# Жена по контракту

Анастасия Вежина

«Мне нужна жена. На один год. Фиктивно».

Для властного бизнесмена Дмитрия Орловского это просто сделка, чтобы защитить свою империю. Для PR-менеджера Киры Романовой — единственный способ спасти отца от долговой ямы.

Их контракт — это холодный расчет, где главное правило — никаких чувств. Но вынужденное соседство, корпоративные интриги и страсть, нарушающая все запреты, превращают их сделку в опасную игру.

Сможет ли циничный игрок, привыкший все контролировать, рискнуть империей ради любви? И поверит ли ему та, чье сердце он когда-то купил?

## Глава 1

Кира

Мама плакала уже третий час подряд. Она сидела на потрепанном диване в нашей маленькой гостиной, сжимая в руках мокрый платок, и тихо всхлипывала. Каждый всхлип отдавался болью в моей груди — так не должно быть. Не с ней, не с женщиной, которая всю жизнь работала на двух работах, чтобы дать мне образование.

Папа стоял у окна, сгорбленный, постаревший за одну неделю лет на десять. Мои родители — простые, честные люди, которые никого не обманывали и ничего не воровали. А теперь их ломают как ненужные игрушки.

— Кира, — хрипло позвал он, не оборачиваясь. — Они дадут нам неделю, а потом...

Он не договорил, но мне и так было понятно. Коллекторы не шутили. Один миллион долларов долга по кредиту, который папа взял на расширение своей небольшой строительной фирмы. Фирма прогорела из-за недобросовестного партнера, кредит остался. И теперь семью Романовых ждала катастрофа, которой мы не заслуживали.

Я теребила ремешок часов, пытаясь придумать хоть какой-то выход. Мои сбережения — жалкие двести тысяч рублей, накопленные по десять тысяч в месяц. Моя зарплата младшего финансового аналитика в «Орионе» — около ста тысяч рублей в месяц, которые после съема квартиры и помощи родителям превращались в гроши. Даже если я не буду есть и ночевать на лавочке, мне понадобится почти сто лет, чтобы собрать нужную сумму.

У нас такого времени не было. У меня не было права на эти годы.

— Они были здесь снова, — прошептала мама, поднимая на меня заплаканные глаза. — Угрожали... Говорили такие вещи... Я не знаю, что делать!

Сердце екнуло. Я видела заплаканную мать и испуганного отца, и в груди что-то болезненно сжалось. Это моя семья. Мои родители, которые отдали мне всё — своё время, свои деньги, свои мечты. Которые гордились мной, когда я поступила в МГУ на экономфак, больше, чем олимпийскими чемпионами. Которые радовались моим маленьким успехам так, словно я завоевала весь мир.

Я не могла их бросить. Даже если это означало пожертвовать собой.

И тут меня осенило. Орловский. Дмитрий Александрович Орловский, владелец строительной империи «Орион». Человек, на которого я работаю рядовым сотрудником финотдела. Холодный, властный, неприступный — и невероятно притягательный именно этой своей недоступностью. Он смотрел на людей так, словно видел их насквозь, словно знал цену каждому.

Но богатый. Очень богатый.

Для него миллион долларов — мелочь. Ничтожная цифра в годовом отчете.

Я помнила, как он однажды посмотрел на меня во время презентации финансового отчета по новому ЖК. Взгляд длился секунды три, но я почувствовала себя так, словно он заглянул мне в душу. Тогда это показалось неприятным — слишком пристальным, слишком оценивающим. Сейчас это была моя единственная надежда.

— Мам, пап, — сказала я, вставая с кресла и стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я знаю, что делать.

Через час я стояла в приемной офиса Орловского в «Москва-Сити». Сорок второй этаж, панорамные окна с видом на столицу, дорогая мебель, которая, вероятно, стоила больше годовой зарплаты обычного москвича. Секретарша — высокая блондинка в безупречном костюме от известного кутюрье — оглядывала меня с плохо скрываемым недоумением. Мой скромный наряд из масс-маркета здесь смотрелся как униформа обслуживающего персонала.

— Дмитрий Александрович очень занят, — холодно произнесла она голосом, в котором слышалось превосходство. — Без записи он никого не принимает. Особенно по... личным вопросам.

Последние слова она произнесла с таким презрением, словно я пришла просить денег на лечение.

— Передайте ему, что пришла Кира Романова из финансового отдела по срочному делу, — твердо ответила я, пытаясь не показать, как сильно дрожат руки. — Он меня знает.

Она недовольно поджала накрашенные губы, но все же сняла трубку. Я слышала ее ровный, заученный тон: «Дмитрий Александрович, сотрудница финотдела Романова настаивает на срочной встрече... Да, поняла». Через минуту она положила трубку и кивнула в сторону массивных дубовых дверей.

— Проходите. Но ненадолго.

Кабинет Орловского поражал размерами. Высокие потолки, огромные окна во всю стену, строгая дизайнерская мебель. За резным деревянным столом сидел сам Дмитрий Александрович — мужчина тридцати четырех лет с жесткими чертами лица и пронзительными серыми глазами. Волосы цвета воронова крыла были безупречно уложены, дорогой костюм сидел как влитой.

Он оторвался от документов и внимательно изучил меня взглядом, который словно просвечивал насквозь. Я почувствовала себя школьницей перед строгим директором.

— Кира Андреевна, — произнес он низким голосом с легкой хрипотцой. — Какой неожиданный визит. Проходите, садитесь.

Я опустилась в кресло для посетителей, которое было настолько глубоким, что я буквально утонула в нем. Наверняка так и было задумано — чтобы посетители чувствовали себя маленькими и незначительными.

— Чем обязан такому... внезапному вниманию? — В его голосе слышалась ирония.

Я сглотнула, собираясь с духом. Гордость кричала мне, чтобы я встала и ушла. Но в памяти всплыло лицо плачущей мамы.

— Дмитрий Александрович, я пришла к вам как к последней надежде, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — У моего отца серьезные финансовые проблемы. Один миллион долларов долга. Коллекторы угрожают... Я готова на все, чтобы помочь семье.

Он откинулся в кресле, медленно вращая на пальце массивное кольцо-печатку. В его серых глазах мелькнуло что-то, похожее на интерес.

— На все? — переспросил он, и в его тоне прозвучала опасная нота. — Это очень смелое заявление, Кира Андреевна.

Мое сердце бешено колотилось, но я кивнула.

— Да. На все.

Дмитрий встал и прошелся к окну, заложив руки за спину. Какое-то время он молчал, глядя на огни вечерней Москвы. Я ждала, чувствуя, как ладони становятся влажными.

Наконец он обернулся.

— Я закрою долг перед нынешними кредиторами: выкуплю его и заморожу проценты, — спокойно сказал он. — Но услуга за услугу.

Я выдохнула с облегчением. Он согласился! Но что он потребует взамен?

— Мне нужна жена, — продолжил Орловский, возвращаясь к столу. — На один год. Фиктивно. Чтобы выполнить условие семейного траста и получить право на управление его активами. Твой отец будет в безопасности. Ты получишь миллион долларов за услуги.

Я ошеломленно моргнула. Фиктивная жена? Это было последнее, чего я ожидала услышать.

— Я... не понимаю...

— Всё очень просто, — его голос стал деловым, бесстрастным. — В документах семейного траста есть условие: чтобы вступить в права, я должен не меньше года состоять в зарегистрированном браке. Мне нужна жена на бумаге. Красивая, умная, с репутацией. Ты подходишь.

