# Часовщик забытых сердец

Андрей Добрый

В Веселундии — городе радужных фонтанов — Джо-Джо получает письмо из будущего, написанное его собственным почерком: «Не ищите Тихона, ищите того, кто его создал». Герои отправляются в Город Утраченных Дат, таинственное место на краю вселенной, где хранятся забытые слова, неотправленные письма и ненаступившие дни рождения.

Там они встречают Вигора, Последнего Часовщика, который создал Тихона, а потом выбросил его: будильник напоминал о дочери, которую он не смог спасти. Алиса стала Эхо — ледяной тенью, блуждающей между мирами. Чтобы вернуть друга и исцелить сломанное сердце, героям предстоит пройти через Сад Миражей, где каждый встретит самого себя — не героя, а того, кого стыдится и не может простить.

«Часовщик забытых сердец» — это история о том, что мы все храним внутри города из неотправленных писем и невыплаканных слёз. И что иногда единственный способ починить сломанное — перестать чинить и принять. С любовью, тишиной и надеждой, что даже самые старые часы могут зазвенеть снова.

## Глава

«Время лечит лишь тех, кто не боится вспоминать. Даже то, что режет по живому.» А. Добрый

## От автора

Знаете, есть вещи, которые не чинятся. Не потому что они сломаны навсегда, а потому что их нельзя просто взять и починить, как сломанный стул или часовой механизм. Некоторые вещи нужно сначала отпустить.

Эта книга как раз о таких вещах.

Когда я писал «Лабиринт времени», я думал о том, что время нельзя остановить. Когда писал «Острова забытых игр» — что в каждой игре есть риск, и иногда проигрыш учит большему, чем победа.

А «Часовщик забытых сердец» — это история о прощении. И о том, что иногда самое трудное — не простить кого-то другого, а разрешить себе перестать винить себя за то, что уже не исправить.

Здесь снова появляются Джо-ДжоВесельчак, Гизмо, Ворчун, Пусик и Бублик. И Тихон, конечно. Но здесь появляются и те, кто дорог каждому из нас по-своему: те, кого мы потеряли, кого не успели обнять, кому не сказали «прости» или «я люблю тебя».

Город Утраченных Дат, где я побывал вместе с героями, — это место, где живут наши неотправленные письма, забытые дни рождения, несказанные слова. И тот, кто там живёт, тоже когда-то кого-то любил и потерял.

Я не хочу, чтобы вы думали, будто я знаю, как легко прощать. Я не знаю. Я только умею задавать вопросы. И иногда — находить ответы, которые помогают хотя бы немного дышать свободнее.

Это самая личная книга из всех, что я написал о Веселундии. И, наверное, самая важная для меня. Я надеюсь, она найдёт свой путь к вашему сердцу. Даже если оно немного треснутое. Такие — самые живые.

Спасибо, что вы с нами.

Ваш Андрей Добрый

## Пролог. Письмо из Никогда


Веселундия засыпала. Пахло жасминовыми конфетами, что росли вдоль тротуаров, и тёплыми булочками «Утренний Смех» из пекарни Братьев Блинчиков. Над крышами плыли летающие зонтики — стая разноцветных медуз с электрическими разрядами и радужными шлейфами. На Площади Внезапной Радости булькал Фонтан Сюрпризов, выбрасывая струи цветного света, и время от времени из пучины выпрыгивали рыбки-фейерверки, разлетаясь искрами.

Джо-Джо Весельчак сидел на краю фонтана, свесив ноги в воду. Веснушки в сумерках казались бледнее обычного. В пальцах он вертел осколок циферблата — тёплый, с зазубренным краем. Последнее, что осталось от Тихона.

— Эх, дружище. — Он подбросил осколок, поймал, снова подкинул. — Без твоих утренних трелей солнце встаёт как-то неохотно. Хотел бы я это снова услышать. Хоть разок.

Рядом, свернувшись калачиком, дремал Бублик. Нос со звёздочкой-шрамом от кактуса-насмешника подёргивался во сне. Пёс вдруг чихнул — «Апчхи-бум!» — и конфетти-бабочка, вылетевшая из его носа, спикировала прямо в фонтан. Вода закрутилась воронкой и выплюнула на камни тёмно-зелёную бутылку, туго обмотанную ржавой колючей проволокой.

— Гизмо, гляди! — Джо-Джо вскочил, едва не поскользнувшись. — Настоящее послание в бутылке!

