Александр Атрошенко
Попроси меня. Т. V

Повествование разворачивает события истории России с позиции взаимоотношений человека с Богом. Автор приподнимает исторические факты, которые до сих пор не были раскрыты академической школой, анализирует их с точки зрения христианской философии. Например, образование Руси, имеющей два основания – духовное и политическое, крещение, произошедшее далеко не в привычной интерпретации современной исторической наукой, которое следует правильнее обозначить крещением в омоложение, чем в спасение, в справедливость, чем в милость, «сумасшествие» Ивана IV Грозного, который всей своей силой олицетворял это русское крещение, вылившееся затем все это в сумасшествие Смутного времени, реформатор Никон, искавший не новых начал, а старых взаимоотношений. Показывается, как русская система сопротивляется силе ее цивилизующей, впадая тем в состояние, точно сказанное классиком – «шаг вперед, и два назад» – в свою молодость, чему яркое подтверждение служит деспотичное и в то же время реформаторское правление Петра I, а затем развернувшаяся морально-политическая эпопея трилогии в лице Петра III, Екатерины II и Павла I. В представленной публикации приводится разбор появления материализма как закономерный итог увлечения сверхъестественным и анализ марксистского «Капитала», ставшее основанием наступившей в XX в. в Восточной Европе (России) «новой» эры – необычайной молодости высшей фазы общественной справедливости в идеальном воплощении состояния высокого достоинства кристаллизованного матриархата.

В пятой книге заканчивается повествование о царствовании Екатерины II, рассматривается история революционных событий в Нидерландах, Англии, Франции, между Англией и ее североамериканскими колониями, описывается царствования Павла и Александра.

ПОПРОСИ МЕНЯ

5

ИСТОРИЯ РОССИИ И МИРА

В ФАКТОРЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ

МИРОВОЗЗРЕНИЯ ЦЕЛОСТНОСТИ

ПРИРОДЫ БЫТИЯ, И ВМЕШАТЕЛЬСТВО

В ЭТОТ МИР ИЗОЛЯЦИОНИЗМА

БОГА-ТВОРЦА

ЕКАТЕРИНА АЛЕКСЕЕВНА (продолжение)

И. БЕЦКОЙ. МАСОНСКИЙ ДУХ.

И. МЕЛИССИНО. «БЕГУНСТВО».

ПРИСОЕДИНЕНИЕ КРЫМА.

РАЗДЕЛ ПОЛЬШИ. КОНЧИНА

Екатерина II свято верила в силу образования и просвещения. В июле 1782 г. она говорила А.В. Храповицкому: «В 60 лет все расколы исчезнут; коль скоро заведутся и утвердятся школы, то невежество истребится само собою: тут насилия не надобно»¹. Вместе с тем, грамотные и образованные люди требовались не только как оплот искоренения невежества (а отсюда подразумевалось и процветание государства) и обслуживания элиты, но и для удовлетворения растущего спроса во всех звеньях центрального и местного административного аппарата, в торговых и промышленных заведениях, даже в дворянских вотчинах, а также общего развития науки и культуры.

В конце XVIII в. в России существовало пять кадетных корпусов вместо одного в первой половине столетия. В 1792 г. на базе Морской академии открылся Морской шляхетный корпус. В 1762 г. Инженерная и Артиллерийская школа была преобразована в Артиллерийский и Инженерный шляхетные кадетский корпуса. Их выпускники направлялись во все сферы административной, гражданской, военной и придворной службы, чем дворянство еще более упрочило свое положение в стране. Главной задачей Шляхетского корпуса была подготовка офицеров (учащиеся старше 20 лет овладевшие семью предметами выпускались поручиками, пятью − подпоручиками), но и это не являлось обязательностью для всех. Если учащийся проявлял «природную склонность» к какому-либо предмету (музыке, танцам, географии, истории, риторики и иностранным языкам – то, что было в программе обучения), он, например, в Сухопутном шляхетном корпусе, мог вообще не изучать «к военному мастерству потребных наук», а целиком сосредоточиться на овладении избранной дисциплиной, затем, по выпуску, относительно изучавшегося предмета, определится на гражданскую службу.

Обнаружив в русском человеке преобладание давно отсталых взглядов и понятий, Екатерина задумала по-своему повлиять на его сознание. В отличие от Петра I, которому нужен был, прежде всего, профессионал, она решила заняться моральным воспитанием подрастающего поколения, совместив это с его образованием. В педагогической инструкции Екатерины Салтыкову настойчиво проводится мысль: «Когда добродетели и добронравие вкоренятся в душах детей, все прочее придет ко времени»². Еще до своего воцарения Екатерина скептически относилась к домашнему воспитанию дворянской молодежи: «Домашнее воспитание, − пишет она в своем дневнике, − пока лишь мутный ручей. Когда станет он потоком?»³

Придя к власти, Екатерина с близким ей по духу человеком, Бецким, задумала вырастить в России новых людей – образованных и порядочных членов общества, людей, которым чужды грубость и невежество, нетерпимость и корыстолюбие, праздность и жестокость – словом, таких непохожих на многих их современников. Достичь этого, по мнению авторов, можно было только с помощью искусственных питомников, в закрытых воспитательно-образовательных учреждений, ограждающих своих подданных от влияния порочного мира. Образование нужно было начинать в 5-6-летнем возрасте и заканчивать в 18-20-летнем, и учить детей всех сословий. Предполагалось, что новые люди вырастут, создадут свои семьи и превратятся в «новых отцов и матерей, которые могли бы детям своим те же прямыя и основательныя воспитания правила в сердце вселить, какия получали они сами, и от них дети предали бы паки своим детям, и так следуя из родов в роды в будущие века»⁴ − писал в своем докладе Бецкой.

Другими словами Бецкой с Екатериной хотели вывести новую породу людей способом, который впоследствии, с высоты современных дней, будет назван лысенковщина, т. е. изменение содержания без непосредственного вмешательства из вне, по принципу саморазвития, когда система сама подстраивается и видоизменяется под изменившуюся среду, которая выступает первичным толчком к изменению, в данном случае это ограждение от пагубного влияния и культурное насаждение высокой морали, а затем ожидания передачи этого последующим поколениям и потому входившее в форму саморазвития оставшихся или привитых положительных качеств культуры, а вместе с ней взглядов и характера человека (или физиологии у растений и животных). То есть, идет вселенский спор, в примитивной форме который можно выразить так: мистики утверждают, что, например, картина, театр повышают культуру и духовность человека; Бог, через принцип благословения, говорит иное, – картина и культура появляются вследствие благословения, т. е. духовности человека, – а вызванные гуманистическим энтузиазмом, нацеленный на гармонию природы и в целом закон, а также любой иной религии не исповедавшую милость Бога через Его спасение, временные колебания не идут в саморазвивающийся рост, они гасятся вследствие фундаментальной апатичности, покойственности закона, или, поднимают волну реакционной темноты вследствие эгоистичности закона. Поэтому желание Екатерины II реформировать общество старыми путями – обучаемостью, было осуществлением в большей степени мистических принципов познания мира и, соответственно, приведения общества к природе ограниченности, поэтому способствовало лишь появлению вычислительной лаборатории мозга нации, осуществления принципов счетной машины гармонии (где 2 × 2 всегда равно 4) – самоизменения культуры общества (или – ее изменение от обожествления программы обучения): дух родительного эволюционизма уже находил себе поклонников, и особенно в верхах власти, постепенно окутывая Россию, что, в свою очередь, еще больше способствовали либеральные реформы, приведшие к расцвету в стране масонства, либерального по духу ко всем религиям, ко всем мистикам, ко всем атеистам вместе взятым…

В новом воспитательном процессе, по мнению его авторов, не должно было быть физических наказаний, лишь наставничество и положительные примеры. Образование должно было включать в себя науки, изящные искусства и физическое воспитание. Кроме того, нужно было развивать в детях склонность к трудолюбию и милосердию.

Первое воспитательное училище было устроено при Академии художеств, принимали туда мальчиков пяти-шести лет, как правило, небогатых и незнатных, но с художественными способностями. Сначала дети учились по общеобразовательным дисциплинам, а затем в специальных классах академии.

В сентябре 1763 г. вышел манифест об учреждении Императорского воспитательного дома в Москве – благотворительного закрытого учебно-воспитательного учреждения для сирот, подкидышей и беспризорников (по замыслу Бецкого, дети туда должны были поступать не старше чем в двухлетнем возрасте). Воспитательный дом строился на частные пожертвования, в том числе самой императрицы (она передала в фонд 100 тыс. руб. и еще обязалась ежегодно отчислять по 50 тыс.) и самого Бецкого. Еще одним щедрым жертвователем Воспитательного дома в Москве был эксцентричный миллионер Прокофий Акинфиевич Демидов, известнейший в свое время благотворитель. Вскоре при Воспитательном доме в Москве был организован роддом, женщинам, обратившимся туда за помощью, гарантировалась полная конфиденциальность. В 1770 г. по инициативе Бецкого такой же воспитательный дом был создан в Санкт-Петербурге.

В 1764 г. Бецкой стал инициатором самого известного своего проекта – Воспитательного общества благородных девиц при Воскресенском Новодевичьем Смольном монастыре (позже он получил название Смольного института Благородных девиц), первого женского образовательного учреждения России. Первыми смолянками стали около 200 девочек от 6 до 18 лет из, как сказали бы сегодня, неблагополучных дворянских семейств. Девочки росли в условиях жесткой дисциплины, приучались к труду, получали всестороннее образование – и в науках, и в искусстве, а лучшие ученицы при выпуске определялись на придворную службу.

Через полгода появляется устав воспитательного училища при Академии Художеств, в следующем году по образу последнего создано воспитательное отделение при Академии наук. В этом же 1765 г. при Воспитательном обществе благородных девиц открывается и утверждается устав училища для девочек мещанского звания. В мещанском училище обучались 200 дочерей солдат и унтер-офицеров гвардии, придворных служителей, мещан и купцов. В их образовании больше делался упор на предметы «домоводства», т. к. они должны были уметь прислуживать аристократии и чинов высшей бюрократии.

В сентябре 1766 г. появляется новый устав сухопутного шляхетского корпуса, в августе 1767 г. – генеральный план Московского воспитательного дома. Школы носили общеобразовательный характер. Они были резко сословные. Организуя первые школы, Екатерина выступала энергичной защитницей женского образования: для той поры образование девушки всецело оставалось в пределах семьи. Публицист князь М.М. Щербатов писал, что из тех же «смолянок» «ни ученых, ни благородных девиц не вышло, как толико, поелику природа их сим снабдила; и воспитание более состояло играть комедии, нежели сердце, нравы и разум исправлять»⁵, оставаясь той же «породы», что и их родители. Вместе с тем, обучение смолянок танцам, музыке и другим хорошим манерам благотворно влияло на смягчение их нравов.

Параллельно с этой деятельностью шла иная разработка – «Генеральный план гимназий, или государственных училищ», представленный в конце 1766 г. Все гимназии, как и первые школы, планировались быть строго закрытыми, но иметь различные типы: 1) училища для ученых людей, 2) военные 3) гражданские 4) купеческие. Все школы прикреплялись к непосредственному заведыванию над ними духовенства и местных магистратов. Содержание школ падало на местных жителей, которые за каждого ученика ежегодно вносили «не больше полтины». Обучение в них должно быть обязательным, неисполняющие же родители подлежали высокому штрафу. Школы предназначались для детей мещан и ремесленников. Работы «Комиссии об училищах и призрения требующих» остались незаконченными.

Новым типом учебного заведения для дворян стали благородные пансионы. В 1776 г. по инициативе М.М. Хераскова при Московском университете был открыт дворянский Благородный пансион. Его питомцы учились в университете или гимназии, но жили в отдельном «пансионе». В 1783 г. Благородный пансион обрел самостоятельность. Стал общеобразовательным заведением с шестилетним обучением, куда принимались дети дворян от 6 до 14 лет. При изучении различных многих предметов обязательным и главным было лишь «основательное познание христианского закона», с единственной целью стать «оплотом против безверия Вольтеров, Дидеротов и Даламберов». Среди питомцев были – А.С. Грибоедов, М.Ю. Лермонтов, М.П. Бестужев-Рюмин, П.Г. Каховский, Н.М. Муравьев, И.Д. Якушкин, Н.И. Тургенев, В.Ф. Раевский и другие. В пансионе учащиеся общались с передовыми профессорами, находились в среде разночинного студенчества, уже пронизанного духом неприятия официального самодержавия и крепостничества.

Распространенной формой обучения, главным образом, в Москве и Санкт-Петербурге стали частные пансионы, где обучались лишь дети дворян среднего достатка и чиновников невысокого ранга. Их открывали иностранцы часто с низким уровнем знаний. Обеспокоенное этим обстоятельством, Главное училищное правление в 1787 г. обязало желающих открыть частный пансион представлять дипломы на право преподавания или сдавать экзамены в специально созданных комиссиях, что привело к улучшению качества обучения. В 1801 г. в стране насчитывалось 48 пансионатов со 169 учителями и 1125 учениками.

Другой путь получения образования было домашнее воспитание с приглашенными учителями, гувернерами и гувернантками. Здесь особенность заключалась в состоятельности приглашаемого, и, поэтому, обучение детей низших слоев дворянства осуществлялось на крайне низком уровне. Все же, несмотря на все несовершенства домашнего образования и не всегда качественного обучения в пансионах, в стране шло постепенное сокращение числа неграмотных дворян, привлечение их к книгам и журналам.

Вторая половина эпохи Екатерины II связана с открытием бессословных школ. Последним толчком для реализации давно назревшей проблемы стало открытие в 1777 г. в Санкт-Петербурге Н.И. Новиковым двух начальных школ для детей обоего пола на средства, полученные от журнальной деятельности и пожертвований. Екатерина II расценила этот шаг как личный вызов, поэтому вскоре она открыла одно начальное училище. К концу 1781 г. в столице действовало семь начальных школ, где обучались почти 500 учеников. Но то было в столице и под присмотром Екатерины II. Императрица понимала необходимость кардинальной реформы в масштабах страны.

За основу была взята Австрийская система образования, как наиболее соответствующая реальным нуждам России. В 1782 г. в Россию был приглашен директор иллирийских школ, ученый серб Фёдор Иванович Янкович (де Мириево). Не занимая официального положения до 1797 г., Янкович был наиболее компетентным и деятельным работником по организации русской школы.

Возглавить комиссию по разработке «Плана к установлению народных училищ в Российской империи» было поручено бывшему фавориту Екатерины II сенатору П.В. Завадовскому. По «Плану» школы должны быть всесословными и содержаться за государственный счет. 5 августа 1786 г. Екатерина II утвердила «Устав народных училищ». По нему в каждом губернском городе учреждались четырехклассные народные училища, в уездных городах двухклассные малые народные училища. Прием в училища проводился дважды в год (ранее в других учреждениях было круглогодично), в классе мальчики и девочки сидели отдельно. Телесные наказания запрещались. В первом классе изучается – чтение, письмо, начало арифметики. Во втором − грамматика, арифметика, чистописание, рисование. В третьем – арифметика, грамматика, синтаксис, всеобщая история, география, «землеописание Российского государства». В четвертом – грамматика, сочинение, русская история, география, геометрия, механика, физика, естественная история, начало гражданской архитектуры. Обучение было необязательным, что в дальнейшем выразилось в нехватке учителей для низшей школы.

В самом деле, лишь при одном главном училище в Санкт-Петербурге была организована одна учительская семинария на страну, которая к тому же сделалась худшим элементом духовных семинарий. Духовное начальство ревниво относилось к новым светским школам и неохотно, под большим давлением сверху, жертвовала своими воспитанниками в интересах таких школ, посылая в Санкт-Петербург тех, кто «к высшим наукам безнадежен». Понятно, что эта учительская семинария кое-как влачила свое существование, выпуская сомнительных, бездарных деятелей народного просвещения. Число учащихся таяло, а в течение двух лет (1792-1794) преподавание в ней и совсем замерло. За двадцатилетний период своей жизни эта семинария смогла подготовить лишь 425 учителей.

Претворение Устава народных училищ, несмотря на все трудности (материальные, финансовые, нехватки учителей) обеспечило резкое увеличение числа народных школ. В 1782 г. в стране насчитывалось всего 8 школ с 518 учащимися, в 1786 г. школ было уже 165 с 11.088 учащимися, а в конце столетия – 288 школ с 22.220 учениками. Однако, несмотря на кажущуюся впечатляемость последних цифр при соотношении их с общей численностью населения России их вес тает. Причина тому: 1 − по-прежнему закрыт путь в школу крепостным крестьянам; 2 – государство жалело средств для открытия школ в сельской местности для свободных крестьян. Крестьяне, живущие в городах, еще могли попасть в школу, но остальная громадная их масса отстраняется от образования. Ревизия 1788 г. показала, что во всех главных училищах «число учащихся в третьих и четвертых классов весьма мало и что учащиеся во вторых классов обыкновенно не желают продолжения учения в третьем разряде»⁶. Это явление происходило по нескольким причинам: вследствие постепенного отхода от разработанных Янковичем методов обучения, низким уровнем знания самих преподавателей (в основном воспитанники духовных семинарий), стремление властей содержать школы «без отягощения казны», ученики, получив элементарное образование, готовы были прямо поступать на службу, не видя реальной пользы от остальных наук.

К концу XVIII в. в России образование стало складываться как система. Появилась начальная, средняя, высшая школа; налажена подготовка кадров для всех типов школ; по всем дисциплинам написаны издания, отечественные учебники; создана научная и научно-техническая терминология на русском языке, отметавшая, на этот счет, сомнения «немцев»; сословный характер образования закрепил право на образование как сословную привилегию дворянства и духовенства, доступ в среднюю и особенно в высшую школу выходцам из непривилегированных сословий теперь предельно затруднен.

Школы также создавались у народов Поволжья и Сибири. Они скорее носили миссионерский характер, являлись орудием христианизации местного населения. Давая минимум общеобразовательных знаний, основной упор делался на изучение русского языка. Наибольшего распространения просвещение достигло у татар. Их школы содержались за счет населения, поэтому они были платными и доступными только для зажиточных. В Лифляндии и Эстляндии существовали церковно-приходские школы, где обучали детей крестьян умению читать. На Украине сеть школ не развивалась, а наоборот, сокращалась. В середине столетия там существовали приходские и казачьи школы. В 80-х годах в связи с закрепощением украинских крестьян происходило и свертывание их деятельности.

Всего к началу XIX в. в стране существовало около 500 различных учебных заведений, светского характера, с 45-48 тыс. учащихся и 66 духовных семинарий и школ с более чем 20 тыс. семинаристов.

При вступлении на престол Екатерина II обещала духовенству не отбирать их имения, обвинив бывшего супруга, что он «начал помышлять о разорении церквей», объявила секуляризацию мерой «непорядочной и бесполезной». 12 августа 1762 г. императрица ликвидировала Коллегию экономии и вернула вотчины духовенству. Однако после временной тактической меры, уже в конце этого года Екатерина вновь поручает рассмотреть судьбу церковных имений специальной комиссии. Укомплектованная сторонниками секуляризации комиссия подготовила императрице угодный доклад, который 26 февраля 1764 г. был утвержден – недвижимое и движимое имение черного и белого духовенства подлежало секуляризации. На спор светской и духовной власти повлияли настроения самих монастырских крестьян, отказавшиеся повиноваться монастырским властям, что более укрепило позицию Екатерины.

При Екатерине II в истории церкви произошло два знаменательных события: секуляризация владений духовенства и провозглашение веротерпимости. Против секуляризации открыто выступил лишь Ростовский митрополит Арсений Мацеевич, принадлежавший к числу подвижников патриарха Никона и протопопа Аввакума. 6 марта Мацкевич отправил Синоду донесение с напоминанием об обещании императрицы, с заявлением, что даже при татарском иге церковное землевладение оставалось неприкосновенным. Протестовал он и против навязываемой государством обязанности монастырям содержать «всякие науки»: философию, богословие, астрономию, математику – лишь соглашался на содержание монастырями начальных школ. Синод не захотел ссориться с императрицей и направил ей доклад с осуждением донесения Арсения, подметив, что его доклад «клонится к оскорблению ее императорского величества». Екатерина II, стремясь прослыть гуманной, поручила определение наказания Синоду. Тот распорядился доставить Арсения в Москву, где над ним состоялся суд. Приговор гласил: «архиерейства и клобука его лишить и сослать в отдаленный монастырь под крепкое смотрение и ни бумаги ни чернил не давать там»⁷. Арсения определили сначала в Ферапонтов, а затем в более отдаленный карельский монастырь Архангелогородской губернии. Однако в монастыре вместо смирения Мацеевич проявлял непослушание, «равнял себя в претерпении Златоусту, стараясь возбудить ропот и неудовольствие на правительство, в коварных затеях не разбирал способа: ибо и лжи клеветы и пророчества и молитвы и слова Божии он не усовестился употреблять всуе»⁸, и после доноса на него протодиакона Иосифа Лебедева Арсения лишили монашеского звания и переправили в Ревель, стали содержать под охраной солдат, не знавших русского языка. Императрица даже изменила ему имя – «одеть в мужскую одежду и переименовать в Андрея Враля»⁹.

Манифест о секуляризации церковных владений от 26 февраля 1764 г. решил вековой спор о судьбах церковных вотчин. От церковных учреждений в казну перешло 910.866 душ м.п., получивших название экономических. Они были освобождены от вотчиной юрисдикции: суда монастырских властей, истязаний и т.д. (церковные крепостные также были фактически на положении рабов). Сама работа, на монастырской барщине, была заменена на денежный оброк, что в меньшей мере регламентировала хозяйственную деятельность крестьян, развязывала руки. Вместе с тем, отныне каждый монастырь имел утвержденные правительством штаты, на содержание которых отпускалась строго установленная сумма. Таким образом, духовенство оказалось в полной зависимости от государства, как в экономическом, так в административном отношении.

В соответствии с идеями Просвещения Екатерина придерживалась и относительно веротерпимости. При Елизавете Петровне со старообрядцев продолжали взимать подушную подать в двойном размере, отлучали от церкви, т. е. предпринималось давление для возвращения их в «лоно истинного православия». Уже Пётр III разрешил старообрядцам свободное богослужение. А Екатерина II пошла еще дальше, в 1763 г. она упразднила Раскольническую контору, учрежденную в 1725 г. для сбора двойной подушной подати и налога с бород и с 1764 г. старообрядцы, не отрицавшие «таинств церковных от православных священников», освобождались от двойной подушной. Эта мера привела к экономическому процветанию старообрядческих центров. Веротерпимость проявлялась и в прекращении ущемления прав мусульман. Татарам разрешалось сооружать мечети и открывать школы-медресе, готовившие кадры мусульманского духовенства.

В царствование Екатерины II следует остановиться на одном примечательном факте. Желая в церковной сфере провести существенные реформы в 1765 г. последовало назначение обер-прокурором Ивана Ивановича Мелиссино, окончившего сухопутный кадетский корпус, бывшего директора московского университета. Человек незаурядного мышления, он составил «Пункты» для разработки проекта нового Уложения церковных правил. Пункт 3, например, гласил: «в рассуждении Св. Писания» ослабить и сократить посты…

5) Очистить церковь от суеверий и «притворных» чудес и суеверий касательно мощей и икон. А для разбора этого дела составить особую комиссию «из разных неослепленных предрассудками особ»…

7) Нечто убавить из «продолжительных церковных обрядов», «для избежания в молитве языческого многоглаголания», «отменить множества в поздные времена сочиненных стихир, канонов, тропарей и пр.», «отменить многие излишние праздничные дни; вместо вечерен и всенощных назначить краткие молебны с полезными (!) поучениями народу».

8) Прекратить содержание монахам… Монашества не было в древней церкви…

10) Разрешить духовенству ношение «более приличного платья» (!).

11) Не благоразумнее ли совершенно отменить обычай поминовения усопших? Подобный обычай только доставляет духовенству лишний повод к различным вымогательствам…»¹⁰

Православие перестало бы быть православием, если бы предложенные Мелиссино «Пункты» были бы воплощены, и на защиту его встали все мистифициронные силы русской старины. Историк русской церкви А.Н. Карташев о происшедшем свидетельствует: «Характерно, что в делах Синода не осталось ни строки о каком-либо официальном рассмотрении этого сенсационного предложения обер-прокурора. Очевидно, члены Синода отложили официальное рассмотрение всего проекта, как они поступили бы в том случае, если бы "стряпчий по делам государственным" внезапно сошел с ума при исполнении своих обязанностей… Вскоре (24.Х.1768 г.) Мелиссино был уволен»¹¹. P.S. Россия обожествлялась

Со времени религиозной реформы Петра I официальная церковь окончательно застывает в одних и тех же рамках мысли и организации. Духовно под ней тяготеет неподвижная утонченная схоластика семинарий и академий: все, что ищет живой мысли, не укладывается в прокрустово ложе апологетических рассуждений, уходит из кругов клира в светские круги, переходит от схоластики к светской науке. Такова была судьба Ломоносова и многих его товарищей, ушедших из Заиконоспасской бурсы (духовная семинария при монастыре) в Санкт-Петербургскую академию, такова была судьба многих других семинаристов и академиков, ушедших с церковного поприща на светскую службу.

Религиозные искания и церковные новообразования с начала XVIII в. сосредотачиваются исключительно в диссидентских кругах, среди старообрядчества и сектантства. Великая религиозная и церковная борьба конца XVII в. создала аморфную и еще более хаотичную массу церковных отщепенцев. Проклятые клятвами собора 1667 г. пошли «раскольники» в изгнание, в лесные пустыни и степи родной страны и за польский, и за турецкий рубеж. В изгнании началась дифференциация и кристаллизация различных направлений раскола, сообразно двум главным социальным слоям, на которых раскол базировался: из посадских элементов раскола сложились чисто буржуазные организации, из крестьянских выработались разнообразные формы, и чисто старообрядческие, и так называемые сектантские. Эти последние сливаются с потоком крестьянской «реформацией», – притом реформацией особенного свойства, русского, реформаторского нонсенса, направленного в язычество, – не только не прекратившимся в XVIII в., но получившим еще новую силу под влиянием усиления крестьянского ига. Под казенными неблагозвучными кличками, которыми синодальные миссионеры окрестили различные старообрядческие и сектантские толки, скрывается отнюдь не мертвечина, но необыкновенное богатство народной религиозной мысли и разнообразие церковных форм.

Проще всего и яснее всего стоит вопрос о так называемой поповщине – так называется в официальных документах та ветвь старообрядчества, которая ни одной минуты не могла себе представить, как можно существовать без регулярно совершаемого культа и его квалифицированных отравителей. Старообрядческие общины, придерживающиеся таких взглядов, состояли почти исключительно из посадских элементов. Первая община такого рода и сложилась из двенадцати купеческих семейств, выселившихся из Москвы в Стародубье под предводительством попа Кузьмы от церкви Всех Святых на Кулишках. Но в Стародубье эмигранты остались недолго, т. к. московское правительство не оставило их в покое; вскоре они перешли через польский рубеж и поселились на пустынном острове Ветке посредине р. Сожа (неподалеку от современного Гомеля). Вслед за ними на Ветку переселился целый ряд других купеческих семейств. В колонии переселенцы занимались тем же, чем и в митрополии, и захватили в свои руки нити торговли между левобережной Украиной и Белоруссией. Однако разлагавшееся польское государство не могло охранять вятковских переселенцев от русского правительства: Ветка двукратно подвергалась разорению русскими войсками, и, в конце концов, при Екатерине II прекратила свое существование. Но колонисты Ветки остались теми же купцами и промышленниками и на новых местах, куда пришлось вновь переселиться. Большинство из них подались обратно в Стародубье; там сразу появились торговые слободы и суконная мануфактура.

Другие ячейки «поповщины» находились на Керженце, левый приток Волги. Здесь в пустынной, болотистой и лесистой местности, образовалось 77 раскольничьих скитов, переполненных беглыми попами и монахами. Керженские скиты, находившиеся по соседству с такой важной торговой артерией, как Волга и соседняя Кама, естественно, стали опорным пунктом восточной старообрядческой колонизации. Эмигранты из центра шли на Керженец; крестьяне оставались там, пробиваясь охотой и подсеками, а купцы, захватив с собой попов, шли дальше и постепенно образовали ряд общин по берегам Волги вплоть до Самары. Все речное судостроение и вся хлебная торговля оказались вскоре в руках старообрядцев. С Волги волна старообрядчества пошла по Каме на Урал, там они захватили на заводах торговлю «всеми харчами» и умели проникать на должности ответственных заводских приказчиков.

«Великие промыслы и торги» старообрядческой буржуазии, российской и зарубежной, не оставались, конечно, тайной для Санкт-Петербургского правительства. Но оно не могло продолжать попросту уничтожать буржуазное старообрядчество, поскольку в его кошельке могли оказаться богатые ресурсы для казны. При Екатерине II последовал ряд мер, облегчавших положение русских старообрядцев, а зарубежным было дозволено вернуться, прочим были отведены земли в Саратовском Заволжье, по р. Иргиз. Старообрядческая буржуазия всемерно пользовалась новыми льготами. Пустынные берега Иргиза застраивались торговыми старообрядческими монастырями и слободами, тянувшимися к монастырям: средства дали московские и волжские старообрядцы. Московская поповщинская община, до тех пор вынужденная «таиться», в 1771 г. организовалась легально. Москву посетила в этот год чума. Воспользовавшись ею, московские поповцы выпросили разрешение построить за Рогожской заставой чумный карантин и кладбище; на кладбище был выстроен храм, поставлены богадельни и жилые дома. Окруженное каменной стеной, оно было как бы особым мирком, старообрядческой Москвой рядом с синодской Москвой. Улицы, примыкавшие к Рогожской заставе, начиная от Таганки, сплошь были застроены домами старообрядцев. Здесь скопилось наиболее влиятельное и наиболее богатое старообрядчество; тут была и торговая биржа, устанавливавшая цены на хлеб и на мануфактуру, и своего рода старообрядческая «курия», указаниям которой беспрекословно подчинялись все русские поповщинские общины: «что положат на Рогоже, на том станет Городец, и на чем Городец – на том и Керженец», говорили на Волге, а с Иргиза подтверждали: «на Рогожской дохнут – на Иргизе попа дадут».

Наличие попов – вот отличительный характерный признак для всех старообрядческих общин, для которых была законом Рогожа. Остаться без попов – значило остаться без культа; между тем целый ряд гражданских правоотношений у поповцев был связан с культом. Прекращение культа означало прекращение крещений, браков, погребения, т. е. нарушение всех имущественных и торговых отношений, связанных с рождением, браком и наследованием. Поэтому целью поповского посадского старообрядчества было создание прочной церковной организации с правильным культом и своим собственным клиром. Вопрос о священстве более всего занимал посадское старообрядство в XVIII и в первой половине XIX в.

Первое время недостатка в попах не было. Во время проведения Никоновской реформы масса попов не захотела подчиняться и ушла в раскол. Были и архиереи, державшиеся старой веры, но они все раскаялись и вернулись в официальную церковь. Тогда остался только один, Павел Коломенский, который продолжал выступать против Никоновских нововведений. Павел за непокорство был заточен в монастырь и умер в заключении, не успев рукоположить себе преемника.

Между тем, клирики старого до никоновского рукоположения постепенно вымирали, а новых попов рукополагать было некому. Перед посадским старообрядчеством возникла дилемма: или последовать примеру крайних раскольников, обходившихся без правильного культа и без священников, или получить клириков из Никоновской церкви. Но первое казалось невозможным; крестьяне, и ранее чаще обращавшиеся к помощи колдунов, чем к посредству попов, могли и сами себя и в «Ердани» крестить, и изюмом причастить: для честных буржуа такой исход был совершенно немыслим. Оставалось второе средство. Нашли оправдание его у Аввакума, который в одном из своих посланий, между прочим, писал о попах Никоновской церкви, переходивших к старообрядцам: «Аще поп тот приклинает никоновскую ересь и службу их и всею крепостию любить старину, по нужде, настоящего ради времени – да будет поп. Как миру быти без попов? И к тем церквам приходить»¹². А среди никоновских попов желающих «возлюбить старину» оказывались немало, в особенности со времени введения рекрутских наборов: так как посвященье в священники избавляло от рекрутчины, то всякий, кто только мог, старался уйти от этой тяжелой повинности посредством посвящения в попы. Никогда не было такого обилия безместных, бродячих попов, как в начале XVIII века. Не находя себе «хлеба куса» в господствующей церкви, все более и более сокращавшейся в тисках Петровских штатов, безместные попы «бежали», как тогда выражались, на Керженец, к старообрядцам. Там принимали их с распростертыми объятиями и, подвергнув «исправе», отправляли на места. «Исправа» заключалась в том, что переходивший в старообрядчество поп проклинал «никоновскую ересь» и получал «перемазывание», т. е. над ним, как над раскаявшимся еретиком, вторично совершалось миропомазание. Чин «исправы» устанавливался не сразу. По этому поводу было немало споров, и, в конце концов, остановились на указанном чине, отвергнув чин простого проклятия ереси, как слишком примирительный, и чин вторичного крещения, как смывающий благодать священства. Керженец исполнял функции перемазывания до основания иргизских монастырей; после того как «засияло солнце православия» на Иргизе, исключительное право перемазывания было предоставлено иргизским монастырям, по постановлению собора 1779 г.

Другой вопрос поповцев заключался в нахождении для себя архиерея. Клир у посадского старообрядчества был. Но сами старообрядцы осознавали, что он весьма ненадежен и по своим качествам, и по своему положению. Переходили в старую веру, конечно, не лучшие представители клира; но и тех старообрядцы всегда могли лишиться, как только правительство «издумало бы» принять против беглых попов строгие меры. Вполне независимый и доброкачественный клир мог бы явиться у старообрядческой церкви только в том случае, если бы ей удалось найти для себя архиерея. Эта задача была необычайно трудна для разрешения, поскольку было очевидно, что из синодской церкви ни один архиерей не пойдет к старообрядцам добровольно и с раскаянием; идти же на примирения, чтобы получить архиерея ценою признания главенства над собою Синода, старообрядцы не хотели. Приходилось искать архиерея в других местах.

Искания начались еще в самом начале XVIII в. и продолжались все столетие. Старообрядческие тузы потратили много денег и хлопот, но в результате получались одни сплошные скандалы или анекдоты. Искатели архиерейства становились жертвой различных проходимцев из юго-западного края, и, в конце века от разрешения задачи старообрядчество было также далеко, как и в его начале. Часть старообрядцев пришла к отчаянию, и пошла на примирение с господствующей церковью: после долгих переговоров с правительством, в 1800 г. было учреждено единоверие; единоверцы признали главенство синодных архиереев, а за это получили клир, обязавшийся служить по старым обрядам. Но старообрядческая масса с рогожскими тузами не потеряла надежды, и, впоследствии, полвека спустя, поиски архиерейства увенчались успехом.

Вся энергия посадского старообрядства ушла на организацию. Идеология у него была готовая, старая идеология Стоглавого собора, с точки зрения которой уклонение от освещенных чудотворцами таинственных обрядов было злой ересью. В противовес синодской церкви, нашедший новую веру в дебрях умозрений Киевской схоластики, посадское старообрядчество строго держалось национальной веры, как она сложилась до Никона, и себя считало единой истинной церковью, а официальную церковь – еретическую.

Антихристова идеология получила в поповщинских кругах оттенок не эсхатологический, а умалительный, вожди официальной церкви считались «антихристами» постольку, поскольку они гнали старообрядчество, по аналогии с Римскими императорами, мучивших христиан. Поэтому посадские старообрядцы были далеки от мысли, что в мире воцарился антихрист, и что нет более истинной церкви. Напротив, считая царя «еретиком» поповцы считали долгом ему повиноваться и поминали его за богослужением; в иргизских монастырях поминали даже и губернаторов. Стараясь жить в мире с гражданской властью, посадское старообрядчество расчищало свободный путь для своих организаций: теологические споры были не для нее, эту сторону они предоставили другой ветви старообрядчества, окрещенной именем беспоповцев.

Беспоповщинские организации отличались от поповщинских тем, что обходились без священства, но, кроме этого, внешнего пункта, содержались еще внутренние точки различия. Социальный состав всех беспоповщинских организаций первоначально был крестьянский: сообразно с этим и идеология их была чисто эсхатологической. В мире царит антихрист, благодать священства взята на небо, не будет более ни правильного богослужения, ни правильных таинств до кончины мира, а она «не закоснит». Чтобы сохранить чистоту души и веры до момента страшного суда, надо уйти от антихриста, уйти из мира в «лесовальную» пустыню¹³. Эта идеология, однако, не осталась неизменной. Крестьянские общины старообрядцев пережили процесс социальной деформации: параллельно процессу социальных перемен шла и эволюция идеологии.

Такая эволюция наблюдалась, прежде всего, в самом типичном беспоповщинском согласии, поморское. Центром согласия была община, основанная двумя братьями, князьями Андреем и Семеном Мышецкими-Денисовыми, на р. Выге. За исключением основателей и руководителей первоначальный состав общины был почти полностью крестьянский. Выговцы всецело разделяли эсхатологическую идеологию и пред лицом ожидавшегося ими страшного суда организовали общину на аскетическо-коммунистических началах.

Все было объявлено общим, и проведено строгое разделение труда; общая трапеза, общие запасы одежды и инвентаря. Такой строгий коммунизм диктовался и тяжелыми условиями существования в глухой северной тайге, где приходилось завоевывать себе право на жизнь тяжелыми усилиями и трудами. В одном только отношении пришлось отступить от коммунизма: первоначально общий для мужчин и для женщин скит был разделен на два общежития. Для женщин построили скит на р. Лексе, недалеко от Выги, т. к. несмотря на требования строгого воздержания от полового общения, «сено от огня» уберечь оказалось невозможным. Для Лексы были выработаны и особые правила, еще более ограничившие коммунистический принцип. Женщины не могли исполнять для своих потребностей пашенную и другую «мужицкую» работу: пришлось прислать на Лексу особых «служителей», которые стали делать для сестер всю работу, кроме приготовления пищи и шитья.

Климат этого края отличается суровостью. Тайга давала пушной и лесной товар, но была скупа на хлеб; в северном климате хлеб родился плохо, не случайно выговцы голодали уже в первый год основания общины, пока их было еще немного, и стали ощущать регулярный недостаток в хлебе по мере того, как состав общины все более увеличивался приходившими с юга беглецами. Пришлось «промышлять хлеб и деньги», и постепенно Выговская община превратилась в крупное рыбное и лесное промышленное предприятие на артельных началах. На «Низ» везли рыбный и пушной товар, с Низу – хлеб и другие предметы потребления, которых нельзя было достать на севере. В Выборге, Санкт-Петербурге, Петрозаводске, Вологде, Москве и Нижнем Новгороде появились выговские конторы и агенты; и в самой общине рядом со «скитниками» появились наемные «работные люди». Так не удалось уйти от «мира». Напротив, в мир пришлось вернуться и привязаться к нему самыми тесными узами.

Вступив с «миром» в экономическую связь, выговцы должны были признать и его гражданские правоотношения. Но для этого приходилось уже пересматривать идеологию. И, когда в 1739 г. на Выг приехала правительственная комиссия производить следствие о выговской общине, те же самые Андрей и Семен Денисовы, которые ревниво оберегали своих «детушек» от антихриста, теперь стали во главе партии примирения с «антихристом». Эта партия после жарких прений одержала верх, и выговцы приняли все условия «мира» – и двойной оклад, и рекрутчину или откуп по 120 руб. с рекрута, и молитву за царя. Принятие последнего было мотивировано Семеном Денисовым в самых недвусмысленных выражениях, знаменовавший полный разрыв со старой идеологией: надо молиться за царя, «ибо мы живем на его земле, он охраняет нас от врагов, печется о внутреннем порядке, ограждает имущество и личности наши от чужого произвола». Меньшинство, не хотевшее измены прежним воззрениям, откололось от Выга, не желая более иметь ничего общего с теми, кто «зверевы указы паче евангелия облобызали», и пошло своею дорогой. Поморская же идеология продолжала эволюционировать все далее и далее в том же направлении.