Он открыл ящик стола и достал две папки, стянутые одной кожаной лентой.

— Пакет документов, — пояснил он, кладя папки передо мной. — Брачный договор регулирует только имущество. Отдельное соглашение — публичную роль, конфиденциальность, вознаграждение и срок сотрудничества. Изучи оба документа. И запомни главное правило — никаких чувств. Это просто бизнес.

Я дрожащими руками коснулась верхней папки. Внутри моей груди боролись облегчение и ужас. Папа будет спасен. Но какую цену я заплачу?

— И никаких чувств, — повторил Дмитрий, глядя мне прямо в глаза. — Это просто бизнес. У тебя два дня на раздумья.

Его серые глаза были холодными как лед. И в этот момент я поняла — передо мной не просто успешный бизнесмен. Передо мной хищник, который привык получать то, что хочет.

А теперь он хотел меня.

## Глава 2

Кира

Я не спала всю ночь.

Передо мной на кухонном столе лежали две раскрытые папки от Орловского. Холодный свет от экрана ноутбука освещал строчки соглашения о сотрудничестве, от которых мне становилось дурно.

«Соглашение о сотрудничестве, пункт 3.1. Кира обязуется сопровождать Дмитрия на согласованных официальных мероприятиях, поддерживая публичную легенду счастливого брака.»

«Соглашение о сотрудничестве, пункт 5.4. В случае нарушения условий конфиденциальности виновная сторона выплачивает неустойку в размере двух миллионов долларов.»

«Соглашение о сотрудничестве, пункт 7.2. Стороны поддерживают согласованную публичную легенду в течение одного года; прекращение зарегистрированного брака автоматически прекращает соглашение.»

Два миллиона долларов неустойки. Я даже представить не могла такую сумму. Получалось, что я добровольно загоняю себя в клетку публичных обязанностей, из которой не будет простого выхода целый год.

Я теребила ремешок часов, перечитывая пункты снова и снова. Каждая строчка была унизительной. Меня покупали. Как вещь. Как красивую игрушку для поддержания имиджа.

Но альтернативы не было.

В половине седьмого утра зазвонил телефон. Папа. Я сняла трубку дрожащими руками.

— Кира, они были здесь снова, — его голос звучал надломлено. — Угрожали... Сказали, что если к пятнице денег не будет, то... я не знаю, что делать!

Сердце ухнуло в пятки. Значит, времени еще меньше, чем я думала. Не неделя, а три дня.

— Пап, все будет хорошо, — прошептала я, стараясь, чтобы голос не выдал мое отчаяние. — Я что-то придумаю.

— Доченька, ты не должна из-за меня страдать, — всхлипнул он. — Это моя вина, мои ошибки...

— Папа, не говори так. Мы семья. А семья не бросает друг друга.

Положив трубку, я снова уставилась на две папки. Теперь у меня не было даже времени на размышления. Только один выход — подписать этот унизительный пакет и стать фиктивной женой человека, который видел во мне исключительно деловой актив.

Но я не могла просто так сдаться. Если уж идти на эту сделку, то хотя бы попытаться защитить себя.

В восемь утра я набрала номер Веры.

— Кира? — сонный голос подруги. — Ты знаешь, сколько сейчас времени?

— Вера, мне нужна твоя помощь, — выпалила я. — Срочно. Как юриста.

— Что случилось?

Я рассказала ей все. О долгах папы, о предложении Орловского, о пакете договоров, который превращал меня в красивую игрушку для поддержания имиджа. Вера слушала молча, и по ее голосу я слышала, как удивление сменяется яростью.

— Покажи мне оба документа, — наконец сказала она голосом, в котором клокотала злость. — Скинь на почту. Немедленно.

Через полчаса Вера перезвонила, и в ее голосе звучала едва сдерживаемая ярость.

— Кира, этот пакет — просто издевательство! — выпалила она. — Ты понимаешь, на что соглашаешься? Он фактически покупает твое время и публичную роль на год!

— У меня нет выбора, — тихо ответила я, и голос предательски дрожал.

— Выбор есть всегда, — жестко возразила Вера. — Но если ты решила идти на это безумие... мы внесем правки. Много правок. И если твой босс действительно нуждается в тебе, он на них согласится.

В голосе моей лучшей подруги звучала такая решимость, что у меня наконец появилась надежда. Я не одна. Рядом со мной женщина, которая будет драться за мои права даже в этой унизительной ситуации.

Следующие два часа мы провели за видеосвязью, разбирая оба документа пункт за пунктом. Вера яростно строчила примечания, а я записывала ее замечания.

— Во-первых, в соглашении о сотрудничестве нужен пункт о невмешательстве в личную жизнь, — диктовала Вера. — Вне публичных мероприятий ты остаешься полностью свободной. Во-вторых, гарантии безопасности для твоего отца — конкретные, с указанием сумм и сроков. В-третьих, снижение неустойки до разумных пределов.

— Он согласится на это? — усомнилась я.

— А ему придется, если он действительно нуждается в тебе. Не продавайся дешево, Кира. Даже в такой ситуации.

К обеду у нас был готов список поправок к обоим документам на три страницы. Я перечитала их, чувствуя прилив... не уверенности, но хотя бы решимости.

— Вера, мне нужна твоя помощь еще в одном, — сказала я. — Поедешь со мной завтра на встречу с ним?

— Конечно, — тут же откликнулась подруга. — Думаешь, я позволю тебе одной идти в логово дракона?

Вечером, когда за окном уже стемнело, я долго сидела с телефоном в руках. Нужно было написать Орловскому. Сообщить о своем решении.

Я набрала короткий текст: «Я согласна. Но у меня есть условия. Буду у вас с моим юристом завтра в 11:00.»

Палец завис над кнопкой «Отправить». Стоило нажать на нее — и моя жизнь изменится навсегда. Год фиктивного брака с человеком, который покупает людей как акции. Год игры в любящую жену для кого-то, кто предупредил, что чувства в эту сделку не входят.

Но альтернативы не было. А главное — теперь у меня есть план. Теперь я иду на эту встречу не как просительница, а как переговорщик. У меня есть союзник — Вера. И у меня есть условия.

Я нажала «Отправить».

Ответ пришел почти мгновенно: «Жду в своем офисе. Д.О.»

Две буквы. Даже не удосужился написать полное имя. Но в этой холодности я почувствовала что-то новое — не превосходство, а... уважение? Он понял, что завтра встретится не с отчаявшейся девушкой, а с женщиной, готовой бороться за свои права.

Я закрыла папки и убрала их в сумку. Завтра я войду в тот роскошный офис уже не как побирушка, а как равный партнер по сделке. У меня будут требования, которые он либо примет, либо потеряет именно ту женщину, которая ему нужна.

Засыпая под утро, я думала о его холодных серых глазах и о том, как они изменятся, когда он поймет: купить меня будет гораздо труднее, чем он предполагал.

Дмитрий Орловский привык получать все, что хочет. Завтра он узнает, что некоторые вещи нужно заслуживать.

## Глава 3

Дмитрий

В одиннадцать ноль-ноль секретарша доложила о приходе Киры Романовой. Точность — хорошо. Я ценил людей, которые умели держать слово.

— Пригласите, — коротко бросил я, не отрывая глаз от монитора.

На пороге стояла Кира в том же строгом костюме, в котором была позавчера. Но теперь в ее осанке читалась другая энергия — не отчаяние просительницы, а уверенность переговорщика.