Гизмо, перепачканная маслом и карамелью, оторвалась от «Смехометра 2.0» и подошла посмотреть.

— Джо, стой. Не трогай. — Она нахмурилась. — Помнишь «Невинную Коробочку»? С печатью Хохов? Оттуда вылез клоун-пожиратель носков, я чуть без гардероба не осталась. Может, и тут ловушка.

— Но здесь нет их дурацкой рожицы. — Джо-Джо повертел бутылку в руках. — Вместо неё нарисованы песочные часы.

— Тем более подозрительно.

— Тем более интересно! — Он уже дёргал пробку.

Проволока вдруг ожила, метнулась змеёй и обвила его запястье холодными кольцами.

— Ой, чёрт!

— Ну говорила же! — Гизмо схватила отвёртку с пояса.

Но Джо-Джо не стал ждать помощи — просто вцепился зубами в металл. Тот взвизгнул и рассыпался ржавой пылью. Из горлышка выпал пожелтевший лист бумаги, весь в бледных разводах: «Не ищите Тихона — ищите того, кто его создал. Он в Городе Утраченных Дат. И простите меня».

Джо-Джо замер, глядя на строчки. В углу листа была клякса, до странности похожая на грустный смайлик.

— Это мой почерк, — сказал он тихо. — Но я это не писал. Или… писал? Когда?

Ворчун выбрался из-под ящиков с надписью «Осторожно! Ностальгия!», отряхивая пыль с бороды. На руках он держал котёнка Лирика, который деловито жевал имбирный пряник.

— А ну покажи. — Гном поднёс письмо к глазам, повертел так и этак. — Чернила поют. Слышите? В ритме завтрашнего дня. Значит, письмо приплыло из будущего. Твоего собственного, между прочим.

— Как это — приплыло? — Из-под каменной плитки всплыл Пусик. — Мы что, уже были в этом Городе? И забыли?

— Хуже, привидение. — Ворчун развернул карту, кое-как нарисованную на салфетке от пирога, всю в пятнах варенья. — Город Утраченных Дат — архив вселенной. Чердак мироздания. Туда попадают забытые «спасибо», недописанные письма, дни рождения, которые никто не отметил.

— А попасть туда можно только через Разлом Сожалений, — вставила Гизмо. — Я читала про него в «Энциклопедии Невероятного». Он открывается редко и не по расписанию.

— Так где он, этот Разлом? — Джо-Джо завертел головой по сторонам.

— Гав! Гррр… — Бублик, принюхавшись, уставился на глухую стену старого амбара. И точно: там, где мгновение назад была обычная древесина, теперь зияла тонкая трещина, пульсирующая фиолетовым светом.

— Подождите, подождите. — Пусик метнулся вперёд и загородил собой проход. — А если мы там забудем себя? Или превратимся в числа? Или вообще во что-нибудь похуже?

— Превратишься в восьмёрку — привяжу к тебе самый пёстрый шарик из лавки мистера Пончика, — пообещал Джо-Джо. Он старался шутить легко, но голос всё же дрогнул. Мальчик достал из кармана платок с вышитым будильником — последний подарок Тихона — и сжал его в кулаке. — Мы всё выясним. Всё исправим. И вернёмся. Все до одного. И Тихон тоже. Я это точно знаю.

Остаток ночи они провели в мастерской папы Джо-Джо, среди запаха стружки и машинного масла. На полке, между банками «Звёздной Пыли», стоял Тихон — целый, латунный, до блеска начищенный. Копия, которую сделал папа. Молчаливая. Не живая.

Джо-Джо подошёл и прижал осколок к холодному металлу.

— Я верну настоящего Тихона. Живого. Моего. — Он завернул осколок в платок и убрал в карман, поближе к сердцу.

На рассвете они стояли перед Разломом, глядя, как фиолетовый свет пульсирует в такт их собственному дыханию. Пусик, обмотанный сразу тремя шарфами, дрожал так, что контуры его тела расплывались, будто рисунок на мокрой бумаге.

— Готовы? — спросил Джо-Джо, хотя ответ уже знал.

— Н-нет, — честно признался Пусик.

— Идеально. — Джо-Джо ухмыльнулся. — Значит, приключение будет честным.

Они переглянулись — все четверо и Бублик — и шагнули в трещину все разом, не дав себе времени передумать.

## Глава 1. Город, который вздыхает