Александр Зайцев
Палата

«Я обещал отправить тебя в Куйбышев, – сказал мне Константин Леонардович – извини, не вышло, надо было срочно отправлять кого-то с сержантами. Через две недели в бригаде начинается призыв. Вы все разъедитесь за пополнением, три батальона меняем. Если хочешь, съезди на неделю в санаторий им. 50-летия Октября, в Кировку, я могу позвонить директору, тебя примут без вопросов. Поедешь».

«Поеду – согласился я – чего мне в Уссурийске торчать, один ведь». « И то верно» – комбриг взял трубку и попросил оперативного соединить его с нужным абонентом.

В течение пяти минут мое ближайшее будущее было решено, в понедельник с утра, или в воскресенье после обеда меня ждали в санатории. Оставив ключи Мурашу, пусть пожирует в комфорте, я уехал на заслуженный отдых.

В Кировку я прибыл в воскресенье днем. В приёмном покое меня встретила миловидная медсестра, порылась в журнале, нашла записку от директора с моей фамилией, и без лишних разговоров сразу определила меня в палату N 5, где проживали активно-выздоравливающие, так она охарактеризовала статус этой палаты. Активность выздоравливающих было слышна уже в коридоре, когда, вместе с медсестрой, мы вошли в комнату, всё общество сгрудилось вокруг одного человека, тот сидел за столом и что-то подсчитывал на листе бумаги.

«Господа преферансисты – сестра зычным голосом обратила на себя внимание – принимайте пополнение, и, пожалуйста, потише, у людей тихий час заканчивается».

«Пополнению мы завсегда рады – откликнулся дядя во фланелевом халате, лет сорока-сорока пяти, лысый, как биллиардный шар, – проходи не бойся, выходи не плачь. Свободные койки возле двери, выбирай любую».

«Положите вещи, и пойдемте переодеваться» – сказала мне сестра и вышла из комнаты. Я выбрал вторую от двери кровать, поставил свою сумку возле тумбочки и пошёл за медсестрой.

Кастелянша выдала мне застиранный халат, такие же пижаму и брюки. Через пять минут я стал похож на рядового почечника или желудочника. Это было профилирующее заболевание здесь, санаторий славился своими минеральными источниками, его вода считалась лучшей по всему Приморью. Вернувшись в палату, я представился всем проживающим, и пошёл к своей кровати. Поднял с пола свой багаж и плюхнулся на матрац. Раздался треск, матрац подо мной провалился, и я больно треснулся задницей об пол. Всё общество захрюкало, и с интересом продолжало наблюдать, как я пытаюсь выбраться из своей койки.

«Спасибо, товарищи дорогие – я поднялся, потирая ушибленный зад, – кто мне поможет сетку пристегнуть, одному мне не справиться». «Не обиделся, – изрёк лысый дядя – и помощи просит. Это очень хорошо, ну, а входной билет, Вы, дорогой товарищ, предъявить сможете».

«Какой билет – удивился я, – нет у меня билета, по звонку приняли».

«Никита Сергеевич – подал голос парень в голубом спортивном костюме, – не мучай пацана, тест на койку он сдал, а билет купит».

Он поднялся с кровати, которая стояла у окна, и подошёл ко мне. Вместе с ним, мы быстро прицепили сетку к кровати, и она приняла исходное положение.

«Какой билет мне надо купить» – в пол голоса спросил я у него, когда мы пристёгивали кольца сетки.

«Литр водки – коротко ответил он – вот и весь билет». « А я чего-то не сообразил, – почесал я затылок, – а кому платить-то».

«Никите – ответил парень – он у нас казначей. Сергеевич, иди сюда, Александр билет приобрести желает».

«В преферанс играешь, – спросил лысый дядя, принимая от меня червонец, – это последнее условие твоего проживания здесь».

«Учусь» – ответил я осторожно. « Значит, тебе повезло, – сообщил он, – просадишь рублей пятьдесят и сразу научишься. Это вещь такая, без денег в голове не задерживается. После полдника, милости просим за стол, поглядим, чему ты научился».

К восьми часам вечера я проиграл тридцать рублей. Это горестное событие мы отметили моей же водкой. В тот же вечер я был назначен вечным дежурным по палате, поскольку оказался самым молодым.