Центром поморского согласия со второй половины XVIII в. стало Монинская Покровская община, сгруппировавшаяся вокруг московского купца Василия Емельянова, принадлежавший ранее к Федосеевцам. Название же свое согласие получило от имени родственника Емельянова Монина, на имя которого была куплена последователями Емельянова земля и дом под молельню. В этой общине выработались новые воззрения и новая практика культа. Раннее, пред лицом вечности, поморцы говорили, что благодать Божия взята на небо, и культ прекратился вплоть до второго пришествия. Теперь поморцы стали рассуждать иначе. Законная иерархия пресеклась, но пресеклась временно, как пресекалась ранее в эпохи арианства и иконоборства; возможно, что она и восстановиться. Монинцы опять интересовались исканиями архиерейства, предпринятыми с рогожцами, и участвовали даже в общем соборе поморцев и рогожцев 1765 г., созванного специально для разрешения вопроса об отыскании архиерея. Собор кончился ничем; был предложен только один фантастический проект – рукоположить архиерея рукою мощей митрополита Ионы, причем положенные молитвы вместо мертвеца должен был читать рогожеский поп. Но поморцы не хотели признать правильность рогожеских попов, да и весь проект показался большинству участников настолько сомнительным, что от него отказались, а другого способа не придумали. Монинцам пришлось остаться при том культе, который у них выработался «по нужде». Выборный наставник совершает в домашней молельне богослужение, состоявшее в чтении и пение молитв; из таинств совершалось только крещение, которое «по нужде» может совершаемо и мирянами. Больным оставался вопрос о браке. С тех пор, как поморцы стали жить в мире с «миром» и начали трудиться для прочного жития, а не для близкого страшного суда, заповедь воздержания от брака падала сама собой. Брак нужен, но кто же будет совершать таинство брака? Жить «без закона» нельзя, а «по закону» − нет возможности. Из затруднений поморцы вышли путем чисто рационального рассуждения. Брак установлен нерушимой заповедью Божей о размножении рода человеческого – заповедью, данного еще первым людям. До установления таинства брака в христианской церкви браки совершались и были правомерны, ибо использовалась заповедь Божия; значит и теперь, когда таинство брака совершаться не может, брак, как учреждение, все-таки может существовать. Был выработан особый «Брачный устав», стремившийся заменить церковную церемонию гражданским браком. Центр тяжести обряда был перенесен на традиционные домашние церемонии благословения жениха и невесты; за этими церемониями следовало, в качестве придатка, благословение наставника в часовни. Практика жизни вскоре заставила пойти еще дальше, когда явился вопрос о смешанных браках. Тут, под условием епитимии, было разрешено даже венчаться у православного священника и по православному обряду. В результате, поморское согласие превратилось в чисто буржуазную церковную организацию, несколько напоминающее протестантские общины. Сходство дополнялось тем, что, следуя авторитету Андрея Денисова, многие поморы придавали основное значение вере, а не обрядам и провозгласили «вольную волю» каждого человека в вопросах религии: каждый «самовластен» выбирать себе «путь спасения», какой хочет.

Такая же судьба постигла другую общину беспоповцев, образовавшуюся в Москве одновременно с Рогожской и таким же способом – общину Преображенского кладбища. (P.S. В России, вообще, по большей части вера в состоянии кладбищенского умирающего спокойствия, кладбище – как символ состояния церкви, как символ состояния души человека). Преображенская община была основана так называемыми федосеевцами. Основателем федосеевского согласия стал дьячок Крестецкого Яма Феодосий Васильев. В 1696 г. он вместе со своей семьей и приверженцами уходит в Литву, где возле города Невель основывает первую общину. В общине проживало около 600 мужчин и 700 женщин. Феодосий призывал своих последователей уходить из мира в обособленные общины. «Побегайте, и скрывайтеся во имя Христа» – говорил он. В 1709 г. община Феодосия была разграблена польскими войсками, и он принимает решение возвратиться в Россию. Побывав на Выге, Феодосий разошелся с выговцами во взглядах, находя их позицию слишком примирительной. В противоположность умеренным поморцам, федосеевцы хотели быть крайне чистыми, наподобие пуритан. Их «Устав польский», содержащий правила принятия в общину, проникнут духом крайней нетерпимости к «внешним», т. е. всем лицам, не принадлежащим к федосеевским общинам, каких бы религиозных взглядов они не держались. Московская община должна была организоваться на тех же началах. Основателем ее был московский купец и заводчик Илья Алексеевич Ковылин. В разгар чумы он выступил с обличительной проповедью среди московских федосеевцев, упрекая их за отступление от «православной веры» и объясняя чуму, как наказание за грех отступничества. «Кто православную веру усердно соблюдает, − говорил Ковылин, − того она прославляет и от бед избавляет, по преселении же от временный царствия небеснаго сподобляет и с Богом соединяет»¹⁴. Москвичи и федосеевцы, и «внешние», во время чумы были охвачены сильной паникой, что хватались за всякое средство спасения – и проповедь Ковылина имела огромный успех. Умиравшие крестились у него и завещали ему свое имущество. Таким путем в его руках образовался большой капитал, который он употребил на учреждение общины. Прошение об учреждении за Преображенской заставой больницы, богадельни и карантина было подписано, кроме Ковылина, 18 купцами и 7 оброчными крестьянами, записанными в двойной оклад. Так появилось Преображенское кладбище, организация чисто буржуазная, но с аскетическими требованиями. Противоречия между этими требованиями и социальным составом общины определило ее трагическую судьбу.

Называя вновь образованную общину «монастырем», Ковылин и требования поставил перед ее членами чисто монастырские. Супруги, вступившие в общину, должны были оставлять друг друга, а холостые и девицы давали обет целомудрия. Но, несмотря на эти требования, за стенами общины царил разврат, на который основатель общины смотрел сквозь пальцы. Общение с «внешними», даже в употреблении пищи – воспрещалось: но достаточно было отбыть епитимию поклонами, лишним днем поста или молитвами, чтобы загладить даже самый тяжелый грех общения с «внешними». Запрещение общения «с внешними» мотивировалось тем, что весь «внешний» мир, находящийся за стенами Преображенского кладбища, есть царство антихриста. Но в то же время сам Ковылин устраивал у себя торжественные обеды в честь московских властей и щедро раздавал им подарки. Конечной целью общины было спасение душ ее участников на предстоящем в ближайшем будущем страшном суде; но имущество поступавших в общину членов отбиралось Ковылиным в собственность общины «на вечные времена»; а так как страшный суд все не приходил, то Ковылин составил новый устав для общины, по §14 которого попечителям Преображенского кладбища разрешалось употреблять капитал общины на «торговую коммерцию». Таким образом, из орудия спасения душ Преображенская община превратилась в орудие обогащения заправлявших ею купцов; устрашая кончиной мира робких людей, позволявших в суеверном страхе себя обирать и принимавших на себя чисто монашеские обеты, заправилы общины выбрали на свою долю «просторные дома, прекрасные и светлые покои, многоценную трапезу и различные напитки, мягкия постели, красныя одежды, частые разговоры, седания и ласкательные друг к другу помавания»¹⁵. А когда монинцы с негодованием обличали фарисейское лицемерие преображенцев, в особенности в половом вопросе, преображенцы отвечали знаменитым в русской среде софизмом, автором новой доктрины своего течения которого будто бы был сам Ковылин: «не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасешься»¹⁶. При таких условиях община смогла существовать только до тех пор, пока находились наивные люди, шедшие со своим капиталом на приманки Ковылина. Раньше всего началось разложение филиальной Санкт-Петербургской общины, где федосеевцы бросили комедию и вступили в самостоятельное общение «с детьми антихристовыми», а в 1821 г. целый ряд наиболее влиятельных членов Преображенской общины в Москве откололся от нее и перешел к монинцам. После этого, в течение XIX в. община влачила довольно жалкое существование.

История трех указанных согласий тесно переплетается с историей российской буржуазии в XVIII в. Все они, так или иначе, сослужили службу российскому купечеству, обеспечивая ему успехи среди самых неблагоприятных условий, в век наиболее пышного расцвета дворянского владычества. Противоположность барина и купца в гражданской области соответствовала противоположность старообрядца и никонианства в церковной. Но еще более жестокой была противоположность барина и мужика, господина и раба. Она также рождала противоположность и протесты в различной сфере, и тем более непримиримые, чем хуже становилось участь крестьянина в XVIII в. Рекрутские наборы, подушная подать, паспортная система, размежевание земель, раздача государственных крестьян фаворитам – это все сыпалось на мужика сверху; в деревне с каждым годом увеличивались требования и власть барина, в целом ряде местностей исчезла крестьянская запашка, а крестьяне превратились в плантационных рабов. Оттого XVIII век проходит под знаком непрекращающихся крестьянских бунтов, то крупных, то мелких; так и в сфере религиозного протеста XVIII век знаменуется массовым бегством крестьян и появлением различных крестьянских течений-сект.

Наиболее типичное мировоззрение, тесно связанное с побегами крестьян, наблюдается в образовавшемся течении «духовных христиан» и возводит бегство в религиозный догмат; их так и называли бегунами. Основателем течения стал беглый солдат Евфимий, одно время находившийся под влиянием федосеевцев. Скоро поняв их «двоедушие», он основал собственное учение, оказавшееся приемлемой всем людям, попавшим в одинаковое с ним положение: беглым крестьянам, беглым солдатам, беглым преступникам, бездомным нищим.

Доктрина бегунов проста до чрезвычайности. Исходный пункт − старый мотив XVIII века в том, что с 1666 г. в Российском государстве воцарился антихрист. Антихрист царствует в преемственном роде царей, начиная с Алексея Михайловича и Петра. Алексей и Пётр – двурогий зверь, последующие цари – десятирогий зверь Апокалипсиса. Цари, в особенности Пётр I, извратили всю гражданскую жизнь своими указами. Бог сотворил все общим для всех, а Пётр пустил в ход дьявольское слово «моё», пересчитал живых и мертвых, разделил людей на разные чины, размежевал земли, реки и усадьбы и ввел, наконец, печать антихриста – паспорт. Цари, царствовавшие после Петра, еще более усугубили все эти антихростовые мерзости, и теперь «всюду вернии утесняеми, от отечества изгоняемы». Чтобы спастись от сетей антихриста, от его губительной печати, остается только одно средство: «таитися и бегати», стать странником, неведомым миру. Бегство спасет верного от идей антихриста, пока не настанет страшный суд. Тогда начнется открытая «брань с антихристом», всякий, кто во время этой брани будет убит, получит венец мученический, царские «златые палаты» будут сокрушены, насильники будут вопиять: «смолу и огнь я птю за прегордую жизнь мою», а страдальцы бегуны попадут в рай: «Там растут и процветают древа райские всегда, − Там рождают, умножают своего сладкого плода».

Но и в «палате лесовальной» антихрист грозил настичь бегунов. «Лесовальные палаты» были теперь не так близки, как прежде. Дон и Северная Украина давно уже замирены, и приходилось уходить от антихриста в лесные дебри Архангельской и Вологодской губернии, Приуралья и Сибири. Пока бегун из центра доходил до «прекрасной матери пустыни», его могли на каждом шагу поймать «случи антихриста», «бесовские полки». Бегство от мира могло успешно осуществляться только при наличии его надлежащей организации. Ее удалось выработать благодаря тому, что к бегунству примыкали и такие элементы, которые не могли целиком принять на себя обязательства бегуна. Крестьяне побогаче и мещане городских окраин охотно примыкали к течению в качестве «странноприимцев» и брали на себя обязательство принимать и укрывать у себя бегунов. Для этой цели странноприимцы строили дома, специально приспособляя их для укрывательства бегунов. Такие дома, двухэтажные, с потайными клетями, с подземными ходами, ведущие в ближайший лес, можно было иногда встретить еще на рубеже XIX-XX вв. в глухих уездах Новгородской, Костромской и Вологодской губернии. Деревни и города, где жили странноприимцы, были хорошо известны бегунам: сообразно с их расположением составлялись бегунские маршруты, причем очень часто действительные названия заменялись условными, сказочными, чтобы сбить с толку полицию, если бы маршрут попал ей в руки. Под стать маршрутам были и юмористические паспорта, которыми иной раз запасались бегуны: «из града Вышняго, из стану Пустыннаго, из деревни Нечкина, а отпустил их странствовать Великий Господин – Бог, а прописан паспорт в полиции Полной, иметь разум духовный» или, по новейшей редакции, «дан паспорт из града Бога Вышняго, из Сионской полиции, из Голгофскаго квартала, дан на один век, а явлен в части святых и в книгу животну под номером будущего века записан»¹⁷.

Для того чтобы спастись, странноприимцам все же было недостаточно принимать и укрывать бегунов. Оказывая своим собратьям эту помощь, странноприимцы все-таки оставались в мире, жили, волей неволей, придерживаясь указов «антихриста», принимая его «печать». Если странноприимец не хотел останавливаться по дороге, он должен был хотя бы перед смертью превратиться в настоящего бегуна. Превращение, как оно выработалось на практике, в сущности, было фиктивным. Когда странноприимец смертельно заболевал, родные отсылали его паспорт властям с заявлением, что означенный в паспорте скрылся неизвестно куда. Больного тем временем переносили в соседний дом или в лес, если не было надежного соседа, на которого можно было бы положиться; формально, таким образом, больной превращался в настоящего бегуна, «таился и бегал», и в таком положении заставала его смерть.

Бегунство возникло во второй половине XVIII в. в наиболее тяжелую для крестьянства пору. Но ранее бегунов, в начале XVIII в., а, может быть, и в конце XVII в. возникло еще одно чрезвычайно распространенное в XVIII веке течение – хлыстовщина. Ее зачатки наблюдались в XVII в. в полумистических-полураскольнических крестьянских организациях Урала и Сибири. Хлыстовщина так же, как и бегунство, исходит изначально, что в мире царит антихрист, но делала из этого положения другие выводы. Легенда о происхождении хлыстовщины рассказывает, что, когда при царе Алексее исчезла вера и «благочестие», и стали люди спорить, по каким книгам можно спастись, нашлись умные люди, которые заявили, что никаких книг не нужно, а надо позвать Святого Духа, он и укажет путь к спасению. Стали звать. И в ответ на призыв в 1645г. в Стародубской волости, в приходе Егорьевском, на гору Городину (в Ковровском уезде Владимирской губернии) скатился на землю на огненной колеснице сам Господь Саваоф и вселился в пречистую плоть крестьянина Данилы Филипповича. Первым делом Данила собрал все книги в «куль» и бросил в Волгу: никаких книг, ни старых, ни новых, не нужно, нужно только: «Книга золотая, – Книга животная, − Книга голубиная: − Книга Сударь Дух Святой»¹⁸.

И объявил Данил своим последователям двенадцать заповедей, где тот же догмат формулировал так: «Аз есмь Бог, пророками предсказанный, сошел на землю для спасения душ человеческих: нет другого бога, кроме меня; нет другого учения, не ищите его… Святому духу верьте»¹⁹.

Смысл нового течения заключается в том, что старое откровение, заключенное в книгах, есть ложное и испорченное, под стать тому лживому, испорченному и грешному миру, столпами которого оно держится. Чтобы спастись, надо найти новое откровение, а для этого надо общение с богом, услышать его голос, верить так, как он скажет. Способ общения с божеством был давно известен крестьянам, как и их социальным собратьям всех веков и народов. «Дух» сходит на человека, когда тот приведет себя в состояние религиозного восторга посредством пляски, пения или простого быстрого вращения на одном месте; предварительно надо подготовить нечистую плоть к принятию духа посредством поста, омовений и молитвы. К таким «радениям» прибегали и хлысты, молва о них и послужила причиной раскрытия течения в Угличе в 1766 г., когда возникла первая официальная перепись о хлыстах.

Община проповедовала крайний аскетизм, а «радения» составляли центр тяжести их религиозного быта: они как праздники, озаряли их «трудовой и слезовый» жребий среди враждебного им мира. На «радениях» получали они «духовную радость», скрашивавшую их тяжелое существование. Но нелегко было получать желанную «духовную радость». К «трудовой и слезовой» жизни прибавлялся еще «трудовой и слезовый» закон Данилы Филипповича. Божественный дух не может войти в «нечистую свинью», как Данила называл человеческую плоть; надо ее очистить аскетическими подвигами. В заповедях Данилы содержались на этот счет такие строгие предписания: «Хмельного не пейте, плотского греха не творите, не женитесь, а кто женат, живи с женою так, как с сестрою. Неженимые не женитесь, женимые разженитесь. Заповеди содержите в тайне, ни отцу, ни матери не объявляйте: кнутом будут бить, огнем будут жечь – терпите. Кто вытерпит, тот верный будет, получит царство небесное, а на земле радость… Святому Духу верьте»»²⁰. Перед самым радением нужно было соблюдать строгий пост. Надев чистые рубахи, в праздничных платьях собирались члены общества на радения. Священнодействие начиналось общей трапезой, затем происходило само радение под предводительством «кормщика», или «кормщицы» корабля, т. е. общины. Одна за другой пускались в быструю пляску пары, высоко подпрыгивая и подпевая; наиболее ревностные били себя палками и цепями. Пляска, в конце концов, превращалась в бешеный бег, а пение – в дикие выкрикивания припева: «Ой, Бог! ой Бог! ой Бог! – Ой, дух! ой, дух! ой, дух! – Накати, накати, накати! – Ой, ега, ой ега, ой ега!»²¹ Тут и наступал момент «духовной радости». Самые иступленные в полуобморочном состоянии падали на пол и начинали выкрикивать бессвязные слова. Это означало, что на них сошел дух, они говорят уже не от себя, а от духа «пророчествуют». Каждое слово «пророка» или «пророчицы» жадно ловилось присутствующими; слова запоминались и после сами собою складывались в песни. Эти песни запечатляли в себе то новое откровение, которое давал хлыстам их «дух». Радение заканчивалось также общей трапезой.

Откровения хлыстов по содержанию повторяет отчасти элементы христианской легенды и апокалиптики, отчасти мотива старой народной религии. Первые доминирует в легенде о том, как произошла община, и в представлениях о страшном суде, вторые – в представлениях о божестве и загробной жизни. «Духа святого» хлысты представляли себя в виде или красного солнышка, или ясного сокола, или соловья, поющего в сердце у батюшки. В представлениях о Саваофе и Христе эти тотемические переживания сменяются образами, навеянными социальной средой, которой должно было подчиниться крестьянство. На седьмом небе живет Саваоф, там у него дворец, и во дворце «кабинет», где «трепещут» его ангелы. Саваоф – царь, Христос – царский сын, у него смарагдовая корона, он полковник полковой, на седьмом небе у него и дворец, и грады, и «зелены сады». А при дворе у бога − канцелярия; сидят там ангелы и записывают имена хлыстов в «живую книгу». Богородица изображается в виде царицы-матушки. Как добрая богатая помещица, живет она в небесном тереме, где служит ей целые полки девические. Таково хлыстово небо; оно мало чем отличается от земли, небесные боги – те же земные боги, помыкающие крестьянином. Но когда действие божественной драмы переносится с неба на землю, местные русские мотивы уступают место евангельским, причем последние подвергаются своеобразной географической и хронологической переработке. Данила – Саваоф, бог – отец, у него сын Христос, это Иван Суслов, крестьянин Муромского уезда. Родился он от столетней богородицы, «девицы – красноличны» за 15 лет до того, как бог Саваоф сошел на Данилу. Когда ему исполнилось 30 лет «Саваоф» Данила Филиппович позвал Ивана и сделал его «живым богом – Христом». Так на земле появились «бог Саваоф», его «сын Христос» и родившая «Христа» «богородица». Согласно преданию, «Христос» Иван Суслов ходил и проповедовал в сопровождении 12 апостолов. В конце концов, бояре его схватили и распяли в Москве, на Красной площади: на третий день он воскрес и явился своим последователям в подмосковном селе Пахре; схватили его вторично, опять распяли, он вторично воскрес и вознесся на небо. Дальше хлыстовская легенда отступает от евангельской. Христос, хотя и вознесший, не мог оставить своих верных: он должен быть с ними «до скончания века». Представить себе Христа иначе, чем в телесном виде, хлысты не могли, поэтому у них появилось воззрение, что Христос воплощается постоянно, после одного Христа сейчас же появляется новый. Следственные дела о хлыстах сохранили имена целого ряда «христов», появлявшихся в течение XVIII века, потому то народ сначала и прозвал это течение «христами», из-за их множественности, но принятый в общине обряд самобичевания, хлестаниями прутьями или еще чем, дал новое название – «хлысты».

В связи с верой в постоянное воплощение Христа находился у хлыстов так называемый «обряд христовой любви», что вероятнее всего было отголоском праздника Ивана Купалы. Он происходил раз в год, вероятно, не во всех «кораблях», на великом годичном радении. В конце радения, когда все участники доходили до полного умоисступления, начиналось их беспорядочное половое смешение. Это делалось для того, чтобы как можно больше зачать «избранных» свыше: так велит «дух», греха тут нет. Совершая свальный акт, хлысты были уверены, что тем самым они очищаются от греха, т. к. во время акта освобождаются от всяких плотских помыслов и, соответственно, ближе всего подходят к Христовой заповеди любви. Кроме этого, хлысты учили, что грех в жизни человека необходим тем, чтобы в нем каяться, а покаяние есть очищение и приближение к богу. Таким образом, по учению хлыстов и аскетизм, и грех, все полезно человеку, все делает его более чистым, более светлым, в конце концов, приближает к Богу. Забеременевшая после такого обряда девушка объявлялась богородицей, ибо считалось, что она зачала от «духа святого»; если у нее рождалась дочь, она объявлялась пророчицей, если сын, то он становился «христосиком».

Явление «христов» и момент «духовного радения» только изредка скрашивали земное существование; они потеряли бы всякий смысл, если бы не были залогом будущего вечно блаженства. Это будущее блаженство должно настать после страшного суда, который будет совершен «Саваофом» Данилой в Москве. После страшного суда все сектанты пойдут в муку вечную, а хлысты поселятся на седьмом небе, в «пресветлом граде Сионе». Для них приготовлены там хрустальные палаты, божественные постели, сладкие яства, золотые ризы. В 80-х годах XVIII в. явился было в Тамбове христос Побирохин, намеревавшийся идти судить вселенную; но его арестовали со всей его свитой, и хлысты так и не увидели своего рая.

Хлыстовщина широко распространилась по России в течение XIX века. Гнездясь преимущественно в крестьянской среде, она проникала и в города и давала начало новым мировоззрениям. Эти последние постепенно заслонили собою хлыстовщину, и в XIX в. она отходит уже на второй план сравнительно с новыми течениями. Из них ближе всего к хлыстовству стоит скопчество. История его расцвета относится, собственно, к первой половине XIX в., но зародилось оно еще в тридцатых годах XVIII в. в одном из московских хлыстовских кораблей. Мотивом к его образованию стала заповедь Данилы Филипповича воздерживаться от полового общения.

Заповедь от воздержания исполнить было, конечно, труднее, чем всякую другую. Нелегко все же «женатым разжениться, не женатым не жениться»; между тем соблюдение ее оставалось главным условием для получения вечного блаженства. Выход нашли в том, чтобы уничтожить самый соблазн к половому общению. И вот в 1733 г. в московском Ивановском монастыре власти обнаружили хлыстовский корабль, кормщица которого монахиня Анастасия, производила оскопление. Оскопившиеся хлысты первое время не выделялись из хлыстовщины. Они были своего рода монахами среди хлыстов, принявшими особую «печать духа святого». Но так как само оскопление не требовалось заповедям Данилы и, кроме того, допускался «обряд христовой любви», то эта тяжелая операция не получила среди хлыстов широкого распространения. Однако оскопление само по себе являлось настолько решительным актом в жизни его принимавшего лица, что на нем можно было строить самостоятельное учение. В семидесятых годах XVIII в. в тульской провинции появился скопец, крестьянин, Кондратий Селиванов, проповедовавший, что для спасения необходимо «огненное крещение», вместе со своим товарищем, Андреем Петровым, он производил оскопление среди купцов и фабричных крестьян. Кондратий Селиванов и стал основателем скоптического течения, оказавшейся чрезвычайно влиятельной в буржуазной среде, в особенности в Санкт-Петербурге, где Кондратию воздавались чуть ли не божественные почести. Более подробно о скопцах будет упомянуто далее.

Хлыстовщина вместе со скопничеством перешла в другую социальную среду. Но в той же крестьянской среде, в которой зародилось хлыстовщина, в XVIII веке появляются новые течения, преимущественно в тех же кругах крестьянства (от чего происходит соблазн произвести их образование от тех же хлыстов, что в корне неверно), которые не могли удовлетвориться пассивной позицией: хлысты, в сущности, складывали руки перед лицом беззастенчивой эксплуатации и все надежды возлагали на второе пришествие; здесь на земле они довольствовались забвением, которое давало им радения, но не мечтами о возможности земного избавления от тяжелой доли, ни их наивной полуанимистической идеологией. В Екатеринославской губернии (совр. Днепропетровская область Украины) находились крестьянские волости, не захваченные крепостной эксплуатацией, состоявших из потомков знаменитых запорожцев. Среди них появилось течение протестантского толка, но мистической направленности, «сынов Авеля», как называли себя последователи этих взглядов, или «духоборцев», как называли их синодские обличители. Течение это отличается совершенно иным характером: оно хочет исправить зло уже здесь на земле, не дожидаясь второго пришествия, теперь же восстановить «божью правду» посредством установления коммунистического устройства.

Основателем движения духобор считают безвестного отставного унтер-офицера, проповедовавшего в 1740 г. в Харьковской губернии – то ли немец, то ли русский. Вскоре Силуан Колесников, живший в селе Никольское, основал Екатеринославскую группу, а его преемник Иларион Побирохин − тамбовскую. Большинство прихожан течения, на первом этапе ее становления, являлись мистическонастроенные хлысты. Община духобор напоминает коммунистическое устройство, а их учение близко к английским, граничившим между мистикой и христианством, квакерам.

Квакер – от англ. quakers, буквально – трясущиеся; первоначально употреблялось в ироническом смысле, впоследствии становится самоназванием. Существует несколько версий происхождения названия: согласно одной, квакеры во время своих богослужений тряслись в экстазе при снисхождении на них Святого Духа, других, что квакеры, по их утверждению находятся в «духовном трепете» от постоянного ощущения присутствия живого Бога, и что основатель данного направления – Джордж Фокс – на заседании суда призвал судью «трепетать перед именем Бога», за что тот назвал Фокса «трепетуном».

Первоначальное название течения – «Христианское Общество Друзей Внутреннего Света». Объединяющим моментом для представителей различных квакерских течений является отсутствие обрядов, отказ от таинств, как следствие отвергает институт священников, признание «присутствия Бога в каждом человеке» и выводимые из него четыре основных принципа: пацифизм (т. е. миротворчество), равенство всех людей перед Богом, простота, честность. Квакеры занимаются благотворительностью. Исторически в основе теологии квакеров лежит доктрина о внутреннем непосредственном откровении Святого Духа, авторитет которого выше «Священного Писания», поскольку, согласно ближайшему сотруднику Фокса Р. Баркли, Писание является «декларацией источника, а не сам источник». Человек способен воспринимать откровения благодаря тому, что в каждом есть «Внутренний Свет» − часть божественной природы, заключенная в человеке и не являющаяся частью человеческой природы. Концепция «Внутреннего Света» стала центральной в вероучении квакеров. Понятие «Света» является синонимами следующих понятий: «Семя», «Искра», «Благодать», «Дух Христа», «то, что от Бога в каждом», «Внутренний Христос». Современный квакерский американский теолог Уилмер Купер пишет, что «Друзья никогда не были точными насчет значения… и часто использовали схожие термины взаимозаменяемо»²².

В разных квакерских традициях молитвенные собрания проходят по-разному. Для либеральных и консервативных квакеров характерны непастырские или «непрограммированные» формы молитвенных собраний; для евангельских – пасторские или «программированные». Основой непастырского молитвенного собрания является «ожидание озарения в молчании». Квакер, почувствовавший внутренний призыв выступить с проповедью, как правило, встает и произносит короткую речь, которая воспринимается собранием как одна из истин, открываемых свыше. Иногда собрания могут проходить в полном молчании. Подобная форма богослужения чем-то напоминает медитацию. Пасторские собрания евангельских квакеров скорее похожи на богослужения христиан-протестантов. Они проводятся пастором и могут включать чтение проповеди, отрывков из Библии, исполнение песен, гимнов. Также небольшое время отводится «молчаливому ожиданию». Таким образом, квакеры это пронизанное мистикой течение, напоминающее озарение буддистов своего «Я» неким внутренним «светом», образовавшаяся в достаточно крепкой христианской культуре и от того принявшая ее внешние формы, в общем и целом, ситуация, соответствующая нахождения мистики в английском обществе, что лишний раз подтверждается существованием в Англии масонства.

Собственно название новому течению «Духоборы» придумал в 1785 г. архиепископ Екатеринославский Амросий (или, по мнению других историков, предшественник Амросия, Никифор Феотоки) за борьбу против Православной церкви, в которой, по его мнению, Дух Святой. Сынам Авеля это название понравилось, они переделали его в «духоборцы», увидев здесь идею борьбы с человеческой греховностью не церковными обрядами, а духовной борьбой, духовной связью с Богом. Но, наверное, все же будет более точно выразить смысл этого течения, как духовной борьбой внутреннего света.

В важным документе духоборческой истории, названном «Исповедание», изложены догматы вероучения духоборов: «Тело, плоть человеческая есть временная тюрьма, пребывание в которой имеет одну цель восстановить в себе образ Божий. Плоть есть зло, и всякое пристрастие к чему-либо в мире есть засеменение зла… Вся история людей есть постоянная борьба духа и плоти»²³.

P.S. Следует заметить, что подобные взгляды на человека, его роль, его место в мире могло быть взято только из мистической практики. Как известно, Бог создал человека по подобию Своему, поэтому человек, включая и его тело, есть образ Божий, для счастья нужно лишь иметь связь между Отцом Небесным и его детьми на земле. Люцифер же вкладывает иную мысль прихода к счастью, играя на скрытых чувствах индивидуума – путь разрушения, т. е. иными словами, перевоплощения, – твое тело – твоя тюрьма – необходимо сбросить цепи тебя сковывающие… Возможно, духоборы сами не использовали мистическую практику, а лишь переняли этот взгляд от многочисленных мистиков западноевропейских и российских, но интересен сам факт вполне устойчивого его существования, который вскоре приведет к гегелевскому опровержению предыдущего и поглощения систем для процесса суперразвития, и марксистскому суперразвивающемуся человеческому устройству, перевоплощения из прошлого в будущее при помощи «родовых схваток»…

Духоборы служат Богу духом: тело их – храм Божий, душа – образ Божий. «Не нужны для чад Божьих ни цари, ни власти, ни какие бы то ни было человеческие законы». «Праведнику никаков закон не положен»²⁴. Ни писания, ни таинства, ни обряды – не обязательны, они суть только «знаки» и «образы», «картинки» и «фигуры». Подчинятся им – значит лицемерить.

По учению духоборов, официальная Православная церковь с ее обрядностью, пышностью богослужения наносит вред вере, является тленной, а не вечной: «церковь ваша – синод, а попы – волхвы»²⁵, «священники – выдумка людей, чтобы легче прожить»²⁶. К Писанию относились с почтением, но непогрешимость его отвергали – были составлены сборники из разных мест Писания. Считая всех людей равными, духоборы на этом основании отвергали всякую власть. За основу духовной жизни они признавали внутреннюю духовную брань, которую ведет душа со своими «страстями и похотями», выковывание в этой борьбе своей личности. Непререкаемые были такие заветы Христа, как непротивление злу, любовь к гонителям, вместе с тем, из слов Христа возлюбить ближнего фактически был выстроен культ братской жизни. Поскольку священство отсутствовало, огромную роль приобрели духовные лидеры, совмещавшие в одном лице духовный авторитет и светскую власть. Как и у квакеров, их слова и писания становились выше Библии.

Духоборы составили так называемую «Животную книгу». Большую часть ее занимают «псалмы» − их 373. Каждый псалом – либо пересказ псалма из Библии, либо пересказ Евангелия или пророков. Особую группу составляют «оборонительные» псалмы, в которых помещены вопросы – ответы по всем важным вопросам веры духоборов. Интересно, что в ней под «детьми Каина», понимаются «зараженные сребролюбием» господа – «попы, дьяки, князья, неправедные судьи». «Дети Авеля», – наоборот, т. е. кто соблюдает первую заповедь – «питаться трудом», – это сами духоборы.

Впоследствии вся история духоборов – это история создания и распада целого ряда религиозных «коммун». Принцип «общности имущества» и отказа от института власти духоборы пытались осуществить на практике. Была введена совместная обработка земли и равный дележ урожая, созданы общественные стада и магазины. В «коммунах» возникла теократическая форма правления в виде «совета стариков», возглавлявшаяся религиозными руководителями духобор. Но все «коммуны» оказались не жизнеспособными и распадались. Интересно, что, несмотря на неудавшиеся духоборческие эксперименты по окоммунистичеванию общества, известный в свою пору жизни русский писатель Л.Н. Толстой − зеркало русского мистического настроения, где человек человеку брат и во главе этого братского общества находится самая любвеобильная личность – полубог-получеловек, – очень симпатизировал духоборам.

В XVII-XVIII вв. широкое распространение в России получило еще одно течение, молокан. Их предки относятся к русскому крестьянству и некоторым народностям Российской империи (малороссам и мордве). Приобщая себя к греко-российской церкви, они не признавали поклонение мертвым деревянным, каменным и другим изображениям Бога, выполненным по замыслу и представлению отдельных мастеров. Они исповедовали веру во всемогущего и вездесущего Бога, обитающего в живом человека, объясняя, что такие вещи как икона и крест, исполненные руками человека, не есть божество − а лишь вымысел людской, что поклонение таким бездушным вещественным изображениям как крест и икона, является идолопоклонством, отступлением от истинного Творца неба и земли.

На учении молокан в период его формирования сказались влияние западного протестантизма (особенно баптизма), которые отвергали церковь с ее атрибутами и священнослужителями.

Учение молокан утверждает, что православная церковь отошла от заповедей И. Христа, и, что истинная Христова Церковь существовала только четыре века, пока Вселенские соборы и учителя церкви произвольным толкованием Библии не извратили Христово учение и не смешали его с язычеством. Учение утверждает, что истинную Христову Церковь составляют только духовные христиане, которые не приемлют ни преданий, ни постановлений Соборных, ни писаний церковных учителей, а исповедуют лишь то, чему учит Библия.

Молокане призывали стремиться к достижению нравственного совершенства, поклоняться только Духу Божьему, ибо Бог есть Дух, призывали не выполнять законов, противоречащих Слову Божьему, особенно избегать рабства, войны, военной службы и всего того, что создает насилие над человеком. Они не признавали святых, не имели церковной иерархии, клира, не употребляли в пищу свинину и спиртное. Основатели молоканства остались неизвестными. Распространителем ее в среде крестьянства, а затем мещанства и купечества, стал Семен Уклеин из Тамбовской губернии. Оттуда молоканство быстро распространилось в Саратовскую, Воронежскую, Пензенскую, Астраханскую и др. губернии. Таких верующих первоначально именовали иконоборцами. Впоследствии их стали называть молоканами за то, что они признавали только Библию, ссылаясь на ее метафору «духовного молока» (1 Петра 2: 2), нарушали требования православной церкви во время постов, употребляли молоко, как наиболее доступный крестьянам продукт питания.

В XVIII в. ростки просвещения в России естественным образом стали прорастать. Появились такие ученые, как М.В. Ломоносов, В.Н. Татищев, М.М. Щербатов, И.Н. Болтин и др., которые из них в своих наблюдениях начали приоткрывать законы устройства мира, на что, с одной стороны, церковь сразу посмотрела предосудительно, видя в этом для себя большую озабоченность, поскольку факты и выводы наблюдений часто противоречили ранее бытовавшим религиозным мировоззрениям, с другой, и ранее не будучи сильно религиозны русские мыслители-ученые становились еще более консервативны во взглядах относительно религии, тем более отечественной, все более становившаяся для них символом невежества. Заражая своим отношением и взглядами на религию окружавших их людей, те, в свою очередь, видя пример грамотного, просвещенного, всеми уважаемого человека, начинали блуждать между православным суеверием, переходящее в мистерию, и прельщающий слух терминами зарождающейся науки.

Екатерине были близки взгляды Вольтера, т. е. она не принимала грубый материализм, но верила в сверхъестественные силы, совмещала материализм с мистерией. Все это она подводила под православие, в котором более интересовалась мистическими сторонами. Вообще, даже немного грамотный народ в России больше увлекала мистика и наука, как своеобразная мистическая истина вещей, простолюдины же оставались верны своему церковному, перемешенному с языческим суеверием миру. Сама Екатерина удивлялась, несмотря на ее огромную работу по просвещению общества, видя охлаждение людей друг к другу, предававшие публичному позору личность, которая «добродетелей ищет в долгих молитвах… наблюдает строго дни праздничные; к обедни всякий день ездит; свечи перед праздником всегда ставит; мясо по постам не ест»²⁷ (из комедии императрицы Екатерины II «О время!»)

В это время черту русского просвещенного сознания направленное на мистерию ярко демонстрирует известный поэт Г.Р. Державин (1743-1816) в своей оде «Бог». Поэтический дар художника передает непосредственное восприятие мира общества своего круга. Вся в то время спорная особенность этого произведения состоит в непривычном, научнопродвинутом взгляде на бытие. Многое в его выражении даже сейчас умно и прогрессивно, точно так же, как и во взглядах Д. Бруно, но стоит помнить, что этот прогресс был достигнут заигрыванием с мистикой, ее философией. У ревнителей православия ода вызвала протесты, но большинству образованным современникам произведение Державина не могло не показаться гениальным, так, что друг А.С. Пушкина В.К. Кюхельбекер поэт, декабрист, позже отметил у себя в дневнике: «У Державина инде встречаются мысли столь глубокие, что приходишь в искушение спросить: понял ли сам он вполне, что сказал!»²⁸ В своей оде Державин иллюстрирует непостижимую природу Бога, соединяющий всё, и загадочную противоречивую сущность человека, поставленного между земным и духовным, который одновременно преклоняется перед Богом и провозглашает себя богом: «О, Ты, пространством безконечный, – Живый в движеньи вещества, – Теченьем времени превечный, – Без лиц, в трех лицах Божества! – Дух всюду сущий и единый, – Кому нет места и причины, – Кого никто постич не мог – Кто все Собою наполняет, – Объемлет, зиждет, сохраняет, – Кого мы называем – Бог!.. – Себя Собою составляя, – Собою из себе сияя, – Ты свет, откуда свет истек… – Светил возженных миллионы – В неизмеримости текут: – Твои они творят законы, – Лучи животворящи льют… – Ты есь – и я уже не ничто! – Частица целой я вселенной, – Поставлен, мнится мне, в почтенной – Средине естества я той, – Где кончил тварей Ты телесных, – Где начал Ты духов небесных, – И цепь существ связал всех мной. – Я связь миров, повсюду сущих, – Я крайня степень вещества, – Я средоточение живущих, – Черта начальна Божества; – Я телом в прахе истлеваю, – Умом громами повелеваю; – Я царь – я раб; – я червь – я бог!..»²⁹

P.S. Сознание образованного русского общества тянуло дальше, к постижению тайн мироздания, поэтому увлечение «научной» мистикой было ответом на невежественность своей церкви и продолжением той мистики, которая находилась внутри нее. Ожидали большего, втягивались дальше в надежде открыть что-либо необычайное, полезное, благословение «Неизвестностью», невиданные источники «Силы Света», и, в конечном итоге, не найдя ни чего благодатного за пределами сознания, в «тонком» мире, «спустились» на землю, но не отступили, как неотступно от своего православие, и, наконец, в продолжение общей тенденции нашли-таки «настоящий» источник мудрости и благословения в соединении земного и мистического, – мистическую философию – благодатность в полной самостоятельности, в полном отторжении Бога…

Вступив на престол, Екатерина II торжественно заявила – «самовластие, не обузданное добрыми человеколюбивыми качествами в государе, владеющим самодержавно, есть такое зло, которое многим пагубным следствием непосредственной бывает причиной». «Слова не составляют вещи подлежащей преступлению»³⁰ − декларативно афишируется в первое время, что запрещение даже «очень язвительных» сочинений ничего иного не произведет, как «притеснение и угнетение», усилит невежество, отнимет охоту писать.

Однако сама цензура не была ликвидирована, но получила следующее задание: «Слышно, что в академии наук продаются такия книги, которыя против закона, добраго нрава, нас самих и российской нации… Надлежит приказать наикрепчайшим образом академии наук иметь смотрение, дабы в ея книжной лавке такие непорядки не происходили, а прочим книготорговцам приказать ежегодно реестры посылать в академию наук и университет московский, какие книги они намерены выписывать, а оным местам вычернивать в тех реестрах такия книги, которыя против закона, добраго нрава и нас»³¹. Уже на втором году царствования издается указ о запрещении продавать «Эмилия» Руссо, Мемории Петра III и много других подобных книг.

В 1769 г. Екатерина приступила к изданию журнала «Всякая всячина», намереваясь воспитать читателей, руководя ими. Развитие литературной и журнальной деятельности в России вынуждало императрицу отдавать много времени цензуре. Функцию цензоров исполняли различные чиновники, но высшим цензором оставалась сама императрица.

Идя навстречу общественным потребностям, 1 марта 1771 г. Екатерина разрешает иностранцу Гартунгу завести типографию для печатания иностранных книг³². 22 августа 1776 г. дает разрешение Вейтбрехту и Шнору печатать в их типографии русские книги, но поручает полиции строго смотреть, чтобы книги были «непредосудительны Православной Грековосточной церкви, ни Правительству, ниже добронравию»³³.

15 января 1783 г. издан указ, позволяющий «каждому по своей собственной воле заводить оныя типографии, не требуя ни от кого дозволения, а только давать знать о заведении таковом Управе Благочиния того города, где он ту типографию иметь хочет»³⁴. Это событие одновременно сопровождалось указанием полиции, что она должна запрещать те книги, в которых найдется «противное законом Божием и гражданским». «О виновных же в подобном самовольном издании недозволенных книг сообщать, куда надлежит, дабы оные за преступление законно наказаны были»³⁵.

