# Тайна старого дома

Саша Сольвейг

Лена Банникова выбивается из сил, стараясь обеспечить светлое будущее своим детям. Но в маленьком городе молодой разведённой женщине без особых талантов приходится непросто. Семье грозит нищета, а унаследованный от бабки старый дом всё не продаётся.

Лена от отчаяния готова хоть чёрту душу продать. А он – тут как тут! И готов решить все проблемы в обмен на «маленькую услугу».

Но стоит ли заключать контракт с нечистой силой? Ведь когда-то к ней уже обращался далёкий предок Лены, и теперь над родом Банниковых висит проклятье, тайну которого хранит старый дом. Следы этой давней истории ведут в Чёрный лес – к самой Макоши.

Сможет ли рассчитывать на помощь всесильной языческой богини скромная мать-одиночка? И чем для неё обернётся знакомство с московским музейщиком Емелиным, который рыщет по Чёрному лесу в поисках пугачёвского клада?

## Глава 1

Никто не хотел покупать этот дом.

Что только Лена не делала. Размещала объявления в городских пабликах и соцсетях, снижала цену, обещала щедрые комиссионные риэлторам – всё было напрасно. Дом был словно заколдованный.

Двухэтажный, каменный, с деревянным резным мезонином, он угрюмо возвышался на холме, щурясь подслеповатыми окнами на редких прохожих. На покосившемся заборе, отделявшим от улицы дом и запущенный сад, трепетала на ветру белая тряпка с надписью: «Продаётся».

А ведь дом был хороший. Старинный. Построенный на совесть далёким предком Лены – купцом первой гильдии Афанасием Банниковым. Его портрет в массивной золочёной раме до сих пор украшал главную комнату или, как говорили в городе, «залу».

Лена покосилась на хмурого бородатого купчину с въедливым взглядом и вздохнула: ей бы такие способности к коммерции!

Афанасий Банников появился в городе внезапно, ниоткуда. И сразу же сказочно разбогател. Торговал Афанасий чаем, сахаром и льняным маслом – оптом и в розницу, заработанные деньги вкладывал в расширение дела, но и о семье не забывал: прикупил земли в центре города и построил дом.

Вил родовое гнездо основательно: не пожалел денег на два каменных этажа, окна украсил резными рамами, выстелил паркетом пол и уставил комнаты затейливой французской мебелью, которую выписал аж из самой Москвы. Такому дому любой бы позавидовал!

Не иначе, как от зависти, и сглазили. Не пришлось купцу Банникову толком пожить в такой красоте. Через год после новоселья отправился Афанасий по своим купеческим делам в соседний уезд, да так домой больше и не вернулся.

Жена подавала в розыск, ездила даже в уездный город на поиски супруга – всё зря. Афанасий сгинул бесследно. А вместе с ним сгинули и сказочные богатства Банникова.

В женских руках торговля не задалась. Приказчики и покупатели нещадно обворовывали соломенную вдову, родственников-мужчин у семьи не было – лавки очень быстро закрылись, а потом и вовсе пошли с молотка.

Но дом жене и детям Афанасия удалось сохранить. Веками он передавался в семье по наследству и теперь достался Лене. Однако она совершенно не понимала, что с ним делать.

По злой иронии судьбы Лена, как и все потомки купца Банникова, была напрочь лишена таланта зарабатывать деньги. Зато, по мнению бабы Зины, в совершенстве владела умением портить себе жизнь.

– Ну, на кой он тебе сдался! – причитала баба Зина, когда внучка решила выйти замуж за однокурсника. – Непутёвый твой Лёнька, всю жизнь тебе перекорёжит! Беги от него, пока не поздно!

Но Лена побежала в ЗАГС. Ведь Лёнька так красиво говорил о любви и обещал сказочную жизнь!

Сказка кончилась сразу после рождения близнецов.

– Не, мать. Я на этого не подписывался, – заявил Лёнька, брезгливо разглядывая орущих младенцев в испачканных подгузниках и нежно-зелёную от усталости и недосыпа Лену.

Поборов желание расцарапать наглую Лёнькину рожу, а затем повеситься на люстре, Лена бросила вуз и с двумя орущими свёртками на руках вернулась в родной город – под крыло к бабе Зине. Родителей своих она не помнила: по рассказам бабки, они погибли, когда Лена была совсем маленькой

– Ничего, тебя вырастила и этих козявок воспитаю, – грозно пообещала баба Зина вопящим близнецам. И держала своё слово целых десять лет – до самой смерти.

Баба Зина умерла год назад. В такой же душный июльский вечер, когда над городом сгустилась влажная жара. Тяжёлой предгрозовой духотой был наполнен и старый дом, где в одной из спален металась в бреду на кровати баба Зина.

– Воздуху, дайте воздуху! – хрипела бабка, дёргая скрюченной рукой ворот сорочки и царапая шею.

Лена, вытирая слёзы, ловила руку в старческой гречке, прижимала к себе, целовала и гладила. Сердце Лены разрывалось от любви и жалости к той, кто растила её с детства, прощала все ошибки и промахи, разделяла горести и радости, а теперь так мучительно и страшно уходила.

– А что вы хотите – сердце, – пожал плечами врач скорой, сматывая ленту кардиограммы. – Обширный инфаркт у вашей бабушки. Похоже, не первый. Удивительно, как она вообще дожила до своих лет.