Но рядом с ней стояла высокая брюнетка в деловом костюме, с кожаной папкой в руках и решительным выражением лица. Профессиональный взгляд, прямая спина, никакого намека на робость.

Интересно. Очень интересно.

— Дмитрий Александрович, — Кира слегка кивнула в знак приветствия, и в ее голосе не было той дрожи, которую я слышал при первом визите. — Позвольте представить — Вера Соколова, мой юрист.

Я медленно вращал кольцо-печатку на пальце, изучая их обеих. Кира выглядела напряженно, но держалась прямо. В ее темных глазах читалась решимость — она пришла сюда не умолять, а диктовать условия.

Подруга-юрист смотрела на меня с плохо скрываемой враждебностью, словно я был хищником, который собирается сожрать ее подзащитную.

Если бы она только знала, как близко к истине.

— Присаживайтесь, — жестом указал я на кресла напротив стола. — Кофе? Чай?

— Благодарю, мы не будем, — холодно ответила Кира. — Давайте сразу к делу.

Хм. При первом визите она была растерянной девушкой, готовой на все ради семьи. Сегодня передо мной сидела деловая женщина, которая пришла заключать сделку на равных. Перевоплощение впечатляло.

— Итак, — Кира достала из сумки обе папки и положила их на мой стол с такой уверенностью, словно вела многомиллионные переговоры каждый день, — я согласна. Но с моими поправками.

Она разложила передо мной документы, исчерканные красными пометками. Я пробежал глазами по первой странице и невольно усмехнулся. Серьезная работа. Профессиональная.

— В соглашении о сотрудничестве нужен пункт о полном невмешательстве в мою личную жизнь вне публичных обязанностей, — начала она, не дожидаясь моих комментариев, и в ее голосе звучала такая деловитость, что я почувствовал... восхищение? — И пункт о конкретных гарантиях безопасности для моего отца. Что касается неустойки в два миллиона долларов — требуем снизить ее до пятисот тысяч.

Подруга-юрист одобрительно кивнула. Они готовились основательно. И умно.

— Любопытно, — протянул я, переворачивая страницу. — А что, если меня эти условия не устроят?

Кира встретила мой взгляд без тени страха. В ее глазах горели маленькие огоньки — злость, решимость, гордость.

— Тогда ищите другую невесту, Дмитрий Александрович, — ответила она тоном, которым обычно говорят с равными. — В Москве много красивых и умных женщин, которым нужны деньги.

В кабинете повисла тишина. Я чувствовал, как напряглась ее подруга, готовая броситься на защиту. Видел, как на ее шее дрогнула жилка, хотя внешне она оставалась невозмутимой.

Смелая девочка. Знает, что играет ва-банк, но не отступает. Более того — она права. Я действительно могу найти другую. Но найду ли я еще одну, которая способна вот так — спокойно и достойно — поставить ультиматум Дмитрию Орловскому?

— Хватка у тебя деловая, Романова, — наконец произнес я. — Сработаемся.

Я достал ручку и начал ставить пометки напротив ее требований. Согласен. Согласен. Согласен с поправкой.

— Неустойку оставляем один миллион долларов, — сказал я, поднимая глаза. — Сумма равна вашему гонорару. Справедливый компромисс.

Кира молча кивнула.

Следующие полчаса мы разбирали оба документа пункт за пунктом. Она была удивительно въедливой — каждая формулировка, каждое слово проверялись и уточнялись. Ее подруга тоже не молчала, добавляя юридические нюансы.

— Пункт соглашения о раздельном проживании, — читала Кира. — Что это означает на практике?

— У каждого своя спальня, — ответил я. — Общие зоны только при необходимости. Никто никого не принуждает к близости.

Она слегка покраснела, но продолжила:

— А что насчет... интимных отношений с другими людьми?

— Никого и ничего, — жестко отрезал я. — Ты моя жена на глазах у всех. Любые измены с твоей стороны сорвут всю операцию.

— А с вашей?

Я усмехнулся.

— Я достаточно взрослый, чтобы год держать брюки застегнутыми ради своих интересов.

Подруга поперхнулась, а Кира снова покраснела. Но вопросы не прекратились.

— Публичные мероприятия — как часто?

— Раз-два в неделю. Иногда больше.

— Совместные поездки?

— По мере необходимости.

— Контакты с прессой?

— Только через мою PR-службу.

К концу первого часа у меня сложилось четкое понимание: передо мной сидела не наивная девушка, которую можно купить и использовать. Передо мной сидела умная женщина, которая точно знала, на что идет, и была готова защищать свои интересы.

Это меняло дело.

— Последний вопрос, — Кира посмотрела мне прямо в глаза. — Почему именно я?

Хороший вопрос. Честный ответ ей не понравится.

— Ты подходишь по всем критериям, — нейтрально ответил я. — Красивая, умная, с хорошей репутацией. К тому же... мотивированная.

Последнее слово она расслышала. В ее глазах мелькнула боль, но она только сжала губы.

— Понятно.

Я протянул ей ручку.

— Итак, Кира Андреевна. Подписываем соглашение о сотрудничестве и передаем согласованный брачный договор нотариусу?

Она долго смотрела на документы. Потом подписала соглашение о сотрудничестве и поставила визу на согласованном проекте брачного договора.

Я забрал свой экземпляр, снял трубку телефона и нажал кнопку быстрой связи с начальником службы безопасности.

— Алексей, — произнес я, глядя прямо в глаза Кире. — Найди кредиторов Андрея Петровича Романова. Выкупи долг в миллион долларов немедленно. Как только переуступка будет оформлена, Андрей Петрович будет должен холдингу «Орион». Проценты заморозить.

Я положил трубку. Плечи Киры резко опустились, словно с них сняли бетонную плиту. Она шумно выдохнула.

— Добро пожаловать в семью, Кира Андреевна, — произнес я, ставя свою подпись под соглашением о сотрудничестве. — Первая инструкция: сегодня вечером ты переезжаешь ко мне. Мой водитель заедет за тобой в семь.

Она кивнула, убирая свой экземпляр соглашения в папку. Вера забрала согласованный проект брачного договора для встречи с нотариусом.

— Хорошо. Я буду готова.

Когда дверь за ними закрылась, я остался один со своими мыслями. Сделка заключена. Через несколько часов в моем доме появится жена. Фиктивная, купленная, но все же жена.

Странно, но я почти не чувствовал удовлетворения от очередной успешной операции. Вместо этого в голове крутились ее слова: «Почему именно я?»

Потому что ты была в отчаянии, Кира. Потому что тебе некуда было деваться.

Но сегодня ты показала, что даже загнанная в угол, умеешь постоять за себя.

И это делало тебя еще интереснее.

## Глава 4

Дмитрий

В восемнадцать тридцать я отослал последние деловые письма и закрыл ноутбук. Обычно я работал до глубокой ночи, но сегодня был особый день. Сегодня в мой дом должна была переехать жена.

Фиктивная жена, поправил я себя, вращая кольцо-печатку на пальце. Деловая партнерша по контракту на один год. Ничего личного.

Тогда почему я нервничаю?

В девятнадцать ноль-ноль раздался звонок от Сергея.

— Дмитрий Александрович, забрал Киру Андреевну. Везу к вам.

— Хорошо.

Я прошелся по пентхаусу, проверяя, все ли готово. Марию Ивановну отпустил до завтра — некоторые моменты требовали конфиденциальности. Остальную прислугу тоже. В первый день нам лучше остаться одним.