«Послушайте граждане, – спросил я у выздоравливающих, убирая остатки ужина со стола, – кому это в голову пришло такой тест внедрить, что Вы делали с теми, кто не проходил это испытание».

«Экзамен этот до нас ввели, – ответил Никита Сергеевич – это неизменный атрибут проверки на пригодность сосуществования в палате для выздоравливающих. Я тут самый старый, четвертую неделю лежу, на моей памяти двое не справились».

«И что – поинтересовался я, – с кулаками бросились». « Да нет – ответил он,– обиделись и надулись. Мы тоже надулись, по два дня прожил каждый и попросился в другую палату, чего в молчанку играть».

«А если у кого геморрой – палата в ответ на мой вопрос дружно засмеялась – экзамен-то болезненный».

«Верно, глаголет, – задумались выздоравливающие, – надо будет спрашивать, а то решат, что над ними издеваются, можно и по харе схлопотать».

На этом воскресный вечер закончился. Все разбрелись, кто к телевизору, кто в женский корпус, а кто на кровать. На каждой тумбочке стояла настольная лампа, читать можно было хоть до утра, только храпеть категорически воспрещалось. Судя по вечернему ужину, кормили в этом учреждении на убой, такой огромной котлеты я ещё не пробовал. Минеральная вода стояла везде, в столовой, в коридорах, в каждой палате был оборудован специальный бачок, литров на двадцать, пей, не хочу. Кировский нарзан мне понравился, в меру соленый и в меру газированный.

В понедельник, после завтрака, я отправился на прогулку, посмотреть окрестности санатория. Три пятиэтажных корпуса, мужской, женский и лечебный, и несколько подсобных зданий были выстроены на лесной поляне. Лес, сплошной стеной, огораживал санаторий. Конец октября, холодно, на траве и асфальтовых дорожках серебрился иней. Я запахнулся в необъятный халат, подсмыкнул свои лечебные шаровары и побрёл по территории. Обойдя ее по кругу, я нашёл в заборе калитку и вышел в лес. Чащоба непролазная, сунулся в одну сторону, в другую, без топора не пройти. Набрёл на довольно большой брусничник, за десять минут насобирал полные карманы ягод. Нагнулся за очередной пригоршней и наткнулся на медвежьи какашки, чуть дальше их разглядел отпечаток мишкиной лапы. Пора назад, пока хозяин не заявился. В столовой попросил тарелку, вывалил в неё ягоды и отправился в палату.

«Вот это дело – мужикам понравился мой подарок – спасибо Александр, а мы чего-то не додумались, надо было вылазку раньше сделать. Покажешь, где нашёл».

«Показать то, покажу, – согласился я – только там мишка пасётся, и помёт и следы свежие, если идти то группой, по одному лучше не соваться».

«Это, наверное, тот медведь, который на помойку приходит, – сообщил парень, который помогал устроить мне кровать, его звали Сергеем, – мне девчонки со столовой рассказывали, каждую неделю приходит, раскидает всё по лесу. И пугали его, и стреляли, месяц проходит, и опять визиты начинаются».

«Их хлебом не корми, дай только в дерьме поковыряться, – поддержал разговор мужчина, который спал рядом с Никитой Сергеевичем, – я, сразу после училища на ВАМ распределился, ох и надоели они нам со своими визитами».

«Поведай, Игорь Иванович, – Сергей поднялся на кровати – ты давно нам своих историй не рассказывал».

«Да что рассказывать – начал свою повесть Игорь – ходили они к нам на помойку, как к себе домой. Я в 72-ом выпустился, тогда этот БАМ только начинался, шум, гам, а до дела пока не доходило. Выбросили нас, вместе с тех. батом возле Верхнезейска, самая верхняя точка Зейского водохранилища, от него еще четыреста вёрст на север. От Тынды, она столицей Бама считалась, там стоял штаб нашей бригады, вообще, около тысячи километров. Вот туда, точно, Макар телят не гонял. Тайга гольная и нас, триста душ. Двести пятьдесят солдат, офицеров и прапорщиков с полсотни наберётся. Кадровых офицеров меньше половины, остальные двухгодичники, им чего, полтора года просочковал и домой, какие из них офицеры, попадались, конечно нормальные ребята, но в большинстве своём фуфлыжники, языком метут, а как до дела дойдёт, так в кусты. Комбат тоже попался, им подстать, всё перевода ждал, со дня на день.