– Неужели ничего нельзя сделать? – всхлипнула Лена.

Врач посмотрел на неё с сочувствием.

– Мы её госпитализируем, но…

Доктор замялся.

– Местные больницы переполнены. Поедем в соседний город за сто километров. Вряд ли довезём….

Он развёл руками: сами, мол, понимаете.

– Оставьте Зинаиду в покое! – одёрнул их резкий голос. – Не видите, что ли?! Она отходит…

В дверях показалась грузная фигура бабы Фаи, соседки, которую Лена знала и побаивалась с самого детства.

– Пишите отказ от госпитализации, – начал было доктор, но баба Фая грозно рявкнула, и тот мгновенно исчез.

– А ты, – повернулась она к Лене, – живо открой все окна! Надо помочь ей уйти.

Лена заметалась по комнатам. Старые деревянные рамы поддавались с трудом, натужно скрипя и раскачиваясь, норовили заехать в лицо или больно треснуть по плечу.

Дом отчаянно сопротивлялся, возмущаясь бесцеремонностью людей, потревоживших его многовековой покой. Пыльные бронзовые люстры раскачивались, грозясь рухнуть Лене на голову. Витые ножки мебели больно царапались и цеплялись за одежду, словно норовя удержать. Надрывно трещал по ногами старый паркет, пугая провалами под сгнившими досками. Но Лену ничто не останавливало.

– Ещё, – хрипела баба Зина, – там…

Она пыталась указать куда-то, но бессильно уронила руку на одеяло.

Лена и сама догадалась. Рискуя свернуть шею на скрипучей лестнице, она в три прыжка взлетела наверх и распахнула маленькое витражное оконце в мезонине.

Тёмное небо расколола молния и старый дом содрогнулся от громового раската.

– Быстрее! – крикнули ей, и она опрометью бросилась вниз: только бы успеть!

Баба Зина, строгая и спокойная вытянулась на кровати, глядя на бушевавшую грозу. Ветер мотался по дому, хлопал оконными рамами, трепал занавески и щедро поливал дождём рассохшийся пол.

– Чего застыла, иди попрощайся, – подтолкнула в спину соседка.

Лена неловко присела на краешек кровати.

– Бабушка, миленькая, – бормотала она, не замечая, как по лицу катятся и падают на скомканное одеяло горькие слёзы. Старуха поймала её руку и сжала – с неожиданной для умирающей силой.

– Забери… – с трудом проговорила баба Зина и затихла – уже навсегда.

Всё остальное Лена помнила, как в тумане. Бабушку похоронили на местном кладбище, рядом с родителями Лены, которая теперь осталась круглой сиротой.

– Сирота, но не одна, – возражала ей баба Фая, которая после ухода старинной подруги опекала Лену. – Про детей забыла, что ли? Они – твоя семья!

Конечно, не забыла. Как забудешь то, что стало твоим счастьем, радостью и смыслом жизни?

Маленькая семья жила дружно, но трудно. Хотя с самого рождения о близнецах заботилась баба Зина, дети часто болели и ни дня не обходились без матери. Поэтому вернуться к учёбе Лена так и не смогла. А какая карьера светит гуманитарию с незаконченным высшим в маленьком городе? Спасибо хоть взяли сотрудницей в небольшую фирму по продаже канцтоваров. Платили, конечно, безбожно мало. Выручала пенсия бабы Зины и старый дом, где хватало места всем.

Но Лене никогда не жилось в нём спокойно. Дом ветшал. И она каждую секунду боялась, что неугомонные близнецы свалятся с перекошенной лестницы, споткнутся об вздыбленные доски паркета, переломают ноги или порежутся остатками витражных стёкол в мезонине.

Атмосфера в доме была тревожной. Виноват в этом был старый сад, деревья которого застили белый свет и в непогоду стучали ветками в окно. И мрачные гобелены, которыми ещё при Афанасии Банникове увешали стены. Да и сам хозяин дома, таинственно исчезнувший двести пятьдесят лет назад, мрачно взирал с пыльного портрета на своих легкомысленных потомков.

– Как будто следит за тобой, – жаловалась Лена за бутылкой дешёвого вина подруге Маринке, с которой сдружилась на работе. – Куда не пойдёшь, везде натыкаешься на его взгляд.

– Продай ты эту рухлядь, – советовала Маринка, подливая вино, – чего нафталином дышать. Возьми лучше трёшку в нормальном районе – все твои поместятся. И заживёте, как люди

Но баба Зина категорически отказывалась покидать родное гнездо.

– Только после моей смерти! – заявляла она, хмуря седые брови.

Сразу после её похорон Лена выставила дом на продажу. И не оставалась больше там ни на минуту. Маринка предложила ей пожить в квартире своих родителей, доставшейся по наследству .

– Хрущёвка. Маленькая, но ухоженная, – деловито сказала подруга обрадованной Лене. – За аренду ничего не возьму, плати только коммуналку. И живи на здоровье, пока не решишь свой квартирный вопрос.

Но решить этот вопрос Лена не могла уже год. Проклятый дом словно отпугивал покупателей. Заинтересовавшись, люди обещали перезвонить, даже договаривались о встрече и…пропадали с концами.