Триста квадратных метров безупречного порядка. Каждая деталь на своем месте, каждая поверхность отполирована до блеска. Я жил здесь три года и привык к этой стерильной роскоши. Белые стены, дорогая мебель, произведения искусства — все отражало мой статус, но ничего не говорило обо мне как о человеке.

Именно так мне нравилось.

В девятнадцать двадцать я услышал звук открывающейся входной двери — Сергей привез её. Я не стал спускаться сразу. Оставшись на верхней галерее возле кабинета, я молча наблюдал за ней.

Кира переступила порог и замерла посреди огромного холла. В одной руке — маленькая дорожная сумка, под мышкой — потрепанная картонная коробка. На фоне мраморного пола и хрустальной люстры она со своим скромным багажом выглядела потерянной. Она медленно обвела взглядом стерильную роскошь первого этажа, и я заметил, как она поежилась, словно от холода.

Выдержав паузу, я спустился по широкой лестнице.

— Это все? — спросил я, глядя на ее вещи.

— Все самое необходимое, — ответила она, вскинув подбородок. — Остальное заберу потом.

— Твоя комната на втором этаже, — коротко бросил я, указывая на лестницу. — Экскурсий не будет. Кухня, столовая, гостиная — в твоем распоряжении. Мой кабинет закрыт. Поднимайся, покажу твою спальню.

Она молча последовала за мной.

Мы поднялись на второй этаж. Я распахнул дверь в гостевую спальню — светлую, просторную комнату с видом на центр Москвы.

— Ванная смежная, только твоя. В гардеробной достаточно места.

Кира вошла и поставила сумку на кровать. Комната была обставлена дорогой мебелью в нейтральных бежевых тонах. Кровать размера «king-size», туалетный столик, кресло у окна, встроенный шкаф во всю стену.

— Красиво, — сказала она, оглядываясь. — Спасибо.

— Моя спальня в другом конце коридора, — добавил я. — Между нами еще две гостевые комнаты, так что... места достаточно.

Странно было говорить жене о том, что мы будем спать в разных концах дома.

Кира кивнула и присела рядом с коробкой. Начала доставать вещи — несколько книг, маленькую фотографию в рамке, какую-то керамическую статуэтку.

— Можно расставить? — спросила она.

— Конечно. Это теперь твоя комната.

Она встала и подошла к книжной полке у окна. Аккуратно поставила туда потрепанный том «Гордости и предубеждения». Старое издание с заломанными уголками и пожелтевшими страницами — явно любимая книга.

Потом достала фотографию — на ней она сама с пожилой парой. Родители, очевидно. Все трое улыбались, обнявшись. Простые, счастливые люди на фоне скромной квартиры. Никакой роскоши, но столько тепла, что от одного взгляда на снимок в груди что-то сжималось.

Что-то кольнуло меня. Неожиданно острое чувство... зависти? В моем стерильном доме вдруг появились живые детали. Что-то настоящее, теплое, человеческое. У этой девушки была семья, которая любила ее просто за то, что она есть. А у меня?

У меня был отец, который видел во мне лишь инструмент, наследника. Дом, который был похож на музей. Деньги, которые не могли купить то, что светилось в глазах людей на этой фотографии.

И это меня раздражало. Злило. Потому что напоминало о том, чего у меня никогда не было.

— Я не привык к личным вещам в доме, — холодно произнес я, и в своем голосе услышал ту же стальную нотку, которую так хорошо знал в голосе отца.

Кира обернулась. В ее глазах мелькнуло удивление, а потом боль. Та самая боль, которую я видел в зеркале в детстве, когда отец говорил, что чувства — это слабость.

— Извините, — тихо сказала она, протягивая руку к книге. — Я не подумала...

— Оставь, — остановил я ее резче, чем хотел. — Неважно.

Но было важно. Почему-то было очень важно.

Неловкая пауза повисла между нами. Я чувствовал себя полным идиотом. Зачем я это сказал? Какая разница, где она поставит свою книгу?

— Нам нужно обсудить правила, — сказал я, стараясь вернуться к деловому тону.

Кира села на край кровати, сложив руки на коленях. Ждала.

— Во-первых, — начал я, расхаживая по комнате, — мы не любовники. Мы деловые партнеры. У каждого свое личное пространство, свой режим. Мы не пересекаемся без необходимости.

— Понятно.

— Завтрак я не ем. Обедаю в офисе. Ужинаю дома в восемь вечера. Можешь присоединяться или есть отдельно — как хочешь. Сегодня я ужинать не буду, но Мария Ивановна оставила продукты в холодильнике.

— А если приходят гости?

— Если деловые — ты должна присутствовать как хозяйка дома. Если личные... — я запнулся. У меня не было личных друзей. — В общем, если гости есть, ты об этом узнаешь заранее.

— Хорошо. А мои друзья?

— Можешь приглашать. Но осторожно. Помни — мы должны выглядеть счастливой парой. Никаких жалоб на меня, никаких откровений о контракте.

Она кивнула.

— Прислуга приходит по понедельникам, средам и пятницам, — продолжил я. — Мария Ивановна — экономка, она ведет хозяйство. К ней можно обращаться с любыми бытовыми вопросами.

— А работа? — спросила Кира. — Я должна уволиться?

— Я прикажу кадрам оформить тебе две недели за мой счет, — решил я. — Скажешь коллегам в отделе, что вышла замуж и берешь время на переезд. После... вернешься в строй. Мне нужен хороший аналитик в офисе, чтобы контролировать наши активы.

— Понятно.

— Что касается денег, завтра оформлю тебе карту с месячным лимитом. На одежду, косметику, личные нужды. Суммы должно хватать.

— Сколько? — прямо спросила она.

— Пятьсот тысяч в месяц.

Ее глаза расширились. Для девушки с зарплатой в сто тысяч это были огромные деньги.

— Это... много, — пробормотала она.

— Ты теперь жена Орловского. Должна выглядеть соответственно.

Кира кивнула, нервно теребя ремешок часов.

— Еще вопросы? — спросил я.

— Один. А как быть с... — она запнулась, — с близостью?

— Какой именно?

— Ну... — она покраснела. — Если люди увидят, что мы не... То есть, как мы будем объяснять отсутствие... детей, например?

Умная девочка. Думает наперед.

— Скажем, что не торопимся. Хотим сначала насладиться друг другом. Банальная отговорка, но люди поверят.

— А если кто-то спросит прямо?

— Кто посмеет спрашивать Орловского о его интимной жизни? — усмехнулся я.

Она улыбнулась первый раз за весь вечер. Очень осторожно, но все же улыбнулась.

— Что-то еще?

— Нет. Кажется, все ясно.

Я направился к выходу, но у двери остановился. Вспомнил самое главное.

— И последнее, — голос стал жестче сам собой. — Завтра вечером мы едем знакомиться с моим отцом. Ты должна ему понравиться. От этого зависит успех всей операции.

Кира заметно побледнела.

— Что именно он должен увидеть?

— Влюбленную женщину, которая счастлива выйти замуж за его сына, — ответил я четко. — Скромную, но не забитую. Умную, но не наглую. Он старой школы, не любит эмансипированных женщин.

— А если... — она сглотнула, — если я ему не понравлюсь?

— Понравишься, — сказал я увереннее, чем чувствовал. — Ты умная, Кира. Справишься.

Я уже поворачивался к двери, когда она заговорила снова:

— Дмитрий Александрович? А вы... расскажете мне о нем? Чтобы я знала, чего ожидать?

Я посмотрел на нее. Сидит на краю кровати в этой огромной комнате, маленькая и растерянная.