Как полиция ни придиралась, как бы сама императрица ни выражала неудовольствие Фонвизину за его неуместное «свободоязычие» в известных «Вопросах» (1783), указ 1783 г. дал возможность частной инициативе выбросить на рынок массы книг, создать читателя в столице и провинции. Число книг в 80-х годах быстро растет: так, если в 1762 г. вышло 95 названий, то в 1785 г. – 183, а в 1788 г. – 439; беллетристических произведений в 1762 г. – 43 сочинений; 1785 – 66, и в 1788 – 248.

Любопытен один случай, связанный с цензурой. Московский губернатор запретил после первого представления 12 февраля 1785 г. трагедию «Сорена и Замир» известного в то время писателя Николая Николаева. Зрители плакали над судьбой супругов, разделенных коварным царем Мстиславом, но внимание главнокомандующего привлекли строчки: «Исчезни навсегда сей пагубный устав, – Который заключен в одной монаршей воле! – Льзя ль ждать блаженства там, где гордость на престоле? – Где властью одного все скованы сердца, – В монархе не всегда находим мы отца»³⁶.

Задержав дальнейшее представление, губернатор отослал рукопись со своими пометками верховному цензору. И получил ответ Екатерины, который красноречиво свидетельствовал о понимании ею своей роли в государстве. «Удивляюсь, − писала императрица, − что вы остановили представление трагедии, как видно принятой с удовольствием всей публикой. Смысл таких стихов, которые вы заметили, никакого не имеет отношения к вашей государыне. Автор возстает против самовластия тиранов, а Екатерину вы называете матерью»³⁷.

С 1785 г последовали длинные факты расследований, гонений, запрещений, как отдельных книг, так и писателей. Так началось дело против Новикова. Н.И. Новиков (1744-1818) сын среднепоместного дворянина, недолго служил в Измайловском полку. С 1769 г. организует издание сатирических журналов: «Трутень», «Живописец», «Кошелек». В своих изданиях Новиков не останавливался перед тем, чтобы называть конкретных объектов критики – «придворных господ, знатных бояр, дам, судей именитых и на всех»³⁸, и именно ему принадлежит изречение: «Крестьяне такие же люди, как и дворяне»³⁹. Екатерина в журнале «Всякая всячина» сама боролась с такими человеческими пороками, как жестокость (по отношению к крепостным), казнокрадство, взяточничество, но отстраненно, не называя конкретных имен с моралью – «не обижайте никого», «полюбовно мириться» с теми, кто вас обидел – сатирой в «улыбчевом духе». Новиков же описывал действительность порой закамуфлированным, но острым языком. Например, в одном из выпусков «Трутня» появляется сатирический портрет издателя «Всякой всячины» под именем «прабабки». Эта «пожилая дама» не знает русского языка, но «так похвалами избалована, что теперь и то почитает за преступление, если кто ее не похвалит», было не трудно в этом портрете узнать Екатерину. Наконец, терпение императрицы на пределе, она ужесточает цензуру. Журналы «Трутень» и «Живописец» были закрыты. В 1779 г. Новиков переезжает из Санкт-Петербурга в Москву, где берет в аренду на 10 лет университетскую типографию и создает прибыльную «типографскую компанию», после чего сумел организовать книжную торговлю в 16 городах России. С.Н. Глинка дал оценку его деятельности: «Умный, деятельный, предприимчивый Николай Иванович Новиков, далеко опередивший свой век изданием Ведомостей Московских, Живописца, других многоразличных книг и искусным влиянием на умы некоторых вельмож, двигал вслед за собою общество и приучал мыслить среди роскошнаго и сладострастнаго обояния»⁴⁰. Пожалуй, масон Новиков первый во всеуслышание заявил, что Россия полна пороками. (P.S. Зато «истинное» православие молчало…)

В январе 1786 г. Екатерина приказывает допросить Новикова. В марте издается указ о запрещении содержателям вольных типографий печатать книги «наполненныя подобными странными мудрованиями, или лучше сказать сущими заблуждениями, под опасением, не только конфискования тех книг, но и лишение права содержать Типографию и книжную лавку, а при том и законнаго взыскания»⁴¹. В июле следующего 1787 г. Екатерина запрещает вольным типографиям печатать книги церковные. Немедленно были обысканы все книжные лавки, напечатанные книги опечатаны и сожжены, несмотря на то что это было противозаконно. В 1788 г. Фонвизину запрещено печатать журнал «Друг честных людей или Стародум». Издается указ не заключать московскому университету с Новиковым контракт на содержание им университетской типографии. Напуганная событиями французской революции в 1790 г. обрушивается на Радищева на его издание «Путешествие из Петербурга в Москву».

А.Н. Радищев (1749-1802) родился в Москве в семье помещика. Во время восстания Пугачёва крестьяне не выдали семью Радищева, спрятав их по своим дворам, что характеризует их человеческие качества. А. Радищев обучался в Пажеском корпусе, в 1766 г. в числе 12 одаренных детей был направлен в Лейпцигский университет, где все свое свободное время посвящал изучению работ французских просветителей. В 1771 г. возвращается на Родину, становится протоколистом Сената, военным прокурором. В 1775 г. выходит в отставку в чине секунд-майора, в 1777 г. – помощник управляющего, а затем управляющий таможней в Санкт-Петербурге. К времени издания «Путешествия» Радищев уже был известен читателям, причем в его некоторых публикациях имелись, по оценке Е.Р. Дашковой «выражения и мысли, опасные по тому времени», но пока все сходило с рук. В мае 1790 г., изданная за счет автора тиражом 600 экземпляров, без указания авторства выходит в свет «Путешествие из Петербурга в Москву». Цензура, не вникшая в содержание какого-то путешествия, распространенного в эту пору жанра, одобряет книгу, по выпуску быстро раскупающуюся. Книга доходит до Екатерины. Прочитав ее, императрица «с жаром о чувствительности» воскликнула, что автор «бунтовщик, хуже Пугачова», «мартинист» (т. е. масон, с его идеологией равноправия всех людей), увидела в книге «разсеивание Французской заразы, отвращение от начальства»⁴². Трагическая картина крестьянской жизни в книге вызвала в Екатерине притворное удивление. Она прекрасно знала негативное общественное мнение по поводу крепостничества, которой даже дала оценку специальная Комиссия, созванная в Москве еще в 1767 г., для составления нового Свода законов. Однако, не желая этого признавать открыто, она, пометками на страницах книги, которые затем передала Шешковскому, выразилась по поводу крестьянской жизни: «неспоримо, что лучшее судьбы наших крестьян у хорошего помещика нет во всей вселенной»⁴³. В своей книге Радищев остро показал чудовищную аморальность сословного разделения общества, а эпиграфом он взял слова из поэмы Тредиаковского – «Чудовище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй»⁴⁴ − намекая на сравнение русского царизма, его строя с огромным злобным псом.

В начале своей книги Радищев объявил о своем желании увидеть мир таким, каким он есть: «Я взглянул окрест меня – душа моя, страданиями человеческими уязвлена стала»⁴⁵. Чужеземец в родной стране, он обнаруживает рабство, в котором живет крестьянство, питающее рабовладельцев-помещиков. «Звери алчные, пиявицы ненасытные, − обращается он к дворянам – рабовладельцам, включая в их число и себя, − что мы крестьянину оставляем? то чего отнять не можем, воздух. Да один воздух. Отъемлем нередко у него, нетокмо дар земли хлеб и воду, но и самый свет. – Закон запрещает отъяти у него жизнь. – Но разве мгновенно. Сколько способов отъяти ее у него постепенно! С одной стороны почти всесилие; с другой немощь беззащитная. Ибо помещик в отношении крестьянина, есть законодатель, судия, исполнитель своего решения, и пожеланию своему, истец, против котораго ответчик ничего сказать несмеет. Се жребии заклепаннаго во узы, се жребии заключеннаго в смрадной темнице, се жребии воля в ярме»⁴⁶.

Автор «Путешествий» показал, что в России добрых помещиков нет, по крайней мере, он их не встретил в своем путешествии. И более того, помещик фактически приравнивается к положению вора, грабившего свой народ. «Богатство сего кровопийца ему непринадлежит. Оно нажито грабежом, и заслуживает строгаго в законе наказания. И суть люди, которые взирая на утучненные нивы сего палача, ставят его в пример усовершенствования в земледелии. И вы хотите называться мягкосердыми, и вы носите имена попечителей о благе общем. Вместо вашего поощрения к таковому насилию, которое вы источником государственнаго богатства почитаете, ознаменуйте его яко общественнаго татя [вора], дабы всяк его видя, нетолько не гнушался, но убегал его приближения, дабы незаразится его примером»⁴⁷. Автор не уточняет, но сама подача своей мысли как бы намекает на неминуемую последующую расправу над своими угнетателями. «Сокрушим скипетр жестокости, которой столь часто тягчит рамена невинности; да опустеют темницы, и да неузрит их оплошливая слабость, нерадивая неопытность, и случай во злодеяние да невменится николе»⁴⁸.

Еще нет никакого Маркса, а русские уже «потирают» руки, как они будут расправляться со своими хозяевами и всеми притеснителями. Поэтому марксизм станет лишь научным воплощением русской атмосферы злобности справедливости, оправданием крушения всего, что связано с культурой царизма, – православной церкви, дворянства, зарождающейся буржуазии.

Время появления «Путешествий» совпало со временем американской и французской революциями. Главной причиной гнева императрицы стала дерзость автора «Путешествия», обнаружившего и «раскол» и критиковавшего верховную власть за ее неспособность устранить его и даже прямой призыв к бунту. Она восприняла книгу Радищева как личную атаку на себя. А между тем, в «Антидоте» она сжато, но точно определила причину невозможности освободить крестьян – этого не хотят помещики. «Нет ничего более трудного, чем менять что-то, где общий интерес сталкивается с частным интересом большого количества индивидов»⁴⁹. Только государство, высказывало императрица свое убеждение, может найти способ сочетать общие и частные интересы. «Правительство, − подчеркивала она, − вот уже не менее ста лет поощряет, как может, общество»⁵⁰. Примерно полвека спустя Пушкин признавал правоту Екатерины, соглашаясь с тем, что «правительство все еще единственный европеец в России»⁵¹.

«Путешествие из Петербурга в Москву» появилось в конце царствования Екатерины II, в то время, когда основные административные реформы, были завершены. Одинокий голос Радищева не был услышан и не мог быть услышан, ибо выражал взгляды ничтожного меньшинства. Книга Радищева стала известна только после ее публикации в 1858 г. Герценом в Лондоне. Но и здесь круг читателей был узким. Первое полное издание «Путешествия» появилось лишь в 1905 г. Но только когда большевикам понадобились благородные предки, Радищев был превращен в «революционера», «отца русской интеллигенции», стал иконой.

Екатерина в обличительных страницах книги видит «яд французской1», призыв к бунту крестьян против помещиков, вызов против начальства, проповедь вольности, «опорочивание всево установленнаго и принятаго2», в знаменитой оде видит «явно и ясьно бунтовской, где царям грозит плахою», «страницы криминальнаго намерения, совершено бунтовские3…» Ее особенно интересует эта ода: «спросить сочинителя, в каком смысле и кем сложена4», и вопрос, «много ли выпущены экземпляров и куда девались5»⁵².

В июне 1790 г. Екатерина предписывает графу Брюсу взять Радищева под стражу и изъять из продажи его «зловредную книгу». В начале августа Сенат постановил сжечь «Путешествие», автора же «наказать смертью, а именно: по силе воинскаго устава 20-го артикула отсечь голову»⁵³. Екатерина, как добродушная игуменья, или, как расчетливый трезвый гуманист, желая соединить «правосудие с милосердием», заменила смертную казнь ссылкой в Сибирь, в Илимский острог, «на десятилетнее безисходное пребывание…»⁵⁴

Расправившись с Радищевым, Екатерина вернулась к другому «мартинисту», к Новикову. В 1792 г. отдается приказ обыскать подмосковную, взять под стражу и допросить Новикова, под видом, неизвестно кем и где изданной, противозаконно напечатанной церковной книге «История о отцах и страдальцах Соловецких», как бы, что эта книга выпущена Новиковым. Начались сыски и конфискации, опечатывание частных книжных лавок, где были найдены запрещенные в 1786-1787 гг. издания или напечатанные без цензурного разрешения. Новикова арестовали и заключили в Шлиссельбургскую крепость на 15 лет. Над книгопродавцами, нарушившими указ 27 июля 1787 г., назначен был суд. Но ни одна из крутых мер не оказалась приведенной в исполнение за изданием указа 2 июля 1796 г. о прощении всех книгопродавцев по случаю рождения великого князя Николая Павловича. Правительственные гонения ярко отразились на книгоиздании: так в 1788 г. было отпечатано 439 названий книг, а в 1797 г. только 165; беллетристского произведения в 1788 г. вышло 248; а в 1797 – 56. 16 сентября 1796 г. Екатерина издает указ, которым уничтожились все частные типографии, «тем более, что для печатания полезных и нужных книг имеется достаточное количество таковых [т. е. казенных] Типографий»⁵⁵; в Санкт-Петербурге, Москве и других крупных городах учреждается цензура.

Екатерина царствовала, ей нужна была слава, «нужны были громкие дела, крупные, для всех очевидные успехи, чтобы оправдать свое воцарение и заслужить любовь подданных, для приобретения которой она, по ее признанию, ничем не пренебрегла»⁵⁶ (Ключевский). «Внешняя политика, − продолжает В. Ключевский, − представлялась для того наиболее удобным полем действия при внутренних средствах России и при том положении, какое она заняла в Европе по окончании Семилетней войны»⁵⁷. Поэтому «внешняя политика, – резюмирует В. Ключевский, – самая блестящая сторона государственной деятельности Екатерины. Когда хотят сказать самое лучшее, что можно сказать о этом царствовании, говорят о победоносных войнах с Турцией, о польских разделах, о повелительном голосе Екатерины в международных отношениях Европы. С другой стороны, внешняя политика была поприщем, на котором Екатерина всего удобнее могла завоевать народное расположение: здесь разрешались вопросы, понятные и сочувственные всему народу; поляк и татарин были для тогдашней Руси самые популярные недруги. Наконец, здесь не нужно было ни придумывать программы, ни искать возбуждений: задачи были готовы, прямо поставлены вековыми указаниями истории и настойчивее других требовали разрешения. Потому наибольшее внимание императрицы было обращено в эту сторону»⁵⁸.

В принципе внешней политики Екатерины II отразились внутренние потребности по распространению собственного рынка, вопроса сохранения и утверждения крепостного права и защита от враждебных коалиций. Екатерину II обыкновенно называют «дворянской царицей», поскольку она обязана первенствующему сословию своим престолом, и поскольку ее внутренне законодательство диктовалось интересами и выгодами дворянства, на этом сходятся все историки, даже самого противоположного направления. Несомненно, потому, что и ее внешняя политика, в первую очередь, была продиктовала выгодами и соображениями господствующих классов. Недаром она встречала среди них всеобщее сочувствие и поддержку. С ее помощью Екатерина сумела себя укрепить на престоле и успокоить недовольную дворянскую массу. В самом деле, ее социальная политика превратила дворянство в привилегированное сословие, в руки которого было отдано распоряжение трудом и жизнью крестьянина. Но дворянство, осев на землю, подняло ценность ее и ее крестьянского труда. Одновременно стало чувствоваться дворянское малоземелье, особенно в центре и на западных окраинах. Помещик жаждет земли – его внимание привлекал богатейший чернозем юга, а, прибрав его в свои руки, он избавился бы и от «убежища» беглых крепостных, которые своим бегством наносили ущерб хозяйственным интересам. Для решения этого вопроса нужно было избавиться от, тоже не без основания претендовавшие на чернозем, крымских кочевников и скрывавшихся за их спинами турок. Обезопасив же себя от турок и татар, тогда и запорожцы станут ненужными, и запорожских казаков с их землями можно будет прибрать к своим рукам.

Следующее, на что было обращено внимание дворянства, это слабая Речь Посполитая. Ее латифундии давно манили к себе и волновали воображение русских магнатов. Срединное положение Речи Посполитой было очень выгодно для вывоза сырья, в то же время, в самой Польше находили себе убежище беглые российские крепостные, согласно правительственным обещаниям, в случае добровольного возвращения они не отдавались тем помещикам, у которых жили до бегства в Польшу.

Агрессивная политики правительства в сторону Польши и Турции вполне соответствовала и интересам купеческим, ставшего с половины века конкурировать с дворянством если не в борьбе за власть, то в стремлении обратить на себя благосклонное внимание власти и направить ее политику хотя бы только отчасти в ее собственных интересах, заявленных в наказах 1767 г. Купечество тянулось к Чёрному морю, к его портам для расширения экспорта в южную Европу и Азию. Даже такой фантастический проект, как Греческий, т. е. мысли о восстановлении Византийской империи под державой внука Екатерины, великого князя Константина Павловича, и тот вполне соответствовал их интересам, для которого крайне было важно, чтобы проливы находились в руках русского правительства и были свободны для прохода русских судов. И захват Польши, с точки зрения торговых интересов и путей сообщений, представлял собой большие удобства. В руки России попадали тогда такие важные пути, как р. Днепр, Кама и Неман, которые могли стать торговыми артериями для сношения, как с Западом, так и с южной Европой − Венгрией и Балканским полуостровом. Вместе с тем, всякие попытки со стороны Швеции усилиться на Балтийском море рассматривались не только как угроза государству, но и как серьезный ущерб торговым интересам на Балтике. Поэтому дальнейшее ослабление Швеции и приведение ее в такое состояние, при котором она в будущем не могла проявить никаких агрессивных намерений по отношению к России и угрожать захватом в свои руки Балтийского торгового пути, составляли ближайшие задачи внешней политики Екатерины II.

Но интересы руководящих классов России встречались с интересами ее соседей, благодаря чему обнаруживалась невозможность ведения внешней политики без учета этого фактора. В польском вопросе с Россией сталкивались Австрия и Пруссия, имевшие свои собственные виды на Польшу. Ясно было, что оба эти государства не заинтересованы в усилении России и, вместе с тем, они претендуют на части территории Польши. На юге интересы России не сталкивались прямо с интересами других держав. Но чрезмерное усиление ее было нежелательно ни с точки зрения политического равновесия в Европе, ни со стороны ее могущего быть впоследствии коммерческого соперничества. Неудивительно, что державы, имевшие свои экономические интересы в Турции, прямо или косвенно поддерживали ее и мешали всячески усилению России.

Главным противником России в 60-е годы была Франция. «Все, что в состоянии ввергнуть эту империю в хаос и заставить ее вернуться во мрак, выгодно моим интересам!»⁵⁹ − говорил Людвиг XV. В адрес России французская дипломатия в предшествующее время дважды использовала свое влияние, чтобы столкнуть Швецию и Османскую империю в войну с Россией. Страна, которая соединяла два крайних звена «Восточного барьера» Франции была Речь Посполитая, находившаяся в это время в состоянии упадка и позволявшая сильным соседям вмешиваться в свои внутренние дела. Для России это было опасно, т. к. этим могли воспользоваться ее недруги.

Польша представляла собой конгломерат феодальных владений, находившихся в руках могучих магнатских семей, преследовавших свои личные интересы, искавших союзников в Париже, Вене, Берлине, Стамбуле. Центральная власть потеряла возможность управления государством. Сейм был парализован необходимостью принятия только единственных решений «Liberum veto», право каждого шляхтича голосовать против любого законопроекта, открывало широчайшие возможности подкупа голосов, разрушало государство.

Речь Посполитая насчитывала во второй половине XVIII в. 11 млн жителей, занимая обширную территорию, превышающую территорию Франции и Испании, но королевская армия насчитывала 12 тыс. человек. Многие магнаты имели в своем распоряжении более многочисленные вооруженные отряды.

Дни престарелого короля Речи Посполитой Августа III были сочтены и многие страны занимал вопрос, кто окажется на польском троне. Чтобы добиться Речи Посполитой, находящуюся в сфере русского влияния, Россия пошла на союз с Пруссией, которая, в свою очередь, охотно шла на эту сделку в надежде на территориальные приобретения за счет земель Речи Посполитой.

Смерть Августа III в октябре 1763 г. ускорила события, в марте 1764 г. между Россией и Пруссией был заключен союзный договор. Он открывал широкие возможности для вмешательства во внутренние дела Речи Посполитой, вместе с тем, предусматривал решительное противодействие любым попыткам ликвидировать «либерум вето».

Еще до смерти Августа III, в начале 1763 г. в Польшу и Литву вступили русские войска; когда началась «выборная кампания», они подошли к Варшаве. 6 сентября 1764 г. пять тысяч пятьсот восемьдесят четыре шляхтича на элекционном сейме выбрали королем Речи Посполитой Станислава Понятовского – Станислава-Августа. Русские войска из деликатности отошли на три мили от луга, на котором собирались избиратели. Порядок охраняла милиция могущественного клана Чарторыжских, родственником которого был Станислав. Екатерина II говорила насчет избрания Понятовского: «Из всех претендентов на польскую корону он имеет менее всех средств достигнуть того, а через то кажется далек от нея, следовательно будет более других считать себя обязанным тем, из чьих рук получит корону»⁶⁰.

Главные усилия могучих соседей Речи Посполитой были направлены на сохранение старой «анархической республики»: принимались все меры, которые мешали проведению реформ. Станислав-Август и Чарторыжские были готовы провести реформы, которые усилили бы центральную власть, причем готовы были это сделать под русским протекторатом. Вели, например, дискуссию (впрочем, с давних времен) об ограничении или отмене «либерум вето». Соседи не хотели реформ, они предпочитали слабое польское государство. Россия и Пруссия выступили защитниками свободы, защитниками прав шляхты, не желавшей отказаться от «либерум вето». С.-Петербург и Берлин объявили себя защитниками прав «диссидентов». Слово, которое приобрело мировую известность в 70-е годы XX в. обозначало «врагов советской власти», во второй половине 70-х годов XVIII в. обозначало протестантов и православных – граждан Речи Посполитой. Они пользовались всеми гражданскими правами и религиозной свободой. Екатерина и Фридрих потребовали для них всех политических прав наравне с католиками. Этого не было, конечно, ни в самой России и Пруссии, не было этого также и в Англии, Франции, Испании.

Никита Панин объяснял русскому послу в Варшаве Николаю Репнину: вопрос диссидентов отнюдь не должен быть предлогом для распространения в Польше православной или протестантской учений, он должен быть единственно инструментом приобретения для России сторонников. Это было очевидно для Екатерины. Число беглецов из России в Польшу постоянно росло по мере ужесточения крепостного права. Расширение свобод для православных в Польше могло только привлечь новых беглецов. Вопрос о диссидентах вызвал обострение разногласий между магнатскими кланами в Польше, ослабляя страну. Кроме того, Екатерине чрезвычайно нравилась роль (этого мнимого) борца за «свободу», тем более что за это еще и очень хвалили властители дум XVIII в. – французские философы. В 1768 г., например, Вольтер поздравлял Станислава-Августа с появлением русских войск в Польше: «Российская императрица не только утвердила универсальную терпимость на просторах своего государства, но послала армию в Польшу, первую такого рода в истории человечества, армию мира, которая служит только защите прав граждан и заставляет трястись от страха их врагов»⁶¹.

Русский историк Георгий Вернадский в 1927 г. изложил события, последовавшие за избранием Станислава-Августа, коротко и совершенно недвусмысленно: «Польский сейм отвергнул петицию о правах диссидентов… Русские войска были введены в Варшаву, и вожди крайней латинской партии были арестованы. Тогда сейм согласился издать закон об уравнивании диссидентов в правах с католиками (1767). В ответ образовалась (в городе Баре) конфедерация крайней латинской партии»⁶². В 1801 г. видный русский дипломат многолетний посол в Лондоне, Семен Воронцов объяснял в письме Александру I, что произошло в Польше: «Берлинский Двор не хотел, чтоб и финансы пришли когда-либо в порядок в стране, которую он желал привести в разстройство, чтоб овладеть частью ея, то он пригласил графа Панина, под иным предлогом, отменить улучшение, введенное в Польше и, для полнейшаго ея потресения, склонить этого министра потребовать, чтобы все Польские диссиденты были допущены ко всем государственным должностям, что было невозможно без не употребления против Поляков крайних насилий. Эти насилия были употреблены, что и подало повод к образованию конфедераций, число которых тщательно скрывали от Императрицы. Епископы, сенаторы, были арестованы в полном присутствии Сейма и сосланы в Россию. Наши войска вошли в Польшу, все опустошили, преследовали конфедератов даже в Турецких областях, и это нарушение границ вызвало войну, объявленную нам Турками»⁶³.

Барская конференция начала войну с Россией. В октябре 1768 г. российские войска разгромили конфедератов под Слонимом, но в следующем году потерпели три поражения. В июне 1770 г. в районе Мяделя, Радошкович и Минска начал действовать отряд Косаковского, который вскоре был разбит под Новогрудком. В сентябре 1771 г. на сторону конфедератов перешел великий гетман литовский М.К. Огинский, но его отряд потерпел поражение от отряда А.В. Суворова под Столовичами.

Начало военных действий против конфедератов (члены польских временных союзов вооруженной шляхты или ее частью) послужило сигналом для волнения гайдамаков (движения украинских крестьян 18 века против польской шляхты и католического духовенства, сильнее всего обрушившихся на еврейское население). С апреля 1768 г. в гайдамацком движении наступила новая, наиболее ужасная фаза, получившая название «Колиивщина». Она достигла апогея в трагической Уманской бойне. Во главе стал запорожец Максим Железняк, действовавший по призыву православного монаха Мелхиседека (Значко-Яворский), главного организатора Колиивщины. Деятельное, хотя и неофициальное, участие в подготовке движения приняли также православные киевские монастыри. Железняк производил страшные разрушения от имени императрицы Екатерины II, якобы выдавший монаху Мелхиседеку, явившемуся к ней за свидетельством, «Золотую грамоту», даровавшую право ни избиение поляков и евреев; хотя нельзя отрицать и того, что Екатерина не могла рассчитывать в борьбе с конфедератами на содействие гайдамаков. Народ верил этому охотно и содействовал гайдамакам. С лозунгом истребления всех евреев «от Нухима до Боруха» и всех поляков, грабя и убивая их, гайдамаки напали на Жаботин, Черкассы, Смелу, Корсунь, Канев. Особенной жестокостью отличалось нападение на Лысянку: гайдамаки повесили в костеле рядом ксёндза, еврея и собаку с надписью «лях, жид и собака – все вира однака»⁶⁴. Нападению подверглись также Тетиев, Чмань, Тульчин, Павлович, Рашков, Липовцы, Погребищи, деревня Медничка и др.

Из всех встретившихся на пути городов и местечек уцелела одна Белая Церковь, сильно укрепленная и отдававшаяся под подданство России. Однако с тем большей силой обрушилась ярость гайдамаков на Умань, в то время крупный центр правобережной Украины, служивший как бы столицей всего Заднепровья. Этот город, принадлежавший графу Потоцкому, привлекал своим богатством и высокой концентрацией польского и еврейского населения. Надеясь на городскую крепость, многие евреи и поляки убежали в Умань. Кто успел, расположился в городе, остальные массами укрылись за его стенами. Губернатором Умани был Младонович, а отрядом надворной казацкой милиции командовал сотник Гонта, на которого жители возлагали все надежды. Но 18 июня 1768 г., когда Железняк подошел к Умани, Готна с казаками перешел на его сторону, и, избив всех, стоявших за стенами, немедленно напал на город. В то время как шляхтичи почти совершенно бездействовали, евреи под руководством землемера поляка Шафранского отчаянно защищали город, пока он не был взят. Гайдамаки уверили губернатора, что они поляков не тронут, и, действительно, начали сначала с евреев. Избив всех, кто встретился им на улицах, они бросились к синагоге, где собралось свыше трех тысяч евреев. Некоторые пробовали защищаться и нападали на гайдамаков, но те поставили у входа пушку, и перебили всех, кто находился там. Три дня (5, 6, 7) гайдамаки под предводительством Гонты, резали еврейское население, не щадя ни женщин, ни стариков, ни детей. Затем они взялись за поляков, подвергая их той же участи. Жестокость гайдамаков во время этой бойни поставила Уманскую резню в один ряд с самыми страшными массовыми преступлениями. Всего было убито около 20 тыс. человек. Гонта запретил хоронить убитых, трупы были оставлены на съедение собакам.

Другие отряды Гонты проделывали в это время то же самое в других городах и поселках – Теплике, Дашове и др. Особой жестокостью отличался один из предводителей гайдамаков, участник Уманской резни – Василий Шило, отряд которого преследовал евреев, укрывшихся в городе Балте (наполовину принадлежавший тогда Турции). Уцелевшие евреи бежали в Бендеры, но и здесь часть из них убили, другие утонули или погибли от голода и лишений.

Вскоре после Уманской резни гайдаматчине приходит конец: против них выступают польские войска, а вместе с ними русские войска и даже Запорожская Сечь. Польский граф Браницкий обратился за помощью для усмирения Барских конфедератов к русскому генералу Кречетникову, который подошел к лагерю Железняка и Гонты, находившемуся еще у Умани. Генерал хитростью овладел городом и взял гайдамаков в плен. Большинство их он отдал полякам. Поляки отомстили Гонте: его четвертовали, предварительно живьем содрав с него кожу. Свыше семисот гайдамаков, попавших в руки полякам, были повешены по всему пути от Умани, Винницы, Брацлава до Львова. Железняк как русский подданный был сослан в Сибирь. Уцелевшие отряды гайдамаков были уничтожены польским начальником Стемпковским.

Тем временем Россия воевала с польскими конфедератами. Для их подавления Екатерина II направляет войско во главе с генералом Кречетниковым, которое 5 марта 1768 г., преследуя конфедератов приступом переходит польско-турецкую границу, сжигая слободу Балта, турецкой части города, в которой укрылись конфедераты.

Русские войска, воевавшие с конфедератами, вначале использовали помощь гайдамаков, возбуждая православных против латинян, но Екатерина ни в коем случае не хотела возбуждать крестьян против помещиков, даже если крестьяне были украинцами, а помещики – поляками. Негласный союз между гайдамаками и русскими войсками распался очень быстро: совместными действиями царских и королевских сил восстание было жестко подавлено. Но до этого гайдамаки, 16-18 июня, преследуя бежавших евреев и поляков, нападают на Юзефград, а затем на Балту, беря его турецкую часть приступом, как и в случае с генералом Кречетниковым, были вновь убиты и разграблены многие жители.

Екатерина, не заинтересованная в данный момент осложнениями отношений с Турцией, дипломатическим путем старалась разрешить происшедшие инциденты. Ей не верили в искренности заявлений, видели только затруднительное положение и желали скорее использовать данный момент.

Султан Османской империи Абдул-Гамид I, внимательно следивший за событиями в Речи Посполитой, и не желавший усиления России, вместе с тем намеревавшийся сам отторгнуть от Польши земли на южных ее окраинах (морально поддержанный Англией и Францией), осенью 1768г. предъявил России ультиматум: вывести войска из Польши и отказаться от покровительства православным (диссидентам). Россия отвергла ультиматум. Турция объявила войну.

Екатерина была поставлена перед выбором продолжать борьбу с Барской конфедерацией или отказаться от нее под угрозой войны с Турцией, и императрица, подчеркивая, что войны не хочет, решила выбрать «меньшее зло». «Нет намерения нашего, – разъяснялось в новой инструкции 26 марта 1768 г. послу в Турции А.М. Обрезкову, − доходить умышленно до неприятностей и до разрыва с Портой; но не скрою я однакож вашему превосходительству, что лучше и скорее поступим мы на одни и на другой, нежели допустим испровергнуть воздвигнутое нами на последнем сейме здание дисидентскаго возстановления, новаго польской конституции учреждения и вечной гарантии, как на оную, так и взаимных владений, ибо тут в высшей степени интересованы честь, слава и достоинство Ея Имп. Величества с истинными и непременными принципами политической нашей системы»⁶⁵.

В октябре 1768 г. разрыв России с Портой стал свершившимся фактом. 4 ноября было собрание приближенный к Екатерине лиц, на котором рассматривался ряд вопросов. Было постановлено вести наступательную войну и при заключении мира поиметь выгоду, т. е. получать свободу мореплавания на Черном море и позаботиться о построении там же крепостей или порта. Таким образом, турецкая война сразу превращалась в решение экономических задач – освоение берега Чёрного моря, необходимого для развития торгового мореплавания.

Турецкая войны осложнилась ведением боевых действий на 2 фронта – против барских конфедератов, собравших сильную армию, и против турецкой армии, насчитывавшей теоретически 600 тыс. бойцов, не считая вспомогательных татарских войск. Русская армия в 1767 г. насчитывала 187 тыс. человек, в том числе 150 тыс. пехоты. Кроме того, имелись нерегулярные казачьи отряды. Мобилизация после объявления войны дала еще 50 тыс. солдат.

Екатерина II, принцесса из маленького немецкого княжества, заняв Российский престол и возложив на себя «шапку Мономаха», унаследовала все мечты и фантазии русских царей. В том числе мечту о Константинополе. Мысль о Москве – Третьем Риме – рождается после падения Византийской империи и женитьбы Ивана III на Софье Палеолог. Хорватский богослов Юрий Крижанич сформулировал в XVII в. теорию, что в основе всех славянских народностей лежит Русь, которая вследствие этого является империей всех славянских земель, включая византийские владения, принадлежавшие в то время Оттоманской империи. Пётр I, начав войну против Турции в 1711 г., приступил к практике реализации проекта. Неудача Петра, Прутская катастрофа, лишь задержала реализацию мечты. В 1762 г. фельдмаршал Миних писал Екатерине, только что занявшей трон: «Я могу доказать твердо обоснованными доводам, что с 1695 года, что когда Петр Великий впервые осадил Азов, и до часа его смерти в 1725 году, в течение тридцати лет, его главным намерением и желанием было завоевать Константинополь, изгнать неверных, турок и татар, из Европы и возстановить таким образом греческую монархию»⁶⁶. Старый фельдмаршал рассчитывал, что молодая императрица поручит ему новый поход. Отказавшись от услуг Миниха, Екатерина приняла в наследство планы Петра. Фантастические, казалось бы, в момент их рождения совершенно нереальные планы всегда играли важную роль в русской внешней политике.

Со второй половины XVIII в. Османская империя утратила былое могущество. Ее экономические и материально-технические ресурсы оказались слабее, чем у России. Полной неожиданностью турецкой стороны стал выбор главного удара России в сторону Дунайских княжеств, Молдавии и Валахии, а также снаряжение морской эскадры в Средиземное море для нанесения удара туркам в тыл. Уже в 1769 г., несмотря на вялые и безынициативные действия А.М. Голицына, командующего 1-й армией на Днестровско-Бугском направлении, русскими были заняты Хотин, Яссы, Бухарест и другие крепости дунайских княжеств. Христианское население и правительство Молдавии встречали русских с восторгом. С их приходом у молдаван появилась надежда на освобождение их от турецкого ига. Точно так же русским помогали и валахские вельможи, также надеясь освободиться от турок.

В 1770 г. русская эскадра, обогнув Европу, появилась в Средиземном море. 25-26 июня под Чесмой, руководимая А.Г. Орловым и адмиралами Г.А. Спиридоновым и С.К. Грейгом, одержали полную победу. Запертые в бухте все турецкие корабли, за исключением одного были сожжены. П.А. Румянцев, командир 2 армии на Днестровско-Бугском направлении в июне 1770 г. нанес крупное поражение Крымскому ханству у урочища Рябая Могила, а в июле – чувствительнейший удар при впадении реки Ларги в Прут. Турки решили взять реванш, подтянули главные силы визиря к реке Кагул. В месте очередного сражения османская армия использовала 150 т. человек и 150 орудий, в то время как у Румянцева было 27 т. человек и 118 орудий. Тем не менее, русские войска нанесли османам сокрушительное поражение. Победителям досталось 138 пушек и весь обоз противника. Потери в живой силе у русских составили 914 человек, у турок около 20 тысяч. За разгром главных сил турецкой армии под Кагулом П.А. Румянцев получил звание фельдмаршала.

Используя новую тактику ведения боя, расчленение линейных боевых порядков на более маневренные каре (боевой порядок пехоты в виде единого или нескольких квадратов, прямоугольников) русскими вскоре были заняты крепости Измаил, Килия, Аккерман, Браилов, Бендеры. В кампании 1771 г. русские войска заняли Крым. Средиземноморская эскадра блокировала Дарданеллы.

Становилось очевидно, что цель, с которой Порта начала войну − принудить Россию к смягчению своих позиций, не будет достигнута. Более того, теперь ей самой предстояло пойти на существенные уступки, Россия требовала независимость Крыма, независимость Валахии и Молдавии, свобода плавания российских судов по Чёрному морю, передача России одного из островов Эгейского моря, все это сильно били по амбиции Порты.

Блестящие успехи на всех фронтах позволяли не придавать особого значения внутренним трудностям. В 1770 г. в Россию из армии проникает чума, которая прочно свила себе гнездо в Москве. В начале лета 1771 г. в Москве умирало по 400 человек в день. Вспыхивает чумный бунт населения, считавшего себя обреченным. Главнокомандующий Салтыков бежал: народ обвинил в беде врачей, а архиепископ Амвросий, приказавший увезти чудотворную икону, к которой стекались толпы людей, отчего зараза сильно развивалась, был убит. Только энергия генерала Еропкина положила конец бунту. В сентябре Екатерина посылает в старую столицу для наведения порядка Г. Орлова. Но эпидемия ослабла и в октябре прекратилась.

Едва погасло эпидемия чумы, на востоке вспыхнул пугачёвский бунт, потрясший империю. Война с мятежниками, в добавление к трем внешним фронтам, требовала колоссальных жертв. Екатерина увеличивает прямой налог в 1,3 раза, а расходы каждой живой души на питье спиртных напитков увеличивается все царствование более чем в три раза: «В великорусских губерниях, где до сих пор еще по старинке пробавлялись пивом и брагой, а теперь была одна водка, вдруг появилось страшное пьянство, и в мире народных поверий возник и сложился образ Ярилы, бога водки, великорусскаго Бахуса…»⁶⁷ – констатирует И. Прыжов, автор «Истории кабаков в России в связи с историей русского народа». Но эти меры все равно не принесли желаемого результата по наполняемости бюджета, и Екатерина приступает к выпуску бумажных денег. В 1787 г. Австрийский император Иосиф II говорил: «Императрица единственный монарх в Европе, действительно богатый. Она тратит много и везде и ничего не должна; ея бумажныя деньги сто́ят, сколько она хочет»⁶⁸.

Русские победы начинают беспокоить европейские страны. К продолжению войны Турцию толкала, прежде всего, Франция, согласившаяся продать ей свои корабли для восстановления флота, утраченного в Чесменском сражении. Английское правительство, не заинтересованное в усилении России, но заинтересованное в торговле с ней, ограничилось отзывом своим офицеров из русского флота. Австрия давно мечтала о части Дунайских княжеств. Летом 1711 г. она заключила с Турцией конвенцию, по которой брала на себя обязательство за крупную субсидию и уступки ей территории Валахии, любым способом добиться возвращения туркам занятых русскими войсками земель. Также Пруссия, будучи формальным союзником России, на деле занимала двусмысленную позицию, создавала различные трудности для русской дипломатии.

Сближение Австрии и Пруссии происходило на почве возможных отторжений ими территорий от слабеющей Польши. Они выдвинули весьма оригинальную идею компенсации за российские победы и завоевания, вместе с тем предлагали свое посредничество для заключения мира между Россией и Турцией.

До настоящего времени идут поиски инициатора, того, кто первый сказал: разделим Польшу! Многие историки называют инициатором первого раздела Прусского короля Фридриха II. И для этого имеются полные основания: его высказывания и заинтересованность Пруссии в приобретении территории, которая позволила бы объединить в единый организм разрозненные владений короля. Например, для В. Ключевского нет сомнений в инициативе Пруссии: «Фридрих сперва испугался этой войны [русско-турецкой], опасаясь, что Австрия, злобясь на русско-прусский союз, вмешается в нее, станет за Турцию, впутает и Пруссию. С целью отклонить эту опасность из Берлина с самого начала войны и была пущена в ход мысль о разделе Польши. Эта идея ничья; она сложилась сама собой из всего строя, быта и соседского окружения Речи Посполитой и носилась в дипломатических кругах давно, уже с XVII в. / При деде и отце Фридриха II три раза предлагали Петру I раздел Польши и всегда непременно с уступкой прусскому королю западной Пруссии, отделявшей досадным промежутком Бранденбург от восточной Пруссии. Фридриху II принадлежит не самая идея, а ее практическая разработка. Он сам признавался, что, страшась усиления России, он попробовал без войны, без жертв и риска, только ловкостью извлечь пользу из ее успехов. Война России с Турцией дала ему желанный случай, который он, по его выражению, ухватил за волосы. По его плану к союзу России с Пруссией привлекалась враждебная им обеим Австрия для дипломатического – только отнюдь не вооруженного – содействия России в войне с Турцией, и все три державы получали земельное вознаграждение не от Турции, а от Польши, подавшей повод к войне»⁶⁹.