Вот и сегодня сорвался очередной просмотр. Покупательница, судя по голосу, немолодая и очень деловая женщина, после сотни уточняющих вопросов назначила встречу. Обрадованная Лена отпросилась с работы, оставила близнецов под присмотром бдительной бабы Фаи и на всех парах прилетела к дому.

Но прошла четверть, затем половина и наконец – час с назначенного времени. А покупательница так и не появилась. На все попытки дозвониться трубка отвечала противным металлическим голосом: абонент вне зоны, пробуйте позже.

Тем временем собиралась гроза. Ясное июльское небо стремительно потемнело, в застывшей влажной духоте умолкли птицы, притихли даже неугомонные цикады. Сидя в густой траве на опушке леса, Лена покусывала соломинку и с досадой глядела на маячивший невдалеке дом.

Столько усилий – и всё зря, да теперь ещё под дождь попадёт. Приползёт, вымокшая и несчастная, в захламлённую двушку, в которой она с детьми живёт, как на иголках. Маринка уже давно намекает: пора и честь знать! Договаривались, что Лена поживёт там до продажи дома: ну месяц, два. Никто ведь не ожидал, что всё так затянется!

Деньги от продажи дома были очень нужны Лене не только, чтобы съехать. Требовалось купить одежонку близнецам, которые вымахали за этот год и сильно поизносились. Антоха настойчиво намекал на электросамокат – в подарок за хорошую учёбу. Вполне заслуженно, парень рос умный, учителя не могли нарадоваться. Только где взять деньги на покупку? Фирмочка, в которой Лена трудилась делопроизводителем, администратором и даже частично – бухгалтером, платила суперценному сотруднику целых тридцать тысяч рублей.

На алименты непутёвого папаши особо рассчитывать не приходилось: Лёнька представил справку, что еле сводит концы с концами, зарабатывая лишь прожиточный минимум.

Когда бывший муж появился в суде – в дорогом костюме, с золотыми часами на запястье и последней моделью айфона в руке, пожилая добродушная судья лишь руками всплеснула. Но закон есть закон. Из официальной Лёнькиной зарплаты размером с МРОТ близнецы получали копеечные выплаты. Какой уж тут электросамокат, даже на колесо от него не хватит!

А тут ещё Лиза пристаёт: отдай да отдай её в языковую школу! У дочери отличные способности – английский, французский, даже модный китайский учит без особого труда, а в частной школе – сильные преподаватели, контакты с носителями языка, связи, в конце концов, которые дадут путёвку в жизнь. Но за год обучения придётся выложить больше сотни тысяч. А проклятый дом всё никак не продаётся! Стоит себе, как ни в чём не бывало. Словно заколдованный, честное слово!

– Да чтоб его черти взяли! – в сердцах подумала Лена.

– Не думаю, что вы действительно этого хотите, Елена Ивановна, – прозвучал голос.

Лена испуганно шарахнулась и увидела в нескольких шагах от себя сидящего на пеньке мужчину. Но какого!

## Глава 2

Огненно-рыжий, горбоносый, с пронзительными глазами на узком лице, он развалился на пеньке и покачивал длинной ногой, насмешливо глядя на Лену.

Внезапно выглянуло солнце и зажгло ярким пламенем рыжие волосы незнакомца, вспыхнуло бриллиантовой серьгой, вдетой в острое ухо, и позолотило оправу перстня с чёрным камнем.

Лена зачаровано разглядывала дорогой костюм, который, словно вторая кожа, обтягивал гибкое тело, явно подстриженную в модном барбершопе козлиную бородку и затейливую татуировку на крепкой шее.

Никогда ей ещё не приходилось встречать таких мужчин. Они мелькали в светской хронике, репортажах с экономических форумов и эфирах блогеров-миллионников, но ни разу не бывали в медвежьем углу, где жила Лена. Нечего им было здесь делать. Поэтому оставалось лишь гадать, каким ветром занесло одного из них на окраину тихого провинциального города.

Вижу, мне удалось произвести на вас впечатление, – иронично заметил рыжий.

Лена кивнула, не в силах отвести взгляда от удивительных глаз незнакомца. Один – янтарный, почти прозрачный горел дьявольским огнём. Второй – зелёный, глубокий затягивал в адскую бездну.

Она с усилием тряхнула головой, избавляясь от наваждения:

– Откуда вы знаете, кто я?

Незнакомец пожал плечами.

– Давно живу.

Лена пригляделась к удивительному собеседнику: да чёрт его знает, сколько ему лет. Может, тридцать, а может, и пятьдесят. Внезапно её озарила догадка:

– А, поняла! Вы, наверное, риелтор? По поводу дома?

В ответ раздался издевательский хохот, от которого с криком взмыли вверх потревоженные стрижи и ласточки.

– Нет, дорогая Елена Ивановна, я – не риелтор, хотя сделки мне заключать приходится. И здесь я как раз по этому поводу.

– Так вы покупатель! – с облегчением выдохнула Лена. Всё стало ясно: звонившая насчёт дома женщина прислала вместо себя на встречу мужа или родственника.

Незнакомец насмешливо прищурился.

– Ну, это с какой стороны посмотреть, Елена Ивановна. Можно и так сказать. Возможно, кое-что я смогу приобрести.

– Но у меня кроме этого дома ничего больше нет…

Солнце опять закатилось за тучи, но Лена этого даже не заметила: так ярко вдруг вспыхнули глаза её удивительного собеседника.