— Отец — сложный человек, — начал я, прислонившись к дверному косяку. — Владислав Орловский, семьдесят два года. Построил империю с нуля, жесткий, требовательный. Привык контролировать все и всех. Считает, что все в моей жизни должно служить интересам семьи и компании. Включая жену.

— Понятно. А что его может... расстроить?

— Если ты покажешься ему неподходящей. Он умеет найти недостатки в любом человеке. Но ты не переживай, — неожиданно для себя добавил я. — Просто будь собой. Только... более сдержанной версией себя.

— Хорошо. А ваша мать... какой она была?

Странный вопрос.

— Зачем тебе это?

— Чтобы понимать, какую женщину он одобряет.

Умно.

— Мама была... тихой, — сказал я после паузы. — Красивой, образованной, но никогда не спорила с отцом. Поддерживала его во всем. Идеальная жена бизнесмена.

— Она была счастлива?

Я замер. Никто никогда не задавал мне этого вопроса.

— Не знаю, — честно ответил я. — Она никогда не жаловалась.

Кира кивнула задумчиво.

— Завтра утром приедет стилист, — сказал я, возвращаясь к практическим вопросам. — У нас есть один вечер, чтобы подготовить тебя. Одежда должна быть дорогой, но не вызывающей. Классика.

— Это... необходимо? Извините, я просто... не привыкла к такому образу жизни.

— Привыкнешь, — повторил я. — Или научишься изображать, что привыкла.

Вернувшись в свой кабинет на галерее, я налил виски и подошел к окну. Внизу искрились огни Москвы, текла обычная жизнь обычных людей.

А здесь, этажом выше, девушка, которую я нанял для решения своих проблем, раскладывает книги на полке и готовится играть роль моей любящей жены.

Завтра мы поедем к отцу. Завтра начнется настоящая проверка нашего контракта.

Я допил виски и сел за документы. Работа всегда помогала не думать о личном. А сейчас личного в моей жизни стало слишком много.

Ближе к половине одиннадцатого я услышал, как в другом конце коридора закрылась дверь ванной. Зашумела вода. Кира принимает душ в моем доме. Спать будет в моем доме. Завтра проснется в моем доме.

Странно было думать об этом. За тридцать четыре года жизни я ни разу не представлял себе женщину в этом пентхаусе, которая будет ставить свои книги на мои полки и привносить в стерильную роскошь что-то живое.

С тех пор как не стало матери, в доме отца были только мужчины. Он считал, что романтические привязанности мешают бизнесу. «Время для семьи придет, когда ты докажешь, что достоин возглавить империю», — повторял он.

Я доказывал уже двадцать лет. И все равно не был достоин.

Минут через двадцать звуки воды стихли. Я представил, как она стоит в ванной, вытираясь полотенцем. О чем она думает? Боится ли встречи с отцом?

Ближе к полуночи я вышел из кабинета и решил спуститься на кухню за водой. В коридоре второго этажа было тихо, но из-под двери ее комнаты пробивалась тонкая полоска света. Не спит.

Оказавшись на первом этаже, я подошел к кухонному острову и тут же замер. На черном граните столешницы стояла тарелка с аккуратно нарезанными фруктами, а рядом лежал листок бумаги, исписанный ровным почерком:

«Спасибо, что позволили хозяйничать. Это вам. Кира.»

Простая вежливость. Но эта маленькая бумажка и тарелка фруктов почему-то необъяснимо согрели.

Возвращаясь к себе, я снова посмотрел на полоску света под ее дверью. Я покачал головой и закрыл за собой дверь спальни. Контракт есть контракт. Ничего личного.

Но почему тогда присутствие этой девушки в моем доме ощущалось так... правильно? Почему стерильная тишина пентхауса вдруг показалась мне не идеальной, а пустой?

## Глава 5

Кира

Я проснулась в половине седьмого утра от солнечного света, проникающего сквозь незнакомые шторы. Несколько секунд смотрела на потолок, пытаясь сообразить, где нахожусь. Потом все вспомнила. Пентхаус Дмитрия. Контракт. Сегодня — встреча с его отцом.

Сердце ухнуло в пятки.

Четыре дня назад я была обычным финансовым аналитиком, которая волновалась разве что о квартальных отчетах и дедлайнах. А сегодня мне предстояло убедить могущественного олигарха в том, что я достойна носить фамилию Орловских.

Я теребила ремешок часов, прокручивая в голове вчерашний разговор с Дмитрием. «Влюбленную женщину, которая счастлива выйти замуж за его сына. Скромную, но не забитую. Умную, но не наглую».

Как изобразить любовь к человеку, с которым у тебя контракт?

В восемь утра раздался звонок в дверь. Дмитрий предупреждал — приедет стилист. Я накинула халат и спустилась вниз. У входа стояла элегантная женщина лет сорока с огромными чемоданами.

— Кира? Я Анна Сергеевна, — представилась она с профессиональной улыбкой. — Дмитрий Александрович просил подобрать вам образ для важной встречи.

Следующие два часа превратились в настоящий показ мод. Анна Сергеевна привезла десятки нарядов — костюмы, платья, аксессуары. Все дорогое, все безупречного качества.

— Вот этот вариант, — она показала на элегантное платье цвета слоновой кости. — Классика, но не скучно. Подчеркивает достоинства, но остается сдержанным.

Платье действительно было красивым. Изящный крой, дорогая ткань, никаких лишних деталей. К нему — жакет в тон, туфли на невысоком каблуке, скромные украшения.

— Макияж естественный, — инструктировала стилист. — Волосы собрать, но не строго. Маникюр нейтральный. Помните — вы счастливая невеста, а не бизнес-леди.

В десять утра я была готова. Посмотрела на себя в зеркало — даже я сама себя не узнавала. Дорогой наряд преобразил меня полностью. Я выглядела как женщина из совершенно другого мира.

Дмитрий ждал в холле, изучая что-то в телефоне. Услышав мои шаги, поднял голову и замер.

— Хорошо выглядишь, — коротко сказал он, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Спасибо. А вы... — я запнулась. В дорогом костюме цвета антрацит он выглядел еще более внушительно, чем обычно. — Очень представительно.

Мы вышли к машине. Дмитрий открыл мне дверцу — жест, который показался неожиданно галантным.

— Нервничаешь? — спросил он, когда мы выехали на шоссе.

— Не то слово, — честно ответила я.

— Расскажи еще раз о своей семье. Отец может спросить.

Я начала рассказывать о родителях, о работе, об образовании. Дмитрий изредка кивал, иногда задавал уточняющие вопросы.

— Хобби есть? — спросил он.

— Читаю много. Иногда хожу в театр.

— Хорошо. Отец ценит образованность. А спорт?

— Йога. Иногда бассейн.

— Отлично. Он не любит женщин, которые не следят за собой.

Я кивнула, записывая в уме каждую деталь. От этого разговора зависело слишком многое.

— А что мне еще нужно знать о нем? — спросила я.

Дмитрий помолчал, вращая кольцо на пальце.

— Владислав Орловский — человек старой закалки. Построил империю с нуля, привык быть главным во всем. После смерти мамы стал еще жестче.

— Он... любит вас?

Странный вопрос вырвался сам собой. Дмитрий бросил на меня удивленный взгляд.

— Любит ли он меня? — переспросил он. — Он видит во мне наследника. Продолжателя дела. Любовь... не самое точное слово.

Он говорил устало. Впервые за все время знакомства он показался мне не всемогущим бизнесменом, а просто человеком с непростой семейной историей.