И действительно, можно также сослаться на «Записки» Фридриха II, где он рассказывает, что в 1769 г. он послал в Санкт-Петербург записку с проектом раздела Польши, на что Екатерина ответила отказом, поскольку у России достаточно земли, ей нет нужды думать о новых территориях: России было куда выгоднее иметь не разделенную Польшу, но под сферой своего влияния. В свою очередь Казимир Валишевский указывает на Австрию: «Кто сделала первый шаг и первой подняла руку на чужие владения. Была ли то Екатерина? Или Фридрих? Нет, ни он, ни она, – это тоже вполне точно установлено историей. Сделал это третий хищник – Австрия»⁷⁰. Австрийская императрица Мария-Терезия была против захвата чужой территории, но ее сын император Иосиф II, правящий вместе с матерью – был за. Еще более агрессивную политику проповедовал влиятельный министр иностранных дел В.А. Кауниц. В 1770 г. Австрия без всякого предлога передвинула пограничные столбы и захватила часть Вармии. В начале 1771 г. Санкт-Петербург посетил брат Прусского короля, принц Генрих, который услышал от Екатерины, узнавшей о «первом шаге Австрии»: «Если они берут, то почему же и всем не брать»⁷¹.

События развивались одновременно. Россия передала Австрии условия мира с Турцией; начались переговоры относительно раздела Речи Посполитой. Сначала договорились Россия с Пруссией, подписав соглашение в Санкт-Петербурге 17 февраля 1772 г. А затем, 5 августа 1772 г., тоже в Санкт-Петербурге, был подписан договор между Россией, Пруссией и Австрией. Россия приобрела белорусские земли, Полоцк, Витебск, Орша, Могилев, − территорию в 92 тыс. км2 и 1,8 млн новых подданных. К Австрии отошла Галиция, 83 тыс. км2 и 2,65 млн чел. – поляков и украинцев. К Пруссии – Поморье и часть Речи Посполитой «всего» 36 тыс. км2 и 580 тыс. поляков, но таким образом Пруссия была соединена с Бранденбургом. Речь Посполитая потеряла 30% территорий и 35% населения.

Раздел Речи Посполитой отколол Австрию от Османской империи, которая, уже не надеясь на помощь извне, согласилась вести мирные переговоры. В это время состояние прусской армии тоже было тяжелым, она нуждалась во всем необходимом. Мирные переговоры начались в июне 1772 г. в Фокшанах. Занятия шли очень медленно, турки оказали упорство в вопросе о независимости Крыма. 28 августа занятия конгресса прекратились. Однако России был нужен мир из-за возможностей новой шведской войны. Наладили мирные переговоры, новый конгресс собрался в Бухаре. Было достигнуто согласие почти по всем пунктам, кроме передачи России Керчи и Еникале, переговоры вновь прервались.

Военные действия возобновились и уже протекали в условиях, когда Россия была охвачена крестьянской войной, с одной стороны, с другой, на Балтике появилась опасность нападения Швеции на Россию. В условиях резкого ухудшения обстановки фельдмаршалу П.А. Румянцеву было предписано добыть мир силой оружия. Однако военная кампания 1773 г. оказалась для России неудачной, и Екатерина уже была склонна изменить условия мира – отказаться от Керчи и Еникаля, довольствуясь одним Кинбурном, и признать ограничения плавания по Чёрному морю.

Однако изменившееся положение дел на театре военных действий изменило и настроение русского правительства. Летом 1774 г. русские войска перешли Дунай и в один день 9 июня одержали две победы – у Туртукая, под командованием М.Ф. Каменского, и под Козлуджей – где 8-тысячное русское войско, возглавляемое А.В. Суворовым, разгромило 40-тысячную турецкую армию, предводительствуемую самим визирем, и уже появилась под Шумлой, где располагалась ставка визиря. Османы запросили мира. Продиктованные П.А. Румянцевым условия были приняты и 10 июля 1774 г. на берегу Дуная в болгарской деревне Кучук-Кайнарджи произошло подписание мирного договора. По условиям договора Крым получил независимость, к России отошли Керчь, Еникале, Кинбурн с округом и степью между Бугом и Днепром, а также Кабарада. Россия приобрела право свободного плавания торговым судам по Чёрному и Мраморному морей (свободно использовать проливы Босфор и Дарданеллы). Порта, явившаяся инициатором войны, обязалась уплатить России 4,5 млн руб. за военные издержки.

Екатерина поздравила генерала Румянцева: «Такого договора Россия еще никогда не имела»⁷². Императрица была права. Более того, такого договора, так вознаграждавшего империю за военные усилия, Россия не будет иметь до 1945 г., когда в Ялте Сталин добьется от своих англо-саксонских союзников еще лучших условий, чем Екатерина в Кучук-Кайнарджи.

При ратификации договора, 15 июля, Порта опять стала требовать изменения некоторых положений, что было связанное с событиями, как занятия австрийцев части Молдавии. В конце концов, турецкое упорство было сломлено и Кучук-Кайнарджийский трактат был утвержден без изменений. Однако обе стороны понимали, что данный трактат имеет временное значение и будет разорван Портой, как только Османская империя окажется способной возобновить войну, тем более что полученный Россией выход в Чёрное море не отвечало интересам Европейских стран, Франции, Пруссии, Англии.

Порта всячески старалась уклониться от точного исполнения договора – то она не платила контрибуции, то не пропускала русских кораблей из Архипелага в Чёрное море, то агитировала в Крыму, стараясь умножить там число своих приверженцев. Россия согласилась на то, чтобы крымские татары признавали власть султана, как главы магометанского духовенства. Это дало возможность оказывать на татар и политическое влияние. Сагиб II-Гирей, возведенный в ханское достоинство Долгоруким в 1771 г., не пользовался расположением народа, особенно за свое стремление к европейским реформам (в 1731 г. Ибрагим Мютеферрик, венгр, перешедший в мусульманство, писал в политическом трактате, озаглавленном «Национальная база для порядка, необходимого народам»: «Причина нашей слабости не в неудовлетворительности наших традиционных законов и правил, нашей политической системы или шариата, но в нашем незнакомстве с новыми европейскими методами»⁷³).

В марте 1775 г. он был свергнут партией, стоявшей за зависимость Крыма от Турции, и на его место возведен Девлет-Гирей. Выбор этот был не в интересах России, и последняя стала поддерживать своего кандидата, брата Сагиб-Гирея – Шагин-Гирея, назначив ему единовременно 50.000 руб. и ежегодную пенсию по 1000 руб. в месяц. Резкие действия Девлет-Гирея против приверженцев России в Крыму и военные приготовления Турции, которая начала стягивать войска к Бендерам и Хотину и приготовлять флот к высадке в Крыму, привели к тому, что Екатерина II приказала в 1776 г. Румянцеву двинуть часть войск в Крым, удалить Девлет-Гирея и провозгласить ханом Шагин-Гирея.

В ноябре 1776 г. князь Прозоровский вступил в Крым. Девлет-Гирей бежал в Турцию, а Шагин-Гирей весной 1777 г. был объявлен ханом всех татар. Новый хан не мог пользоваться расположением подданных. Деспот по натуре, расточительный Шагин-Гирей обирал народ и с первых же дней своего правления вызвал его негодование. Шагин-Гирей задумал, между прочим, завести в Крыму регулярное войско, оно его и погубило. Среди вновь образованного войска вспыхнул мятеж. Турция воспользовалась этим, и изгнанный Долгоруковым в 1771 г. Селим-Гирей явился в Крым и был провозглашен ханом. В помощь ему Турция отправила 8 кораблей. На это Екатерина приказала Румянцеву восстановить власть Шагин-Гирея и прекратить мятеж. Исполнение приказания было поручено снова кн. Прозоровскому, который принудил мурз 6 февраля 1778 г. явиться с покорностью к Шагин-Гирею. Вскоре произошел переворот и в Стамбуле. Великим визирем был назначен человек миролюбивого характера, и 10 марта 1779 г. с Турцией была подписана конвенция, которой подтверждался Кучук-Кайнарджийский договор и Шагин-Гирей признавался ханом. После этого русские войска ушли из Крыма и остановились в ожидании дальнейших событий на границах. Власть нелюбимого хана была не прочной. В июле 1782 г. против него вспыхнул мятеж и Шагин-Гирей принужден был убежать в Керчь. Турки заняли Тамань и угрожали переправой в Крым. Тогда командовавший русскими войсками на юге князь Потемкин поручил своему двоюродному брату П.С. Потемкину оттеснить турок за Кубань. Суворову − усмирить ногайских и буджакских татар, а графу де-Бальмену вступить в Крым и водворить там спокойствие. Шагин-Гирея Потемкин убедил отказаться от власти, передав ее в руки русской императрице. Русские войска были сосредоточены немедленно на Турецких границах, военный флот появился на Чёрном море, а 8 апреля 1783 г. появился манифест о «подчинении российской державе Крымского полуострова, Тамани и всего берега Кубани», мотивировкой – постоянное нарушение Портой условий мирного договора. Турция, оставленная в это время без поддержки извне, принуждена была покориться этому, и султан в декабре 1783 г. признал формальным актом присоединение Крыма, Тамани и Кубани к России.

Потемкин начинает немедленно строить Севастополь и сооружать черноморский военный флот. Противники Потемкина при дворе убеждали Екатерину, что ни Крым, ни Новороссия империи не нужны и расходы на них бессмысленны. Летом 1787 г. императрица отправилась на юг увидеть своими глазами плоды деятельности фаворита. В Каневе после 25-летней разлуки ее встретил Станислав-Август, затем к свите присоединился Австрийский император Иосиф II. В Причерноморье и Тавриде в местности, недавно совершеннейший глухомани, императрица увидела множество строений, войско, предстал ее взору и Черноморский флот в Севастополе. Эти выдающиеся достижения удивили не только государыню, но и представителей иностранных держав и дворов. В ответ родилась (еще прежде той поездки) клевета, что Потемкин удумал представить государыне вместо деревни декорации, вместо стад скота – единственное стадо, перегоняемое ночами прежде движения императорского кортежа, и т.д. Авторство этого поклепа приписывается саксонскому дипломату Гельбигу, однако с охотою повторяли его и российские вельможи, зависть которых, или дворцовые интриги, или столкновения по службе сделали противниками Потемкина. Опубликованная эта версия была первоначально анонимна, впоследствии – в книге-памфлете Гельбига «Потемкин Таврический». Несмотря на то, что «потемкинские деревни» такой же миф, как «развесистая клюква», выражение «потемкинские деревни» прочно вошло в употребление в значении «показуха, очковтирательство».

Деятельность Потемкина на юге была важна для Екатерины, поскольку представлялась ей шагом на пути к реализации «греческого проекта». В 1779 г., когда у Павла родился второй сын, его назвали совершенно случайно, как утверждает Екатерина, Константином. В 1781 г. она приказала выбить медаль, на которой маленький Константин был изображен на берегу Босфора вместе с тремя христианскими добродетелями, причем Надежда указывала ему на звезду в восточной части неба.

Благоприятно для России складывалось политика в Закавказье. 24 июня 1783 г. в крепости Георгиевск с Ираклием II, царем Картлии и Кахетии, был подписан трактат. По нему царь Восточной Грузии отныне признавал верховную власть и покровительство России, которая брала на себя обязанность защищать его от внешних врагов. Грузия обязалась выступать на стороне России в случае начала войны.

Общественное мнение в Турции было настроено против акта передачи России Крыма, Тамани и Кубани, раздавался ропот и против престарелого султана Абдул-Гамида. Турецкое правительство готовилось к войне и искало повода к разрыву с Россией. Ахалцыхский паша уговорил грузинского царя Ираклия II отдаться под покровительство Порты; когда же тот отказался, паша стал организовывать систематические набеги на земли грузинского царя.

Воинственные настроения султанского двора поддерживала Англия, Франция и Пруссия, тогда как Австрия стала союзником России. Официальные переговоры о русско-австрийском союзе закончились в мае 1781 г. Союзники подтвердили конвенцию 1772 г. о разделе Польши, Тешенский трактат 1779 г., появившийся в результате войны Австрии с Пруссией из-за Баварии, и обещали оказывать друг другу помощь 12 тысячным войском в случае нападения на одну из сторон третьей державы.

Фридрих II, руководствуясь видами на очередной раздел Речи Посполитой, надеялся, что вовлеченная в войну Россия не в состоянии будет противодействовать его планам. Англия стремилась чужими руками изгнать Россию с берегов Чёрного и Средиземного морей из экономических соображений, вместе с тем, отношения России с Англией к этому времени испортились и по ряду других причин: Россия отказала Лондону послать войска в Америку; в 1780 г. объявила Декларацию о морском вооруженном нейтралитете, направленного против британского флота, хозяйничавшего на международных торговых морских путях. Под руководством же французских инспекторов и офицеров совершенствовались крепостные сооружения и боевая подготовка Османской империи.

До конца 1786 г. Россия ограничивалась одними только письменными заявлениями Турции по поводу набегов на Грузию, которые Порта большей частью оставляла без ответа. В конце 1786 г. Екатерина II решила действовать более твердо. Потемкину было поручено главное начальство над войсками и предоставлено право действовать по своему усмотрению. Русскому посланнику в Стамбуле, Булгакову, поручалось потребовать от Порты: 1) чтобы границы царя грузинского, как подданного России, никогда не беспокоились турками; 2) чтобы беглые русские не оставались в Очакове, а отсылались за Дунай и 3) чтобы кубанцы не нападали на русские границы. Представления Булгакова не имели успеха, а Порта, со своей стороны, требовала, чтобы русское правительство вовсе отказалось от Грузии, уступило Турции 39 соляных озер близ Кинбурна и предоставила Порте иметь своих консулов в русских городах, в особенности в Крыму, чтобы турецкие купцы платили пошлины не более 3%, а русским купцам запрещалось вывозить турецкие произведения и иметь на своих судах турецких матросов. Так как Порта требовала срочного ответа до 20 августа, то неприятное положения было очевидным. Не дождавшись ответа от Булгакова, Порта предъявила новое требование – отказаться от Крыма, возвратить его Турции и уничтожить на счет его все договоры. Когда Булгаков отказался принять подобное требование, то был заключен в Семибашенный замок. Поступок этот был равносилен объявлению войны.

Лето 1787 г. было неурожайным в центральных губерниях России, начался голод. Екатерина предпринимала меры, обеспечивающие подвозку хлеба с юга России, и утвердила планы ведения войны. Она хотела сосредоточить основные силы для захвата крепости Очаков, господствовавшей в устье Днепра, и наступления на территории между Бугом и Днепром. План предлагал повторить попытку поднять православное население в турецких владениях и снова направить русские эскадры в Средиземное море. Эмиссары, несшие призыв к восстанию, отправились в Молдавию, Валахию, Грецию, на Балканы. Англия отказалась оказать русскому флоту помощь, без которой экспедиция в Архипелаг (группа островов, расположенных у восточного побережья Адриатического моря) становилась необычайно трудной. Порта открыло военные действия нападением на Кинбурн. Однако первое же предприятие османов оказалось неудачным. Высаженный в октябре 1787 г. 5 тысячный десант был разгромлен войском А. Суворова.

В это время Швеция, побежденная при Елизавете Петровне, не могла примириться с мыслью об отказе от реванша. Поддерживаемая Англией (неудача османов при Кинбурне активизировала ее враждебные действия к России – она запретила русской эскадре, идущей из Балтийского в Средиземное море заходить в свои порты; а также вербовку английских офицеров на службу в русский флот) Швеция, в лице Густава III, надеясь, что Россия, занятая войной османами, не может выставить большой армии, без объявления войны напала в мае 1788 г. Вновь Екатерине пришлось воевать на два фронта. Причем отсутствие русских войск, отправленных на юг, создало угрозу столице империи. Секретарь Екатерины Александр Храповицкий записал 28 июня размышления императрицы: «Правду сказать, Петр 1-й близко сделал столицу»⁷⁴. Шведский король Густав III, сменивший в 1772 г. старую конституцию, дававшую всю власть в стране магнатам, на новую, дававшую абсолютную власть королю, натолкнулся на сопротивление России, поддержавшей «свободы» магнатов против короля. В ультиматуме России он требовал также отмены Ништадского и Кучук-Кайнарджийского договора. Война велась с переменным успехом.

6 июля у о. Готланда произошло крупное сражение флотилий двух государств, где победу приписывала себе каждая из сторон. Вслед за этой неудачей шведы сняли осаду крепостей Нейшлота и Фридрихсгама. Главные события в кампании 1789 г. развернулись в Финляндии. Сами финны больше выражали свои симпатии России, в надежде на автономию. Их поддержка помогала русским войскам предпринимать успешное наступление и оттеснить неприятеля за р. Кюмень. В 1790 г. на Балтике произошло два крупных сражения, ни одно из которых не принесло успеха русским.

Выступления против Густава III Дании и очевидность несбыточности королевского замысла быстрой победы привело к антиправительственному бунту в самой Швеции. Это заставило короля пойти на соглашение и заключить мир. 3 августа 1790 г. в финской деревне Вереле был подписан мир, согласно которому обе стороны возвратили занятые места во владении неприятеля. Границы не менялись, но Екатерина признала новую конституцию, введенную Густавом III.

На юге события разворачивались успехом в сторону лучше вооруженной и лучше обученной русской армии. В июне 1788 г. на Днепровско-Бугском лимане (гавань, бухта, залив с извилистыми невысокими берегами) была разграблена гребная флотилия османов, 3 июля у о. Фидониси русская эскадра под командованием Ф.Ф. Ушакова нанесла поражение неприятельскому флоту, располагавшего численным превосходством. После длительной и изнурительной осады в декабре 1788 г. пала стратегически важная османская крепость Очаков, в гавани которой сосредотачивался почти весь османский флот (до 100 кораблей и малых судов).

В кампании 1789 г. особенно впечатляют победы Суворова, достигнутые «не числом, а умением». 21 июля после 60 км марша войска Суворова с ходу атаковали османов при Фокшанах, где 25 тыс. русских и австрийцев вынудили спасаться бегством 30 тыс. османов. В сентябре на р. Рымник османы предприняли новое наступление. Здесь союзное войско, состоявшее из 7 тыс. русских и 18 тыс. австрийских воинов, нанесли поражение 130-тысячному войску Юсуф-паши, захватив всю артиллерию и весь обоз. В этой битве русские потеряли 45 чел. убитыми и 133 раненными, в то время как потери противника составили более 17 тыс. человек. Вскоре русские войска овладели крепостями Аккерман и Бендеры, флотом Гаджибей (где впоследствии возникла – Одесса). Турки запросили перемирие, но надеясь на помощь Англии и Пруссии, на мир не шли. В 1790 г., нарушив союзные обязательства, из войны вышла Австрия, уступив сильному нажиму со стороны Англии, Пруссии, Франции. Однако с заключением мира между Россией и Швецией становится ясно, что Порта войну проиграла. В конце августа 1790 г. русский флот под командованием Ф.Ф. Ушакова, сменившего М.И. Войновича, используя новую тактику, одержал победу над османской флотилией между о. Тендрой и Гаджибеем. Потери неприятеля составили 4 линейных корабля, один из которых был захвачен в плен. На суше пали крепости Тульча, Исакча, Браилов. Примечательным сражением был штурм Измаила. Эта мощная крепость с гарнизоном в 35 тыс. человек при 265 орудиях, считалась неприступной. Ее безуспешную осаду русские войска вели с сентября. 2 декабря под Измаилом появился А.В. Суворов и сразу началась интенсивная подготовка к штурму: в учебном лагере выкопали ров и насыпали вал, соответствующий габаритам крепостных сооружений, и войска тренировались в преодолении препятствий. Штурму крепости предшествовал суворовский ультиматум коменданту крепости, 7 декабря он послал туркам: «Сераскиру, Старшинам и всему обществу: я с войском сюда прибыл. 24 часа на размышление для сдачи и – воля: первые мои выстрелы уже неволя: штурм смерть»⁷⁵. Так и произошло: при штурме крепости из 35-тысячного гарнизона 26 тыс. пали в бою, остальные пленены. Потери штурмующих составили 4 тыс. человек убитыми и 46 тыс. раненными. Победоносный генерал отдал город на три дня солдатам.

Несмотря на все неудачи, Османская империя продолжала военные действия, уповая на помощь извне. Англия предпринимала столь же энергичные, как и безуспешные, меры по сколачиванию общеевропейских коалиций против России. В июне 1791 г. войска Кутузова нанесли османским силам крупное поражение у Бабадага и при Мачине. В июле Ушаков разгромил османскую эскадру у мыса Калиакрии (близ Варны). Наконец, Порта запросила мира. 29 декабря 1791 г. в местечке Яссы был заключен мирный договор. Яссинский договор подтвердил присоединение Крыма к России, или, что будет правильнее сказать, после многовековых перипетий вернул Крым в лоно русского мира, подтвердил установление протектората над Грузией, отодвинул российскую границу на юго-западе до Днестра, на Кавказе по р. Кубань. Бессарабия, Молдавия и Валахия были возвращены османам. Условия мира не соответствовали затрате всех материальных и военных сил России. Это напрямую было связано с деятельностью Англии, не расстававшейся с идеей создания антирусской коалиции, и теперь, чтобы вновь не остаться в изоляции, правительство должно было форсировать мирные переговоры.

Во время войн с Османской империей и Швецией, в русской армии появились такие талантливые полководцы как П.А. Румянцев, А.В. Суворов и флотоводцы как Г.А. Спиридонов и Ф.Ф. Ушаков. Они подняли военное искусство на более высокую ступень. В дальнейшем школа Суворова и Ушакова дали стране много талантливых военачальников: Кутузов, Багратион и др. в армии, Лазарева, Сенявина и др. на флоте.

Захват северных берегов Чёрного моря делал совершенно ненужным существование «Запорожской Сечи» как оборонительного пункта против Крыма. Она была уничтожена, а Запорожские земли розданы любимцам и придворным Екатерины, началась колонизация завоеванной местности.

После первого раздела Речи Посполитой страной фактически правил российский посланник О.М. Штакельберг, а не король Станислав Август (Понятовский). Эта опека России разделила поляков на два лагеря – одних, заинтересованных в сохранении анархии, в слабом королевской власти, благоприятствовавшей шляхетскому своеволию, она устраивала, других − патриотов, напротив, раздражала. Видя затруднительность России, находящейся в это время в войне с Турцией и Швецией, патриотический лагерь добился, чтобы сейм пошел на нарушение русско-польских договоров и в 1788 г. принимает решение об увеличении армии до 100 тыс. человек, в следующем году упраздняется Постоянный совет – орган исполнительной власти между сеймами. Правительство Речи Посполитой запрещает проход русских войск через свою страну на Балканский театр военных действий, потребовала вывоза русских провиантских складов с территории Речи Посполитой. Сейм высказывается за ликвидацию российских гарантий государственного строя Речи Посполитой.

Эта атмосфера неподчинения подпитывалась распространявшейся по Европе морали свободы и равенства, аккумулятором которых являлась Франция. Во Франции в это время происходит ломка государственного устройства − дворянство отказывалось от своих привилегий, принималась «Декларация прав человека и гражданина», конституция, которая ущемляла ранее неограниченные права монарха. В воздухе Европы витала эйфория новых отношений между людьми, сословиями, государствами. Все угнетающее начинало рассматриваться как то, от чего нужно было немедленно избавляться. Этим же духом было проникнуто и часть польского населения.

Преодолев сопротивление пророссийской стороны, патриотами Речи Посполитой на сейме 3 мая 1791 г. была принята новая конституция. Новый закон сохранял за шляхетством его сословные привилегии, крестьяне, при наличии договора, оставались в крепостной зависимости, за католичеством сохранялось значение государственной религии, отменил конфедерационные сеймы, теперь все решения сейма должны были приниматься простым большинством голосов, передал исполнительную власть королю. Было упразднено деление Речи Посполитой на королевство Польское и Великое княжество Литовское, на их основе провозглашалась единая Польша.

Укрепление государственности Польши противоречило интересам Пруссии, Австрии и России. Обменявшись мнениями по польскому вопросу, они составили договор от 13 июля 1792 г. о восстановлении действия старой конституции. Этому более способствовало, что в самой Речи Посполитой реакционные круги магнатов и шляхты воспротивились усилению королевской власти. В знак протеста они при поддержке Екатерины II в 1792 г. в Тарговицах организовали конфедерацию и как ее итог обратились к России за помощью. По призыву конфедератов в Речь Посполитую были двинуты русские и прусские войска, создавались условия для нового раздела. По договору от 12 января 1793 г. между Россией и Пруссией, к первой отошла Правобережная Украина и центральная часть Белоруссии (из которой была образована Минская губерния), ко второй – исконно польские земли Гданьск, Торунь, Познань «в вознаграждение издержек» за участие в войне «против французских мятежников».

Второй раздел Речи Посполитой привел к подъему национально-освободительного движения в стране. С таким унижением не могли согласиться сторонники ее возрождения. Борьбу повстанцев возглавил генерал Тадеуш Костюшко, участник борьбы североамериканских колоний за независимость. Восстание началось в марте 1794 г. в Кракове, а в апреле – в Великом княжестве Литовском и распространилась практически по всей территории Польши. Справиться с повстанцами силами, что находились в Речи Посполитой к началу восстания, правительствами Австрии, Пруссии и России не удалось, а в ряде сражений повстанцы даже оказывали поражение регулярным войскам. Однако движение не имело четко выраженной программы, способной привлечь к нему более широкие слои населения – крестьянство, проявлявшее пассивность. Осенью 1794 г. А.В. Суворов, с дополнительными войсками, взял штурмом предместье Варшавы, Прагу. Восстание было подавлено, Костюшко попал в плен. О взятии Варшавы Суворов донес императрице: «Всемилостивейшая государыня! Ура Варшава наша». Императрица ответила столь же лаконично: «Ура! Фельдмаршал Суворов!». Чин генерал-фельдмаршала был присвоен Суворову за победу над польскими повстанцами в нарушении принципа старшинства, что было редкостью.

По третьему разделу Речи Посполитой в октябре 1795 г. между Австрией, Пруссией и Россией к последней отошла Западная Белоруссия, Литва, Курляндия и часть Волыни. Инициатор раздела Австрия, не дожидаясь заключения договора, ввела свои войска в Сандомир, Люблинскую и Хелминскую земли, а Пруссия – в Краков. Последний король Польский и великий князь Литовский Станислав Август отрекся от трона в пользу Екатерины II. Станислав пережил свою венценосную возлюбленную всего на один год с небольшим. Он умер в феврале 1798 г., проживал после своей отставки в Санкт-Петербурге, и оставил огромные долги Польше, которые он сделал, прикрываясь покровительством императорской фамилией. Следующий император Павел I отказался оплачивать векселя последнего Польского короля. От Станислава Понятовского еще остались мемуары, в которых он посмертно обливал грязью свою когда-то любимую благодетельницу, опубликованные в 1914-1924 гг.

Вошедшие в состав России территории и народы в будущем имели следующие последствия: польско-литовские феодалы сохранили свои владения, и повинности с крестьян взимали в прежних размерах. Здесь мораль русского царизма, притеснявшего собственный народ, была солидарна с литовскими и польскими феодалами, которым были предоставлены права и привилегии российского дворянства. На этом, собственно, все антироссийские настроения в высших кругах присоединенных земель затихли. Вместе с тем, Россия теперь обеспечивала данным территориям защиту извне, для населения начиналось время мирного существования, прекращались взаимные недовольства между шляхтой, ликвидировалось своеволие польско-литовских магнатов, лишив их права держать свои войска и крепости. Прекращалась религиозная дискриминация.

Последний период жизни и деятельности Екатерины II начался в 1789 г., когда, отставив очередного фаворита, Александра Мамонова, она немедленно выбрала нового – 22-летнего Платона Зубова. Императрице было тогда 66 лет. Станислав-Август, увидевший любимую женщину в 1787 г. после тридцатилетнего перерыва, нашел, что она сильно располнела, но сохранила свежий цвет лица и прежнее очарование. Портило ее отсутствие зубов.

Новый фаворит привел с собой, как некогда Григорий Орлов, братьев: Зубовых было четверо, кроме Платона, особенно близок был к Екатерине 19-летний Валериан. Попав «в случай», новые фавориты хотели немедленно обогатиться, получить титулы и ордена. Придворные шутники говорили, что на склоне дней императрица увлеклась «платонической» любовью. Потемкин, узнав о появлении фаворита, попавшего ко двору без его посредничества, явился в Санкт-Петербург, покинув фронт, чтобы, как он выражался, «вырвать зуб». Ему это не удалось. Он уехал, поняв, что его время кончилось.

Перемены в окружении Екатерины совпали со значительными переменами во Франции, вызвавшими потрясения во всем мире. 27 июля 1789 г. Храповицкий записал в свой дневник: «Приехал курьер с известием, что в Париже… народ взволновался… разбил Бастилию… Король приходил в Собрание Депутатов, из коих несколько отправилось в Париж для усмирения народа, но и тут утвердили свою милицию»⁷⁶. Для Екатерины это было полной неожиданностью. Еще в апреле 1788 г. она писала Гримму: «Я не придерживаюсь мнения тех, которые полагают, что мы находимся накануне великой революции»⁷⁷. Не прошло и года с небольшим, как революция пришла. Екатерина не любила Францию и французов (за исключением нескольких философов). Павел Милюков пишет, что она «по отношению к французской нации всегда питала чувства истинной немки»⁷⁸. К этому следует добавить постоянную враждебность Франции к России, что не могло вызывать ответных чувств. После воцарения Людовика XVI Екатерина изменила свое отношение к Франции, начала искать с ней сближения. Развитие революционных событий в Париже беспокоило ее, но вскоре императрицу начало раздражать и бездеятельность короля, не принимавшего необходимых мер для устранения недовольных. Ее удивляла «непрофессиональность» Людовика XVI, не понимавшего, что нужно делать. В частности, она была убеждена и писала об этом Гримму, что «надо спустить натянутые струны во вне страны»⁷⁹. Иначе говоря, искать внутреннего успокоения путем внешних войн.

Франция напоминала бурлящий поток темных сил. Посол Франции И.М. Симолин писал о парижских событиях в Санкт-Петербург: «Чернь расправилась с г. де Фулоном, бывшем интендантом армии. Его повесили на фонарном столбе, отрубили потом его голову, насадили ее на палку от метлы и понесли по улицам Парижа»⁸⁰. Такая же участь постигла г. Бертье де Совиньи, интенданта Парижа: «Его сердце и внутренности были сожжены в Пале-Рояле, а остатки трупа разрубили на куски»⁸¹ (донесение от 13 июля 1789 г.); «Несколько сотен торговок, величаемых теперь "дамами рынка", рассеялись по городу и принудили идти за собой попадавшихся им навстречу женщин»⁸². Императрица Екатерина II в своих записках оставила яростные филиппики о событиях в Париже – «адово пекло», «приток разбойников», Национальное собрание – «гидра о 1200 головах», где верховодит «шайка безумцев и злодеев». В августе 1792 г. вследствие парижского восстания Людовик XVI и его окружение арестовано. Изменяется государственное устройство, провозглашается республика. В январе 1793 г. король Людовик XVI был казнен, как предатель своего народа. Известие об этом настолько потрясло Екатерину II, что она «слегла в постель, и больна и печальна»⁸³. Во Франции начинается террор. За ширмой либеральности, гуманизма, просвещенности и равноправия Екатерина увидела угрозу военной диктатуры и хаос.

«Философ на троне» становится самым непримиримым и самым сильным врагом революции. Известие о падении Бастилии приводят ее в ярость. «До сих пор думали, что следует вешать всякаго, кто замышляет гибель своей родины, − писала она философу Гримму, − а вот теперь это делает целая нация или, лучше сказать, тысяча двести представителей нации. Я думаю, что еслибы повесить некоторых из них, остальные бы образумились… Вся эта сволочь не лучше маркиза Пугачева… Недавно еще эти самые адвокаты, смотря по тому за что платили больше, защищали равно истину и ложь, справедливость и беззаконие. Я бы одним разом разогнала людей, а не стала бы по клочкам уничтожать что они сделали или сделают. Это придет само собою. Но сказывают, что повелителю нравится игра в гражданство (bourgeoiserie), а таким образом не уничтожишь зла»⁸⁴. Из Зимнего дворца удаляется бюст «любимого учителя» Вольтера, сочинения его запрещаются. Кобленцский «двор» эмигрантов, рассчитывающий на ее «великодушие и могущество», получают от русской императрицы в виде аванса 2 млн франков⁸⁵.

«Французская зараза» − так теперь императрица стала выражаться про все вольнодумства (оборот речи, явно переплетающийся с выражением «французская болезнь»). «Внезапно» эта «зараза» была обнаружена и в России, арестован Радищев, со своим «Путешествие из Петербурга в Москву», а затем и гуманист Новиков со своею промасонской миссионерской деятельностью. Осознавая непримиримость французской республики к остальным странам Европы, между Россией, Англией и Австрией в конце 1795 г. заключается тройственный союз, на подавление возникшего режима. В России началась подготовка 40-тысячного экспедиционного корпуса; смерть императрицы 6 ноября 1796 г. помешала немедленному осуществлению задуманных замыслов.

В последнее время среди множества планов, которые занимали важное место в программе императрицы, особое принадлежит проекту передачи трона не наследнику великому князя Павлу, а его старшему сыну, любимому внуку Екатерины – Александру. Она старательно готовила перераспределение престолонаследия. В августе 1792 г. Екатерина писала своему верному Гримму о предстоящем бракосочетании принцессы Баден-Дурлахской 13-летней Луизы-Марии-Августы с 15-летнем Александром: «Сперва мы женим Александра, а там со временем и коронуем его со всеми церемониями, и будут при том всякия торжества и всевозможныя народныя празднества. Все будет блестяще, величественно, великолепно»⁸⁶.

Гаврила Державин, хорошо знавший Екатерину и неутомимо прославлявший ее в одах, писал после смерти императрицы: «особливо в последние годы, князем Потемкиным упоена была славою своих побед, то уже ни о чем другом и не думала, как только о покорении скипетру своему новых царств»⁸⁷.

Империя меняет свой характер: идеологическая концепция Третьего Рима становится политической, можно сказать – геополитической. Присоединение польских провинций, выпадающих на долю России во время разделов, становится шагом к осуществлению объединения славянства, в котором Россия будет главой. Василий Петров в оде «Взятие Варшавы 20 марта 1795 г.» объявляет Екатерину «Торжественницей величайшей», которая и в гневе остается «мать сладчайшая», посланная «мир целости держать нетленной». Одописец восхваляет взятие Варшавы Суворовым. Лаконичный генерал отправил императрице краткое сообщение о победе: «Ура! Варшава наша!» И получил в ответ еще более краткое поздравление: «Ура! Фельдмаршал!» Прославленный герой турецкой войны получил высшее воинское звание в российской армии за взятие столицы Польши. Участник штурма Праги полковник Лев Энгельгардт вспоминал в конце жизни: «Чтобы вообразить картину ужаса штурма по окончании онаго, надобно быть очевидным свидетелем. До самой Вислы на всяком шагу видны были всякаго звания умерщвленные, а на берегу оной навалены были груды тел, убитых и умирающих: воинов, жителей, Жидов, монахов, женщин и ребят. При виде всего того сердце человека замирает, а взоры мерзятся таким позорищем»⁸⁸. В 1943 г. советский историк Е. Тарле настаивал на необходимости восхвалять штурм Праги, говоря, как о «военном подвиге Суворова, одном из самых трудных и блестящих исторических дел»⁸⁹.

Подавление восстания, вспыхнувшего в Польше под командованием Т. Костюшко, и окончательный раздел остатков королевства, обрушили на победителей невиданный поток наград. Екатерина II, подчеркивая значение событий, раздарила самым заслуженным 120 тыс. крестьянских душ. Больше всего получил Платон Зубов – 13 тыс., фельдмаршалам Суворову и Румянцеву досталось по 7 тыс., остальным меньше.

Расширение границ на Запад было приобретением соседних территорий в европейском пространстве. «Греческий проект», отцом которого был Г. Потемкина, смотрел дальше. Ему вторил Василий Петров, который в оде Потемкину восхвалял «материнские чувства» императрицы: «Молдавец, Армянин, – Индеянин иль Еллин, – Иль черный Ефиоп, – Под коим бы кто небом – На свет не произник; – Мать всем Екатерина; – Всем милости ея – Отверсты присно недра»⁹⁰.

В перечне народов, которым Екатерина, по уверению поэта, была матерью, обращает внимание «индеянин». В 1795 г. П. Зубов представляет документ, носивший название «Общие политические соображения». Историки называют эти «соображения» индийским проектом. Он состоял из двух частей. Первая – политическая: рисовала новую карту мира, на которой не было Швеции, Пруссии, Австрии, Дании и Турции. Российская империя располагала шестью столицами: Санкт-Петербургом, Москвой, Астраханью, Веной, Константинополем и Берлином. В каждой столице имелся свой двор. Единым оставалось верховное управление империей. Вторая часть – военная: предусматривала поход 20-тысячной армии под командованием Валериана Зубова, младшего брата Платона в Персию, затем русские войска завоевали бы Анатолию и отрезали бы Константинополь от Азии. К этому времени Суворов, перейдя Балканы, соединился бы с армией Зубова под Стамбулом, куда являлась бы Екатерина, лично командовавшая флотом.

«Индийский проект» часто называют фантастическим, сочиненным П. Зубовым, желавшим военной славы, не меньшей, чем у Потемкина. Трудно себе представить, что последний фаворит Екатерины, не имевший представления о военном деле, не обладавший никакими политическими талантами, мог сочинить «Политические соображения». В них чувствуется рука дипломата, политика. Мечты поэтов екатерининской эпохи свидетельствуют, что «индийский проект» не родился на пустом месте. Он развивал «греческий проект». В 1782 г. Державин в оде «Фелица», адресованной императрице, спрашивал: «Но где твой трон сияет в мире?.. – В Багдаде, Смирне, Кашемире?»⁹¹ Век спустя Фёдор Тютчев, поэт, претендовавший на роль политического мыслителя, возвращается к мечтам П. Зубова и Державина: «Москва и град Петров, и Константинов град – Вот царства Русского заветные Столицы… – Но где предел ему? И где его границы – На север, на восток, на юг и на закат?.. – Грядущим временам судьбы их обличат… – Семь внутренних морей и семь великих рек… – От Нила до Невы, от Эльбы до Китая, – От Волги по Евфрат, от Ганга до Дуная… – Вот царство русское…»⁹²

Поэтические фантазии порождали политические планы. В апреле 1792 г. Екатерина, как сообщает Храповицкий, собственноручно написала завещание, в котором подробно объясняла, где следует ее похоронить, в каком платье (с золотой короной на голове), заключая: мое намерение дать Константину трон греческой империи. В апреле 1796 г. генерал граф Валериан Зубов получает приказ «с вверенной ему армией вступить в Персидские пределы»⁹³. Предлогом было обращение свергнутого Муртазы Кули хана, явившегося в Санкт-Петербург просить помощи для борьбы с узурпатором Агой Мухаммед ханом. Императрица пришла к выводу, что «без военных мер невозможно было исторгнуть Персии из рук ея хищника, водворить там спокойствие, возстановить нашу торговлю и оградить от оскорблений, производящих оную российских подданных»⁹⁴. Было еще одно объяснение – необходимость защиты грузинских царств, отдавшихся под покровительство России. Начальнику штаба армии Зубова генералу Беннигсену Екатерина открыла подлинный мотив: желание создать торговую базу на южном берегу Каспия, чтобы повернуть в Санкт-Петербург часть индийской торговли, которая притягивается к Лондону.

«Греческий проект» остался в мечтах, которые будут тревожить сны русских дипломатов и в ХХ в. Первый этап его реализации позволил России приобрести Крым, Кубанскую область, начать интенсивное освоение Новороссии. Смерть Екатерины прервала персидский поход генерала Зубова. По требованию нового императора Павла I русская армия вернулась домой, успев приобрести для империи Баку и Дербент. Однако новый император в контрдвижение своей матери вскоре приказал русским войскам покинуть эти опорные пункты. (Павел потом вновь возвратиться к теме юга и приступит к организации индийского похода).

Екатерина верила предсказаниям о своей долгой жизни за 80 лет, и как-то сказала: «Я уверена, что имея 60 лет, проживу еще 20-ть с несколькими годами»⁹⁵.

«В то время проживал в Костроме некто Авель, который был одарен способностью верно предсказывать будущее, − пишет генерал А.П. Ермолов. – Находясь однажды за столом у губернатора Лумпа, Авель предсказал день и час кончины императрицы Екатерины с необыкновенной верностью»⁹⁶.

Этот Авель, монах Николо-Бабаевского монастыря, имел силу пророчества⁹⁷, написал книгу «зело престрашну», и показал ее другому монаху монастыря, а тот – настоятелю. После этого Авеля незамедлительно направили, «от греха подальше», в духовную консисторию. Из консистории материалы были отправлены к Костромскому архиерею – епископу Павлу. Павел встретился с Авелем, предварительно ознакомившись с его книгой. Он посоветовал провидцу забыть о написанном и возвращаться в монастырь – грехи замаливать, а перед тем указать на того, кто научил его такому святотатству. Но Авель говорил епископу, что книгу свою писал сам, не списывал, а сочинял из собственных видений. После этой встречи книгу и ее автора отправили в губернское правление, после чего Авель попал в костромской острог. На этом дело не закончилось. Вскоре его препроводили в Санкт-Петербург, в Сенат. Здесь он впервые встретился со столичной властью. Глава Сената, генерал Самойлов, увидел в книге недоступную крамолу – запись о том, что императрица Екатерина II в скором времени лишиться жизни⁹⁸. Он даже трижды ударил монаха по лицу с криком: «кто его научил такие секреты писать, и отчего взял такую премудрую книгу составить?»⁹⁹ Самойлов воспринял поведение Авеля как юродство, посадил его в тайную экспедицию, а о происшедшем донес императрице. Та поинтересовалась, «кто же такой Авель есть и откуда?», после чего велела отправить его в Шлиссельбургскую крепость, что и было исполнено «месяца февраля и марта с первых чисел».