– Дорогая Елена Ивановна, вы себя недооцениваете. Вы – и только вы! – можете оказать нам одну небольшую услугу. Даже и не услугу, а так – пустячок. И обещаю, ваш дом тут же продастся, по самой выгодной цене.

– Вы волшебник, что ли? – недоверчиво протянула Лена.

Новый взрыв хохота окончательно распугал лесную живность.

– Лучше, Елена Ивановна! Намного лучше волшебника! – И тут же посерьёзнев, продолжил. – Вы ведь женщина неглупая и сами уже поняли, кто я.

Вокруг мгновенно потемнело: грозовые тучи проглотили солнце и нависли над опушкой тяжёлым свинцовым брюхом. Лене показалось, что посреди душного июльского дня вдруг потянуло ледяным холодом. Она зябко поёжилась, ощутив безотчётный страх, и покосилась на своего незваного собеседника.

Нет, в этом столичном топ-менеджере из делового центра не было ничего ужасающего. Но сердце почему-то бешено забилось и ухнуло вниз, перед глазами замелькали круги, а в горле мгновенно пересохло.

– Что за услуга, – хрипло выдавила она, избегая пронзительного взгляда незнакомца. Тот хмыкнул.

– Потеряли мы вашего далёкого прадеда – Афанасия Никитича Банникова. Как в воду канул! Надо бы найти.

Против своей воли Лена подняла голову и удивлённо уставилась на рыжего делягу.

– А разве сами не можете? Да и как вы могли его потерять?!

Тот страдальчески сморщился и даже бросил болтать ногой.

– Неувязочка вышла, – сказал он, рассматривая перстень с вырезанным на чёрном опале жуком-скарабеем. – В наш век цифровых технологий решили модернизировать ведомство, тем более бумаг у нас накопилось за всё время – просто ад кромешный! И так мы запутались в этих бумагах, что кое-кого упустили. И вашего предка тоже.

Лена, не удержавшись, хихикнула. Рыжий развёл руками.

– Да-да, Елена Ивановна, мы тоже страдаем от бюрократии. В этой отчётности утонуть можно, вам ли не знать? Помогите найти Афанасия. Просто выясните, куда он подевался, дальше мы сами.

– А я-то что могу? – удивилась Лена.

– Можете, Елена Ивановна, и очень многое! – оживился рыжий. – Только у вас это и получится. По зову, так сказать, крови.

Он испытывающее посмотрел на неё и добавил:

– Есть у вас такая способность, от бабушки досталась по наследству.

У Лены сжалось сердце. Уже год прошёл со смерти бабы Зины, а душа ещё болела и кровоточила.

– Моя бабушка тоже… у вас? – неприязненно спросила она. Рыжий отчаянно замахал руками, отказываясь от такой чести.

– Нет, ваша родственница не проходит ни по одному ведомству, – процедил он сквозь зубы. – Бойкая старушенция. Но к делу, Елена Ивановна. Нужно провести всего одну ночь в вашем доме – в полнолуние. И если вы всё сделаете правильно, откроете тайну. Ну, а мы в долгу не останемся. Соглашайтесь!

«Не смей!» – бухнуло вдруг в голове, и перед глазами Лены возникло суровое лицо бабы Зины. Вздрогнув, она виновато промямлила:

– Спасибо, но …

Рыжий хмыкнул.

– Чего вы боитесь? Всего одна ночь в родовом гнезде и вы – сказочно разбогатеете! Неужели вам не надоела нищета? Разве не хочется дать хорошее образование детям, купить им игрушки, вещи? Самой приодеться, в конце концов?

Он скептически оглядел Лену и покачал головой.

– Вы, Елена Ивановна, молодая интересная женщина, а выглядите, как чёрт знает что!

Лена вспыхнула, но в глубине души признала его правоту: в вечной борьбе с нищетой она любую лишнюю копейку тратила на детей, а на себя давно махнула рукой.

Таскала круглый год одну и ту же пару джинсов, меняя летом лишь блузку на футболку, а зимой – пару заношенных свитеров, с которых тщательно удаляла катышки. Пуховик, который Лена урвала пять лет назад на распродаже с хорошей скидкой, давно утратил приличный вид и годился разве что для огородного пугала. Старые сапоги и кроссовки тоже просились на помойку, но купить новые не было никакой возможности. А так хотелось выглядеть, как роскошные спутницы успешных мужчин – таких, как её собеседник!

И делать-то всего ничего: переночевать в старом доме, знакомом с самого детства. Да и что с ней случится там, где она знала каждую вещь, каждую половицу!

Но неприятный холодок внутри предупреждал об опасности.

– Мне надо подумать.

Удивительные глаза рыжего собеседника погасли.

– Подумайте, – сухо сказал он. – Встретиться со мной можете в любой момент. Просто придёте на это же место и произнесёте: «Я готова».

Лена кивнула, опустив взгляд. А когда подняла глаза, на пеньке уже никого не было. Рыжий бесследно исчез, как когда-то её знаменитый предок – Афанасий Банников. Она покосилась на разбухшее небо и побежала вон из леса, в другую сторону от старого дома, где виднелась остановка маршрутки.

Лена занялась домашними делами, выбросив из головы странную встречу. Но привычную жизнь нарушала всякая чертовщина. Без причины ломались приборы, терялись вещи, портились продукты. Бывали дни, когда у Лены всё валилось из рук.