— Извините, — пробормотала я. — Не хотела лезть не в свое дело.

— Ничего. Просто... будь осторожна с ним. Он умеет находить слабые места и давить на них.

Загородный дом Орловских оказался настоящим дворцом. Массивные ворота, длинная подъездная дорога, особняк, который больше походил на музей. Роскошь, но холодная, давящая.

Нас встретил дворецкий — пожилой мужчина в безупречной форме. Провел в гостиную, где у камина в кресле сидел Владислав Орловский.

Я видела его фотографии в прессе, но живьем он производил еще более сильное впечатление. Высокий, стройный мужчина с седыми волосами и пронзительными серыми глазами — такими же, как у Дмитрия. Те же жесткие черты лица, та же властная осанка.

— Отец, — Дмитрий подошел к нему. — Позволь представить — Кира, моя невеста.

Владислав Орловский поднялся с кресла. Его взгляд медленно скользнул по мне с головы до ног, оценивая каждую деталь. Я почувствовала себя товаром на витрине.

— Кира Андреевна, — произнес он низким голосом. — Наконец-то мы встретились.

Он протянул мне руку. Рукопожатие было крепким, уверенным.

— Очень приятно познакомиться, Владислав... — я запнулась, не зная, как к нему обращаться.

— Владислав Николаевич, — подсказал он с едва заметной усмешкой. — Садитесь, пожалуйста.

Мы расположились в креслах. Дмитрий сел рядом со мной, но держался формально — никаких прикосновений, никаких намеков на близость.

— Итак, Кира Андреевна, — начал Владислав Николаевич, — расскажите о себе. Чем вы заинтересовали моего сына?

Вопрос прозвучал почти грубо. Я невольно напряглась.

— Мы познакомились на деловом мероприятии, — начала я осторожно. — У нас оказались общие интересы...

— Какие именно?

— Литература. Искусство. Дмитрий Александрович оказался очень интересным собеседником.

— Понятно. А чем вы занимаетесь?

— Работаю аналитиком в финансовом отделе. Но после свадьбы планирую сосредоточиться на семье.

Владислав Николаевич кивнул одобрительно.

— Правильно. Жена должна поддерживать мужа, а не конкурировать с ним. А ваша семья? Что за люди ваши родители?

— Отец — строитель, мать — учительница. Простые, честные люди.

— Образование?

— МГУ, экономический факультет.

— Неплохо. — Он помолчал, изучая меня взглядом. — А скажите, Кира Андреевна, что вы чувствуете к моему сыну?

Вопрос прозвучал как выстрел. Пульс участился. Рядом напрягся Дмитрий.

— Я... — начала я и осеклась. Что я должна была сказать? Что люблю человека, которого знаю всего несколько дней? Что мы заключили деловую сделку?

— Я очень его уважаю, — сказала я наконец. — Дмитрий Александрович — выдающийся человек. Сильный, умный, целеустремленный. Рядом с ним я чувствую себя... защищенной.

— Защищенной? — переспросил Владислав Николаевич с усмешкой. — Интересный выбор слов.

— Я имею в виду... — я искала правильные слова, — что он дает мне ощущение стабильности. Уверенности в завтрашнем дне.

— А любовь? Вы любите его?

Проклятье. Прямой вопрос, на который нужно дать прямой ответ.

— Да, — сказала я твердо. — Я его люблю.

Владислав Николаевич внимательно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на сына.

— А ты, Дмитрий? Что ты чувствуешь к этой девушке?

— То же самое, — ответил Дмитрий без запинки. — Иначе я бы не делал предложение.

— Понятно. — Владислав Николаевич встал. — Прошу к столу. Пообедаем и поговорим еще.

Столовая поражала размерами. Длинный стол, за которым могли разместиться человек двадцать, роскошная сервировка, букеты цветов. Но атмосфера была холодной, официальной.

Мы сели — Владислав Николаевич во главе стола, Дмитрий и я по бокам от него. Появились официанты, начали подавать блюда.

— Продолжим наш разговор, — произнес хозяин дома, отрезая кусок мяса с хирургической точностью. — Так какую практическую пользу вы можете принести моему сыну, кроме очевидных внешних данных?

Вопрос прозвучал как пощечина. Щеки вспыхнули, в груди поднялась волна унижения и злости. Он говорил со мной как с проституткой, пришедшей торговать своим телом.

— Отец... — начал Дмитрий предупреждающим тоном, но Владислав Николаевич даже не посмотрел в его сторону.

— Что «отец»? — холодно переспросил старик. — Я имею право узнать о будущей невестке все, что меня интересует. Особенно о ее... квалификации.

Последнее слово он произнес с таким презрением, что у меня пересохло в горле. Я собиралась ответить — резко, с достоинством, показать этому тирану, что не позволю себя унижать. Но что-то в интонации заставило меня задуматься.

Он испытывал меня. Проверял, сорвусь ли я, покажу ли слабость.

— Владислав Николаевич, — сказала я как можно спокойнее, стараясь, чтобы голос не дрожал, — я понимаю ваше беспокойство. Любой отец хочет знать, что его сын делает правильный выбор. И я готова ответить на ваши вопросы.

— Именно. И что же вы можете предложить Дмитрию кроме красивого лица?

— Я могу предложить ему поддержку, — ответила я. — Понимание. Я знаю, какая ответственность лежит на его плечах, и готова разделить ее с ним.

— Поддержку? — усмехнулся старик. — А что вы знаете о нашем бизнесе? О том, с какими трудностями мы сталкиваемся?

— Не все, — призналась я. — Но я готова учиться.

— Учиться? — Владислав Николаевич наклонился вперед. — А готовы ли вы пожертвовать своими интересами ради семьи? Готовы ли отказаться от карьеры, от друзей, которые могут навредить репутации мужа?

— Я готова на многое ради человека, которого люблю, — ответила я.

— На многое — это не ответ. Я спрашиваю конкретно — готовы ли вы подчинить свою жизнь интересам семьи Орловских?

Вопрос прозвучал как ультиматум. Я поняла — он хочет услышать полную капитуляцию. Признание в том, что я готова стать послушной марионеткой.

Но я не могла этого сказать.

— Владислав Николаевич, — начала я, стараясь держать голос ровным, — я уважаю традиции вашей семьи. Но я также надеюсь, что в современном браке есть место для взаимного уважения и...

— Взаимного уважения? — перебил он меня. — Девочка, в семье не может быть двух лидеров. Кто-то должен главенствовать, кто-то — подчиняться. И жена всегда...

— Отец, достаточно, — резко прервал его Дмитрий.

Владислав Николаевич повернулся к сыну с удивлением.

— Что ты сказал?

— Я сказал — достаточно, — жестко повторил Дмитрий. — Кира — моя будущая жена. И я прошу относиться к ней с уважением.

Повисла тишина. Отец и сын смотрели друг на друга, и в воздухе повисло напряжение.

— Дмитрий, — медленно произнес Владислав Николаевич, — ты забываешься.

— Нет, отец. Это ты забываешься. Кира будет носить нашу фамилию. Она заслуживает уважения уже поэтому.

Я сидела, не смея дышать. Дмитрий защищал меня. Человек, который купил меня по контракту, встал на мою защиту против собственного отца.

— Понятно, — холодно произнес Владислав Николаевич. — Значит, так.

Остаток обеда прошел в напряженном молчании. Мы ели, изредка обмениваясь ничего не значащими фразами. Атмосфера была такой тяжелой, что я едва могла глотать.

Наконец Владислав Николаевич отложил приборы.