Императрица упорно боролась со старостью и недугами, но в сентябре 1796 г., после того как не состоялась помолвка внучки, Александры Павловны, с молодым Шведским королем Густавом IV, Екатерина слегла в постель. Ее не оставляли колики, на ногах открылись раны. Лишь к концу октября императрица почувствовала себя лучше. Вечером 4 ноября Екатерина собрала кружок из близких в Эрмитаже, была очень весела весь вечер и смеялась шуткам Нарышкина. Однако удалилась она раньше обыкновенного, говоря, что у нее от смеха поднялась колика. На другой день Екатерина встала в свой обычный час, побеседовала с фаворитом, поработала с секретарем и, отпустив последнего, приказала ему подождать в прихожей. Никто из ее видевших в это утро «не заметили ни малейшаго изменения в лице, поступке, в речах государыни; никакого самомалейшаго признака нездоровья или изнеможения; императрица ходила по комнате твердо, бодро, занималась прочтением представленных накануне докладов, казалась была в хорошем, веселом расположении духа – шутила в разговорах с ними»¹⁰⁰.

В ожидании доклада камердинер прождал гораздо дольше предполагаемого. Он заглянул в кабинет, но не увидел императрицы. Еще подождал. Через некоторое время З.К. Зотов снова заглянул в кабинет. Императрицы также было: не было и в туалетной комнате. Зотов в тревоге зашел в уборную и там увидел императрицу недвижимую с покрасневшим лицом, с пеною у рта и хрипящую предсмертным хрипом. На его крик сбежался придворный люд. Екатерину перенесли в спальню и уложили на постеленном на полу тюфяке. Она сопротивлялась еще более суток, но так и не пришла в себя и скончалась утром 6 ноября.

С.М. Голицын в записках пишет: «Когда скончалась Екатерина, смерть ея не произвела на народ никакого впечатления, и когда унимали извощиков, игравших перед дворцом, они говорили: "Пора ей умереть, вишь сколько процарствовала!"»¹⁰¹.

Н. Куприянов, специально изучавший состояние медицины в царствование Екатерины II пишет по поводу ее здоровья: «Императрица вела правильный образ жизни, в употреблении пищи была воздержана, во время обеда пила одну рюмку рейнвейна или венгерского, никогда не завтракала и не ужинала. Будучи 65 лет, она была свежа и бодра несмотря на то, что была одержима отеками нижних конечностей, на которых открывались язвы, служившие как бы фонтанелью. Перед смертью императрицы язвы закрылись, что рассматривалось тогдашними врачами в качестве причины апоплексического удара, случившегося в 9-м часу утра 6 ноября 1796 г., от которого она и скончалась»¹⁰².

Екатерина II скончалась от инсульта – это тот самый последний смертельный удар (серия ударов), отображающий смертельный удар по мозгам нации, который она совершила за время своего царствования, прививая обществу, поднимая из глубины веков русского сознания, гуманистическо-мистические идеи свободы и равенства, увеличивая тем воздействие природы величины, направляя человека в животное состояние благословения земным, прахом – принципам отхожего места. Страна погрузится в агонию, в хрипящее с пеной у рта предчувствие близкого (мистического) перевоплощения, затем времени аморфного обморочного, коматозного состояния, времени приближения к «Небесным» силам, времени суперблагословения, мистической коронации, когда мертвые «живее всех живых», после – кратковременного всплеска сознания, несколько притупленного, с признаками отмирания частей тела…

В заключении стоит привести характеристику Ключевского о правлении Екатерины II¹⁰³:

«Шумные события, пестрота явлений с воцарения Екатерины И: вне – громкие победы, обширные завоевания, важные договоры; внутри – крупные учреждения, народные бунты, успехи науки и искусства. Наблюдатель чувствует себя на перевале. Необходимо следить за начавшимися процессами. Сословное государство Уложения. Реформа Петра пошла поперек этого сословного строя, распространяя классовые повинности, наиболее важные, податную и рекрутскую, на несколько классов: этим тягловым уравнением издалека и косвенно подготовлялось и правовое равенство. После Петра его мысль была искажена служебной эмансипацией и владельческими привилегиями одного сословия; неестественностью государственного порядка шляхетско-республиканскую монархию Польши превзошла дворянско-самодержавная Русская империя.

Это уже не история наших предков с их безразличными для нас интересами, а наша собственная колыбельная биография с зачатками наших интересов, вопросов, над которыми мы бьемся, сил и средств которых нам подсчитать никак не удается, чтобы точно определить свой собственный культурный вес.

Несообразности современной жизни. Перевес знаний, идей, стремлений над общим уровнем культуры; благосостояние и благоустройство, последнее гораздо ниже запаса первых. Причина: неправильное распределение культурных средств; они скучены наверху, вне мира практических интересов и деловых людей. Знание без дел и дельцы без знаний. Перепроизводства образованного пролетариата нет; нет только спроса на образованных или знающих людей. "Беспочвенная" теория наверху и бесплодная рутина внизу. Разобщенность верха и низа, поддерживаемая боязливой и подозрительной полицией. Невежество правительственных органов, начиная с министров. Культурный контраст между большими городами и селом: там книг читать некому, а здесь читать нечего.

К значению царствования. Царствование Екатерины показало, что в самодержавном порядке строгая централизация законодательной инициативы уживается с полным до безответственности обособлением местной исполнительной власти.

К значению.

Царствовать для Екатерины было любительским делом, спортом, а не профессией, предуказываемой происхождением или законом. Поэтому для нее большим развлечением было пренебрежительно смотреть на профессиональных государей, которые "по уши погрязли в свои предания, обычаи, церемонии" (Ср.: Записки Екатерины II. С. 601). "Да покорает небо"… Как истая дилетантка власти, она щеголяла оригинальностью своих правительственных приемов. Разговоры с С.В. Поповым и Храповицким.

У нее были идеи торжественные, праздничные для манифестов и идеи будничные, деловые для указов по текущим делам управления. Мысли гостинные и обиходные.

Правление Екатерины – та же деспотия, только смягченная приемами, европейски прикрашенная законами, которые не исполнялись, и учреждениями, которыми распоряжались лица.

Она постоянно должна была напрягаться, делать что-нибудь обращающее на себя внимание, важную реформу, издавать популярный закон. Перед ее глазами ходил обличитель, напоминавший ей о праве, законности, ею нарушенных, и недостаток права ей нужно было возмещать обилием дела, хотя бы показного».

ОБЗОР РОССИЙСКОЙ
ГОСУДАРСТВЕННОСТИ XVIII ВЕКА

XVIII век заложил те мировоззренческие основы, которые удобренные стараниями XIX века в XX обнажились плодом казавшимся вначале невозможным противоречием – просвещение и человеконенавистничество, в виде образа мировоззрения лучшести, свободы, справедливости, фактическим итогом оказались одной парой сапог. Поэтому рассматривать историю кризиса человеческих взаимоотношений XX века, двигаемого непреклонными практиками, невозможно без правильного осмысливания философских лириков века Просвещения. В начале этого идейного движения европейской культуры, характеризующееся развитием общественной, философской и научной мысли, лежали принципы свободомыслия и рационализма, а деятели просвещения видели в знаниях мощный двигатель прогресса всего человечества. Россия в этом ключе, хоть и отставала от передовых европейских стран, но, в целом, придерживалась общего русла, ориентировалась на Запад, перенимая от него новшества цивилизованного мира.

В России XVIII век – это век распространения образования и науки. Основным центром научной деятельности, как и во второй четверти века, оставалась Академия наук. При Екатерине к ней прибавился новый научный центр – Московский университет, а также Горное училище в Санкт-Петербурге, открытое в 1773 г., в 1783 г. создана Российская академия, занимавшаяся изучением русского языка и грамматики (с первых дней по 1794 г. Российскую академию возглавляла Е.Р. Дашкова, сподвижница Екатерины II по перевороту, единственная женщина, занимавшая в то время государственную должность, незадолго до этого назначенная Екатериной II и директором С-Петербургской Академии Наук). Центром научной мысли и главным учебным заведением Левобережной Украины была киевская академия.

В развитии общественной науки выдающееся место занимал М.В. Ломоносов. В Санкт-Петербургской АН в течение 31 года работал крупнейший математик XVIII века Леонард Эйлер. Многие его открытия вошли в современную науку и технику, на его трудах воспитывалось не одно поколение русских учёных. Среди них был С.К. Котельников, разработавший вопросы теоретической механики и математической физики. Им написаны учебники по математике, механике, геодезии. Другой ученик Эйлера, С.Я. Румовский стал основоположником отечественной астрономии.

С упрочением в стране капиталистических отношений всё острее ощущается необходимость изучение её просторов, природных ресурсов. Вместе с тем, приобретения новых географических знаний расширяли базу для развития естественных наук – геологии, физики, ботаники, географии и т. п. Так, с целью обследования различных районов России была возобновлена практика организации комплексных экспедиций. Всего было отправлено 5 экспедиций. Три из них – Оренбургские (их возглавляли И.И. Лепёхин, П.С. Паллас, И.П. Фальк) и две – Астраханские (под руководством С.Г. Гмелина, И.А. Гильденштедта). А после присоединения Крыма к России, в 1783 г. для изучения края было организовано путешествие адъюнкта АН В.Ф. Зуева. Освоением востока страны занимались промысловые люди, параллельно составлявшие более подробные и точные карты восточных границ империи и прилегающих островов. Среди исследователей (Д. Кука и его отряда, И. Биллингса, П.К. Крашенинникова, М.Д. Левашова) выдающееся место занимает купец и землепроходец Г.И. Шелихов. В 1775 г. он создал первую компанию для пушного и звериного промысла на Алеутских островах и Аляске. Им же на Аляске основаны первые русские поселения. На основе компании Шелихова в 1799 г. была основана Российско-американская компания, с правом монопольного пользования промыслами и ископаемыми. В последней трети XVIII в. географическим департаментом АН составлена «Генеральная карта Российской империи по новейшим наблюдениям и известиям сочинённая» (1776 г.), «Новая карта Российской империи, разделённая на наместничества» (1786 г.), издан новый «Атлас Российской империи»» (1792 г.)

Успехи прослеживаются и в развитии медицины. Если во времена Петра I в России существовало единственное медицинское училище, то в конце столетия их стало три. Кроме того, были открыты Медико-хирургическая академия, а при Московском университете – медицинский факультет. В 1768 г. Екатерина II, первая в России сделала себе прививку от оспы. В то время оспопрививание не избавляло от заболевания, но значительно сокращало число смертных исходов. Мировое признание получили труды Д.С. Самойловича о чуме, его вывод, что чума передаётся не по воздуху, а от соприкосновения, имел большое практическое значение позволившее наметить эффективные средства борьбы с эпидемией.

Вторая половина века ознаменовалась взлётом технической мысли. Сын простого солдата И.И. Ползунов, окончивший лишь Екатеринбургскую арифметическую школу в 1764-1765 гг. прославился изобретением парового двигателя. Пуск его машины был назначен на 20 мая 1766 г., а 16 мая 38-летний механик скончался от чахотки. Некоторое время паровая установка действовала, но затем её забросили «за ненадобностью». Лишь только через 20 лет английский изобретатель Джеймс Уатт изобрёл свою паровую машину (патент 1784 г.) Оказавшись в ином обществе, оно сразу нашло применение на практике.

Другим необычайным изобретателем того времени был И.П. Кулибин, сын нижегородского мещанина. Он преподнёс императрице сделанные им необычные часы «яичной фигуры», сохранившиеся до наших дней. Крышка их открывалась каждый час, являя взору храм Воскресения Христова, а ровно в 12 часов играли сочинённую изобретателем мелодию. Кулибин был награждён одной тысячей рублей и назначен механиком при Санкт-Петербургской АН с жалованием 300 руб. в год и казённой квартирой. Он смастерил телескоп, микроскоп, разработал проект «самобеглой коляски», протезы для инвалидов, лифт, создал «зеркальный фонарь» (прототип прожектора), семафорный телеграф и многое другое. Но ничего из этого не имело практического применения. В 1776 г. по объявленному конкурсу он разработал проект и построил модель одноарочного деревянного моста через Неву, пролётом 298 метров, одобренного академиком Эйлером, но «за ненадобностью» так и не воплощённого в жизнь. Судьба всех изобретений, как правило, разбивалась об атмосферу равнодушия, отсталости общественного строя.

Во второй половине XVIII века помещичьи хозяйства, ища прибыль, всё больше ориентируются на экспорт хлеба, что вызывает повышенный интерес к агрономической науке. У её истоков стоял А.Т. Болотов, создавший первое руководство по введению севооборота и организации сельскохозяйственных территорий в работе « О разделении полей» (1771 г.), разработал принципы лесоразведения и лесопользования. Другой учёный-агроном И.М. Комов, автор труда «О земледельных орудиях». (1785 г.), первого русского руководства по сельскохозяйственным машинам и орудиям. Пропагандист травосеяния, улучшения естественных сенокосов и пастбищ.

Во второй половине столетия появляются первые исторические труды. Широко издаются древние летописи. В 1767 г. по инициативе М.В. Ломоносова появилось издание «Русской летописи». М.М. Щербатов опубликовал открытую Татищевым «Русскую правду», а в 1770-1772 гг. – «Журнал, или Подённую записку императора Петра Великого». Большое значение в пополнении исторической базы имело второе издание Н.И. Новикова, его «Древней Российской Вивлиофики», состоящей из 20 томов источников: грамот великих князей, дипломатических документов, отрывки из летописей и др. В 1768-1784 гг. вышли в свет 4 книги Татищева «История Российской и самых древнейших времён». М.М. Щербатову принадлежит «История Российская от древнейших времён», доведённая им до 1613 г. Работа содержала много неточностей, мнений, основанных на отзывах своего окружения (особенно это касается Петра III и Павла I), но ценным было уже то, что установление хронологической последовательности событий требовало выяснения причинной связи между ними. И.Н. Болтин связывает исторический процесс с природным фактором, который, по его мнению, имеет «главное влияние» на общество. Свою роль в развитии отечественной истории сыграл и отзыв Болтина на «Примечания на историю древния и нынешняя Россия г. Леклерка». Французский медик Леклерк, после 10-дневного пребывания в России, вернувшись во Францию, написал сочинение на Россию и русский народ, обличая его в очевидной издержке крепостного права, невежестве духовенства, непросвещённости народных масс, попутно допустив множество мелких и частных нелепостей. Отзыв же Болтина скорее был направлен на разбор этих нелепостей и выискиванием аналогичных фактов в странах Западной Европы, в целом является политической пропагандой в ответ на критику французского автора.

В конце XVIII в. Россия представляла собой огромное государство континентального масштаба. Занимала площадь Восточной Европы, Северной Азии, Аляску и Алеутские острова. По данным 1-й ревизии (1719 г.) в России насчитывалось 15,6 млн человек, по 5-й (1795 г.) – 37, 4 млн человек. Более 9/10 населения проживало в сельской местности. Самыми крупными городами являлись обе «столицы» – Санкт-Петербург и Москва. Численность жителей Санкт-Петербурга насчитывала 335 тыс. человек, Москвы – 275 тысяч. Многие же города представляли собой, фактически, большие сёла, жители которых занимались земледелием на отведённых городом землях, отчасти торговлей и мелкими промыслами. В то же время, было немало крупных торгово-промышленных селений, которые по характеру занятия жителей и по внешнему своему виду были настоящими городами, как Павлово, Кимры, Городец, Вичуга, Мстёра, но они продолжали оставаться на положении сёл, т. к. принадлежали помещикам-магнатам – Шереметевым, Паниным, Голицыным, Юсуповым, Воронцовым, что тормозил процесс городообразования.

В административном отношении европейская часть России делилась на 47 губерний и пять областей (Астраханская, Таврическая, Кавказская, земля Войска Донского и земля Черноморская). В дальнейшем численность губерний увеличилась за счёт деления некоторых из них и присоединения новых территорий. Области Астраханская и Таврическая получили статус губерний. Сибирь по административному делению 1822 г. была разделена на Тобольскую, Томскую, Омскую, Иркутскую, Енисейскую губернии и Якутскую область. (В 50-х г. XIX века были образованы Камчатская, Забайкальская, Приморская и Амурская области).

К концу царствования Екатерины II в стране насчитывалось 610 городов. Число городских жителей составляло всего 6% от общего населения страны. В одной деревне в среднем проживало 100 – 200 человек. Крестьяне по своему социально-правовому положению делились на помещичьих (53,2%) и государственных (46,8%). Последние, в свою очередь, подразделялись на черносошных, однодворцев (потомков мелких служилых людей) и пришлых (в 19 веке их стали звать посессионными или заводскими). На всю империю приходилось примерно 100 тысяч деревень и сёл. Если говорить о благосостоянии крестьян, то 80% из них были середняками. «Кто имел 100 рублей, считался богатеем беспримерным»¹⁰⁴. 17 копеек в год тратил на покупки среднестатистический житель империи (через полвека будут в 20 раз больше). В 1796 г. число фабрик и заводов (не считая горных) было 3161 (в момент вступления на престол Екатерины II – 984).

Сведения о численности дворянства в XVIII в. недостаточны. В 1737 г. насчитывалось 64,5 тыс. помещичьих владений с 6млн крепостных обоего пола. В 1782 г. в России было свыше 108 тыс. дворов (0,79% населения). В 1795 г. – свыше 362 тыс. (2,22%). В имущественном отношении дворянство было неоднородным. Например, в 1777 г. мелкопоместное (по 20 душ крепостных мужского пола) составляло 59% сословия, среднепоместное (20-100 душ) – 25%, крупнопоместное (свыше 100 душ) – 16%. Некоторые дворяне, Ф.А. Апраксин, А.Р. Брюс, А.Д. Голицын, М.Ф. Головин, А.Н. Демидов, В.В. Долгорукий, А.Л. Нарышкин, А.М. Черкасский, П.Б. Шереметев и др., владели десятками тысяч крепостных.

По подсчетам русского историка Ю.В. Готье по 2 ревизии (1743 г.) в Великороссии было 3.443.292 д.м.п. крепостных, что составляло 53,7 % от всех крестьян, и 3.000.000 д.м.п. государственных крестьян. 3 ревизия (1763 г.) нашла 3.786.771 д.м.п. крепостных (53 %) и 3.400.000 Государственных крестьян, 4 ревизия (1783 г.) 5.092.869 д.м.п. крепостных (53 %) и 4.470.600 Государственных, 5 ревизия (1796 г.) 5.700.465 д.м.п. крепостных (53 %) и 5.000.000 Государственных.

Таким образом, на протяжении XVIII в. крепостные крестьяне составляли чуть более половины в общей массе великорусского крестьянства. Были в России целые провинции, по своей территории превосходившие целые европейские государства, где крепостного права не было вообще – Поморье, Сибирь. Характерно, что на вошедших в Российскую империю западных территориях процент крепостного населения был гораздо выше. Так в Прибалтике 85 % крестьянства составляли крепостные.

Во второй половине XVIII в. больше половины сельского населения составляли помещичьи крестьяне. Их быт и уклад не был абсолютно единообразным. Так, жизнь барщинного крестьянина протекала под бдительным надзором помещика и вотчиной у администрации, властью, вторгавшейся не только в хозяйственную деятельность, но и семейные отношения. Оброчный же крестьянин располагал большей свободой, иногда жили за пределами вотчины, не занимаясь земледелием. Уклад жизни дворовых крестьян, удовлетворяющий разнообразные потребности барина, также существенно отличался от жизни остальной массы крестьян. Материальная же жизнь капиталистического крестьянина, только формально остающегося в рядах своего сословия, существенно отличалась от быта его собратьев.

Основной производственной ячейкой сельского и городского населения оставалась семья, где старший по возрасту мужчина, как и раньше, являлся главой семьи. Ритм крестьянской жизни определялся циклом сельскохозяйственных работ. Самым напряжённым периодом считалось время весеннего сева, сенокоса и жатвы, когда на сон отводились считанные часы. Зимой объём работ значительно сокращался, в основном выполнялся объём работ по ремонту и устройству своего быта. Ненужные в работе члены семьи отправлялись на заработки в извоз, плотничать, шить шубы и кафтаны. Весной все крестьяне, занимавшиеся отхожим промыслом, возвращались в свои деревни. Женская половина семьи зимние месяцы проводила более напряжённо. С утра до вечера они пряли и ткали полотно, шили бельё. После ужина жители деревни отдыхали – пели песни, качались на качелях, а также с гор, покрытых льдом, отгадывали загадки. Питались крестьяне простой пищей: ржаной хлеб да щи из кислой капусты, а также сваренная на воде каша из «грешневых, полбенных, ржаных, или овсяных, так же просяных круп»¹⁰⁵, и немалая доля «даров природы». Мясо в большинстве регионов было блюдом сезонным – после осеннего и зимнего забоя скота.

В праздничные дни зажиточный крестьянин довольствовался жареным мясом, студнем, птицей, яичницей с ветчиной, различной выпечкой (калачи, пироги, кулебяки, оладьи, ватрушки и др.), пил квас, домашнюю брагу, пиво, медовуху, покупал хлебную водку. Крестьяне питались 3 раза в день, немалая их часть – два.

Интересно заметить, из множества художественных произведений русских классиков, воспоминаний современников и других исторических источников, в особенности советского периода, известно множество описаний бедственного, буквально нищенского существования русского крепостного крестьянства, Однако существуют и другие воспоминания современников, притом тех же иностранцев, которые бывали в крепостнической России, и многие из них отмечали, например, что в XVIII веке уровень жизни крестьян России был выше, чем во многих странах Западной Европы.

Конечно, с точки зрения юриспруденции, «закон все более обезличивал крепостного, стирая с него последние признаки правоспособного лица»¹⁰⁶ (Ключевский). А глава тайной полиции А. Бенкендорф писал в личном послании императору Николаю I: «Во всей России только народ-победитель, русские крестьяне, находятся в состоянии рабства; все остальные: финны, татары, эсты, латыши, мордва, чуваши и т.д. – свободны»¹⁰⁷.

Действительно, частью повседневной жизни Российской империи были многие элементы рабовладения. Например, торговля людьми. Какое-то время в Санкт-Петербурге даже функционировал рынок крепостных. С другой стороны, государственная власть никогда не относилась к таким вещам, как к чему-то само собой разумеющемуся. Невольничьи рынки в итоге были запрещены, как было запрещено и размещение в газетах объявлений о продаже людей. Впрочем, ориентированность на поддержку интересов дворянского сословия не позволяла императору жёстко добиваться исполнения своих требований. Торговля людьми продолжалась в частных домах, а объявления подавались в газеты иносказательно – вместо «продается» писали «отдается в услужение».

Однако на фоне ужасного рабовладения, к примеру, А.С. Пушкин отзывался о состоянии крепостных крестьян иначе: «Повинности вообще не тягостны. Подушная платится миром; барщина определена законом; оброк не разорителен… Крестьянин промышляет, чем вздумает, и уходит иногда за 2000 верст вырабатывать себе деньгу… / Взгляните на русского крестьянина: есть ли и тень рабского уничижения в его поступи и речи? О его смелости и смышлености и говорить нечего. Переимчивость его известна. Проворство и ловкость удивительны»¹⁰⁸. Конечно, эти слова Пушкина можно по-разному расценивать, вызывает скепсис уже только то, что крестьянин должен уходить на заработки за 2000 верст, но, так или иначе, по настроению автора судьба крепостного не была уж так затоптана грязью.

Подобную ситуацию отмечали и иностранцы. Капитан британского флота Джон Кокрэйн писал в своей книге «Рассказ о пешем путешествии по России и Сибирской Татарии к границам Китая, замерзшему морю и Камчатке», что «деревни на дороге многочисленны и многолюдны. Многие металлургические и соляные заводы, а также спиртзаводы, видны во всех направлениях, и везде преобладает деятельный и трудолюбивый дух»¹⁰⁹. Он также отмечал, что «можно увидеть стада крупного рогатого скота, блуждающие и пирующие на почти пустынных пастбищах»¹¹⁰. Примечательно, в те времена иметь корову крестьянину в Европе был признаком роскоши, а в России, наоборот, неимение коровы было чертой крайней бедности.

Другой британский путешественник, Бремнер, говорил: «Есть области Шотландии, где народ ютится в домах, которые русский крестьянин сочтет негодными для своей скотины»¹¹¹. Впрочем, далее он добавлял, что русский крестьянин по сравнению с английскими совершенно бесправен: «Не следует, однако, полагать, что даже если мы признаем русского крестьянина во многом уважающего больше комфорта, чем некоторые из наших, но, в целом, мы рассматриваем его судьбу более зависимым, чем крестьянина свободной страны, как наша. Расстояние между ними неизмеримо широкое… Хижина самого подлого крестьянина в Британии неприкосновенна; что русский может без разрешения и без предупреждения? Бедный человек у нас не привязывается к своему жилищу, но волен распоряжаться своим мастерством и трудом там, где, по его мнению, они принесут ему наибольшую отдачу, даже не посоветовавшись с землевладельцем или выплатив ему часть "шляпы", которую он может заработать на протяжении всей жизни. Прежде всего, он не подлежит перевозке в качестве осужденного, как русского в Сибирь по прихоти своего господина, безжалостно разрывая связь с женой, друзьями, с домом, без права на протест и апелляцию»¹¹².

Однако положение крепостных в России не было одинаковым. Большое значение имела форма повинности: барщина или оброк. Барщина заключалась в том, что крестьянин был обязан отработать на земле помещика определённое количество дней. Оброк же – это регулярная денежная выплата, зарабатывать на которую крестьянин мог множеством способов, от того имея свободу действия и предпринимательства.

Разницу в положении подобных крестьян отмечают и современные учёные. Доктор исторических наук И.М. Супоницкая пишет: «В России не все крепостные работали на барщине. Перед отменой крепостного права около 40% крепостных являлись оброчниками‚ отдавая помещику оброк натурой или деньгами. Крепостной-оброчник был несравнимо свободнее. Он сам решал‚ куда уйти на заработки. Целые деревни, получив паспорта, отправлялись на промыслы, в города. Одни деревни поставляли ямщиков‚ другие – ремесленников‚ третьи занимались промыслами у себя дома»¹¹³.

Французский путешественник Астольф де Кюстин в книге «Россия в 1839 году» писал, что крепостные были «главными торговыми деятелями» нижегородской ярмарки. Однако «закон запрещает крепостному просить, а вольным людям предоставлять ему кредит более чем на пять рублей, – добавлял де Кюстин, – И вот с иными из них заключаются сделки под честное слово на двести – пятисот тысяч франков, причем сроки платежа бывают весьма отдаленными. Эти рабы-миллионщики, крепостные Агуадо, не умеют даже читать. Действительно, в России человек порой возмещает свое невежество необыкновенными затратами сообразительности»¹¹⁴.

Многие из тех, кто был успешен, впоследствии покупали себе вольную и переходили в купеческое сословие. Некоторые зарабатывали баснословные деньги – например, семья Морозовых, основанная выкупившимся из крепостной зависимости в 20-х годах XIX века Саввой Морозовым, в 1914 г. признавалась журналом Forbes шестой богатейшей семьёй в Российской империи.

Осознавая необходимость соблюдения правопорядка на местах царское правительство, наученное горьким опытом историей с Салтычихой, старалось отслеживать отношения между помещиками и крестьянами, делая попытки пресечения беспределу. Так, Екатерина II в 1775 г. уполномочила даже своих генерал-губернаторов преследовать помещиков за жестокое обращение с крестьянами вплоть до конфискации имений и передачи их в управление опекунским советам. Александр I в 1817 г. указал за произвол помещиков предавать их суду и брать имения под опеку казны.

Из исторических источников известно, что только за период с 1834 по 1845 гг. к суду было привлечено 2838 дворян, из них осуждено 630 человек. В правление Николая I в опеке находилось ежегодно около 200 имений, взятых за плохое обращение помещиков с крестьянами. Следует отметить, что наказание несли и крестьяне, так за тот же самый период с 1834 по 1845 гг. в России было осуждено 0,13 % крестьян за неповиновение своим помещикам, и почти такое же число 0,13 % помещиков за превышение власти над крепостными крестьянами.

Правительство старалось регулировать отношения, но, судя по всему, предпринимаемых мер было недостаточно. В целом продворянская политика не была заинтересована в сильном ущемлении прав сословия, который был гарантом стабильности всей системы.

Интересно обратить внимание ещё на один факт. Крепостное крестьянство составляло, приблизительно, от половины всех крестьян в XVIII в. до одной трети перед упразднением крепостничества. То есть, количество не крепостного крестьянства было весьма существенно. Но что удивительно, этот тип крестьянства за время своего существования не показал ни чего особенного с точки зрения культуры взаимоотношений, хотя казалось бы… Данный непреложный факт говорит о том, что в действительности не крепостное право было тормозом развития социальных отношений, но, наоборот, оно само являлось следствием глубокого умственного тормоза, невежественности («Срезать надо с земли всех образованных, тогда нам, дуракам, легче жить будет, а то – замаяли вы нас!»¹¹⁵, – передал настроение крестьянства к городу, т. е. европейской цивилизации, М. Горький в письме «О русском крестьянстве»), не понимания элементарного – чего хочет Бог? Поэтому не крепостное крестьянство, своею аморфностью, больше озабоченное возможностью блеснуть своим повышающимся достоинством, стало один в один повторять картину отмены в XVII в. систему местнических отношений, – бездарность и бесчестность оставались там типичной чертой в деле управления государством. Подобное положение вещей полного успокоения с зацикливанием на личной выгоде можно вообще перенести на всё население российского государства, приведшее, в конце концов, страну в состояние абсолютной аморфности принципа резвости высокого достоинства.

Семейно-брачные отношения среди крестьян XVIII в. продолжали следовать традиции предшествующего периода. Несмотря на то, что указ Петра I отдавал вопрос о создание семьи на усмотрение брачующихся, практически он, как и раньше, в большинстве случаев решался без их учёта и желания. На первом месте при выборе невесты стоял вопрос о приобретении рабочей силы. Поэтому была распространена практика женитьбы 12-15 –летних сыновей на взрослых девках или даже вдовах. Семья невесты, лишавшаяся работницы, стремилась возместить потерю установлением выкупа за неё, иногда достигавшего несколько десятков рублей, что препятствовало заключению брака. Тогда в дело вмешивался помещик, запрещая подобные браки. Однако этим невозможно было переломить традицию, и в результате создавались семьи, неспособные к воспроизводству потомства. Об этом свидетельствует записка М.В. Ломоносова «О сохранении и размножении российского народа», в которой он предлагал «вредное преумножению и сохранению народа неравенство супружества запретить и в умеренные пределы включить должно»¹¹⁶.

В появлении новой семьи был заинтересован помещик, ибо создавалось тягло, т. е. новая единица обложения повинностями. Отсюда – строгий контроль, за тем, чтобы парни не засиживались в женихах, а девки – в невестах. Не редки случаи, когда родители за несвоевременную выдачу дочерей замуж подвергались штрафам.

Как и в предшествующих столетиях, селяне продолжали жить в курных избах, топившихся по-чёрному. Дым из устья печи курился прямо в избу и через отверстия в крыше или через высокие окошки в стенах выходил наружу. Такой способ топки избы по-чёрному позволял быстрее нагреть избу при меньшем количестве дров. Пила еще не проникла в крестьянское хозяйство и дрова, от рубки деревьев до разделки их на поленья, заготавливались топором, и это отнимало у крестьян массу сил и времени.

Во второй половине века в деревенских избах появляются деревянные полы и потолки. Дым теперь стелется равномерно по всей площади жилого помещения. Он так коптил стены и потолки, что путешественник И.Г. Георги замечает: «Избы столь закопчены, что походят на агатовые»¹¹⁷. Появление потолка вызвало постепенное изменение расположения окон. В предшествующее время одно окно пробивалось выше других и выполняло функцию дымохода. Теперь, с устройством потолка, надобность в окне на высоком месте отпала. Для вытягивания дыма из избы стал использоваться дымоход, т. е. пришли к топке по-белому. В зажиточных семьях появляются «косящатые окна» – застекленные рамы, прикрепляемые к срубу при помощи косяков. С появление вытяжных дымовых труб изменяется и конструкция печи – она теперь используется не только для обогрева и приготовления пищи, но и как лежанка: поверх глиняного остова печи сооружались дощатые настилы, на которых спали старики и дети или выхаживали больных. В избе, помимо печи находились полати – помост для сна, сооружаемый на уровне печи. Зимой под полатями держали появившихся на свет телят и ягнят. На лавках вдоль стен сидели и спали, на стенах крепились полки для хранения мелких предметов.

Большая скученность, скудное питание и болезни вызывали высокую смертность сельского и городского населения. Как считал Ломоносов, до трехлетнего возраста умирало 4/5 младенцев. Статистика Воспитательного дома в Москве свидетельствует, что смертность уносила там до 18-20 – летнего возраста 85% воспитанников, причём, детская смертность, особенно до годовалого возраста, составляла до 80%. Основная причина – оспа и корь. Часть детских жизней уносил обычай погружения детей зимой в холодную со льдом воду во время крещения, указывая на предписание в требнике. Ломоносов называл «таких упрямых попов, кои хотят насильно крестить холодною водою… палачами, затем что желают после родин и крестин вскоре и похорон для своей корысти. Коль много есть столь несчастливых родителей, кои до 10 и 15 детей родили, а в живых ни единого не осталось?»¹¹⁸

Насчет большой смертности детей еще Екатерина II писала в Записках: «Подите в деревню, спросите у крестьянина, сколько у него детей; он вам скажет (это обыкновенно) десять, двенадцать, часто даже до двадцати. А сколько в живых? Он ответит: один, два, четыре, редко четвертая часть; следовало бы поискать средства против такой смертности; посоветовать с искусными врачами, более философами, чем заурядными в этом ремесле, и установить какое-нибудь общее правило, которое мало-по-малу введут землевладельцы, так как я уверена, что главная причина этого зла недостаток ухода за очень маленькими детьми; они бегают нагия в рубашках по снегу и льду; очень крепок тот, кто выживает, но девятнадцать умирают, и какая потеря для государства!»¹¹⁹

В сельской местности вплоть до начала XX в. процветала, как сейчас сказали бы, абсолютная антисанитария. По свидетельству корреспондентов тенишевской программы «избы крестьян полны всякого рода насекомыми, как-то: тараканами, черными (большими) и прусаками (рыжие), клопами и блохами; на самих же крестьянах иногда бывают и бельевые вши»¹²⁰. В летнюю пору крестьян одолевали блохи, даже Петров пост мужики называли блошиным постом. В это период в вологодских деревнях можно было наблюдать такую картины: «Зайдешь в избу, а там сидит мужик или баба, совершенно голые, и занимаются ловлей блох, нимало не стесняясь, – так принято и ничего тут нет предосудительного»¹²¹. Большинство крестьянских изб топилось «по-черному». Например, в 1892 г. в селе Кобельке Богоявленской волости Тамбовской губернии из 533 дворов 442 отапливались «по-черному». Посуда настоящим образом мылась один-два раза в год, все остальное время только ополаскивалась холодной водой. «В уборных вода, разумеется, не употреблялась… не было не только туалетной, но и вообще никакой бумаги: использовались сено, солома, травка, иногда даже палочки от плетня»¹²² (Егоров Б.Ф.) В ряде сел и уборных не было. Так в воронежских селах отхожих мест не устраивали, а «в большинстве же случаев человеческие экскременты разсеяны под навесами, на дворах или на задворках и пожираются свиньями, собаками и курами, являющимися в роли асссенизаторов»¹²³ (Шингарев А.И.)

Исследователь дореволюционной поры Н.К. Бржеский на основе быта крестьян черноземных губерний пришел к выводу о том, что «деревня является очагом всевозможных заразных заболеваний. Этому, в особенности, способствуют отсутствие или плохое качество питьевой воды и решительное равнодушие населения к содержанию себя в чистоте»¹²⁴. Объясняя причину широкого распространения сифилиса в деревне, врач Г.М. Герценштейн указывал, что «болезнь распространяется не половым путем, а передается при повседневных общежительских отношениях здоровых и больных членов семьи, соседей и захожих людей. Общая миска, ложка, невинный поцелуй ребенка распространяли заразу все дальше и дальше, а не разврат, не тайная проститутка, как это наблюдается в больших городах»¹²⁵. В воззвании доктора В.П. Никитенко «О борьбе с детской смертностью в России» указывалась основная причина смерти младенцев, как в Центральной России, так и в Сибири: «Ни еврейки, ни татарки не заменяют собственнаго молока соской, это исключительно русский обычай и один из самых гибельных. По общему свидетельству, отказ от кормления младенца грудью – главная причина их вымирания»¹²⁶. Отсутствие грудного молока в питании младенцев делало их уязвимыми для кишечных инфекций, особенно распространенных в летнюю пору. Большинство детей в возрасте до года умирали в русском селе по причине диареи.

До конца XVII века о картофеле в России не знали практически ничего. Питались в основном злаковыми культурами, а также редькой, морковкой, репой и другими овощами. Впервые картошку попробовал Пётр I, будучи в 1698 г. в Голландии. Царь блюдо оценил и отправил мешок клубней графу Шереметьеву для того, чтобы тот позаботился о разведении картофеля в России. Однако план императора успеха не имел.

После Петра за дело взялась Екатерина II. Причины для этого у нее были вполне разумные. С помощью картофеля императрица надеялась помочь голодающим крестьянам. Специально для этой цели Екатерина по примеру Петра заказала диковинный корнеплод за границей. Однако пугачёвский бунт, который, конечно, никакого отношения к картофелю не имел, помешал ей проследить за исполнением указа.

Наибольший энтузиазм в отношении картофеля проявил Николай I. На решительные меры его подтолкнул неурожайный 1840 г. В феврале 1841 г. вышло распоряжение правительства «О мерах к распространению разведения картофеля». Невероятным тиражом для того времени в 30000 экземпляров по всей России были разостланы бесплатные наставления по правильной посадке и выращиванию картофеля.

Однако приживался картофель в России очень тяжело. Картофельными волнениями Российской империи называют массовые бунты удельных и государственных крестьян в 1834 и 1840-1844 гг. Крестьяне отказывались сажать картофель, жгли поля, нападали на чиновников, самовольно избирали старост и старшин. Массовые восстания прошли в Саратовской, Казанской, Тобольской, Пермской, Оренбургской, Владимирской, Вятской губерниях. Число бунтующих было не менее полумиллиона. Для подавления народных волнений военным даже разрешено было применять оружие. Бунтовщиков арестовывали, наказывали плетьми, отдавали в солдаты, ссылали в Сибирь.

Что касается причин подобной реакции населения, то их оказалось довольно много. Мера по распространению нового овоща предусматривала бесплатную или по недорогим ценам раздачу крестьянам картофеля для посадки. Было выдвинуто требование сажать картофель из расчета, чтобы получить из урожая по 4 меры (26,24 литра) на душу населения. Наряду с тем предписывалось государственным крестьянам выращивать картофель на участках при волостях безвозмездно. Это воспринималось государственными крестьянами как обращение их в крепостную зависимость от министра земледелия графа Киселева.

Обстановку накаляли и пущенные кем-то слухи о введении «новой веры» и всяких небылиц о "земляной груше". В одной из таких небылиц утверждалось, что первый куст картофеля вырос на могиле дочери мифического царя Мамерса, которая при жизни по «наущению дьявола» была распутницей. Поэтому тот, кто съест сей «дьявольский фрукт», будет подвержен греховным искушениям и попадет за это в ад. Естественно, подобные утверждения сводили на нет усилия многих популяризаторов картофеля. Однако справедливости ради надо сказать, что и сами популяризаторы некоторыми своими советами только отталкивали народ. Например, в одном из рецептов рекомендовалось варить картофель с добавлением негашеной извести. Можно только догадываться, какие ощущения испытал смельчак, попробовавший это блюдо.

В 1843 г. принудительные общественные посевы картофеля были отменены. Правительство сделало упор на пропаганду посадки овоща на полях. Интерес к нему стал больше расти. Производство картофеля из года в год росло, причём назначение и использование его стало более широким и разнообразным. Вначале картофель использовали только в пищу, потом его стали применять и в качестве корма для домашнего скота, а с ростом крахмалопаточной и винокуренной (спиртовой) промышленности он стал основным сырьём для переработки в крахмал, патоку и спирт. В 1865 г. площадь под картофелем в России более чем удвоилась, а к концу XIX в. им было занято более 1,5 миллиона гектаров. Одновременно велась научная и селекционная работа по картофелю.

Крепостное население оставалось неграмотным, ни государство, ни помещики не помышляли об организации школ для детей крепостных крестьян. Лишь отдельные помещики создавали школы, и то, только для детей дворовых крестьян – с целью комплектования вотчинной администрации, готовили юристов, представлявших его интересы в правительственных учреждениях, а также людей для собственных театров и оркестров. Относительно высоким был процент грамотности среди государственных крестьян. Например, в некоторых уездах Поморья грамотностью владел каждый четвертый-пятый крестьянин (в основном, читал).