В один из таких дней её вызвали в школу, где учились, а сечас проводили время в летнем лагере близнецы.

– Елена Ивановна, у вашего сына – серьёзные неприятности, – резко сказала старая директриса. – Антон избил одноклассника и отобрал у него электросамокат.

– Ему не место среди нормальных детей! Таких надо изолировать! Преступник растёт! – прокричала женщина начальственного вида, сидящая в кресле.

– Ольга Геннадиевна, мама пострадавшего мальчика, – представила её директриса. – Я вас очень прошу уладить дело, Елена Ивановна. Скандалы школе не нужны. Пусть Антон извинится, а вы оплатите ущерб.

– Да вы чё, угораете? – прозвенел возмущённый мальчишеский голос.

Лена обернулась и увидела взъерошенного Антона. Примостившись на краешке стула в углу кабинета, он угрюмо смотрел на взрослых.

– Не брал я никакого самоката! А навалял ему за дело. Этот жирный упырь гадости Лизке писал и предлагал всякое!

– Вы видите?! Видите?! – взвизгнула начальственная Ольга Геннадиевна. – Ещё и огрызается! Это же будущий уголовник!

Сердце Лены сдавило от жалости к сыну. Она подошла к нахохлившемуся Антону и обняла за плечи.

– Я верю тебе, сынок, – шепнула Лена и выпрямилась во весь свой небольшой рост. – У вас есть доказательства? Видео с камер наблюдения? Справка о побоях? Свидетели? Нет? Тогда не смейте рот свой поганый открывать в сторону моего ребёнка!

Рот начальственной Ольги Геннадиевны действительно открылся, но от удивления. Получив неожиданный отпор от забитой замухрышки, которой ей казалась Лена, она вскочила с кресла и понеслась к выходу.

– Я этого так не оставлю! – прокричала она уже из-за двери. – Я в опеку напишу! В прокуратуру!

– И в «Спортлото», – предложила Лена хлопнувшей двери.

Директриса неожиданно улыбнулась.

– Она тут насочиняла разного. Я не верю, потому что знаю Антона. И сына Ольги Геннадиевны – тоже. Но что поделать, мы должны отреагировать на сигнал.

– Круто ты её, мам! – хихикнул осмелевший Антон.

Лена и сама дивилась своей смелости. Она ведь и впрямь была «серой мышью» – робкой и неконфликтной. Но стоило зацепить детей, как мышь превращалась в разъярённую тигрицу.

– Конфликт уладить всё равно надо, – устало посоветовала Лене директриса. – Эта Ольга Геннадиевна работает в городской администрации. Должность у неё там маленькая, но проблемы она устроить может большие: и школе, и Антону.

А у парня – хорошее будущее, задачки по математике как орехи щёлкает. С такими способностями он легко поступит в любой вуз – хоть в Москву, на бюджет! Но чтобы будущее наступило, надо умаслить вредную бабу в настоящем. И оплатить ущерб, который Ольга Геннадиевна оценила в сто тысяч.

Таких денег Лена сроду в руках не держала. Она сунулась было в банк, но там при виде её зарплаты одобрили кредит на смехотворные десять тысяч. Ещё двадцать заняла баба Фая. Но где взять остальное?

– А ты попроси у Вазгеныча премию, – посоветовала Маринка. – Ну, или оклад поднять: ты ж за троих вкалываешь! Он мужик, вроде бы, неплохой.

Карен Вазгенович Погосян был владельцем фирмы, где трудилась Лена. Невысокий и круглый, как шар, директор лучился добродушием и при любом случае напоминал, что относится к своим сотрудникам, как отец родной. Разменявший шестой десяток Карен Вазгенович и впрямь годился Лене в отцы, поэтому на следующий день после школьного скандала она набралась смелости и попросила у начальника прибавки к зарплате.

– Леночка, дорогая, что случилось? – заволновался Карен Вазгенович. – Я же тебе нормальные деньги плачу. Почему теперь не хватает?

– У сына неприятности в школе, – выдавила Лена, чувствуя, как к горлу подступает комок.

Начальник посмотрел с сочувствием.

– Э, дорогая, не надо плакать! Дети – это святое! Пойдём ко мне в кабинет: поговорим-подумаем, как решить твою проблему.

В кабинете Вазгенович усадил заплаканную Лену на диван и разлил по пузатым бокалам тёмно-янтарный густой коньяк.

– Настоящий армянский, здесь такой не купишь, – похвастался директор, усаживаясь рядом, – ну, давай, за здоровье наших детей!

Лена послушно пригубила бокал, хотя пить не любила. Но как откажешь человеку, который так близко к сердцу принял твоё горе?

Карен Вазгенович тоже так считал. И поэтому от слов сразу перешёл к делу.

– Ай, Леночка, зачем плакать? Молодая, красивая, вся жизнь впереди! – запричитал он, придвигаясь к Лене.

Он приобнял её, словно собираясь утешить, и вдруг с силой прижал к себе и начал расстёгивать блузку.

Растерявшись от неожиданности, Лена увидела в опасной близости от своего лица чужое – красное и потное, в нос ударил запах несвежего дыхания, а по груди заскользили жадные пальцы.

– Всё у тебя будет, деньги будут, платьица, – бормотал, задыхаясь, директор. – Хочешь, в Сочи поедем, а хочешь – в Турцию, машину тебе куплю…

Но Лена не дослушала. Взвизгнув, она вырвалась из толстых директорских рук и, залепив Вазгеновичу звонкую пощёчину, бросилась к выходу.