— Кира Андреевна, — обратился он ко мне, — не могли бы вы оставить нас с сыном наедине? Нам нужно обсудить деловые вопросы.

Я кивнула и встала из-за стола. Дмитрий проводил меня взглядом — в его глазах читалось что-то похожее на извинение.

Меня провели в библиотеку, где я села в кресло у окна и попыталась успокоиться. Сердце колотилось как бешеное. Что сейчас происходит между отцом и сыном? Поссорились ли они из-за меня?

Через полчаса появился Дмитрий. Лицо его было непроницаемым, но я заметила напряжение в плечах.

— Пора ехать, — коротко сказал он.

Мы попрощались с Владиславом Николаевичем. Он был подчеркнуто вежлив, но холоден.

— Рад был познакомиться, Кира Андреевна, — сказал он на прощание. — Надеюсь, мы еще увидимся.

В машине мы долго ехали молча. Наконец я не выдержала.

— Я все испортила, да? — тихо спросила я.

Дмитрий удивленно посмотрел на меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Поссорила вас с отцом. Вы защищали меня, а я...

— Кира, — прервал он меня. — Ты отлично держалась. Спасибо.

— За что?

— За то, что не дала ему затоптать себя. За то, что осталась собой.

Я посмотрела на него с удивлением. В его голосе впервые за все время знакомства не было стали.

— Но ведь теперь он не одобряет наш... брак.

— Одобряет, — усмехнулся Дмитрий. — Как ни странно, ты ему понравилась. Он ценит характер, даже если не признается в этом.

— Откуда вы знаете?

— Он сказал мне после твоего ухода. «Крепкая девочка. Не раскисает под давлением. Годится».

Я фыркнула.

— Звучит как характеристика породистой лошади.

— Примерно так он и оценивает людей, — признал Дмитрий. — Для него все делится на полезное и бесполезное. Ты попала в категорию полезных.

— А что бы случилось, если бы я не прошла проверку?

Дмитрий помолчал.

— Он бы нашел способ разрушить наш брак. Подкупил бы кого-то из твоих знакомых, чтобы они рассказали прессе о контракте. Или придумал бы скандал, который заставил бы тебя сбежать.

— Серьезно?

— Вполне. Отец не принимает отказы. Если он решает, что что-то неправильно, он это исправляет. Любыми способами.

Я поежилась. Значит, сегодня я прошла не просто смотрины, а настоящий экзамен на выживание.

— А почему вы защитили меня? — спросила я, когда напряжение немного спало. — Ведь это могло его разозлить еще больше.

Дмитрий снова помолчал, вращая кольцо на пальце. В профиль он казался моложе, и я впервые увидела в нем не грозного олигарха, а просто мужчину, который пытается разобраться в собственных чувствах.

— Не знаю, — наконец честно ответил он с такой растерянностью, что у меня екнуло сердце. — Просто... когда он начал тебя унижать, я не смог молчать. Ты не заслуживала такого обращения.

— Но ведь для вас я просто... партнер по контракту. Зачем рисковать отношениями с отцом ради купленной жены?

Последние слова прозвучали горче, чем я хотела. Дмитрий резко повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнуло что-то, от чего дыхание перехватило.

— Не говори так, — сказал он тихо, но с такой силой, что я поняла: задела что-то важное. — Ты не товар. Да, между нами контракт. Но это не делает тебя вещью.

— Тогда кем?

— Не знаю, — снова повторил он. — Пока не знаю. Но точно не вещью.

В его признании звучала такая искренность, что захотелось поверить. Поверить, что между нами может быть что-то большее, чем холодная сделка.

Мы въехали в подземный гараж его дома. Дмитрий заглушил двигатель, но не спешил выходить из машины.

— Кира, — сказал он, не поворачиваясь ко мне. — То, что произошло сегодня... защита, поддержка... это не значит, что я забыл о контракте.

— Понимаю.

— Просто я... не привык видеть, как кто-то обижает людей под моей защитой.

— Под вашей защитой?

— Скоро ты будешь носить мою фамилию. Формально или нет — не важно. Никто не имеет права тебя унижать. Даже мой отец.

Он говорил с такой убежденностью, что я на секунду растерялась.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Не за что. — Он наконец посмотрел на меня. — Идем домой?

Домой. Странно было слышать это слово от него. Но еще страннее было то, что я не возразила.

Мы поднялись в лифте молча. У двери в мою комнату я остановилась.

— Дмитрий Александрович?

— Просто Дмитрий, — сказал он. — После сегодняшнего дня мы можем обойтись без формальностей.

— Дмитрий, — повторила я. — Доброй ночи.

— Доброй ночи, Кира.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. За несколько дней моя жизнь перевернулась с ног на голову. Я стала невестой человека, которого толком не знала. Прошла суровые смотрины у его грозного отца. И впервые почувствовала, что между нами может быть что-то большее, чем холодный расчет.

Интересно, что будет дальше?

## Глава 6

Дмитрий

Позже той же ночью дом погрузился в тишину, но заснуть я не мог.

Звук открывающейся двери заставил меня обернуться. Кира стояла на пороге гостиной в домашней одежде — простых джинсах и мягком свитере. Без макияжа и укладки она выглядела еще моложе, почти девочкой. Но в глазах по-прежнему читалась та же решимость, которая не дала ей сломаться под натиском отца.

— Извините, что беспокою, — сказала она. — Не могли бы вы подсказать, где здесь можно заварить чай? Я не нашла чайник.

Чай. Не кофе, не что-то покрепче после сегодняшнего стресса. Чай.

И тут я вспомнил. В первый день, когда она переехала, я видел, как экономка разбирала ее вещи. Среди них была небольшая жестяная коробочка с травяным чаем. Что-то цветочное, с запахом лета и детства. Тогда я подумал, что это очередная женская причуда, и не придал значения.

А сейчас понял: это деталь. Маленькая, но важная часть ее жизни, которую она принесла в наш стерильный мир стекла и мрамора.

— У нас есть кофемашина, — сказал я. — И бар. Чайник… не помню, когда его здесь видел в последний раз.

Она кивнула с пониманием, словно ожидала такого ответа.

— Ничего страшного. Обойдусь водой из-под крана.

И направилась к кухне. А я стоял и смотрел ей вслед, осознавая, что происходит что-то неправильное. Неправильное с моей точки зрения и неправильное с точки зрения наших договоренностей.

Она живет в моем доме уже несколько дней, а я ни разу не подумал о том, что ей может быть некомфортно. Что у нее есть привычки и потребности, которые не вписываются в мой размеренный быт. Что она человек, а не красивая статистка в спектакле под названием «Брак Дмитрия Орловского».

Импульс был иррациональным и необъяснимым. Я направился вслед за ней на кухню и увидел, как она стоит у раковины с пластиковой бутылкой в руках. На столе лежала та самая жестяная коробочка с чаем.

— Подожди, — сказал я.

Она обернулась с удивлением.

— Что?

Вместо ответа я открыл шкафчики, которые сам почти никогда не открывал. Где-то здесь должен был быть обычный чайник. Экономка не могла обойтись только кофемашиной, у нее наверняка есть…

Нашел. На верхней полке, за набором дорогих тарелок, которыми мы ни разу не пользовались, стоял простой электрический чайник. Я достал его, подключил к розетке и наполнил водой.

— Вам не обязательно…

— Мне не сложно, — перебил я, включая чайник.