Наряду с семьей на жизнь селянина огромное влияние оказывала община. Именно община следила за соблюдением традиций, повседневной жизнью селян, касались ли они хозяйственной деятельности, внутрисемейных отношений или повинностей в пользу помещика и государства. На неё были возложены административно-полицейские и судебные функции. Община являлась носительницей общественного мнения, обеспечивала сплочённость действий крестьян в конфликтных ситуациях с «внешним миром».

Община выполняла функции, ежегодно производимые уравнительные переделы земли, учитывая фактор постоянно менявшихся трудовых ресурсов семьи, связанные со смертью работника, возмужанием малолетнего, приходом невестки и т.д. Община была заинтересована в сохранении способности её членов платить подушную подать, а помещик – выполнять владельческие повинности. Следила за хозяйственной состоятельностью своих членов, не допуская их разорения. В случае пожара, падежа скота, смерти кормильца помещик, община оказывали помощь попавшему в беду односельчанину.

Наиболее неприятной для общины обязанностью была развёрстка рекрутской повинности. Община и помещик стремились, в первую очередь, избавиться от недоимщиков, пьяниц и смутьянов. Кроме всего, мирской сход разбирал множество вопросов повседневной жизни при решающем слове «лучших стариков»: регулировал споры о межах, о разделе имущества между наследниками, разбирал ссоры и драки, определял меру наказания, которую порою тут же на сходе и приводили в исполнение (обычно – порка розгами). Община представляла замкнутую сословную организацию, следила за тем, чтобы никто из посторонних (беглые крестьяне, рекруты, матросы, солдаты) не проживали на ее территории.

Помимо деревенской общины, крестьяне нескольких деревень, составлявшие вотчину, были объединены волостной общиной. В отличие от деревенской с одним выборным старостой, волостная община имела более сложную организацию. Возглавлял её бурмистр, следивший за безнедоимочным выполнением государственных и владельческих повинностей. Вторым лицом являлся староста, обязанность которого состояла в созыве волостных мирских сходов и определении вопросов, выносимых на их обсуждение. Он же наблюдал за исправным взносом денег в мирскую казну. Волостная община избирала нескольких целовальников: один из них ведал сбором подушной подати, другой – сбором оброчных денег помещику, третий – сбором денег в магазины на случай неурожая. Имелся посыльный и сторож. Все должности находились на иждивении общины и под контролем помещика, утверждающего результаты выборов и приговоров волостных сходов. На сходах верховодили зажиточные селяне, которых жители черносошного Севера называли горланами, а в центре страны они известны под именем крикунов.

Общинная организация выполняла функции социальной защиты крестьянина, но, вместе с тем, концентрировала уравнительные отношения в деревне, тормозила всякую индивидуальную инициативу, отчего предприимчивые крестьяне-капиталисты накапливали свои средства за пределами общины, вне сферы её достижимости.

XVIII век – век развития мануфактур, вследствие чего происходит быстрый рост работных и мастерских людей. Их уклад жизни порой резко отличался, обусловленный местом нахождения мануфактуры. Так, суконные и шёлковые предприятия размещались в городах, а металлургические и стекольные заводы возводились у источников сырья. Персонал первого типа не имел собственных жилищ и не был связан с сельским хозяйством, второго – жил семьями и не порвал с земледелием, разводил скот, занимался огородничеством, а многие возделывали и пашню. Продолжительность рабочего дня для всех мастеровых и рабочих людей была фиксированной и составляла 13,5 часов в светлую половину года и 11,5 часов – в тёмные месяцы. Жалование работников мануфактур (это был единственный источник их существования) было столь ничтожным, что его недоставало на содержание самого себя, не говоря о членах семьи. Так, большинство работных людей крупнейшей мануфактуры Москвы – Суконного двора, где в 1771 г. насчитывалось более 1200 человек, не имели семей и ютились в здании самого предприятия, спали рядом со станками, на которых работали. «Понеже поныне очень срамно было видеть, как большое число мастеровых и работных людей так ободрано и плохо одето находятся, что некоторые из них на силу и целую рубаху на плечах имеют»¹²⁷ – признавало правительство в 1741 г., но и три десятилетия спустя условия существования этих людей не изменилось.

На мануфактурах широко применялся женский и детский труд. Последним на частных заводах Урала платили вдвое меньше, чем взрослым, только в начале 60-х годов подросткам старше 15 лет стали платить, как взрослым. Порядки на мануфактурах, где господствовал принудительный труд, были схожи с порядками крепостной вотчины – по оценке и распоряжению приказчика работника можно было наказать телесно или вычесть из его жалованья. Главным же средством наказания наёмных работников являлись штрафы.

Для быта XVIII в. была характерна черта дифференцированность и среди дворянства. В это время происходит развитие искусства (театра, литературы, музыки), предметов роскоши, разветвляется схема власти с присущей для неё необходимостью получения соответствующего образования. Для получения и удовлетворения всем этим требовались немалые средства. Если таким вельможам, как Н.П. Шереметев, владевшим в конце столетия почти 200 тыс. крепостных (обоего пола) и сотни специализированной по профессиям дворни, было легко удовлетворить стремление к роскоши, то среднепоместным помещикам, довольствовавшимся где-нибудь в глухомани 10-15 душами сделать это было затруднительно. Во второй половине XVIII в. модной стала роговая музыка (роговой оркестр состоял из 40-60 музыкантов с усовершенствованными охотничьими рогами, каждый инструмент издавал один звук хроматического звукоряда), а также иметь в усадьбе свой театр. Так, под Москвой существовало несколько усадеб баснословно богатых вельмож. В Архангельском, Кускове, Останкино, Нескучном саду и др. местах помещики средней руки, подражая вельможам, также заводили у себя роговые оркестры и театры, где актёрские способности своей дворни определяли сами. «Васька комиком хорош. Но трагиком будет лучше Никитка»¹²⁸ – писал в августе 1785 г. А.В. Суворов своему управляющему М.И. Поречневу.

Дворянин лето проводил в своей усадьбе, в окружении семьи, на лоне природы. День барина начинался распоряжениями дворецкому, старостам, приказчику. Остальное время он проводил праздно: охота, рыбная ловля, принимал гостей или сам выезжал в гости за пустой болтовнёй. Обед продолжался часа три, за ним следовал десерт, называющийся заедками. Некоторые из вельмож для своей чести всегда держали открытый стол, каждый дворянин, даже не знакомый, мог воспользоваться гостеприимством хозяина и отобедать у него. Один иностранец заметил, что можно объехать всю страну, не издержав ни одной копейки на провизию. Зимние месяцы богатые помещики с семейством проводили в столицах – Санкт-Петербурге и Москве. Как только устанавливался санный путь, туда двигались обозы, нагруженные снедью: замороженными поросятами, гусями, утками. Маслом, мешками с мукой и крупами. Месяцы пребывания в столице представляли сплошной праздник. Устраивались балы, званые обеды, маскарады, долгие карточные игры. Держать шутов и дураков теперь считалось дурным тоном, хорошим – посещать театры, благо их в одной Москве к концу века, насчитывалось 15, из которых 14 были частными. По четвергам дворяне приезжали в благородное собрание, для показа или выбора невест. Но то были богатые дворяне, жизнь которых обеспечивали тысячи крепостных.

Подобно крестьянскому обстоятельству выбора невесты не по любви, а по расчету, в дворянском мире непосредственно любовь, как чувство симпатии, особенно в среде крупных помещиков находилась далеко не на первых ролях – ценилось достоинство, т. е. положение рода невесты на дворянской лестницы родов, ее состояние, а непосредственно нежные чувства считались проявлением слабости и целенаправленно изживались практикой развязывания дворянских отпрысков, когда подросшему юноше приставляли крепостную девку для получения житейского опыта. По бесцеремонности по отношению к крепостной личности нетрудно понять, что практика развязывания была лишь внешней частью айсберга дворянского распутства, ставшее показательным явлением крепостного права России.

Случаев, когда в наложницах у крупного помещика оказывалась насильно увезенная от мужа-дворянина жена или дочь в эпоху крепостного права было немало. Причину такого положения дел точно объясняет в своих записках Е.Н. Водовозова, где, по ее словам, в России главное и почти единственное значение имело богатство – «богатым все было можно».

«"В польском обществ", говорится у отца в одном из его набросков, "постоянно обсуждают речь имп. Александра, сказанную им при открытии сейма в 1818 г., а также речи депутатов, ведут политические и философические споры, а у нас можно слышать разве, как Никифор Сидорович подкузьмил своего приятеля при продаже ему коня, либо как помещик именитаго рода, знатный своими связями и богатыми маетностями, растлевает своих крепостных девок, либо как некий почтенный муж, отец многочисленнаго семейства, дабы оттягать поемный лужок, во всех присутственных местах позорит родную сестру, возводя одну клевету срамнее другой. И уже во всех гостиных непрестанно раздаются розсказни о том, как такой-то помещик за проступок одного крестьянина выдрал всех мужиков и баб своего фольварка от старика-деда до 5тилетней внучки. Почтенные гости внимают сему не с омерзением, а с веселием детской души, с апробацией, точно им повествуют о подвигах древних героев"»¹²⁹.

Но если грубому насилию подвергались незначительные дворянские фамилии, со стороны более влиятельного соседа, то крестьянские девушки и женщины были совершенно беззащитны перед произволом помещиков, для удовлетворения своей похоти порой устраивавшие целые гаремы. Собиравший по поручению министра государственных имуществ подробные сведения о положении крепостных крестьян А.П. Заблоцкий-Десятовский отмечал в своем отчете: «Вообще предосудительныя связи помещиков с крестьянками вовсе не редкость… В каждой губернии, в каждом почти уезде укажут вам примеры предосудительнаго поведения помещиков. / Сущность всех этих дел одинакова: разврат, соединенный с большим или меньшим насилием. Подробности чрезвычайно разнообразны. Иной помещик заставляет удовлетворять свои скотские побуждения просто силою власти, и не видя предела, доходит до неистовства, насилуя малолетних детей… другой приезжает в деревню временно повеселиться с приятелями, и предварительно поит крестьянок, и потом заставляет удовлетворять и собственныя скотские страсти, и своих приятелей»¹³⁰.

Примечательно, со стороны русской церкви не было никаких внятных осуждений подобного явления, разоблачительных позиций, лишь отдельные личности с туманными высказываниями (в данном случае банально говорить о бездействии православной церкви, которая даже в случае с Салтычихой ни чего не видела, не слышала и вообще получается понятия не имела, что происходит в ее пастве). И власти не были заинтересованы в раскрытии гнусностей дворянского сословия, тем более что в дворянско-чиновничей среде все было куплено и сокрыто. Поэтому того, кто жаловался, если осмеливался, его же и обвиняли в поклепе на своего во всем «примерного» помещика с последующей ссылкой. Такое положение дворянской поруки объясняет, почему настоящих расследований на «Святой Руси» на не святое обстоятельство фактически не было, известны лишь особо громкие дела Л.Д. Измайлова и В. Страшинского (дело второго тянулось четверть века), в обоих случаях закончившиеся весьма мягкими приговорами.

Вести роскошную и развратную жизнь могли помещики крупного землевладения, но чем оно было меньше, тем ближе по материальным и культурным позициям они находились к простому крестьянству. Так дома мелких помещиков напоминали крестьянские избы. В них было два покоя, отделенные друг от друга сенями, всё убранство, как и у крестьян, составляли сколоченные из досок лавки и стол. Такой дворянин разъезжал в сооружённой обычными крестьянами карете-колымаге, употреблял, хоть и обильную, но незамысловатую пищу, у него не было возможностей следить за модой и в соответствии с её влияниями менять гардероб.

Разительно отличались воспитание и образование детей. Представители дворянской элиты держали гувернёров и учителей, платя им по 300-500 руб. в год. Мелкопоместный же дворянин обучал грамоте детей силами членов своей семьи, привлекал священнослужителей, дьяков и подьячих, заезжих учителей, а то и отставных солдат. Современники, прошедшие школу домашнего воспитания, в своих мемуарах запечатлели жестокие истязания, которым их подвергали заезжие учителя. В их роли сначала выступали немцы, а затем эмигранты-французы. Основным приемом поощрения усердия учеников у них были розги. После домашнего образования богатые бояре отдавали своих детей в хорошо зарекомендовавшие себя частные пансионы в губернском городе, а далее – сословное заведение в столице, в то время как образование детей мелкопоместных дворян ограничивалось, чаще всего, главным училищем губернского города. Исходя из всего, дворянство в массе своей оставалось плохо образованным.

При Петре I, когда служба дворянина стала обязательной и бессрочной, дворяне проводили время либо в казармах, либо в канцеляриях гражданских учреждений. В своих усадьбах они появлялись изредка, отчего в деревнях постоянно жили лишь не годные к военной службе да старики. Все изменилось после опубликования Манифеста о вольности дворянства, областной реформе и обнародования Жалованной грамоты дворянству. В усадьбах стали селиться дворяне наиболее деятельного возраста, либо воспользовавшись правом уходить в отставку, либо перешедшие на службу в сильно разбухшие штаты, после областной реформы, уездных и губернских учреждений. Прежняя замкнутость села исчезала. Два-три раза в году помещик отправлялся в путешествие навестить соседей, но не ближних, а отдалённых. С ближними соседями он, как правило, находился в ссоре из-за рубки леса или спорной межи. Общению способствовало и то, что дворяне раз в три года съезжались в уездные и губернские города для избрания должностных лиц и предъявления претензий правительству. Так начинается период расцвета дворянской усадьбы, как определили историки – парадоксальный образец русской усадебной культуры XVIII века. С одной стороны, усиление крепостнического духа, т. е. узаконенное отношение к части общества не более, как к тягловой силе, собственности; с другой – расцвет усадебного ансамбля – архитектуры и паркостроения, живописи и скульптуры, поэзии, музыки, театра… – соединенное с утонченной культурой аристократических кругов, передовой дворянской интеллигенции и элементами парадного радушия.

Во времена Екатерины II выросло первое поколение непоротых дворян. Это «новое поколение, воспитанное под влиянием европейским, час от часу более привыкало к выгодам просвещения»¹³¹ – замечал А.С. Пушкин. «Элита русского общества наслаждалась впервые появившимся у нее чувством свободы и личного достоинства, а сфера частной жизни, отдельной от государственной службы, расширялась неизмеримо»¹³² – отмечал британский историк Исабель де Мадариага.

В XVIII в. много нового произошло и в жизни городов. Кроме Санкт-Петербурга и Москвы, крупными городами были Рига, Астрахань, Ярославль, насчитывавшие по 25.000 посадских населения, в 12 городах их было от 12 до 30 тыс., в 21 – по 10 тыс., в 33 – от 3 до 8 тыс., половина же всех городов страны насчитывала менее 500 душ м.п. посадского населения. Основу городского населения составляли купцы и ремесленники, занимающиеся в сфере торговли и промышленности. По Городовому положению 1785 г. «настоящие городские обыватели» были только те, кто владел домом. Глава городской семьи – отец семейства. Ему наследовал старший сын, но нередки примеры, когда семью возглавляла вдова главы дома. Семья состояла из 5-8 человек – родители, дети, порой внуки. Были и неразделенные семьи числом до 20 человек, чаще всего в купеческой среде для предотвращения раздробления капитала.

В каждом городе были торговые ряды, где происходила продажа товаров, в больших городах их число доходило до нескольких десятков. С расширением торговли и накоплением капитала, многие ремесленники стали организовывать мастерские. После разрешения правительства держать купцам лавки в своих делах, в городах появляются купеческие дома со складами и магазинами, во второй половине века образующие целые торговые улицы. Быт купечества отличался своеобразием.

По свидетельству современников, духовный облик подавляющего большинства богатых купцов значительно отставал от их материального достатка. Власть денег сочеталась с чувством сословной неполноценности их достоинства. Отсюда все усилия купцов были направлены на то, чтобы перещеголять привилегированное достоинство дворянство. Купцы в Уложенной комиссии требовали себе дворянских привилегий (шпагу). Дворянского статуса они не получили, но зато теперь они могли свободно пользоваться всем тем, что предоставляли им деньги: носить дорогие вещи, сооружать большие хоромы, содержать богатый выезд.

Всё это уживалось с общей грубостью нравов – невежеством, мотовством, стремлением обмануть покупателя, порой с напущенной религиозностью и моралью до царя далеко, до Бога высоко. Некоторую часть горожан составляли военные, вносящие какое-то разнообразие в монотонную жизнь, а также поставляющие выгодных женихов. Своё влияние на атмосферу жизни оказывали священнослужители многочисленных городских церквей.

В городах проживали и крестьяне. Одни из них обслуживали городские усадьбы своих владельцев, другие стекались сюда в поисках заработка, пополняя ряды ремесленников, торговцев, обслуги и работниками на мануфактурах.

В XVIII в. зарождается класс разночинцев, «разных чинов людей» – те, кто к моменту очередной переписи отошёл от своего сословия, но не закрепился за иным, и лица по юридическому статусу, находящиеся между податными и привилегированными сословиями (например, чиновники без классного чина и др.)

В занятиях горожан по-прежнему большое место занимает огородничество, садоводство и скотоводство, приобрётшие товарный характер. Постройки каменных усадеб были по силам лишь вельможам и богатому купечеству. Всеобщее распространение получают дома в три окна по фасаду. Стекло окончательно вытесняет слюдяные пластины. Лавки и полати остаются лишь у небогатых, вместо них появляются стулья, кресла, кровати, столы. Во многих домах уже есть зеркала, люстры со свечами, стены оклеивались обоями – шпалерами, а для тех, кому э то было не по силам, сохраняли натуральную фактуру сруба. Снаружи бревенчатый дом некоторые, посредством штукатурки, отделывали под камень. Во второй половине XVIII в. в Санкт-Петербурге и Москве стали появляться водопроводы, в конце века в крупных городах вводится освещение главных улиц (уличный фонарь представлял собой фитиль, опущенный в конопляное масло). Дороги мостили деревом и лишь в больших городах булыжниками. Кольцевая же система улиц, как следствие старых оборонительных укреплений города, несмотря на попытки заменить их квартальной планировкой, сохранялась практически повсеместно. С увеличением населения в больших городах становится острой проблемой вопрос гигиены. Строятся бани казённые и частные, в которых за отдельную плату можно было поесть, а приезжим переночевать.

Примечателен факт, в славянском обществе испокон было принято ходить мыться в баню обоим полам вместе, что отображало проявленное наяву стремление общества сохранять старину, т. е. общинные принципы. С другим проявителем этого стремления, старого культа религиозно-праздничного промискуитета, православная церковь в лице власти долго боролась и добилась таки его искоренения, хотя в сектальном виде оно продолжало еще существовать, общее же мытье не считалось пока предосудительным, поскольку общая культура была на низком уровне, и лишь более прозападная Екатерина II, желавшая искоренить всякую бескультурность, заставила обратить на это внимание, как на не подобающее явление российской жизни. Поэтому указом Сената при Екатерине II впервые было запрещено париться вместе мужчинам и женщинам, а по Уставу Благочиния 1782 г. вовсе запрещено входить в баню лицам пола другого дня.

Следующим новшеством стало открытие городских больниц. Первая из них появилась в Санкт-Петербурге в 1779 г. Если в 1681 г. В Аптекарском приказе насчитывалось 35 докторов и лекарей, то в 1780 г. в Медицинской коллегии состояло 46 докторов, 488 лекарей, 364 подлекаря. В целях увеличения числа акушерок с 1763 г. в госпитальных школах, а с 1796 г. в созданных на их базе училищах, вводится преподавание повивального дела, читают курсы женских и детских болезней. С 1784 г. в Санкт-Петербурге открывается повивальный институт.

Питание горожан состояло, в основном, из мучных, крупяных и овощных блюд, обуславливаемое общим числом более 200 постных дней в году. Еда рядового горожанина была щи да каша с добавками говядины, стол же зажиточного горожанина отличался множеством мясных и рыбных продуктов и даже деликатесами европейской (как правило, французской) кухни. Самым распространённым напитком, как в деревне, был квас. В прошлое отошёл обычай есть из общей миски, теперь у каждого своя тарелка, появилась и вилка. Картофель ещё редко упоминается в источниках, он еще не получил распространение. Чай и кофе пьют в домах аристократии, для простонародья самоварные застолья будут доступны лишь в середине XIX в.

Постепенно появляются трактиры, ресторации, кухмистерские, кофейни, кондитерские для горожан, профессиональные занятия которых требуют длительных отлучек от дома.

С проникновением в Россию европейских тенденций здесь нашло своё место укоренения дуэльная практика. Предположительно первой дуэлью в России можно считать поединок, состоявшийся в 1666 г. в Москве между двумя наемными иностранными офицерами – шотландцем Патриком Гордоном (впоследствии петровским генералом) и англичанином майором Монтгомери. Но в то время в среду русских этот обычай еще не проник. Тем не менее, единичные прецеденты заставили царевну Софью в указе от 25 октября 1682 г., разрешившем всем служилым людям Московского государства носить личное оружие, оговорить запрет на поединки. Пётр Великий, энергично насаждая в России европейские обычаи, поспешил предупредить распространение дуэлей жестокими законами против них.

Однако в XVIII в. само понимание защиты чести в его европейском значении еще не вошло в сознание русского дворянства, и дуэлей практически не было вплоть до второй половины екатерининского царствования. В массе своей русское дворянство по уровню воспитания и внутренней культуры тогда еще мало чем отличалось от простого народа, и стремление смыть поругание чести кровью в честном бою было ему чуждо. К тому же был еще исключительно велик страх перед репрессиями со стороны государства, до 1762 г. действовало зловещее «слово и дело».

Поэтому, когда в екатерининскую эпоху среди дворянской молодежи начали распространяться дуэли, представители старшего поколения отнеслись к этому с безусловным осуждением. Д.И. Фонвизин в «Чистосердечном признании в делах и моих помышлениях» вспоминал, что его отец считал дуэль «делом противу совести» и поучал его: «Мы живем под законами, и стыдно, имея таковых священных защитников, каковы законы, разбираться самим на кулаках. Ибо шпаги и кулаки суть одно. И вызов на дуэль есть не что иное, как действие буйственной молодости»¹³³.

Тем не менее, дуэли постепенно все более проникали в среду дворянской молодежи. И причиной здесь был не столько «дух буйственной молодости», в чем неодобрительно корили детей законопослушные отцы, сколько формировавшееся чувство чести и личного достоинства, складывавшееся постепенно и усиливавшееся с каждым новым поколением, с развитием образования и сословного воспитания. Дворянская молодежь, по-прежнему верная присяге и престолу, не допускала при этом вмешательства государства в дела чести. Позднее это обстоятельство емко и сжато выразил кодекс чести русского офицера 1804 г.: «Душа – Богу, сердце – женщине, долг – Отечеству, честь – никому».

Ко времени распространения в России дуэлей грозные статьи петровского артикула, каравшие смертью за поединок, были основательно позабыты, так как прошло шестьдесят лет со времени их опубликования. Поэтому перед «властями предержащими» встает проблема: как бороться с дуэлями? В 1787 г. Екатерина Великая издала «Манифест о поединках». В нем дуэли назывались чужестранным насаждением; участникам дуэли, окончившейся бескровно, устанавливался в качестве меры наказания денежный штраф (не исключая секундантов), а обидчику, «яко нарушителю мира и спокойствия, лиша Дворянства и чинов, сослать в Сибирь на вечное житье»¹³⁴. За раны и убийство на дуэли наказание назначалось как за соответствующие умышленные преступления. Апогея своего дуэли достигли в первой половине XIX века. Запрещение дуэлей было вновь подтверждено в изданных при Николае I «Своде законов уголовных» 1832 г. и «Уставе военно-уголовном» 1839 г., обязывавшем воинских начальников «стараться примирять ссорящихся и оказывать обиженному удовлетворение взысканием с обидчика».

Но ничто не помогало. В ХIХ веке, когда европейские страсти пошли на убыль, в России не было, казалось, и дня без смертельного поединка. Практика дуэлей здесь настолько прижилась, что отношение к ним было противоречиво у самой власти. Уже при императоре Николае I по «Уложению о наказаниях уголовных» 1845 г. ответственность за дуэли была существенно понижена: секунданты и врачи вообще освобождались от наказания (если только они не выступали в роли подстрекателей), а наказание дуэлянтам уже не превышало – даже в случае гибели одного из противников – заключения в крепости от 6 до 10 лет с сохранением дворянских прав по выходе. На практике же и эти меры никогда не применялись – наиболее распространенным наказанием для дуэлянтов был перевод в действующую армию на Кавказ (как это было с Лермонтовым за дуэль с де Барантом), а в случае смертельного исхода – разжалование из офицеров в рядовые (как это было с Дантесом после дуэли с Пушкиным), после чего они, как правило, довольно быстро восстанавливались в офицерском чине.

На Западе русскую дуэль называли «варварством». Дуэли в России отличались исключительной жестокостью условий неписаных кодексов. Здесь предпочтение отдавали не холодному оружию, а пистолетам и стреляли не как в Европе, с тридцати шагов, а едва ли не в упор – дистанция колебалась от 3 до 25 шагов (чаще всего 15 шагов), встречались даже дуэли без секундантов и врачей, один на один, нередко дрались до смертельного исхода, порой стрелялись, стоя поочередно спиной у края пропасти, чтобы в случае попадания противник не остался в живых (вспомним дуэль Печорина и Грушницкого в «Княжне Мэри»). При таких условиях нередко погибали оба противника (как это было в 1825 г. на дуэли Новосильцева и Чернова). Более того, командиры полков, формально следуя букве закона, фактически сами поощряли в офицерской среде такое чувство чести и под разными предлогами освобождались от тех офицеров, которые отказывались драться на поединке.

В 1894 г. Александр III официально разрешил поединки, поставив их под контроль офицерских судов. Как следствие, после спада дуэльной практики во второй половине XIX в., их количество резко возрастает. В начале ХХ века в России появились и дуэльные кодексы.

Дуэльная практика в России продолжалась вплоть до революционных событий. Затем наступили иные времена, когда пылких представителей русской интеллигенции и офицерства с их щепетильными понятиями о личной чести революцией были выброшены за борт истории.

МАСОНСТВО

Масонство, или «орден свободных каменщиков», образовалось в Англии, была организацией гуманистического направления. Масонство появилось отражением гулявших в английском обществе мистико-матриархальных настроений, присутствия в христианской церкви гуманистических тенденций, результатом чего впоследствии в истории станет дарвинизм и убежище теоретическому обоснованию неизбежности прихода эры Гуманизма в «Капитале» К. Маркса.

В эпоху средневековья дворцы и соборы строились десятилетиями, а то и на протяжении столетий. Например, собор св. Петра в Риме строился 68 лет, Кельнский собор – 632 года. При таких темпах работы камнетесам, каменщикам, архитекторам приходилось постоянно жить вблизи построек, что стало причиной возникновения строительных артелей. Отсюда слово франкмасон (freemason) – т. е. "свободный каменщик" перешло из английского языка в другие европейские языки. Первоначально масонство не имело общей автономной организации. Постепенно с развитием гильдий в Англии мастер-каменщики стали объединяться в корпорации, так называемые ложи. Впервые термин "ложа" появляется в 1278 г. в бумагах, связанных со строительством королевского аббатства.

В оперативном масонстве Англии существовала практика кандидатского стажа, т. е. периода первоначального обучения, по окончании которого кандидат становился членом организации, полноправным участником корпорации (ложи). Степень мастера была доступной не для всех. Для ее получения нужно было иметь особую компетентность и квалификацию, и этот факт является существенным различием с современным масонством. Ритуальный компонент оперативного масонства появляется к 1598 г. Он находился на примитивном уровне и выражался в знаках и паролях данной ложи. Масоны средневековья ввели в свое учение различные аллегории, символы, связанные с культурой предшествующего языческого мира. Сочетание христианских и языческих символов стало дальнейшей структурой закрытой корпорации.

Древнейшие из дошедших до современных дней документов, которые рисуют положение английских лож, относятся к середине XIV и началу XV века. Из уставов (законов) ложи показано, что их собрания совершались в закрытом помещении, называемом Lodge (лодчжге трансформируемое затем в ложу), в которой бессемейные рабочие также и жили. За порядком работы и за поведением каменщиков следил старший мастер. Известная популярность оперативного масонства, его устойчивость в обществе (поскольку члены лож всегда имели работу и получали достойный заработок), побуждало знатных представителей, в лице местных помещиков, баронов, богатого духовенства вступать в контакт с простыми каменщиками, часто выходцами из нищеты.

Строительные ложи, в независимости от рода своей популярности, окружили себя ореолом таинственности. Это проявлялось в стремлении сохранить, прежде всего, профессиональные тайны, какие-то производственные секреты, поэтому, вследствие этой причины, члены лож пользовались условными знаками и символами. Цеховая замкнутость способствовала выработке спаянности, взаимовыручки и взаимопомощи строителей, дисциплина – качеству выполненной работы, а ореол таинственности притягивал к общению с ними самых разных людей, включал высшее сословие. К ложе потянулись люди самого различного положения. Здесь, конечно, были и честолюбивые интересы, в надежде, что это поможет на пути к карьере, а также и представителен ученых кругов, вступавшие в Орден по причине любознательности.

Вскоре, в результате реформ Генриха VIII, ремесленные гильдии были лишены многих своих привилегий. Постепенно строительные корпорации стали приходить в упадок. Масоны, отказавшись от своей организации, стали уходить на заработки в другие города, обозначив тем самым переход оперативного масонства в спекулятивный.

К 1620-1621гг. относятся первые сведения о приеме в английское масонство непрофессионалов. В последующие годы это явление получило широкое распространение не только в Англии, но и в других странах мира. По утверждению историков, ответвление оперативного масонства в спекулятивное происходило под влиянием отдельных личностей, связанных с масонским движением. Новый вид масонства состоял главным образом из масонов-теоретиков, носителей специального знания и моральной теории о духовном строительстве среди людей.

Филантропические и реформаторские тенденции XVII века, вместе с его склонностью к тайным обществам (его познаниям бытия) и символическому ритуалу, перешли к следующим поколениям и отразилась на характере и судьбе последующего масонства.

Постоянно находившись в обществе, привычка пребывания у многих людей перерастала в страсть к клубам и кружкам. Названия таких клубов говорят сами за себя: «Клуб красивых и уродов» или "Орден лгунов". По обыкновению, такие клубы не преследовали никаких общественных целей, однако благодаря своим оригинальным уставом и ритуалом, подобные клубы отвлекали людей от обыденности, создавая тем самым иллюзию серьезного дела, занятости. Этого было достаточно, чтобы в короткий срок стать популярным. Поэтому к возникшему новому таинственному течению устранилось огромное количество людей как знатного, так и среднего достатка.

Со временем к знати прибавились особы королевской крови. Масонство получило название "Царственного искусства», а «ему» не следовало существовать врозь друг от друга. Завсегдатаи лондонских таверн, клубов и кружков решили объединиться. И 24 июля 1717 г. в день святого Иоанна Крестителя произошло объединение всех масонских кружков в Великую ложу. С тех пор 24 июля признано днем рождения современного масонства, а Иоанн Креститель является его святым покровителем. В масонах видели новый вид розенкрейцерских братьев. Термин «Rosincrucian» означает в переводе Роза и Крест. Братья этого течения составляли «Орден Розы и Креста»: теологическое и тайное мистическое общество, предположительно основанное в период позднего средневековья в Германии Христианом Розенкрейцем. Оно содержит учение, основанное на эзотерических представлениях, которые скрыты от большинства людей, посвященным же открывается понимание природы, вселенной и духовного царства. Символ братства – роза, распускающаяся на кресте. Розенкрейцеры ставили перед собой задачи гуманного направления, как всестороннего улучшения церкви и достижение прочного благоденствия государств и отдельных лиц.

Кроме розенкрейцерства в масонах также подозревали атеистов и политически опасных людей. Первоначально масонство было малочисленной организацией, направленное на улучшение общества, т. е. было обществом гуманистов, но с течением времени, потому как христианские основы вытравлялись самой церковью, оно стало быстро входить в моду.

«В ритуалах и символах, – говорит Соколовская, – раскрывалась вся сущность масонской организации: тайна, неразрывная связь каждого отдельного члена со всем обществом, наказуемость предателей, зашита общества и отдельного брата, широкая пропаганда масонских идей и борьба за масонские идеалы»¹³⁵. Каждый символ имеет свое объяснение и вместе тем практическое применение. Так линейка и отвес символизирует равенство сословий. Угломер – символ справедливости. Циркуль – служит символом общественности. Угольник – по некоторым толкованиям означает совесть. Обыкновенный камень – грубая нравственность, хаос. Кубический камень – нравственность обработанная. Молоток – служит для обработки дикого камня, а так как он принадлежит мастеру, то служит одновременно символом власти. Лопатка – снисхождение к слабости людей и строгости к самому себе. Ветка акации – бессмертие. Гроб, череп, кости – презрение к смерти; печаль об исчезновении истины. Одеяние членов масонской организации изображает в общем целом добродетель. Круглая шляпа – символ вольности. Обнаженный меч – карающий закон, символ борьбы за власть, козни злодеев, защиты невинности. Кинжал – символ предпочтения смерти поражению. Печатью масонства служит несколько эмблем. Самым распространенным является круг, в котором заключены два взаимно пересекающихся равносторонних треугольника, один из которых своей вершиной обращен вверх, а другой вниз. Это большая печать Ордена. Помимо этого, существуют более простые печати, одной из которых служит шестиконечная звезда. Пламенеющая пятиконечная звезда – эмблема мирового масонства.

К внешней стороне масонской культуры причисляется пропаганда идей. Авторитет среди масонов Пикколо Тигр, так поучает братьев в своей книге: «Старайтесь под любым предлогом проникать в разные общества, имеющие своей целью торговлю, промышленности, музыку, искусство; собирайте "ничего не разумеющие стада" во главе пастыря, хорошо аттестовано и доверчивого человека»¹³⁶.

Масонство действует путем медленного внушения, приготавливая к принятию масонского учения. Священная обязанность каждого ее члена состоит в том, чтобы «светом царственного искусства просветить всю вселенную». P.S. После чего, подразумевается, наступит всеобщее благоденствие. То есть, спасением мира является «искусство», в широком значении этого слова – творчество, наука, труд рабочего, общественное образование, все это направленное, соответственно, на восхваление способностей человека (поэтому, Екатерина II отрицая масонство сама уверенно шла масонским путем, впрочем, как и не только Екатерина II, – это, как отрицая поклонение солнцу превозносить до культа жаркое, желтое, круглое, висящее на небе). Другими словами, масонство утверждает – творчество человека спасет мир, а соответственно, самого себя, и противопоставляется Божественному процессу спасения человека. В современном мире существует расхожая фраза – «красота спасет мир». Но для верующих в Бога-Творца это означает – красота произведения Бога, т. е. творчество Бога, спасет мир. Для неверующих же в Творца смысл фразы переворачивается в значение, что человеческая способность спасет мир. Таким образом, говоря одну и ту же фразу, для всех она означает совершенно разное. Одни верят в спасение через творчество Бога, другие через человеческую деятельность, а поскольку последнее в свободном состоянии, она непогрешима и беспорочна, и потому не нуждается ни в каком спасении.

Главное божество «каменщиков» представлено «великим архитектором Вселенной», а сами они как бы является его отображением, – архитекторами и строителями на земле зданий – для масон раннего периода, и позднего – архитекторами и строителями «царственного искусства» на всей земле. Однако лишь немногие знают ответ на зашифрованный вариант этого имени. По утверждению Ст. Найти, «две трети масонов и сами не могут ответить на этот вопрос об истинном характере собственного бога, Великого архитектора. Эти сведения – сокровенные. Они раскрываются лишь по мере продвижения масонов по иерархической лестнице, в зависимости от степени духовного просвещения каждого из членов братства»¹³⁷. По характеру божество в масонских учении истолковывается как нечто «имеющее значение всего», под этой мистической таинственностью и представлен Великий Архитектор Вселенной.

Масонство широко использует в своем учении древнегреческие мифы, имена реальных и мистических персонажей. Как правило, в таких мифах собраны личности, которые развили свои способности до сверхъестественных. Так, например, миф об Алфее, превратившимся в подземную реку Аркадии для того, чтобы следовать вслед за своей возлюбленной Аретузой. Этот миф особенно ценим масонством, так как «подземная река» стала символом движения, скрытности и целеустремленности. Далее встречается миф об Аргонавтах, в котором воплощен символ предприимчивости, воли при движении к цели, которая была связана с добычей «золотого руна». Также перечисляются родственные масонам мистерии различного направления и содержания – орфических, эливзинских, диономийских, Озириса – Изиды, Кибелы, гностиков, эссенов, манихейцев. Помимо древнегреческих персонажей масонство включает в свой исторический багаж библейских героев, написанная с Адама, «первого масона», который обладал «божественным знанием», старца Ноя, царя Соломона и кончая мудрецами Востока, от Вавилона и Персии до Индии и Китая. Вот пантеон учителей древности, которые были объединены под общий знаменатель примерно-либеральным ко всему масонством: Рама, Кришна, Орфей, Пифагор, Платон, Конфуций, Моисей, Иисус, Магомет. В своем историческом развитии масонство вобрало многие учения древности, куда посвящали «избранных», чтобы они овладевали там представлениями о строении мира и его божественной иерархии. Причем, приобщение к высшим истинам связывается с особым развитием личности, которое доступно через овладение тайнами «посвящения», через мистерии и ритуалы.

Масонское братство очень быстро пустило корни по всему Европейскому континенту. В конце 30-х годов XVIII в. ложи существовали в Бельгии, России, Италии, Германии, Швейцарии, что наглядно демонстрирует уровень существования здесь мистерии.

Ранняя история французского масонства тесно связана с наплывом во Францию английской знати после революции XVII века. В основном это были эмигранты и поколении династий (католиков) Стюартов. Первая масонская ложа была основана в 1678г. Под названием Великий Восток Франции. Масонство быстро распространилось и к начало 30-х годов XVIII в. во Франции числится 5 лож. Здесь можно было встретить кого угодно. Во французских ложах бывали аристократы, буржуа, революционеры. Наравне с якобинским дворянством во Франции организуются ложи английской знати, верной Ганноверскому дому.

Начиная с 1775 г. передовые люди Франции пытаются реорганизовать масонство, в результате чего французское масонство окончательно откололось от английских порядков. Первое нововведение, вошедшее в устав нового масонства, состояли в исповедании христианской религии, а также в изобретении системы 25 степеней, разделенных на 7 рангов.

После «национального собрания», где рассматривается и вопрос их места в обществе, ложи окончательно приспособились к существующему общественному и политическому строю Франции. Деятельность масонских лож официально свелось к делам благотворительности: помощи бедным, воспитанию сирот, поддержке инвалидов.

В это время европейское общество было охвачено стремлением к мистике, познать тайну духа и физического мира. Преклонение перед мистическими загадками и тайнами захватывает в свою паутину таких представителей ученого мира, как Эм. Сведенборга. Французское католическое общество не могло быть исключением этого правила. Во многих масонских ложах Франции изучается каббала, изощряется аллергическое толкование символов. В общем энтузиазме люди пытались докапываться до тайн мировых загадках, стремясь уловить смысл жизни и смерти. Благодаря этой моде на все мистическое, в обществе наступает пора для размножения всевозможных магов, оккультистов и вещателей истины, порой приводившие самые невероятные доводы в доказательство своей «подлинности». То была поистине благодатная пора для самозваных учителей, пророков и целителей, которых считали обладателями алхимической мудрости – философского камня и жизненного эликсира.

Возродившийся интерес к алхимии и изыскания розенкрейцеров встретили горячий отклик во французском масонстве, среди членов которого нашлось много рьяных последователей так называемой науки Гермеса трижды Великого – герметической мудрости. На этой волне в 1770 аббат ордена бенедиктинцев Антуан Пернети, глубокий эрудит, владевший знанием о мифах народов мира, легендами древности и искусством алхимии, основал в Авиньоне «герметическое» общество, вскоре преобразившееся в Великую ложу Шотландии. Правда, в практике созданного им братства многие авторы за внешне христианским флёром (церемония посвящения предусматривала совершения массы и исповедание) усматривают возобновление розенкрейцерства.

Одно из самых видных мест в ряду наиболее «магических» личностей этого времени занимают такие фигуры (либо французы, либо тесно связанная с Францией), как граф Сен-Жермен, граф Калиостро, Мартинес де Пускуале, его ученик и последователь Сен-Мартен.

Во Франции по-прежнему существовало два типа ложи: Великая ложа Франции и Великий восток. Преследования со стороны властей улеглись, и это позволило расширить штат своих «верноподданных». Всего к началу революции их насчитывалось 282.

О духе масонства подробнейший ответ дает Конституция «Великой Ложи Франции»: «Масонство есть всемирный союз, покоящийся на солидарности. Цели масонства – нравственное совершенствование человечества. Его девиз – Свобода, Равенство и Братство. В глазах масонов все последователи равноправны, невзирая на различия в состоянии, звании и положении. Масонство утверждает принципы всеобщей морали, одинаково приемлемой для всех народов, во всех условиях. Оно не ставит никаких границ в искании истины. Поэтому оно против установления каких-либо догматов или требований принадлежности к определенному верованию. Каждый масон свободен и руководствуется только велениями своей совести. Масоны практикуют самую широкую терпимость также в философской и религиозной области, как в политической, так и в социальной»¹³⁸.