– Ах, ты….! – выругался директор, но Лена уже захлопнула за собой дверь.

Красная от стыда и злости, в расстёгнутой блузке, она выбежала в коридор и наткнулась на Маринку, которая при виде неё изменилась в лице.

– Вот, значит, как ты премию зарабатываешь, – процедила подруга, и Лену поразила ненависть, горевшая в её глазах.

– Марин, ты чего? Ты всё неправильно поняла…

– Да всё правильно поняла! Тут пашешь-пашешь, света белого не видишь, а ты – хоба! – и порешала вопросики!

Маринка с отвращением посмотрела на торопливо застёгивающую пуговицы Лену, и жёстко сказала:

– Значит, так. Сегодня же собирай вещи и выметайся из квартиры. Мне не нужны в подругах, – Маринка на секунду задумалась и по слогам произнесла сложное выражение, – женщины с низкой социальной ответственностью.

Лена вскинулась от оскорбления, но поглядев в холодное и замкнутое лицо бывшей подруги, махнула рукой и поплелась к выходу.

Она торопливо шла по улице, размазывая по лицу злые слёзы. Душа горела от обиды на тех, кого ещё недавно Лена считала честными и порядочными людьми. С каждым шагом её охватывало всё большее отчаяние от навалившегося кома проблем. Помощи ждать было неоткуда. Разве что…

Подумав с минуту, Лена резко развернулась и зашагала в сторону лесной опушки.

## Глава 3

– Куда собралась, красавица?

Вздрогнув от неожиданности, Лена обернулась: позади неё на лесной тропинке стояла баба Фая.

– Да я, вот…малины решила детям собрать, – заюлила Лена под пристальным взглядом старухи.

– Малина? В Чёрном лесу? – хмыкнула баба Фая. – Отродясь её там не бывало! Тебе ли не знать: ты же местная!

Она решительно развернула Лену за плечи – лицом к себе и скомандовала:

– Ну-ка, рассказывай, что стряслось!

Утирая предательски нахлынувшие слёзы, Лена и сама не заметила, как выложила старухе все свои беды. Об одном лишь умолчала – таинственной встрече с удивительным незнакомцем. Лена и сама не знала, было ли это всё на самом деле, или ей напекло голову в жаркий полдень на лесной опушке. Поэтому побоялась, что суровая баба Фая поднимет на смех глупую внучку своей подруги.

– В общем, баб Фай, с работой теперь непонятки, ещё и Маринка выгнала меня с детьми на улицу. А ведь мы дружили…

– Это ты думала, что дружили, – с нажимом произнесла баба Фая и покачала головой. – Ох, Ленка-Ленка, тридцать лет прожила, а ума не нажила. Ничего в людях не смыслишь. Ну да ладно. Научишься.

Она вгляделась в гущу деревьев, обступавших тропинку, словно пытаясь рассмотреть что-то невидимое. И лес заволновался.

Закачались деревья, вдоль которых засвистал вдруг поднявшийся ветер, сорвались с веток и с криком заметались над тропинкой птицы. Ясное летнее небо насупилось, посуровело и швырнуло в лица стоящих на тропинке женщин горстями колючего дождя.

– Ну вот что, – решительно сказала баба Фая. – Жить будете у меня. Оправляйся сейчас к этой лахудре, забери детишек, вещи и бегом ко мне.

Лена растеряно покосилась на видневшуюся вдали опушку.

– Но я думала перебраться в наш старый дом. Поживём, пока его не купили…

– Нечего вам там делать, – отрезала старуха.

– Ну раньше-то жили, – робко возразила Лена.

– Так то – с бабой Зиной.

Лена не посмела перечить, хоть и не поняла, на что намекала старуха.

Суровую бабушкину подругу она уважала и побаивалась с самого детства. Седая, как лунь, но крепкая баба Фая славилась крутым характером. Её серые глаза глядели прямо в душу, а крючковатый нос чуял за версту любую ложь.

Старуху, одиноко живущую в ветхой бревенчатой избушке, обходили стороной даже местные гопники. Злоязыкие сплетницы тоже старались не задирать бабу Фаю. Стоило бросить хоть одно плохое слово в её адрес, как у обидчицы случались неприятности: то воришки обнесут сад, то коза перестанет доиться, налоговая впаяет штраф за неучтённый доход или внучок свалится с велосипеда и расшибёт коленку.

– Старая ведьма! – выразил всеобщее мнение сантехник Борис, у которого после стычки с бабой Фаей отсохли руки.

Бориса в городе знали как жадного беспринципного мастера. Обращались к нему лишь в крайнем случае, который однажды настал и для бабы Фаи: лопнула труба под раковиной на кухне. Ушлый сантехник заломил за починку несусветную цену. Баба Фая нахмурилась, но заплатила. А сразу после ухода мастера трубу прорвало снова. Однако Борис исправлять халтуру отказался. Да ещё нахамил старухе.

– Да чтоб у тебя руки отсохли! – плюнула ему в спину баба Фая.

Тот показал ей неприличный жест и вдруг споткнулся на ровном месте, рухнул на асфальт и заорал от боли.