Она смотрела на меня с таким выражением лица, словно видела впервые. А может быть, так и было. Может быть, мужчина, который заваривает чай в два часа ночи, действительно не похож на того Дмитрия Орловского, которого она знала раньше.

Я поймал себя на том, что машинально вращаю кольцо на пальце — привычка, которая обычно помогает удерживать контроль. Сегодня она не работала.

— У вас есть еще этого чая? — спросил я, кивнув на коробочку.

— Да, конечно. Мама присылает его из-под Рязани. Там растет…

Она запнулась, словно поняла, что говорит слишком много личного.

— Извините. Вас это не интересует.

— Почему не интересует?

Вопрос прозвучал сам собой, прежде чем я успел его обдумать. Кира посмотрела на меня с удивлением.

— Ну… это же просто чай. Вы пьете только кофе.

— Откуда ты знаешь?

— Наблюдения. За эти дни я ни разу не видела, чтобы вы пили что-то еще.

Наблюдения. Она за мной наблюдает. Изучает мои привычки, запоминает детали. Интересно, что еще она заметила?

Чайник закипел, и я достал две чашки. Фарфоровые, из дорогого сервиза, которым тоже никогда не пользовался. Кира насыпала заварку — сухие лепестки и травы, пахнущие медом и луговыми цветами.

— Это ромашка, мята и чабрец, — сказала она, заливая кипятком. — Мама собирает сама в полях под Рязанью. Говорит, что этот чай успокаивает и помогает уснуть. А еще… — она запнулась, словно собиралась сказать что-то слишком личное.

— А еще что?

— А еще он напоминает о доме. О том месте, где тебя любят просто так, не за твои достижения или статус. Где можно быть собой.

Я кивнул, вдыхая аромат. Действительно пахло летом. Детством. Чем-то простым и настоящим, что не купишь ни в одном дорогом магазине. Чем-то, чего мне катастрофически не хватало в моей выстроенной жизни.

— Спасибо, — сказала она, принимая чашку.

Мы стояли друг напротив друга в молчании, держа теплые чашки в руках. Я пил травяной чай глубокой ночью на собственной кухне и думал о том, что это, наверное, самая странная сцена в моей жизни. И одна из самых… правильных.

— Дмитрий? — неуверенно спросила она. — Можно вопрос?

— Валяй.

— Почему вы сегодня встали на мою сторону? Перед отцом, я имею в виду.

— Он перешел границы, — сказал я. — Контракт не предусматривает унижений.

— Но ведь это был тест. Вы сами сказали, что он всегда такой. Проверяет людей на прочность.

— И что?

— Значит, вы знали, что он будет меня проверять. И все равно защитили.

Она смотрела на меня поверх чашки, и в ее темных глазах читалось любопытство. Не женское желание услышать красивые слова, а искреннее непонимание моих мотивов.

— Может быть, мне не понравилось, как он на тебя смотрел, — сказал я, удивляясь собственной откровенности.

— Как?

— Как на вещь. Которую можно купить, продать или выбросить.

Она медленно поставила чашку на стол, не отводя взгляда.

— Но ведь я и есть вещь в этой истории. Товар, который вы приобрели для решения своих задач.

Слова ударили больнее, чем я ожидал. Может быть, потому, что в них была правда. А может быть, потому, что я не хотел, чтобы она так о себе думала.

— Нет, — сказал я тише, чем планировал. — Ты не вещь.

— Тогда кто?

Хороший вопрос. Кем она была для меня? Контрактной женой? Деловым партнером? Временным решением семейной проблемы?

Или кем-то большим?

— Не знаю, — честно признался я. — Но не вещью.

Она кивнула, словно этот ответ ее удовлетворил. Мы допили чай в молчании, и я понял, что это молчание не тяжелое. Наоборот — удивительно комфортное. Как будто мы знаем друг друга не неделю, а намного дольше.

— Мне пора спать, — сказала она, ставя пустую чашку в раковину. — Завтра понедельник.

— У тебя отпуск, забыла? — напомнил я. — Тебе не нужно в офис.

— Знаю. — Она грустно улыбнулась. — Но без работы тяжелее не думать о… обо всем этом. О пустом доме и контракте.

— Найди занятие, — тихо сказал я. — Читай. Занимайся йогой. Привыкай к новому статусу.

Она задержалась в дверях, будто хотела добавить что-то еще, но передумала.

— Спасибо, — сказала только и ушла.

Я остался на кухне с двумя пустыми чашками и странным ощущением в груди.

Я помыл посуду — действие настолько необычное, что экономка завтра, наверное, подумает, что у меня проблемы. Убрал чайник на место. Выключил свет.

Но вместо того чтобы сразу идти в спальню, я снова прошел в гостиную и сел в кресло у окна. Огни Москвы мерцали внизу, как всегда, но что-то изменилось. В доме появилось тепло, которого здесь не было раньше. Не от отопления — от присутствия человека, который заваривает травяной чай и говорит «спасибо» за каждую мелочь.

Я попытался разложить происходящее по полкам. Что заставило меня нарушить собственные правила? Заварить ей чай вместо того, чтобы отправить к экономке? Встать на ее защиту перед отцом?

Причина была проста и одновременно пугающе сложна: мне было на нее не наплевать.

За эти дни совместной жизни я успел привыкнуть к ее присутствию. К звуку шагов по утрам, к тому, как она говорит «доброе утро» и «спокойной ночи», даже когда я делаю вид, что не слышу. К книгам, которые она читает, разложив их стопкой на тумбочке. К фотографии родителей на ее столике.

Я привык к тому, что она здесь есть. И сегодня, глядя на то, как отец пытается ее сломать, я понял, что не хочу, чтобы ее ломали.

Это было иррационально. Глупо. Опасно для наших деловых отношений.

И абсолютно неизбежно.

Мой идеально просчитанный план начинал давать сбой. План, в котором Кира была просто красивым довеском к деловому соглашению. В котором между нами не должно было быть ничего, кроме взаимной вежливости и соблюдения контрактных обязательств.

Но планы имеют свойство рушиться при столкновении с реальностью. А реальность заключалась в том, что Кира Романова — скоро Орловская — была не картонной фигуркой из моих расчетов, а живым человеком. Со своими слабостями и силой, страхами и принципами.

Человеком, который пьет травяной чай, присланный мамой из-под Рязани. Который не ломается под давлением. Который благодарит за чайник так, будто это поступок, а не бытовая мелочь.

Я встал и направился в спальню, понимая, что завтра придется пересматривать многие вещи. Начиная с того, как я отношусь к этому браку, и заканчивая тем, как я отношусь к ней.

Потому что защитный инстинкт, который проснулся во мне сегодня, не собирался исчезать. Наоборот — он становился сильнее с каждым часом. И рано или поздно это изменит все.

У двери спальни я остановился, прислушиваясь к дому. Где-то там, за стеной, была она — моя «жена» по контракту. Человек, которому я вдруг начал верить больше, чем большинству тех, кто окружал меня всю жизнь.

«Влюбляюсь?» — мысль прозвучала как оскорбление, как угроза, как приговор.

Нет. Это невозможно. Это просто уважение. Привычка. Сбой системы после слишком напряженного дня.

Но даже убеждая себя, я знал: я лгу.

То, что началось сегодня — за столом у отца, а потом продолжилось на кухне с чашками травяного чая — было первой трещиной в стене, которую я строил годами.

И я не был уверен, что хочу ее заделывать.

## Глава 7

Кира

Свадьбу зарегистрировали на пятый день после подписания контракта — тихо, без прессы, в присутствии двух свидетелей. Почти две неде