Или: «Конечные стремления масонства – объединение на основе свободы, равенства и братства всех людей, без различия рас, племен, нации, религии, культур в один всемирный союз для достижения царства Астреи, царства всеобщей справедливости и земного Эдема (рая)»¹³⁹.

Возникает все больше лож научного типа, которые собирали под своей крышей выдающихся представителей науки и искусства. Так, среди членов Научной ложи, основанной в 1769 г. Лаландом и затем переименованной в ложу «Девяти сестер», значились наиболее выдающиеся люди той эпохи, крупные политические деятели, литераторы, художники и ученые, такие как Вольтер, Франклин, Кондорсе, Эли де Бомон, Кур де Гебелен, Дантон, Бриссо, Камиль Демулен, Бальи, Ромм, Тара, Пасторе, Форстер, Кабанис, Парни, Ласепед, Шамфор, Франсуа де Нешато, Дедиль, Флориант, Грез, Берне, Гудон, братья Монгольфье и многие другие. Не уступала ей и тулузская Энциклопедическая ложа, основанная накануне революции, в 1789 г. С момента основания она начала закупать энциклопедии и справочники и оформлять подписку на ряд научных изданий. Менее чем через год она насчитывала более 120 членов, большинство которых принадлежали к интеллектуальной элите общества.

Масонская жизнь во Франции была нарушена революционным периодом. В символике Французской революции присутствовало немало знаков масонства (ватерпас, око в треугольнике, арка) и даже сама трехцветная кокарда, придуманная масоном Лафайетом, указывает на масонские цвета (голубой цвет – это первые три степени, красный – степени с четвертой по восемнадцатую, а белый – с тридцать первой по тридцать третью в ложах «шотландского образца»). Многие крупные революционные деятели принадлежали к масонским ложам. В их числе Робеспьер, Дантон, Мирабо, Бриссо и другие. Но к масонам принадлежали не только революционеры, а, например, многие роялисты, а также сам король Людовик XVI и его ближайшие родственники – граф Прованский (будущий Людовик XVIII) и граф Артуа (впоследствии король Карл X).

Революционный период Франции отразился на самой деятельности масонских лож. На начальном этапе члены всех лож принимали активное участие в раздувании революционных событий. Но затем ситуация меняется, к власти приходит реакционеры – якобинцы. В это время деятельность лож фактически останавливается: ложи как будто погружаются в оцепенение, засыпают. Немногие ложе были способны существовать в такое напряженное время, занимаясь лишь сбором пожертвований на военное обмундирование. На эшафоте гибнет главный управляющий ложами – герцог Филипп Орлеанский (Эгалите, что озн. равенство), погибает часть членов Великого Востока. В послереволюционное время уцелевшим ложам удается сохранить верность католической церкви, однако новые порядки в стране вынуждают их заменить масонские праздники, выбросить названия святых и принять название «Республиканских лож Франции».

Масоны способствовали началу революционных событий во Франции, хотя, конечно, не могли быть основополагающей этого движения, точнее сказать, они стали ее интеллектуальной критической массой. Впоследствии они разошлись, «вольные каменщика» были как на стороне крайних революционеров, так и на стороне умеренных революционеров, ставших т. н. контрреволюционерами. Но господствующей мыслью среди тех и других оставалась идея проведения конституционной реформы, которая преградила бы путь сословному ущемлению, насилию. На крайних позициях стояли лишь немногие масоны, такие как Дантон и Марат, с одной стороны, и Местр и Тассен (последний был одним из руководителей Великого Востока Франции) – с другой. Существует прямая связь между распространениями масонских идеалов и Французской революцией 1789 г. С одной стороны, общество на христианском фундаменте культурно созрело в понимании существующих общественных перекосов и желания освободиться от этого состояния, с другой, либеральная культура мистицизма, проповедавшая гуманизм бога Разума, порывала связи народа с Богом, подтормаживала умственные способности системы, ставила препятствия проведения реформ мирным способом, накаляла взаимное упорство с последующим столкновением всех сторон, ставшие уже в ходе революции политически противоположными. Роль масон оказалась больше не в самом революционном движении Франции, а в том, что они стали т. н. лакмусовым проявителем – показания духовного состояния общества, и оно оказалось не на высоте, соответственно, не на высоте оказалась связь народа с Богом, соответственно, перекосы в управлении страной, взаимное упорство и т.д. Высокая культура революционеров идеологов превратилась в злобное выискивание и уничтожения всех т. н. врагов революции, гуманистов умерено приверженных к идеям «достижения царства Астреи», и только благодаря исторически сложившийся связи с Богом, и достижения умственного уровня развития, французское общество смогло выйти из вхождения его в штопор страстей, быстро пройти период «короткого замыкания» системы.

В России первым масонами, по преданию, первым российским масоном был царь Пётр Великий, который в 1699 г., во время пребывания в Англии с Великим Посольством, принял посвящение от самого Кристофера Рена. Основатель английского масонства, будто бы посвятил его в таинства ордена; мастером стула в основанной Петром ложе был Лефорт, Гордон – первым, а сам царь вторым надзирателем. Предание это, лишённое какой бы то ни было документальной основы, находит себе лишь косвенное подтверждение в том высоком уважении, которым имя Петра пользовалось среди русских братьев XVIII в., распевавших на своих собраниях известную «Песнь Петру Великому» Державина; оно показывает только, что русские масоны сознательно или бессознательно связывали с масонскими идеями преобразовательную деятельность Петра, «которая была в России таким же нововведением в смысле цивилизации, каким масоны должны были считать и свое братство, и которая имела ту же глубоко патриотическую тенденцию, какую они несомненно приписывали и своему собственному делу»¹⁴⁰.

Первое достоверное известие о масонства в России относится к 1731 г., когда, как гласит официальный английский источник, гроссмейстер Великой Лондонской ложи лорд Ловель назначил капитана Джона Филипса провинциальным «великим мастером для всей России». Однако трудно назвать масонство этого периода российским, поскольку Филипс распространял орденское учение лишь в тесном кругу своих единомышленников, переселившихся в Россию.

В 1740 г. английская Великая ложа назначила нового гроссмейстера для России в лице генерала русской службы Джеймса (Якова) Кейта. К этому времени следует отнести и первые случаи вступления русских людей в масонский союз: недаром русские братья считали именно Кейта основателем масонства в России. Известно, что в те годы в масонстве состояли граф Головин, а также графы Захар и Иван Чернышевы. Позднее в него вступили Роман Воронцов (отец Елизаветы – фаворитки Петра III и Екатерины, известная под именем княжны Дашковой, сподвижницы Екатерины II), Голицыны, Трубецкой, а также А.П. Сумароков, будущие историки князь Щербатов и Болтин и др.

Однако в то время ложи не могли привлечь в свои ряды сколько-нибудь большого числа русских людей, ибо общество было почти лишено идейных интересов и видело в масонстве лишь модную заграничную забаву. Свидетельством этому является вступление в ложу известного впоследствии масона Ивана Порфирьевича Елагина, который прошел посвящение единственно из любопытства и тщеславия, искавший «друзей, могущих споспешествовать его счастью».

В конце царствования императрицы Елизаветы в наиболее образованном слое русского общества начинает проявляться интерес к этой либеральной и, вместе с тем, таинственной организации. Но этот период существования масонства в России характеризуется отсутствием какой бы то ни было национальной окраски: это была лишь мода, притом сравнительно мало распространенная, «игрушкой для праздных умов», по выражению Елагина, и лишь в самом конце этого периода замечаются признаки некоторой связи между масонством и смутно поднимающимися в лучшей части общества идеалистическими потребностями.

Кратковременное царствование Петра III, хотя и было весьма благоприятным для распространения масонства, не могло еще, однако, дать надлежащей почвы для широкого развития масонских идей в русском обществе. Новый император, благоговевший перед Фридрихом, в подражание ему оказывал явное покровительство «вольному каменщичеству»: он даже подарил дом ложе «Постоянства» в Санкт-Петербурге и, по преданию, сам руководил масонскими работами в Ораниенбауме.

Следующим, мощным толчком к развитию интеллигентской мистико-либеральной мысли послужило начало царствование императрицы Екатерины II. Сама императрица придерживалась вольтерьянства, либерального по духу. Но либерализм обоих течений расходился в точке зрения отношения к сословности общества. По социальным воззрениям Вольтер – сторонник неравенства. По его мнению, общество должно делиться на «образованных и богатых» и на тех, кто «ничего не имея», «обязан на них работать» или их «забавлять», поэтому трудящимся незачем давать образование»: «если народ начнет рассуждать, все погибло»¹⁴¹ (из писем Вольтера). Это точка зрения Вольтера никак не могла совместиться с абсолютно либеральным учением масонства, поскольку сама основа этой организации находилась именно в тех низах, каменщиках-строителях, которые, по мнению философа, должны были лишь обслуживать высшее общество (сам Вольтер незадолго до смерти вступил в парижскую масонскую ложу).

Вольтерьянство и масонство сразу противопоставились друг другу. Но зачаткам русской интеллигенции оказалась более близка тайная и в то же время либеральная мистичность масонства, и ее абсолютное либеральное ко всем слоям общества отношение. Именно с этого момента масонство в России перестает быть иноземной диковиной, обогащается духом просыпающегося национального (мистического) самосознания и поэтому может быть с уверенностью назвать его первым идеалистическим течением русской общественной мысли.

 Н. Бердяева в работе «Русская идея» пишет, что «масонство было у нас в XVIII веке единственным духовно-общественным движением, значение его было огромно… Лучшие русские люди были масонами. Первоначальная русская литература имела связь с масонством. Масонство было первой свободной самоорганизацией общества в России, только оно и не было навязано сверху властью»¹⁴². По убеждению русского философа, именно «в масонстве произошла формация русской культурной души, оно давало аскетическую дисциплину души, оно вырабатывало нравственный идеал личности. Православие было, конечно, более глубоким влиянием на души русских людей, но в масонстве образовались культурные души петровской эпохи и противопоставлялись деспотизму власти и обскурантизму… В масонской атмосфере происходило духовное пробуждение…»¹⁴³

 Было бы точнее сказать, что масонство со своим либерализмом, псевдохристианством, псевдоиудаизмом, язычеством, мистицизмом и т. н. гуманным отношением к человеку являлось следующей ступенью развития системы ухода от Бога положений русского промистического православия, перемешанного с языческими поверьями, поклонениям святым и призывами к доброте друг к другу.

Настоящая история масонства в России начинается в 70-х годах XVIII столетия, когда одновременно возникают две масонские системы, пользующиеся огромным спросом. Ложи эти работали в первых трех степенях т. н. «иоанновского» масонства, нацеленных на религиозно-нравственное воспитание адептов. В этих степенях русские масоны работали над приданием «дикому камню», символизирующему греховного непросвещенного человека, «совершенной кубинской формы», т. е. очищением его от пороков, приобретали более широкие по сравнению с прежними религиозно-этические понятия, задумывались над вопросами либерализма веры и нравственности, упорно воспитывали в себе совестливых и честных людей.

И.П. Елагин, вступивший в масонство еще в 1750 г., к этому времени успел «переболеть» вольтерьянством и стал ревностным «вольным каменщиком». Он получил от Великой Лондонской Ложи патент на учреждение новых лож, и в начале 1772 г. стал Провинциальным Великим Мастером. Основанная им система лож была наиболее влиятельной, и, в конце концов, даже руководители Циннендорфской системы должны были испрашивать у него патент для открытия новых мастерских. И если ложи Циннендорфской системы создавались исключительно в Санкт-Петербурге, то елагинские существовали также в Москве, в Молдавии, в Польше.

Российское масонство 70-х годов историки называют нравоучительным. Общественная полемика в литературе, сатирических журналах того времени вращается вокруг проблем личной чести, совести, порядочности, правдивости, вовсе не затрагивая более широкие вопросы. Но в начале 80-х годов российских «вольных каменщиков» уже перестают удовлетворять «нравственные преподаяния» трехстепенного масонства. Воспитанные на французских философах умы требовали новой пищи, замешанной не на вольтерьянском скептицизме, а непременно на религиозно-идеалистических идеях. Но западноевропейская философия опиралась на науку, и борьба против нее нуждалась в том же оружие, выходившим за пределы бледного масоно-псевдо-христианского нравоучения. Такая именно «наука» сделалась насущной потребностью русской интеллигенции и, при слабом развитии критической мысли, должна была привести, в конце концов, к страстному и повальному увлечению мистикой и натурфилософией.

 В эти времена столицу посещает граф Калиостро (1778 г.), которого торжественно принимает в своем доме Иван Елагин. Фрачная публика валом валит на его «опыты», где он вызывает духов, тени умерших, обучает алхимии и «златоделанию». Он представляется «полковником испанской службы», но вскоре в с.-петербургских газетах появляется заявление испанского посла о том, что никакого такого «полковника» на службе его государя не значится. Затем появляются представители кредиторов, разыскивающие Калиостро по всей Европе. Разражается громкий скандал, граф бежит из С.-Петербурга, и газеты долго еще едко пишут о масонах, восторженно принимавших проходимца.

В отличие от Санкт-Петербурга в Москве ложи сильно страдали от отсутствия стройной организации и единства, и развития здесь масонства шло очень туго до тех пор, пока в главе его стали главные деятели московского братства – Новиков и Шварц, приехавшие из столицы в Москву в 1779 г. Они дали сильный толчок быстрому развитию масонства по всей России, положив начало самому блестящему периоду его существования, связанного с ведением розенкрейцерства.

Главной притягательной силой розенкрейцерства было в познание высших тайн природы, сводившееся к «сокровенным наукам» – к магии, кабале и алхимии и выливавшееся, в конечном свете, к исканию философского камня, обращающего неблагородные металлы в золото, панацеи или «всеобщего универсального врачевства» и к «божественной магии», т. е. к попыткам входить в сношения с т. н. светлыми духами, а познание Бога – к мистическим толкованиям Священного Писания. В русском розенкрейцерстве были стороны не прошедшие бесследно для истории культуры и объясняющие, почему примкнули к этому движению интеллигентные силы России: именно розенкрейцеры открывали больницы и аптеки, способствовали русскому просвещению, шли на помощь голодающей России своею «братской» любовью к человечеству. Розенкрейцерство, бывшее на Западе в массе своей явлением умственной отсталости, в России стало совершенной новостью, давая русскому обществу известное миросозерцание.

Кроме Санкт-Петербурга и Москвы масонские ложи в большом числе были в Прибалтике в Ревеле, Риге, Дерпте. А также во Владимире, Орле, Пензе, Рязани, Н. Новгороде, Вологде, Симбирске, Ярославле, Харькове, Казани, Киеве, даже в таких отдаленных городах, как Архангельск и Пермь. Видный масон екатерининской эпохи Новиков свидетельствует, что среди масонов имелось «не малое число знатнейших особ в государстве»¹⁴⁴. Масонами было много офицеров, разного рода чиновников, среди окружавших Екатерину придворных. Исследователь истории русского масонства Пынин сообщает, что «наконец, дело дошло до такой крайности, что императрица не один раз видела себя почти покинутой, и когда она спрашивала, где тот или другой, даже из обязанных присутствовать лиц, она получала в ответ: "в ложе"»¹⁴⁵.

Вернадский приводит следующий список русских аристократов, бывших масонами: «В петербургских ложах Елагина и Мелиссино состояли членами, например, кн. И.В. Несвицкий, гр. Р.Л. Воронцов, А.Л. Щербачев, С.В. Перфильев, гр. С.Р. Воронцов, бар. К. Унгерн-Штернберг, А. Воейков, кн. Андрей Вяземский, гр. В. Фермор, кн. А. Одоевский, А. Хвостов, гр. П. Толстой, Н. Бекетов, С. Зиновьев, Г. Жедринский и др. В Рейхелевых ложах участвовало несколько кн. Трубецких; одну из лож Рейхеля прямо называли "княжеской". По шведской системе "работали" графы Апраксины, князья Гагарины, Долгорукие, Куракины, кн. Н.В. Репнин, графы А.И. Строганов, А.И. Мусин-Пушкин, Шуваловы; розенкрейцерами были кн. Трубецкие, кн. Репнины, кн. Черкасский, Лодыженские, Лопухины, Тургеневы и т.д.»¹⁴⁶

В Московской ложе «Гармония» состояли: кн. Л.И. Трубецкой, князь К.И. Трубецкой, И.В. Лопухин, С.И. Гамалея, А.М. Кутузов, И.П. Тургенев, Н.И. Новиков, М.М. Херасков и другие. Мастерами лож состояли чаще всего знатные люди, как граф Панин, князь Трубецкой, генерал-лейтенант Мелиссино, Елагин. Редкий из представителей знати не был масоном. Увлечение масонством имело массовый характер.

К масонству относились вполне лояльно даже духовенство. «В 1776 г. в московскую ложу Равенства был принят священник церкви Рождества Христова, что в Столешниках; в 1780-х гг. "теоретическим братом" был М.М. Десницкий, с 1785 г. – священник, впоследствии митрополит Михаил; по мнению кн. Прозоровского, был масоном и Ф.А. Малиновский¹⁴⁷; сочувственно относился к Новиковскому кружку архиепископ Платон; в Риге 1791 г. в ложу Малого Совета был принят священник Григорий Ефимов»¹⁴⁸.

«К концу 1770-х, – пишет Вернадский, – оставалось, вероятно, не много дворянских фамилий, у которых бы не было в масонской ложе близкого родственника»¹⁴⁹. «Известное до сего времени число лож может быть для разных моментов екатерининского царствования определено следующими цифрами:

а) середина 1770-х годов, примерно 1775 год: 13 лож первого Елагина союза и 8 Рейхелевых лож.

б) 1777 год: 18 лож Елагино-Рейхелева союза.

в) 1780 год: 14 лож шведской системы.

г) 1783-1786 года: 14 явных лож берлинской (розенкрейцерской) системы.

д) 1787-1790 года: до 22 лож второго Елагина союза и не менее 8 тайных розенкрейцерских лож (теоретических собраний).

Число членов каждой ложи сильно колебалось. Меньше всего их было в розенкрейцерских тайных ложах – не более девяти человек в каждом "собрании". Все же Прозоровский в 1792 г. считал, что в московском масонстве было до 800 человек…

Принимая – в среднем по 25 человек на ложу, получаем для сотни лож, какую [цифру], вероятно, можно было насчитать в годы масонского расцвета (конец 1770-х -начало 1780-х годов), – не менее 2500 человек»¹⁵⁰.

Конечно, это не большая цифра для России (современные исследователи указывают до 5000 чел.), но надо понимать, что это, в первую очередь, символ движения общества: монахов ведь тоже немного, но монашество, – это выражение направления следования страны – «малая закваска квасит все тесто» …

Масоны уже давно привлекали внимание Екатерины, она подробно ознакомилась с громадной масонской литературой и не нашла в масонстве ничего, кроме «сумасбродства». Пребывание в столице графа Калиостро, которого она называла негодяем, достойным виселицы, еще более вооружило ее против масонов. После скандала, связанного с ним, последовал памфлет императрицы «Тайна противонелепого общества», в котором можно было разглядеть первое признание приближающихся гонений. Получая вести о все более и более усиливавшемся влиянии масонских кружков, Екатерина решила бороться с этим «сумасбродством» литературным оружием и в течение двух лет (1785-1786) написала 3 комедии («Обманщик», «Обольщенный» и «Шаман Сибирский»), в которых высмеивала масонство. Так в комедии «Обольщенный» встречаются жизненные черты, напоминающие московских масонов. «Обманщик» направлен против Калиостро. В «Шамане Сибирском» Екатерина свела масонское учение к уровню шаманских фокусов. Сатира Екатерины, однако, не оказала большого действия: масонство продолжало развиваться, и, чтобы нанести ему решительный удар, императрица прибегла уже не к кротким способам исправления, как называла она свою сатиру, а к крутым и решительным административным мерам. Этому способствовало, что императрица с подозрениями воспринимала и свое окружение, имевшие связи с масонами Германии, Швеции, Англии. После пугачёвского восстания Екатерина II начинает с недоверием, а порой и с враждой относиться к идеям свободы личности и народного просвещения. Революция во Франции лишь убеждает ее, что такого рода идеи могут представлять для монархии опасность. К тому же в 80-х годах в Германии началось усиленное преследование тайных обществ, имевших отношение к масонству и иллюминатству. Их обвиняют в ужасных преступлениях, в стремлении низвергать троны, алтари, в отравлениях и убийствах. Хотя эти обвинения были голословными и никогда не доказанными, они заставили Екатерину по-другому взглянуть на российское масонство. Гонения начинаются с повышенного внимания к издательской деятельности в Москве Н. Новикова. Одновременно правительство стало преследовать и благотворительную деятельность новиковского кружка, под покровительством которого строились школы, больницы.

Особенностью русского масонства была его близость к православию. На запрос немецких масонов московские братья заявили, что обряды греко-российской церкви так сходны с масонскими, что нельзя сомневаться в том, что они имеют один источник. Когда Екатерина II затребовала у Московского митрополита Платона отзыв о православии Новикова, она получила ответ, которого не ожидала. Познакомившись с книгами, печатавшимися в типографии Новикова, митрополит не нашел в них ничего, подрывающего религиозные чувства или развращающего нравы.

Русские увидели в масонстве веру, просветленную разумом. Идеям французских философов о перерождении человека путем рационального законодательства они противопоставили «моральное перерождение». Вместо борьбы за реформы масоны ставили перед человеком задачу самопознания и самосовершенствования, воспитания любви ко всем людям, поскольку все – братья: отличием от идей французских просветителей было то, что просветители предлагали самосовершенствование путем научного познания бытия и, в основном, нацеленное на умы властителей народов, которые впоследствии и изменили бы законы, в масонстве же самосовершенствование достигалось путем просвещения достаточного количества людей, и уже на этой моральной единой волне происходили бы изменения в законодательстве, хотя и не отрицались одиночные пути просветителей-властителей, наподобие задач французских мыслителей – в общем и целом цели становились одинаковые – самосовершенствования личности, которое затем меняло бы их среду обитания.

Несмотря не на что в апреле 1792 г. Новиков был арестован и доставлен в Шлиссельбургскую крепость. Одновременно началось следствие в отношении других членов новиковского кружка, которое в Москве вел князь Прозоровский. Допросу подверглись Гамалея, Поздеев, куратор Московского университета М.М. Херасков. Конфискованные книги в количестве более 18.000 экземпляров были сожжены. 1 августа 1792 г. императрица подписала указ о заключении Новикова в Шлиссельбургскую крепость на 15 лет. Новиков обвинялся в «гнусном расколе», в корыстных обманах, в деятельности масонской (что не было запрещено ни раньше, ни после), в сношениях с герцогом Брауншвейгским и другими иностранцами. Все эти обвинения указ относит не к одному Новикову, а ко всем его соучастникам-масонам; пострадал же один только Новиков, хотя даже не считался главой московских масонов. Даже князь Прозоровский был поражен исходом дела Новикова: «Я не понимаю конца сего дела, – писал он Шешковскому, – как ближайшие его сообщники, если он преступник, то и те преступники! Но до них видно дело не дошло»¹⁵¹.

Новиков, конечно, пострадал за свою слишком, по тогдашним понятиям, самостоятельную общественную деятельность: в 1787 г. он раздавал хлеба голодающим – значит, в России был голод, а разве это возможно при такой «Мудрой» правительнице; он строил школы, больницы – значит, государство не справлялось с этой задачей… Он выступал за всеобщее просвещение, за гуманные идеи к чему Екатерина уже успела охладеть; от Новикова императрице было много неприятностей. Наконец, обнаружилось, как утверждали полицейские, связи масонства с наследником Павлом Петровичем. Выяснением этих связей занимался следователь после ареста Новикова. Доказательств не было. Нашли письмо архитектора Василия Баженова, которому Екатерина поручила сооружение русского Версаля под Москвой (в Царицыно), предполагала коренную перестройку Кремля. Архитектор-масон посылал наследнику религиозные книги, изданные Новиковым с намерением, как считали следователи, «установить связь». «Преступления столь важны, – сообщалось в приговоре от 1 августа 1792 г., – что по силе законов тягчайшей и нещадной подвергают его казни. Мы, однакож, и в сем случае следуя сродному нам человеколюбию и оставляя ему время на принесение в своих злодействах покаяния, освободили его от оной и повелели запереть его на пятнадцать лет в Шлиссельбургскую крепость»¹⁵². Четыре с половиной года провел Новиков в крепости (в каземате Ивана Антоновича), терпя крайнюю нужду в самом необходимом, даже в лекарствах, хотя заключение его самоотверженно разделял доктор М.И. Багрянский.

Работы в масонских ложах в это время прекратились, и возобновились только по восшествии на престол императора Павла I, который в бытность Великим князем благоволил к масонам. На другой день после смерти Екатерины он освободил Новикова и всех, замешанных в этом деле; князь Куракин, князь Репнин, Баженов, Лопухин были вызваны ко двору и щедро вознаграждены. Новиков был заключен в крепость еще в полном расцвете сил, а вышел оттуда «дряхл, стар, согбен», он вынужден был отказаться от всякой общественной деятельности и до самой смерти, 31 июля 1818 г., проживал, вместе с поселившейся в его имении С.И. Гамалеи, почти безвыездно в своем Авдотьине, заботясь лишь о нуждах крестьян, об их просвещении и т. п. Другим важным занятием Новикова стало создание пятидесятитомной Герметической библиотеки, переписывая для нее наиболее важные масонские сочинения и считая своей главной задачей сохранение для последующих поколений духовного наследия масонства 70-80 годов.

Герметизм – религиозно-философское мировоззрение о доминанте природы закрытости, т. е. гармонии бытия, дошедшее с матриархата до эпохи эллинизма и поздней античности, носившее сексуально-эротический и эзотерический характер. Первоначально Гермес – фаллическое божество древнего культа плодородия, соответственно, гармонии мира, изображавшее гермами – четырехгранный столб, завершенный скульптурной головой. Согласно Геродоту, афиняне первыми из эллинов стали делать его изображение с напряженным членом и научились этому у пеласгов, у которых было священное сказание. Герма представляла собой каменную колонну с вырезанной головой Гермеса и подчёркнутыми половыми органами. Устанавливались гермы на перекрёстках дорог и, наряду с сакральной функцией, служили дорожными указателями. В 415 до н.э. гермы были уничтожены.

Во времена Рима гермы потеряли связь с фаллическим культом Гермеса и стали изготавливаться в виде прямоугольной колонны, на которую водружался бюст человека или божества. В позднейшие времена Гермеса стали называть Трисмегистом («трижды величайший») в связи с тем, что он вхож как в этот мир, так и в потусторонний. В древнем Риме Гермес был известен как Меркурий – бога торговли, прибыли, разумности, ловкости, плутовства, обмана, воровства и красноречия, дающий богатство и доход в торговле, а также бог атлетов, покровитель глашатаев, послов, пастухов и путников; покровитель магии и астрологии; посланник богов и проводник душ умерших в подземное царство Аида; изобрёл меры, числа, азбуку и обучил людей, т. е., в общем и целом, бог очеловечения и мистерии.

Согласно последним исследованиям первоисточниками герметизма являются труды по мироустройству, написанные в духе эллинизма соединенные с христианскими представлениями. Позже к ним добавились тексты по алхимии, астрологии, медицине, магии. Все эти труды приписываются Гермесу Трисмегисту, древнеегипетскому жрецу, от имени которого как бы и происходит название данного религиозно-философского течения, хотя в действительности само слово «герма» является древнегреческим понятием.

Во всех землях имя Гермеса почиталось и становилось синонимом «Источника Мудрости», что само по себе подразумевалось быть таинственным, ведь даже в современном значении термин герметический обозначает – закрытый настолько, что ничто не может выйти, а также секретный, тайный. Последователи герметизма всегда держали в тайне свои учения, придерживались принципа молоко для младенцев, мясо для сильных мужчин, в том смысле, что все знание раскрывалось только немногим, прошедшим восхождение по ступеням их учения. Иначе говоря, последователи Гермеса немногим открывали, избитую для всех, тайну ступенчатого устройства мира, где мир это гармония, а гармония это искусство магии (поскольку само по себе переход от одной ступени к другой это чистая магия).

P.S. Из своего предрасположения к закрытости (целостности) и стремления к состоянию «единения противоположностей», в результате которого силой иллюзии происходит новое становление, шаг – ступень – скачок, процесс изменения на числительной основе, в которой каждая ступень отрицает предыдущую, «сжигает за собой мосты», поскольку величина является собой и никакого дела не имеет до другой величины, мистика, копируя Божественное спасение, в вопросе перехода от смерти к бессмертию применяет свое качество личности, соответственно, личности величины, а отсюда, прерывисто-ступенчатое движение в виде движения по отрезкам-величинам, представляемое всем к ней обратившихся, образно говоря, такое прыгание по пням, процессом развития, причем, в стремлении перехватить пальму первенства утверждая, что мистическое развитие куда более лучше Божественного, поскольку оно расширяет границы: поскольку личность есть величина, величина – гармония, а гармония – бесконечность, – притом, замалчивая, что бесконечность является лишь мизерной величиной в другой бесконечности, и вообще «0», – посвященному открывается тайна бытия о бесконечности, положением, то, что нельзя, то можно (утверждение – антиутверждение) вносится вирус могущества выходить из установленных рамок Богом-Творцом, с логической внутренней подоплекой превозношения себя, т. е. отрицания своей немощности, дисгармонии (умеренной), и, соответственно, отрицания Бога, – но никогда мистическими силами не открывается высшее состояние природы магии – использование реальности как нереальность, чтобы нереальность создавала новую реальность, сильнее укрепляя тем волшебный процесс становления, – поскольку в гармонии ничто никуда не исчезает и ничто из ничего не появляется, то любое новое становление из ничего оказывается иллюзией, в действительности трансформированным элементом другого вида природы, что в масштабах потребностей целого народа становится невозможным, поскольку трансформирующей энергии не хватает, и поэтому в процесс волшебства соучастником вовлекается сам народ, подкрепляя тем энергией магию, которая, таким образом, становиться магией суперсилы – если в магии легко исчезают предметы, то также легко исчезают, переходят в нереальность, в «ничто», и целые народы, которые приносят затем новую реальность из состояния «ничего», т. е. посредству мистического рождения-трансформации – через принцип половых органов и фактора соития…

Наиболее ярко, не тайно для всех (лишь называя иначе), герметическое учение выразилось в трудах итальянского мистика и философа Д. Бруно, германского мистика и философа Г. Гегеля, и германского по рождению мистика, философа и журналиста К. Маркса, в его работе «Капитал», с основной идеей достоинства вселенной, вследствие чего для человека, приведения его к состоянию достоинства, может быть лучшим только абсолютная гармония: принявшего его учение русскому (советскому) народу следовало бы для абсолютной точности и личного полного счастья кроме поклонения солнцу на всех сторонах света поставить у себя символикой фалловые феномены (совмещая это с древними славянскими знаками), впрочем, удачно ими замененные и сочетавшееся с их проарианским духом на своеобразные фаллогермаимитаторы – памятники человеку (и его ближайшим последователям), позаботившегося о водворении в России из глубины веков эпохи матриархата, только на этот раз духовно чистого, без примесей какой-либо низшей мистики, высший матриархат – матриархат под строгим присмотром отцовщины, что уже следствием должно привести к благоденствию нации, – в превозношение идей поклонения богу «Основной Рефлекс» – «Фалл», как символ духовной независимости и основы существования системы, её постоянного мистического возрождения, плодородия и благоденствия. Немудрено, что на рубеже XIX-XX вв., в век мистико-атеистических брожений, в русском обществе в самой царской семье появляется Распутин, как зеркало души русской нации, своими многочисленными половыми связями стремящийся просвятить, сделать особо приближенным к гармонии «Небес» и себя… и царскую семью… и всю Россию… – это был человек марксистского уклона, только его дух не прятался за вывеской благородного достоинства научной логики, был для всех, что-то вроде колдуна, хотя сам себя он причислял к православию, да и православие его долгое время не отрицало… Кстати, в комнате у Распутина висел портрет К. Маркса. Очевидно, этих двух разных с виду личностей, а точнее сказать трех – Маркса, Распутина и православие, соединяла невидимая нить, общий для них дух мистического обновления, в православии списанная с древнеславянской богини Мокошь икона Богоматери…

Поистине, нет ничего нового под солнцем, как сказано в самой мудрой книге, Библии, – грех пронизывал человека в далекой древности, пронизывает и в настоящее время. Грех был основой зарождающейся философии, где Божественное творчество несет отпечаток матриархальности, рождения, взросления и смерти, стал высоким идеалом, достоинством продвинутости смысла бессмыслицы. Это явление больной философии ярко продемонстрированно учителями-атеистами К. Марксом и Ф. Энгельсом, разработавшие, или точнее сказать, перенявшие от философов мистического направления, которые, в свою очередь, опирались на философию Древнего мира, теорию цикличного развития общества, что прямо таки своей цикличности доктринально стала противоречить теории развития, но, в то же время, находчиво выйдя из этого затруднительного положения (они вообще оказались весьма находчивыми в изворотливости парнями – супермистики) в идее как бы не абсолютного возврата назад, а пусть с небольшим, но все же с некоторым изменением, т. н. эволюционной ступенькой общественной системы, где, если быть абсолютно точным по превозносимому их учению, что Вселенная это величина, само развитие есть фактор антиразвития, и потому своей антагонистической суммарной природой предваряет историю человечества (и Вселенной) огромным циклом появлением из ничего в неминуемое вхождение в концовке всего в изначальное ничто, положение всеобщей бессмыслицы, которое, в свою очередь, опровергает состояние всеобщего развития, у авторов материалистической философии, как развитие общественно-экономических формаций, точнее сказать, саморазвития, т. е. рождения из ничего, рынка, капитала, производства, и достижения тем всеобщего счастья.

Бог сотворил мир, заложив основой гиперболические принципы, причем, в каждом случае уникальной структуры, например, биологический мир Земли по принципу обратной пропорциональности, так, что даже история человечества отражением этого процесса идет по соответствующей спирали – с каждым тысячелетием (а в последнее время столетием) познание природы ускоряется, параллельно катализируя, смекалистостью приспособления для собственных нужд, технологическо-технический прогресс. Однако этот фактор гиперболического изменения мистика, в свою очередь, на примере цикличных природных явлений, подверженному мистицизму человеку удачно выдает за цикличность, в примере образований многих цивилизаций и их последующей гибели, или линейность, стрессового состояния движения для мистики, и потому чем больше линейности, человеческой истории, тем больше стресса, художественно облекающееся регрессивным процессом, идущего по нисходящей линии от «Золотого века», который остался в прошлом, т. е. в состоянии полной гармонии «0», и лишь в поздней философии, XIX в., когда феномен ускоряющегося изменения становится явлением всеобщей обозримости, происходит некоторое приближение к положению гиперболы, но все равно тщательно скрывающееся за ускорением линейного типа, а для особо наблюдательных и вовлеченных в светский кругозор – за принципом «скачка» в спирали, которая все сильнее тяготеет к состоянию полного превращения в цикличность.

Человечество идет на поводу у мистики, которая предлагает ему решение той или иной проблемы в структуре простоты, что для мистицизма наилучшей формой является состояние «0», выражавшееся в структуре движения позицией всеобщей цикличности. Поэтому на момент времени появления материалистической философии идея исторических циклов, их смена, было аксиомой философского мировоззрения, и по этому поводу в истории мира сохранились многие труды. Так еще до начала нашей эры римский историк Полибий в 40-томной «Всеобщей истории» и китайский историк Сыма Нянь в «Исторических записках» рассматривали историю общества как круговорот, как цикличное движение. Идею больших исторических циклов выдвинул в начале нашей эры арабский историк аль Бируни; через пару веков эту идею развил Ибн Халдун из Туниса. В эпоху Возрождения идею циклов в историческом процессе высказал итальянский историк Вико. Нельзя не упомянуть и немецкое общество, которое также отметилось приобщенностью к мистицизму, их философ и историк Иоганн Гердер в конце XVIII в. в работе «Идеи к философии истории человечества» подчеркивал генетические начала в истории, периодические перевороты между эпохами космического масштаба. Поэтому выходцы из немецкой среды К. Маркс и Ф. Энгельс были лишь идеалистами старого мистического мировоззрения омолаживающейся цикличности мира, усердной прислугой гармонии, которые на этой основе во второй половине XIX в., подтянув мнение эволюционистов, обосновали идею периодической смены общественно-экономических формаций как глубинной основы исторического прогресса, причем оценив усложняющийся мир творчества, дух мистицизма задействовал хитрую комбинацию, сложность простоты, суммировав все отдельные факторы, получая в итоге продвинутый, супермистицизм, гиперреволюционизирующееся «единение противоположностей» – в этой суперсистеме цикличность стала причиной линейности в позиции «скачка», т. е., проще говоря, мистике ничего не оставалось делать, как признать факт мира сложной структуры, сама подстраиваясь, принимая сложную комбинацию, по принципу – если не можешь победить, надо возглавить движение.

Не стоит упоминать лишний раз, что общественная формация в первую очередь включает в себя религиозную культуру народа, его самосознания, связь с Богом, и как следствие – состояние политической стабильности и экономическое развитие. Разрабатывая свою теорию, К. Маркс и Ф. Энгельс, укрепляясь трудами эволюционистов Ж.Б. Ламарка, С-И. Жоффруа, обосновали положение, по которому т. н. антагонистским способом производства предшествовал первобытнообщинное, или первобытно-коммунистическое производство. Согласно разработанному ими учению настоящего и будущего человечества на смену капиталистическому обществу должна прийти коммунистическая общественно-экономическая форма. Так появилось видение движения человечества, которое было названо развитием, и в которой фигурируют пять уже существовавших и отчасти продолжающих существовать формаций: языческая, как считается академически – первобытно-коммунистическая, которая в действительности вначале была мистическо-атеистического типажа – идеал мира гармонии, нежели языческой, лишь впоследствии принявшая форму классического язычества, затем более осмыслившая Бога – античная, феодальная и буржуазная, и еще одна, та, абсолютно идеальная, которой еще нет, но которая, по мнению основоположников марксизма, должна неизбежно возникнуть, реинкарнируясь из прошлого, впадением в обратное состояние развития, что значит, омолодившись – коммунистическая, т. е. вновь мистическо-атеистическая, но на новом витке мистицизма, иллюзии развития, абсолютного равноправия, свободы, достоинства всех, справедливости, что составляет вершину магической формы, несущее, тем самым, полное отрицание духовного мира, в «единстве противоположностей» наоборот его утверждая (в итоге получая состояние недоатеистов). Другими словами, выдвинуто учение достижения мистической истины, а вследствие этого, и благоденствия через скрытое соединение мистических позиций линейности и цикличности, сумма которых открывает взрывной потенциал исходной точки саморазвития, т. е. «ничто», внешне позиционируя лишь аксиому цикличности, поскольку линейность есть необходимое страдание мира мистического благоденствия.

Философы-материалисты предложили возврат к древним корням, принципам омоложения в поклонении характера целостности, с древнейших времен несущее солнце-лунно-фаллическую природу, что должно было поспособствовать движению вперед, т. е. с внешней атрибутикой некоторого производственного прогресса, которое, в свою очередь, непременно сподобилось бы достичь высочайшей степени при появлении гиперфактора полного уничтожения любой зависимости, т. е. конкуренции, что в «единстве противоположностей» несет позицию зависимости, причем при посредстве самой фаллической основы гармонии. Эта модель фаллического прогресса независимости фактически стала конкурирующей моделью Библейского положения независимого ни от кого и ни от чего Божественного абсолютного творчества – «Я творю все новое»¹⁵³, что только воочию подтверждается сильно распространённым употреблением в XX и в нашем -начала XXI века, т. е. под началом Москвы, в разговорной речи российского общества выражений относящихся к половым органам, как отображение его духовной составляющей, культ нации, свидетельствующее о прежнем ориентире страны искания не Бога, а «Омолаживающее Достоинство», за которым должно последовать благоденствие, и чем больше, тем лучше… Упоминание в разговорной речи матерных слов создает (или подтверждает) направление следование общества к мистической целостности и ее принципам эволюционизма-омоложения, и чем чаще, тем сильнее, – нигде в мире так низко не сквернословят, как в России, – впрочем, в противоположности гармонии представляющееся высокой культурой изощренного этикета, – воплотительнице состояния справедливости и достоинства в наивысшем проявлении, государственной политике вектора самостановления из хаоса, для наглядного примера представляемое поговоркой (и попутными этому выражениями) распространенной особенно среди офицеров советской армии – «пьем все, что горит, yebom все, что шевелится», – корнями уходившее к стремлению к т. с. истинной старине русской православной церкви, т. е. ее неосознанного желания омолодиться, ну и, конечно, соответственно, среди солдат, и вообще простого люда – «нас yebut, а мы крепчаем».