Сломанную в трёх местах руку врачи кое-как починили, но срослась она криво, пальцы шевелились с трудом. Из-за большой нагрузки стала отказывать и вторая рука, и о работе Борису пришлось забыть.

С тех пор местные жители обходили бабу Фаю по широкой дуге. Опасная была старуха. Однако к Лене и близнецам всегда относилась тепло, по-родственному. Поэтому Антон с Лизой, не раздумывая, согласились перебраться в старую избушку на краю леса.

Баба Фая выделила Лене с детьми самую большую комнату в своём тесном доме, который был весь выстелен домоткаными половиками и увешан связками пахучих трав. Но мебель неожиданно оказалась удобной и современной, а на крошечной кухне даже уместилась дорогая кофемашина.

Лена перевела дух: по крайней мере, одна проблема решена. И с другими тоже постепенно разберётся. Но она жестоко ошибалась.

Утром в офисе Лена наткнулась на хмурую Маринку.

– Тебя шеф искал, зайди к нему, – бросила подруга, скрываясь в складском помещении. Лена с недобрым предчувствием толкнула дверь кабинета начальника.

– Вызывали, Вазген Каренович?

– Вызывали, – ответил директор неожиданно высоким женским голосом.

Лена испуганно подняла глаза и увидела в кресле жену директора – визгливую и склочную Оксану Анатольевну, которую боялись все без исключения работники фирмы. Эта высокая, неуклюже сложённая женщина с длинным угрюмым лицом обожала своего неказистого мужа и бешено ревновала его к каждой юбке. Поэтому основной костяк фирмы составляли сотрудницы после пятидесяти – замотанные бытом и обременённые детьми и внуками. Исключением были Лена и Маринка. Но одну из них из этого списка уже можно вычеркнуть, поняла Лена, увидев лицо директорской жены.

– Ты, прошмандовка дешёвая, как посмела перед моим мужем жопой вертеть? – визгливо спросила Оксана Анатольевна, наливаясь бордовым цветом, как помидор в середине лета. – Тебя работать взяли или шашни крутить с женатыми мужиками?

– Да он сам ко мне приставал! – возмутилась Лена. – Не нужен мне ваш муж! Старый и мерзкий!

– Это ты никому не нужна! Разведёнка с прицепом! – обиделась за благоверного Оксана Анатольевна. – Уволена!

Сверкая маленькими глазками, она швырнула в Лену тощий конверт. Тот спланировал на пол и рассыпался сине-зелёными бумажками. Лена быстро сгребла деньги и выбежала из кабинета, от души хлопнув дверью.

Усевшись на скамейке в парке на приличном расстоянии от бывшего офиса, она пересчитала купюры и задохнулась от возмущения: владельцы канцелярской фирмы выплатили строптивой работнице выходное пособие в пятнадцать тысяч рублей.

– Кинули ровно на пол оклада, – всхлипывала Лена, сидя за столом на кухне бабы Фаи. Старуха поставила перед ней чашку с мутным варевом и коротко приказала:

– Пей!

От чашки поднимался пар и окутывал Лену терпким запахом трав и ягод. Пить ей совсем не хотелось, но спорить с бабой Фаей – себе дороже.

Она послушно сделала глоток, и горячая пряная жидкость растеклась по венам, затуманила голову и смыла все горести и печали. Лена незаметно для себя выхлебала всю чашку и уснула.

Очнулась уже на закате, когда уставшее за день солнце золотило мягким, гаснущим светом комнату, где на диване рядом с Леной свернулись клубком сопящие близнецы.

Она с нежностью погладила детские макушки и, осторожно отодвинувшись, всласть, до хруста, потянулась. После волшебного зелья бабы Фаи забылись все беды и обиды, на душе было тепло и спокойно.

Лена вскочила с дивана и пружинящим шагом подошла к окну. И застыла столбом. Распахнув настежь калитку, к избушке бабы Фаи уверенной походкой направлялись две женщины средних лет, в которых по одинаково казённому выражению лиц, скучной одежде и общей невзрачности угадывались средней руки чиновницы. Каким-то глубинным, шестым чувством Лена поняла, что ничего хорошего от этого визита ждать не стоит. И не ошиблась.

В дверь требовательно постучали и каркнули хриплым голосом:

– Органы опеки. Открывайте!

Лена на цыпочках подкралась к двери, налетев на встревоженную бабу Фаю.

– Спрячь детей, – беззвучно приказала ей старуха, кивнув на чуланчик и сунув в руку ключ. Лена опрометью понеслась в комнату, где тёрли спросонья глаза и вертели головами Антон с Лизой.

– Мама, кто там? У нас гости?

Лена приложила палец к губам, приказывая молчать, и сказала шёпотом:

– Нет, это очень плохие люди. Хотят вас забрать у меня! Но мы сейчас спрячемся.

Она отвела детей в чуланчик, распахнула там оконце под потолком, чтобы хватило света и воздуха. Бросила на пол толстое одеяло и усадила на нём близнецов. Лиза и Антон не сопротивлялись: всё происходящее казалось близнецам весёлым квестом и страшно их забавляло.

Из коридора доносились раздражённые голоса: баба Фая держала стойкую оборону, отбиваясь от незваных гостей. Лена обняла детей:

– Сидите тихо, зайки мои. Телефоны пускай будут у вас, но никому не пишите и не звоните. И отключите звук! Сейчас мы с бабой Фаей их выгоним, и я вернусь.