«В общем – продолжил Игорь – бросили нас, техника, продукты, всё в мешках и смазке, чего делать никто не знает. Начали обустраиваться, сначала палатки, УСБ-56, поставили, утеплились, как могли, пока сообразили, что печки в палатке надо единой трубой соединить, намёрзлись, как скоты. Мороз под пятьдесят, все колом стоит, за дровами в тайгу, как на каторгу. Комбат ходит, перевода своего дожидается и сопли пережёвывает. Бойцы стали головы поднимать, одна драка, вторая, потом начали двухгодичников лупцевать. Дошло до того, что они вместо солдат стали за дровами, в тайгу ходить. Замполит стал речи правильные говорить, и ему по горбу досталось. Притащил он нам в палатку целый ворох солдатских требований, горячая еда, баня, кинофильмы каждый день, и так далее. Настроились они по деловому, отобрали себе продуктов, забаррикадировались в палатках, и живут в своё удовольствие, ни дать, ни взять, махновцы. Изловчились самогонку гнать, мужеложство расцвело махровым цветом. Связи со штабом бригады нет, связисты все рядовые, командир взвода связи двухгодичник, разбирается в ней, как хрюшка в алгебре. Начальник штаба собрал нас, кадровых, и ещё двухгодичников, кто побойчее, восемнадцать человек набралось. Кинули мы жребий, кому до Верхнезейска добираться, троих отрядили, больше нельзя было посылать, всем остальным надо оружие охранять, если бойцы до карабинов доберутся, нам вообще каюк настанет, будем им сапоги чистить и задницы подставлять. В этой тройке и я оказался. До Верхнезейска четыреста вёрст, нам, главное, до зимника добраться, а там подберут, машины не часто, но ходят. До трассы шестьдесят километров, это тоже не сахар, по морозу прогуляться. Отдали нам весь спирт, и сухой и жидкий, консервы покалорийнее, чтобы поменьше нести, и мы тронулись. За первый день двадцать километров прошли, к ночи к нам в соседи волчья стая стала напрашиваться, всё как по Джеку Лондону, кругом белое безмолвие. Мороз за пятьдесят перевалил, это сразу заметно, начинает кожа с губ отлетать и дышать больно, вся грудь болит. Одно хорошо, мороз сухой, палку из снега достанешь, она, как порох от спички вспыхивает. Так и просидели всю ночь, костров вокруг себя разложили, один спит, а двое дежурят. Волки рядом, метрах в пятидесяти, ближе не подходят. Одного удалось подранить, его тут же свои слопали. Жутко, а что если они разом кинуться, тогда от нас и ремней не останется. Если следующим днем на трассу не выйдем, плохо будет, вся тройка от мороза начала кровью харкать. Под конец следующего дня встретили эвенков, вот это удача. Всю ночь у их костра и под их теплыми шкурами спали, а наутро они нас за пол дня до трассы доставили. Оказывается, мы с пути сбились, стали от дороги влево забираться, почти параллельно с ней пошли. Если бы не аборигены, так и остались бы мы в тайге. На трассе прождали недолго, часа четыре, под вечер увидели колонну из пяти машин. В Верхнезейске были через два дня, приехали вечером. Посёлок домов в сто, из военных один мостоотряд и комендатура из одного коменданта и его помощника. Главное, связь с Тындой имеется. Дозвонились кое-как до штаба бригады, доложили про наше житье-бытье. На другом конце провода не удивились, видимо, такие случаи были не в диковинку, весь этот БАМ только начинался. Главное отрапортовать, что строим, а там хоть трава не расти. Оперативный дежурный велел оставаться на проводе, к трубке подошёл начальник штаба бригады. Пересказали ему всё слово в слово, что пять минут назад оперативному рассказывали. Начальник выслушал и велел выйти с ним на связь завтра, в 12 часов дня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.