Она заперла чуланчик, сунула ключ в карман джинсов и вышла в коридор, где сотрудницы опеки атаковали свирепую бабу Фаю. При виде Лены они нехорошо обрадовались.

– Банникова Елена Ивановна? – вопросительно задрала брови низенькая плотная женщина с пухлощёким лицом.

Лена кивнула, чувствуя противный холодок в груди. Пухлощёкая оживилась и, вплотную подобравшись к своей жертве, отчеканила:

– Поступила жалоба на вас – из администрации. Сигнализируют о ненадлежащем выполнении вами родительских обязанностей.

– Я даже знаю, кто сигнализирует. Эта ваша Гребнёва.

– Ну да, Ольга Геннадиевна, – согласилась маячившая в дверях вторая сотрудница, – она обеспокоена тем, что вы не занимаетесь детьми. Не воспитываете.

– Где дети сейчас? – резко спросила пухлощёкая.

– Не ваше дело, – с ненавистью бросила Лена в равнодушное казённое лицо.

– Как раз – наше! – каркнула вторая, тощая и высокая. – Если мы убедимся, что дети лишены родительской заботы и внимания, лишим вас родительских прав!

– Да вы, что ль, белены там объелись с этой вашей Геннадиевной?! – рявкнула баба Фая, заслонив от сотрудниц опеки Лену могучим телом. – Кто вам, паразиткам, детей-то отдаст?!

– Бабушка, не шумите, – недовольно проговорила пухлощёкая, хозяйским глазом окидывая жилище бабы Фаи.

Мазнула глазами по обеденному столу, завистливо покосилась на кофемашину и уверенным жестом распахнула холодильник.

– Чёрт тебе бабушка! – прогремела баба Фая, отпихивая пухлощёкую от холодильника. – Кто вы такие? Мы вас не звали! Идите лесом!

– Женщина, не мешайте работать, – прошипела тощая сотрудница с пластиковой папкой в руках. Она поправила очки на широком носу и разложила на столе документы.

– Почему вы живёте здесь, а не по месту постоянной регистрации? – сухо спросила тощая. – У вас же есть собственный дом.

– Да, есть. И даже в двух шагах отсюда, как вы и без меня знаете, – съязвила Лена. – Только он очень старый, без ремонта. Там с детьми нельзя, опасно.

– Значит, помещения, пригодного для проживания детей, у вас нет, – поставила закорючку в своих бумагах тощая сотрудница.

– Как это нет?! А это тебе что? – баба Фая распахнула дверь комнаты, где размещалось семейство Банниковых.

Сотрудницы опеки ввалились внутрь и забродили по комнате, придирчиво оглядывая широкий диван, заваленный игрушками, рабочий стол с горкой учебников, всунули нос даже в ноутбук, за которым утром резался в игры Антон.

– Места на троих здесь явно мало, – подытожила тощая. – А свой дом когда собираетесь отремонтировать?

– Не собираюсь даже, – хмуро сказала Лена,. – Я его, вообще-то продать хочу и купить нам с детьми большую квартиру.

– И как успехи?

– Да никак.

– Ага, ага, – ставила закорючки в своих бумажках сотрудница опеки. – Работаете где-то?

– Уже нет, – брякнула Лена, слишком поздно заметив предостерегающий взгляд бабы Фаи. – Уволилась сегодня, там платили мало. Буду искать работу получше.

– Ну что, – плюхнула документы на стол тощая, вернувшись на кухню, – жилья у вас нет, работы тоже, детьми не занимаетесь – даже не знаете, где они. Будем изымать.

– Кого ты изымать собралась? А ну, брось свои бумажки! – рявкнула баба Фая.

Но тощая сотрудница лишь хмыкнула, переглянувшись с напарницей.

– Это не бумажки, а официальные документы: мы их направим в суд и получим постановление об изъятии.

– Не отдам! – страшно покричала Лена. – Вон отсюда!

Баба Фая крепко обхватила её, успокаивая, и молча посмотрела на встающую из-за стола сотрудницу опеки. И вдруг та покачнулась, зацепившись юбкой за торчащий из табуретки гвоздь. Раздался сухой треск, тощая схватилась за подол и сшибла локтем чашку с чаем, стоявшую рядом с папкой. Чашка немедленно перевернулась и залила тёмно-коричневой жидкостью документы.

– Рано радуетесь, – прошипела тощая, сгребая со стола испорченные бумаги. – Мы ещё напечатаем!

– Печаталка не выросла, – гаркнула баба Фая, прижимая к себе рыдающую Лену. – А ну, пошли прочь! И чтоб духу вашего больше здесь не было!

И тут же порыв ветра распахнул окно, в которое с жужжанием влетел пчелиный рой. Оранжево-чёрное мохнатое облако обогнуло Лену с бабой Фаей и закружило над незваными гостями. Истошно визжа и отмахиваясь от пчёл, сотрудницы опеки выскочили из избушки и понеслись вон со двора – вместе с кружащим над ними облаком.

При виде этой картины Лена улыбнулась сквозь слёзы: спасибо, баб Фай. И метнулась в чуланчик, где изнемогали взаперти близнецы.

– Мамочка, не плачь! – ринулись к ней Лиза с Антоном. – Давай убежим!

Лена против воли рассмеялась, вытерла мокрое лицо и расцеловала детей.