Масонские поиски «истинного христианства» того времени, столь увлекавшие Н. Новикова, И.В. Лопухина, С.И. Гамалея, И.П. Тургенева и других масонов, станут предтечей концепции «достоинства христианства и не достоинства христианства», получившие широкое распространение в России в начале ХХ века. В поисках «истинного христианства» русскими масонами XVIII века находится одно из основных тенденций внецерковного направления православно-христианского реформаторства XIX-XX века, стремившееся обрести «истинное христианство», так сказать, в дополнение к христианству традиционному, лежащему в русле официальной церкви. Именно здесь лежали истоки взглядов русских философов-идеалистов конца XIX -начала XX веков, – стать настоящими христианами или через церковную атмосферу гуманизма, в искания истины и смысла происходившего, или посредству очищенного (высшего) гуманизма, подверженного скептицизмом ко всему потустороннему: и то и другое будет параллельно идти в России до самого прихода к власти большевиков, которые, прямо сказать, объединят и тех и других, отрицая и Бога и мистику построят сверхмистическое государство.

РЕВОЛЮЦИОННЫЕ СОБЫТИЯ В НИДЕРЛАНДАХ

Грандиозные изменения в социально-экономической сфере, происходившие в Европе в новое время, разложение средневековых институтов, начавшиеся преобразования в религиозной жизни, длительное время являвшейся духовной основой общества, привели к серии серьезных социальных катаклизмов, выразившихся в столкновении старых и новых явлений и взглядов. В ряде европейских стран произошли религиозно-социальные революции, решающую роль в которых сыграли новые, буржуазные, в каждом случае по-своему духовно настроенные, слои общества. Эти события, затронувшие наиболее развитые страны – Нидерланды, Англию и Францию, привели к социально-экономическим изменениям, причем в степени соразмерно духовному состоянию общества.

Первая в истории Европы буржуазно-христианская революция (точнее сказать, буржуазно-протестантская революция, поскольку протестантизм поддерживал капиталистический принцип, в отличие от старых течений, католицизма и православия) произошла в Нидерландах. Эта страна, являвшаяся одной из провинций обширной империи Габсбургов, обладала во второй половине XVI в. чрезвычайно развитой экономикой. Товары, производившиеся здесь, считались в Европе наиболее качественными, а такие города, как Амстердам, Брюгге или Антверпен уже тогда являлись крупнейшими центрами общеевропейской торговли. Нидерланды ежегодно приносили в имперскую казну более 2 млн гульденов (в два раза больше, чем вся Германия и в четыре – чем Испания). Императоры Карл V и Филипп II активно пользовались этим, постоянно увеличивая размер налогов, что препятствовало развитию торговли и предпринимательства.

К социально-экономическим трудностям прибавлялся религиозный протест. В Нидерландах все шире распространялся запрещенный Карлом V кальвинизм. Его исповедовали тайно под страхом смерти. Чтобы послушать проповедников, люди под покровом ночи собирались в лесах. Для борьбы с «ересью» Карл V ввел в Нидерландах инквизицию и издал особые законы – «плакаты» против «еретиков». При Филиппе II преследования протестантов ужесточились. Его антианглийская политика подрывала давние торговые связи Нидерландов с Англией и наносила огромный ущерб их экономике. Филипп II понимал, что в Нидерландах назревает взрыв, поэтому по его приказу в страну была введена испанская армия. Но даже присутствие солдат не смогло предотвратить начало национально-религиозного освободительного восстания Нидерландов против испанцев.

К оппозиции испанскому правлению и засилью католической церкви примкнуло нидерландское рядовое дворянство, создавшее союз «Соглашение» («Компромисс»), требовавшее от Филиппа II и его наместников восстановления вольностей Нидерландов, снижения налогов, прекращения религиозных гонений. Партию дворянства возглавил принц Вильгельм Оранский, граф Эгмонт и Горн. Когда они представили свои требования в государственный совет для передачи их Испанскому королю, кто-то из придворных презрительно обозвал скромно одетых нидерландских дворян гёзами, т. е. нищими. Это прозвище стали с гордостью носить все те, кто болел душой за судьбу Нидерландов.

С виду нидерландцы были традиционалистами. Они искали оправдание своих действий в глубоком прошлом: в доставшихся от предков институтах и правовых традициях. Сохраняло свою значимость средневековая установка: «чем древнее, − тем правильнее». Апелляция к прошлому придавала участникам событий уверенность в истинности своих поступков, давала возможность истолковывать политику короля как тираническую. Даже один из историков, по поводу «революционеров» XVI, XVII веков заметил: «Это были люди, идущие вперед с головами, повернутыми назад»¹⁵⁴. Но головами, повернутыми назад, оказались не нидерландцы, а тот отряд историков, который упорно отказывался видеть новый, революционный дух движения.

Освободительное движение началось 10 августа 1566 г. с массового иконоборческого восстания. Подготовленное союзом дворян и кальвинистскими общинами оно вспыхнуло в районе городов Хондсхоте и Армантьера и распространилось на 12 из 17 провинций. Первое, что уничтожалось, это католическая символика. Около 5,5 тыс. церквей были разгромлены и опустошены. Восставшие уничтожали иконы, скульптуры святых. Монастыри, владевшие обширными землями, разгонялись, а крестьяне, зависевшие от них, уничтожали документы с записями своих повинностей. На деньги, захваченные у церкви, формировались военные отряды для борьбы с испанцами и защиты кальвинистской веры.

Размах движения напугало власти и испанская наместница Маргарита Пармская вынуждена была пойти на уступки. 25 августа объявлялось о приостановлении преследования «еретиков» и введение ограниченной свободы кальвинизма, члены союза дворян получили амнистию.

В начале иконоборческого движения заодно действовали: крестьяне, ремесленники, богатое купечество и дворяне, часто руководившие мятежными отрядами. Но его размах и требования плебса – «Крови попов и имущества богачей» − охладили дворян и зажиточных бюргеров. Они попытались остановить иконоборчество. В результате энтузиазм мятежников начал убывать. Союз дворян объявил о своем роспуске, а руководители кальвинистских обществ отрекались от участия в восстании. Лишенные руководства последние очаги оппозиционного движения весной 1567 г. были подавлены.

Разгромив восстание правительство отменило уступки, а в августе 1567 г. на территории Нидерландов ввело карательные испанские войска под командованием герцога Альбы (Толедо). Испанцы заняли все важнейшие города и начали расправу с мятежниками. Первыми сложили головы на плахе аристократы – графы Эгмонт и Горн. Затем последовали казни рядовых участников восстания. Особый совет по делу о мятежах, прозванный «кровавым советом», осудил на смерть 8 тыс. человек. Инквизиция выслеживала кальвинистов и подстрекала доносить на них, обещая в награду доносчикам имущество осужденных.

Террор не поставил Нидерланды на колени. В стране сразу началась разворачиваться партизанская война. Грабежи и разорения, наносимые войсками, массовые казни, чрезвычайные налоги, вводившиеся Альбой, грозили Нидерландам полной экономической катастрофой. Все это еще больше убедило многих, что надеяться на милость испанцев бесполезно, и поэтому необходимо продолжить борьбу с ними. Крестьяне и ремесленники уходили в леса, где формировались отряды «лесных гёзов». Рыбаки, моряки, торговцы и судовладельцы становились «морскими гёзами». Они нападали на испанские суда и береговые крепости, а затем укрывались в портах протестантской Англии, негласно поддерживающей их.

Возглавил оппозиционное дворянство и города принц Вильгельм Оранский, осторожный политик, получивший прозвище Молчаливый. Он укрылся от преследований Альбы в Германии, набрал там наемников и оттуда организовал их рейды против испанцев. Поначалу В. Оранский не одобрял действия партизан, надеясь добиться успеха с помощью немецких ландскнехтов и английских протестантов – добровольцев. Однако большинство его предприятий оказывались неудачными, в то время как гёзы наносили испанцам чувствительные удары. Поэтому В. Оранский был вынужден пойти на союз с гёзами и планировать с ними совместные действия.

В 1571 г. Альба ввел алькабалу (10-ти процентный налог на все торговые сделки). Вся экономическая жизнь страны приостановилась, расторгались сделки, закрывались лавки и мануфактуры, обанкротились многие фирмы и банки. Атмосфера в стране накалилась до чрезвычайности, особенно в Голландии и Зеландии. Началась массовая эмиграция населения.

В это время указом королевы Елизаветы, уступившей настояниям испанского правительства, из английских портов были выведены отряды «морских гёзов», и 1 апреля 1572 г. они внезапным налетом овладели почти незащищенным городом Бриллем, расположенный в устье Рейна. В новых условиях недовольства захват Брилле вызвал цепную реакцию, все северные провинции восстали, города один за другим изгоняли испанские гарнизоны. Освободившись от иноземных хозяев, самые богатые провинции – Голландия и Зеландия – призвали Вильгельма Оранского и провозгласили его своим правителем – статхаудером.

Испанцы, которым удалось удержать под своей властью Южные Нидерланды, всеми силами обрушились на восставший Север, но местное население было полно решимости: когда города и деревни не выдерживали осады, голландцы открывали шлюзы и затопляли свои земли, чтобы они не достались испанцам.

В результате длительной борьбы, протекавшей с переменным успехом, Нидерланды оказались разделенными надвое. Южные провинции, дворянство и буржуазия которых были настроены менее радикально, остались в составе империи, приобретя некоторую внутреннюю автономию. Северные провинции действовали более решительно, твердо намереваясь достичь национальной независимости. Это объясняется и тем, что их торговые интересы не замыкались на Испании, а были ориентированы на Англию, Северную Германию, Скандинавию. Опубликование 15 июня 1580 г. указа Филиппа II, объявлявшего принца Оранского вне закона как «главного бунтовщика» и назначившего большую награду за его убийство, побудило Генеральные штаты ускорить издание акта о низложении Филиппа II и объявлении Нидерландов независимыми от Испании, вышедшее 26 июля 1581 г.

В большинстве стран Европы на протяжении средних веков сложились монархии, поэтому лидеры восставших против Габсбургов нидерландских земель не представляли, что после обретения независимости их государство могло бы иметь какую-либо другую форму правления. Несмотря на то, что освободительное движение в Нидерландах возглавляли представители буржуазии, крупное купечество и предприниматели, они много лет подыскивали себе монарха среди принцев крови во всех соседних державах. Престол предлагали Английской королеве Елизавете I, принцу Анжуйскому, но они отказались, а в 1584 г. Вильгельм Оранский пал от руки наемного убийцы. Из Англии прислали графа Лестера, который был избран Генеральными штатами губернатором. В сентябре 1585 г. Лестер вступил в обязанности фактического правителя Соединенных провинций. Опасность этой политики не замедлила обнаружиться. Выполняя инструкции английского правительства, Лестер стремился превратить Нидерланды в придаток Англии, а английским купцам помочь захватить в свои руки традиционные внешние голландские рынки. С этой целью Франция и Германия объявлялись «союзниками» Испании, и торговля с ними была запрещена. Войну с Испанией Лестер вел неудачно, а затем, по приказу английского правительства, завязал с испанцами предательские переговоры и поднял военный мятеж в целях захвата Нидерландов. Мятеж подавили, а в 1587 г. Лестер вернулся в Англию. Лишь после этого правящая купеческая олигархия покончила с поисками иноземных государей, а в 1588 г. Соединенные провинции объявили себя республикой. Войсками руководил сын Вильгельма Оранского Мориц Нассауский. Он успешно воевал, имел известность и авторитет.

У республики объединенных провинций были преимущества перед Испанией и в 1609 г. она заключила с ней мир на 12 лет. Испания признала республику соединенных королевств как государство. Это было победным завершением революции. В 1621 г. война возобновилась, шла с переменным успехом и стала составной частью Тридцатилетней войны. Вестфальский мир 1648 г. подтвердил условия перемирия 1609 г.

Во главе республики Соединенных провинций стала Голландия как наиболее развитая в экономическом отношении провинция, поэтому новое государство получило название Голландия. Центральными органами власти стали выборные Генеральные штаты и Государственный совет, депутаты которых должны были согласовывать свои решения с волей избирателей. В конфессиональном плане республика отличалась высоким уровнем терпимости.

Освобождение от испанского гнета, сковавшего католицизмом связь с Богом и развитие капитализма, создало дополнительный стимул для духовного и, соответственно, буржуазного развития Голландии. В стране интенсивно прогрессирует промышленность, где стали преобладать мануфактура и торговля. О капиталистической эволюции Голландии свидетельствует преобразование финансовой системы страны. Кредитные операции созданного в 1609 г. Амстердамского банка получили широкий размах. Банк быстро разбогател, и Амстердам стал финансовым центром мира, средоточием международных валютных операций. Крупным центром мировой торговли стал Антверпен, где была организована первая товарная биржа.

Однако лидерство Голландии оказалось непродолжительным, из-за установившейся чрезвычайной политики либеральности (в настоящее время 26% голландцев являются католиками, только 16% – протестантами, 42% причисляют себя к агностикам и атеистам, 6% – к мусульманам, терпимо относится к тому, что осуждается в других европейских странах: проституция, однополые браки (уже «?»), употребление легких наркотиков и т.д.) Уже во второй половине XVII в. она снизила темпы экономического развития, а затем уступила лидерство революционной, протестантской Англии, которая очень скоро выдвигается по экономическому развитию на первое место среди европейских стран.

РЕВОЛЮЦИОННЫЕ СОБЫТИЯ В АНГЛИИ

Революционные события в Нидерландах носили национально-освободительный характер, вмещавший в себя доминант протестантизма и буржуазии, в Англии же они приобрели антифеодальную окраску, выступавшее за капитализм, т. е. нация также окончательно встала на путь протестантизма и буржуазии.

Римское господство в Британии длилось почти четыре столетия и оставило заметный след в истории его народа. Римляне принесли с собой письменность, античную культуру, ремесла и, конечно, христианство. Язычество еще существовало некоторое время параллельно, но Римские императоры нанесли серьезный удар по языческим культам, когда Константин Великий передал сокровища и пожертвования из языческих храмов в христианские церкви, а его сын Констанций II объявил обязанностью императора следить за единообразием доктрин, что вместе с отсеиванием ереси дало мощный толчок развитию внутри самой церкви. Уже после ухода римлян из Британии в начале V века, в 597 г. папа Григорий Великий посылал монаха Августина с проповеднической миссией в Великобританию. Он отправился в Кентербери и стал первым архиепископом Кентербери в 601 г. Но его деятельность не дала больших успехов, обратив в христианство только несколько семей знатных и богатых людей, и в народ христианство принесла изолированная кельтская церковь, священники которой ходили от деревни к деревне и обучали новой вере.

Развитие британской церкви шло приблизительно теми же ступенями, что и на материке; сразу появлялись монастыри. Однако здесь произошло некоторое различие. Главной относительной чертой британских монастырей была в их миссионерском характере. Именно этот проповеднический уклон с дисциплинарной составляющей шел в абсолютный разрез с картиной монастырей Руси, с их замкнуто аскетическим и невежественным состоянием. Поэтому-то в Британии сложилось иное, более близкое взаимоотношение с Богом, более близкое, идущее на компромисс взаимоотношения внутри общества.

Монастыри были древнее, чем большинство сельских церквей, и охватывали гораздо большие территории. Монахи и священники странствовали по территории определенного «прихода», молясь и читая проповеди в местах общинных. К воротам монастырей стягивались ремесленники, торговцы, слуги и нищие. Поэтому многие английские города начинались с монастыря и примыкающего к нему поселения мирян. Со временем монастыри были вытеснены тысячами ими же порожденных маленьких церквей.

Наибольшее впечатление производит тот факт, что уже в VIII в. англичане несли христианство на континент. Эта миссионерская деятельность началась со ссоры Уилфрида, епископа Йоркского, с архиепископом Теодором. Чтобы изложить свое дело Уилфрид в 678 г. отправился в Рим через языческую Фризию и провел там год, проповедуя. В 690 г. во Фризию высадилась уже группа нортумбрийцев (Нортумбрия – одно из королевств, сложившихся в ходе англо-саксонского завоевания Британии). Среди них был Виллиброрд, который взял на себя руководство и в 695 г. был посвящен в архиепископы Фризии. Другая миссионерская группа шла в Западную Саксонию во главе с Бонифацием. Между своим прибытием сюда в 718 г. и смертью от рук язычников в 754 г. он проповедовал среди фризов, германцев и франков, основав епископскую кафедру в Майнце.

Англия VIII в. представляла собой мир, где большое место занимали письменность и законность, где упрочивалось представление о правах. А церковь действовала таким образом, чтобы наверняка придать больше веса представлению о законности и существующим прецедентам. Хотя на соборах речь шла о церковных делах, такие совещания во многом способствовали превращению для какого-либо случая собравшихся воинов при короле в мудрый, или «большой совет», который затем обнаруживается в позднесаксонской Англии.

Как бы ни были хороши английские монастыри, но к Х веку они стали приходить в упадок. Несколько крупных и бесчисленное множество мелких монастырей было разрушено датскими викингами, а сохранившиеся все больше втягивались в беспорядочный, мирской образ жизни. По тогдашним воззрениям для успешного возрождения английской церкви требовались новая монашеская модель и средства на постройку новых обителей: Англия желала возрождения церковной чистоты и духовного состояния народа, что, в конечном итоге, выльется в противостояние угрюмых, обремененных тяжким трудом от тяжелой связи с Богом монашествующих и простого, радостного восприятия Бога Отца.

Монастырская реформа началась в начале 40-х годов Х в. под покровительством королевской власти. Монахи в новых монастырях следовали образу жизни, основанному на уставе монаха Бенедикта. Средства на постройку выделялись королем, например, Эдгар (правил в 959-975гг.) не скупился на пожертвования и от других ожидал того же: к 70-м годам Х в. появляются признаки возмущения знатью расходами.

Начиная с Этельстана (правил в 924-939 гг.) короли все чаще упреждали законы, более тщательно разрабатывая их; сказывался фактор сообразительности английской системы. Поддержания мира и порядка, преследование воров, церковная иерархия, торговые дела и проведения ярмарок и т.д. – они охватывали все более широкие круги подданных. Упор делался на единообразии. К началу XI в. право преследовать за наиболее серьезные преступления стало прерогативой короны; оформилось понятие всеобщего мира, защита которого была обязанностью и правом короля. Король действовал не единолично, а от лица общества, на тот момент, конечно, высшего. Поэтому при нем находился Уитан (Witan) – Королевский совет. В его прерогативу входили выборы новых королей, утверждение законов общего государственного значения, обсуждение текущих дел. В Уитан входила знать, епископы и многие люди, пользовавшиеся влиянием на местах. Начиная со времени Этельстана расширенный Уитан стал силой, с которой приходилось считаться. Впоследствии из этого тандема, необходимости королю иметь поддержку своих действий общественностью в лице Уитана, а общественности иметь выражение своих стремлений в лице центральной власти, короля, т. е. взаимного уважения друг друга, или, точнее сказать, без представления как быть без друг друга, в согласованности сторон процесса изменения, стремящейся к соединению с Богом, и как ответ – сохранение Богом этой сложной системы, появится парламент.

Стремление власти провести монастырскую реформу затронуло лишь один сегмент (приблизительно 10%) прежнего церковного сообщества. Остальные продолжали вести прежнюю жизнь. Это двойственное состояние церкви вместе с тем, было их взаимным отражением, выражение внешнего лоска и внутренней гнилости.

К времени Этельреда (правивший в 978-1013, 1014-1016 гг.) монастырская реформа уже исчерпала себя. Аббатство Бертон в Стаффордшире (1004) и аббатство Эншем в Оксфордшире (1005) были основаны последними, так как вскоре общий развал и истощение ресурсов страны положили конец щедрому покровительству и строительству. Тем не менее, «благочестие» Эдуарда Исповедника (правившего в 1042-1053) заставило его осуществить один строительный проект, наиболее амбициозный из всех, которые до тех пор предпринимались в Англии. Около 1050 г. он начал перестраивать старую монастырскую церковь в Вестминстере в собор, достойный английских монархов. В Англии к тому времени архитектура захирела, зато в Нормандии последние сорок лет она развивалась с поразительным успехом. Поэтому для Вестминстерского аббатства Эдуард обратился к нормандским архитекторам: есть божественная ирония, усмешка Бога в том, что последний величественный памятник королевскому дому Уэссекса был плодом в основном нормандской культуры.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Памятныя записки А.В. Храповицкаго, статс-секретаря Екатерины Второй. Москва, тип. Университетская, 1862, стр. 4.

Вернуться

2

Полное собрание сочинений русских авторов. Сочинение императрицы Екатерины II. Том I. СПб, изд. А. Смирдина, тип. Имп. Акад. Наук, 1849, стр. 226.

Вернуться

3

Записки императрицы Екатерины Второй. Пер. с подл., изд. Имп. Акад. Наук. СПб, изд. А.С. Суворина, 1907, стр. 628.

Вернуться

4

Собрание учреждений и предписаний касательно воспитания, в России, обоего пола благороднаго и мещанскаго юношества; С прочими в пользу общества установлениями. Том I. СПб, тип. Я.К. Шнора, 1789, стр. 5.

Вернуться

5

Князь Щербатов М.М. О повреждении нравов в России. Типо-литог. «Русского Товарищества», Москва, 1908, стр. 64.

Вернуться

6

Три века. Россия о смуты до нашего времени. В шести томах. Том III-IV. Репринтное издание. Сбор. сост. А.М. Мартышкин, А.Г. Свиридов. Москва, «ГИС» – «Патриот», при уч. кооп. «Детектив», 1992, стр. 572.

Вернуться

7

Карташев А.В. Очерки по истории русской церкви. Том 2. Москва, «ТЕРРА» – «TERRA», 1992, стр. 466.

Вернуться

8

Там же, стр. 476.

Вернуться

9

Там же, стр. 476.

Вернуться

10

Там же, 486-487.

Вернуться

11

Там же, стр. 487.

Вернуться

12

Памятники старообрядческой письменности. СПб, РХГИ, 2000, стр. 344.

Вернуться

13

Старинный староверческий «Стих об антихристе»:

Кто бы, кто бы мне построил – Во темных лесах келию. – Кто бы мне поставил – Не на жительном бы месте, – Где бы люди не ходили, – Где бы птицы не летали, – Где тебе, Христу, угодно, – Где душам нашим на пользу? – Злый антихрист народился. – Народился, воцарился. – Он пустил свою прелесть – По всей области вселенной, – Разоставил он свои сети – По всему миру крещенному, – Он исходит и прельщает, – В свои сети уловляет. – Скоро Господь Бог проглоголет: – "Вы рабы мои, рабыни, – Православнии христиане! – Вы не весело ходите; – Не забых Бога живите; – Уходите вы мои светы, – Вы во горы, во вертепы, – Вы во пропасти земныя. – Вы постойте, мои светы, – Не уморю я вас, светы, – Голодною смертию; – Накормлю я вас, мои светы, – Единой крошечкой Христовой. . . – Напою я вас, мои светы, – Единой капелькой дождевой; – Подарю я вам, мои светы, – Подарочки драгие. – На главы венцы золотые, – И вселю я вас, мои светы, – Во прерасный рай со святыми; – Огражу я вас, мои светы, – Своей рученькой Христовой.

(Родная старина. № 4, 1928, Рига. С. 7).

Вернуться

14

Три века. Россия о смуты до нашего времени. В шести томах. Том V. Репринтное издание. Сбор. сост. А.М. Мартышкин, А.Г. Свиридов. Москва, «ГИС», 1994, стр. 34.

Вернуться

15

Там же, стр. 34.

Вернуться

16

Христианское чтение. 1876. №11-12. С. 696.

«Хоть семерых детей роди, только замуж не ходи»; «не женатый – женись, а женатый – разженись» (там же).

«Лучше ныне сто блудниц иметь, нежели брачитися»; «"Пусть родят, да в царство небесное пускают!" – "А как это в царство небесное пустить?" – "Пусть крестят, да утопят: младенец и будет мученик"» (Православная богословская энциклопедия или богословский энциклопедический словарь. Под ред. А.П. Лопухина. Второй том. Петроград, тип. А.П. Лопухина, 1901, стр. 318).

Вернуться

17

Православная богословская энциклопедия или богословский энциклопедический словарь. Под ред. А.П. Лопухина. Второй том. Петроград, тип. А.П. Лопухина, 1901, стр. 335.

Вернуться

18

Наш современник. 2009. №1. Москва. С. Куняев. Ты, жгучий отпрыск Аввакума… С. 30.

Вернуться

19

Миссионерский календарь. 1902. СПб. С. 225-227.

Вернуться

20

Варжанский Н.Г. Доброе исповедание. Православный противосектанский катехизис. Москва, фонд «Благовест» подворье Троице-Сергиевой лавры, 1998, стр. 47.

Вернуться

21

Наш современник. 2009. №1. Москва. С. Куняев. Ты, жгучий отпрыск Аввакума… С. 31.

Вернуться

22

 Cooper W.A. A living faith: historical and comparative study of Quaker beliefs. —Richmond, Indiana: Friends United Press, 2001. – P. 7, 12.

Вернуться

23

Макарова Н.И. Тайные общества и секты: культовые убийцы, масоны, религиозные союзы и ордена, сатанисты и фанатики. Минск, Литература, 1997, стр. 142.

Вернуться

24

Там же, стр. 142.

Вернуться

25

Бонч-Бруевич В.Д. Животная книга духоборцев. Выпуск второй. СПб, тип. Б.М. Вольфа, 1909, стр. XXIII.

Вернуться

26

Евгения Кабатова. Мои предки – духоборы. Электронный ресурс. URL: https://his.1sept.ru/1999/his26.htm/ (дата обращения: 27.12.2021).

Вернуться

27

Полное собрание сочинений русских авторов. Сочинение императрицы Екатерины II. Том II. Издание А. Смирдина. СПб, тип. Имп. Акад. Наук, 1849, стр. 11.

Вернуться

28

Калугин В.И. Молитвы русских поэтов. XI-XIX. Антология. Москва, Вече, 2010, стр. 279.

Вернуться

29

Полное собрание сочинений русских автором. Сочинения Державина. Том первый. Издание второе. СПб, изд. А. Смирдина, 1851, стр. 1-4.

Вернуться

30

Наказ ея императорскаго величества Екатерины Вторыя самодержицы всероссийския данный Коммиссии о сочинении проекта новаго Уложения. СПб, изд. Л.Ф. Пантелеева, 1893, стр. 157.

Вернуться

31

СРИО. Т. 7. 1871. СПб. С. 318.

Вернуться

32

ПСЗРИ. Т. 19. №13.572, стр. 231

Вернуться

33

ПСЗРИ. Т. 20. №14.495, стр. 405.

Вернуться

34

Сборник постановлений и распоряжений по цензуре с 1720 по 1862 год. СПб, тип. Морскаго Университета, 1862, стр. 25.

Вернуться

35

ПСЗРИ. Т. 21. №15.634, стр. 792.

Вернуться

36

Стихотворная трагедия конца XVIII –начала XIX в. Вст. ст., под. тек. и прим. В.А. Бочкарева. Москва-Ленинград, Советский писатель, 1964, стр. 106.

Вернуться

37

Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. Часть третья. Национализм и общественное мнение. Выпуск второй. Изд. «Мир Божий». СПб, тип. И.Н. Скороходова, 1903, стр. 237.

Вернуться

38

Новиков Н.И. Избранные сочинения. Подг. текста, вступ. ст. и ком. Г.П. Макогоненко. Москва – Ленинград, Художественная литература, 1954, стр. 40.

Вернуться

39

Там же, стр. XIV.

Вернуться

40

Записки Сергея Николаевича Глинки. СПб, изд. «Русская старина», тип. Общественная Польза, 1895, стр. 12-13.

Вернуться

41

ПСЗРИ. Т. 22. №16.362, стр. 559.

Вернуться

42

Памятныя записки А.В. Храповицкаго, статс-секретаря Екатерины Второй. Москва, тип. Университетская, 1862, стр. 226-227.

Вернуться

43

Бабкин С.С. Процесс А.Н. Радищева. Москва – Ленинград, Акад. наук СССР, 1952, стр. 160.

Вернуться

44

Радищев А.Н. Избранныя сочинения. 1909. Путешествие из Петербурга в Москву. 1790. СПб, Общественная Польза, 1909, стр. 3.

Вернуться

45

Там же, стр. 5.

Вернуться

46

Там же, стр. 61.

Вернуться

47

Там же, стр. 55.

Вернуться

48

Там же, стр. 34.

Вернуться

49

Цит. по: Venturi F. Preface // Radichtchev A. Voyage de Petersbourg a Moscou. Paris. 1988. P. 51.

Вернуться

50

Геллер М.Я. История Российской империи. В трех томах. Том второй. Москва, Мик, 1997, стр. 178.

Вернуться

51

Пушкин А.С. Полное собрание сочинений в десяти томах. Том X. Письма. Москва – Ленинград, Акад. наук СССР, 1951, стр. 882.

Вернуться

52

Бабкин С.С. Процесс А.Н. Радищева. Москва – Ленинград, Акад. наук СССР, 1952, стр. 1 – 159, 2 – 160, 3 – 163, 4 – 163, 5 – 164.

Вернуться

53

Там же, стр. 275.

Вернуться

54

Там же, стр. 282.

Вернуться

55

ПСЗРИ. Т. 23. №17.508, стр. 933.

Вернуться

56

Ключевский В.О. Исторические портреты. Деятели исторической мысли. Подг. В.А. Александров. Москва, Правда, 1990, стр. 311.

Вернуться

57

Там же, стр. 311.

Вернуться

58

Ключевский В.О. Курс русской истории. Часть V. Сочинения в девяти томах. Под ред. В.Л. Янина. Послеслов. и коммент. В.А. Александров, В.Г. Зимин. Москва, Мысль, 1989, стр. 36.

Вернуться

59

История СССР. С древнейших времен до наших дней. В двух сериях. В двенадцати томах. Том III. Превращение России в великую державу. Народные движения XVII-XVIII вв. Коллектив авторов. Москва, Наука, 1967, стр. 524.

Вернуться

60

СРИО. Т. 20. 1877. СПб. Переписка императрицы Екатерины II с королем Фридрихом II. С. 177.

Вернуться

61

Геллер М.Я. История Российской империи. В трех томах. Том второй. Москва, Мик, 1997, стр. 193.

Вернуться

62

Вернадский Г.В. Начертание русской истории. Тайна Льва Гумилева. Москва, Алгоритм, 2008, стр. 255.

Вернуться

63

Русский архив. Т. 25. 1874. №9-12. Два письма из Лондона, от графа С.Р. Воронцова. С. 1023-1024.

Вернуться

64

Еврейская энциклопедия. Том шестой. Изд. Общ. для Науч. Евр. Изд. и изд. Брокгауз-Ефрон. СПб. С. 27.

Вернуться

65

СРИО. Т. 87. 1893. СПб. Политическая переписка Екатерины II. С. 61.

Вернуться

66

Валишевский К.Ф. Роман императрицы. Екатерина II императрица Всероссийская. СПб, изд. А.С. Суворина, тип. А.С. Суворина, 1908, стр. 409.

Вернуться

67

Прыжов И.Г. История кабаков в России в связи с историей русскаго народа. СПб, Москва, тип. М.О. Вольфа, 1868, стр. 265.

Вернуться

68

Валишевский К.Ф. Роман императрицы. Екатерина II императрица Всероссийская. СПб, изд. А.С. Суворина, тип. А.С. Суворина, 1908, стр. 414.

Вернуться

69

Ключевский В.О. Курс русской истории. Часть V. Сочинения в девяти томах. Под ред. В.Л. Янина. Послеслов. и коммент. В.А. Александров, В.Г. Зимин. Москва, Мысль, 1989, стр. 52.

Вернуться

70

Валишевский К.Ф. Роман императрицы. Екатерина II императрица Всероссийская. СПб, изд. А.С. Суворина, тип. А.С. Суворина, 1908, стр. 400-401.

Вернуться

71

Геллер М.Я. История Российской империи. В трех томах. Том второй. Москва, Мик, 1997, стр. 201.

Вернуться

72

Там же, стр. 202.

Вернуться

73

Там же, стр. 196.

Вернуться

74

Памятныя записки А.В. Храповицкаго, статс-секретаря Екатерины Второй. Москва, тип. Университетская, 1862, стр. 72.

Вернуться

75

Орлов Н.А. Штурм Измаила Суворовым в 1790 году. СПб, тип. Тренке и Фюсно, 1890, стр. 45.

Вернуться

76

Памятныя записки А.В. Храповицкаго, статс-секретаря Екатерины Второй. Москва, тип. Университетская, 1862, стр. 200.

Вернуться

77

Геллер М.Я. История Российской империи. В трех томах. Том второй. Москва, Мик, 1997, стр. 209.

Вернуться

78

Там же, стр. 209.

Вернуться

79

Там же, стр. 209.

Вернуться

80

Новая и новейшая история. 2001. №6. Москва. В.Н. Виноградов. Дипломатия Екатерины Великой. С. 109.

Вернуться

81

Там же, стр. 109.

Вернуться

82

Там же, стр. 109.

Вернуться

83

Памятныя записки А.В. Храповицкаго, статс-секретаря Екатерины Второй. Москва, тип. Университетская, 1862, стр. 281.

Вернуться

84

Русский архив. Т. 37. №9-12. 1878. Новооткрытые письма Екатерины Великой к барону Гримму. С. 171-172.

Вернуться

85

«В обществе и даже в народе была тогда молва, что якобинцы и франмассоны, соединясь, умыслили отравить государыню ядом, не надеясь и предполагая совершенную невозможность истребить повелительницу севера каким-либо оружием. Справедлива-ли была молва эта, или нарочно агентами разглашенная, но как-бы то ни было, молва не в одном Петербурге существовала, она распространилась по всей России и в самых отдаленных местах от столицы, в беседах, на торгах, словом во всех собраниях передавали ее друг другу и не шепотом, – вслух, с присовокуплением выражений, свойственных образованию и степени понятия того круга людей, который разсуждал о злоумышлении якобинцев и массонов.

В лучшем обществе называли соединение якобинцев с франмассонами, присоединяя к ним мартинистов, – шайкою крамольников, кровожаждущими извергами, разрушителями власти, вольнодумцами.

Народ не знал ничего о якобинцах и толковал о дьявольском навождении фармасонов и мартынов. Многие из народа были совершенно в том уверены, что фармасоны и мартыны все с хвостиками.

Не только где-либо в губерниях, в городах уездных, нет, – в Москве, древней столице государства русскаго, где люди всех сословий были уже тогда более прочих образованы, нередко были видимы презабавныя сцены, преимущественно в кругу купеческаго сословия, беседовашаго и обращавшегося тогда еще более с монахами и попами. Свадьба, крестины, именитый пир без попа, поминовение усопших без монаха совершенно быть не могли. На сих торжествах происходили сцены неимоверныя. Пьяные поп или монах, обнимаясь дружески за стопою бархатнаго пива (с вином тогда купечество и духовенство не было еще знакомо; бархатное, черное, как вороново крыло, пиво, наливки и взварец из хлебнаго пива с медом, яблоками, грушами, заменяли шампанское и пунш с ромом), проклинали злочестивых фармасонов и мартынов» (Русская старина. 1887. Т. 53, № 1. Записки Александра Михайловича Тургенева. СПб, стр. 88-89).

Вернуться

86

Русский архив. Т. 37. №9-12. 1878. Новооткрытые письма Екатерины Великой к барону Гримму. С. 202.

Вернуться

87

Державин Г.Р. Избранная проза. Москва, Советская Россия, 1984, стр. 181.

Вернуться

88

Записки Льва Николаевича Энгельгардта. 1799-1836. Изд. Русского Архива, Москва, тип. Т. Рис, 1868, стр. 177.

Вернуться

89

Тарле Е.В. Сочинения в двенадцати томах. Том XII. Москва, Акад. наук СССР, 1962, стр. 80.

Вернуться

90

Вопросы литературы. 2001. № 6. Амелин М.А. Счастливейший поэт времен Екатерины. (Апология Василия Петрова). С. 248.

Вернуться

91

Державин Г.Р. Стихотворения. Второе издание. Ленинград, Советский писатель, 1957, стр. 104.

Вернуться

92

Тютчев Ф.И. Полное собрание сочинений в шести томах. Том первый. Стихотворения 1813-1849. Москва, Классика, 2002, стр. 200.

Вернуться

93

Записки о императрице Екатерине Великой полковника, состоявшаго при ея особе статс-секретарем Адриана Моисеевича Грибовскаго. Издание второе. Москва, Универ. тип., 1864, стр. 64.

Вернуться

94

Там же, стр. 63.

Вернуться

95

Памятныя записки А.В. Храповицкаго, статс-секретаря Екатерины Второй. Москва, тип. Университетская, 1862, стр. 167.

Вернуться

96

Русская старина. 1875. Т. 12. №1-4. СПб. Предсказатель монах Авель. 1757-1841. С. 415.

Вернуться

97

Сохранились детские воспоминания М.В. Толстого о личности монаха Авеля: «Однажды я играл очень весело в большой зале дома бабушки (мне было тогда 8 лет от роду), как графиня Каменская привезла с собою Авеля: я увидел монаха с густыми всклокоченными седыми волосами и густою бородою, большими блестящими черными глазами, со смуглым суровым лицом и громким грубым голосом. Прорицатель внушил мне такой ужас, что я немедленно бежал и спрятался в отдаленной комнате. Это чувство страха оставалось во мне несколько лет» (Граф М.В. Толстой. Хранилище моей памяти. Книжка первая. Москва, Университ. тип., 1891, стр. 82).

По вышеизложенному описанию личность Авеля вряд ли можно охарактеризовать как жизнь подвижника благочестия. Перед нами почти неоспоримые свидетельства о лжепророке, пребывавшем в демонической прелести. Поэтому Авеля можно сопоставить Распутину.

Вернуться

98

«В XVIII веке сказать о государыне, что она больна, было страшное слово. Уголовное преступление!» (Русская старина. 1889. Т. 61, №2. Записки Александра Михайловича Тургенева. СПб, стр. 220).

Вернуться

99

Русская старина. 1875. Т. 12. №1-4. СПб. Предсказатель монах Авель. 1757-1841. С. 420.

Вернуться

100

Русская старина. 1885. Т. 47. № 9. Записки Александра Михайловича Тургенева. С. 378.

Вернуться

101

Русский архив. Т. 11. 1869. № 1-6. Разсказы князя Сергея Михайловича Голицына. С. 637.

Вернуться

102

Нахапетов Б.А. Тайны врачей дома Романовых. Москва, Вече, 2005, стр. 47-48.

Вернуться

103

Ключевский В.О. Сочинения в девяти томах. Том V. Курс русской истории. Под ред. В.Л. Янина; Послесл. и комм. В.А. Александров, В.Г. Зимина, Москва, Мысль, 1989, стр. 407-408.

Вернуться

104

Ковальченко И.Д. Крестьяне и крепостное хозяйство Рязанской и Тамбовской губерний в первой половине XIX века. Москва, изд. Московского университета, 1959, стр. 343.

«О жизни тех времен повествуют рассказы стариков, записанные священником из села Ольшаницы (Орловская губ.) в 1850 году: "Старики со слезами вспоминают золотой век, когда предки их жили без нужды и без горя. Денег было мало, и они были почти не нужны. Продавая за 3 алтына меру пшеницы за 300 или 400 верст, они клали алтыны в горшки. Из алтынов составлялись у них сотни рублей. Кто имел 100 рублей, считался богатеем беспримерным. "Не наживи, – говаривали, – 100 рублей, а имей 100 друзей". Пчеловодство, множество хлеба и скота дозволяли варить для себя мед, пиво, водку и делали стариков роскошными без всякого ущерба для их состояния. "Поглядел бы, – говорили они, – на тогдашние праздники. То-то ли бы было! Бывало, выставят на стол меду кисейного, пресного, перегонного, пива, а вина-то – хоть залейся!"»

Вернуться

105

Георги И.Г. Описание всех обитающих в Российском государстве народов: их житейских обрядов, обыкновений, одежд, жилищ, упражнений, забав, вероисповеданий и других достопамятностей. 4 том. СПб, 1799, стр. 149.

Вернуться

106

Ключевский В.О. Сочинения в девяти томах. Том IV. Курс русской истории. Часть IV. Под ред. В.Л. Янина; Послесл. и комм. В.А. Александров, В.Г. Зимина, Москва, Мысль, 1989, стр. 295.

Вернуться

107

Хрестоматия по истории СССР. Т. 2. Москва, 1949, стр. 618.

Вернуться

108

Пушкин. А.С. Собрание сочинений в 10 тт. Т. 6. Под общей ред. Д.Д. Благого, С.М. Бонди, В.В. Виноградова, Ю.С. Оксмана. Москва, гос. изд. Худ. Лит. 1962, стр. 395.

Вернуться

109

Narrative of a Pedestrian Journey through Russia and Siberian Tartary, From the Frontiers of China to the Frozen Sea and Kamtchatka. By Capt. John Dundas Cochrane, R.N. Third Edition. Voll. II. London: Printed for Charles Knight, Pall-Mall East. 1825. S.211.

Вернуться

110

Там же, стр. 64-65.

Вернуться

111

Excursions in the interior of Russia; including Sketches of the Character and Policy of the Emperor Nicholas, Scenes in St. Petersburg, &c. &c. By Robert Bremmer, Esg. In Two Volumes. Vol. I. London: Henry Colburn, Publisher, Great Marlborough Street. 1839. S.155.

Вернуться

112

Там же, стр. 156.

Вернуться

113

Вопросы истории. 2000, № 9. И.М. Супоницкая. Американский раб и русский крепостной: типология и специфика принудительного труда. С. 56.

Тургенев сравнивает, как разные формы труда влияют на характер, поведение, и даже внешний облик человека: «Орловский мужик невелик ростом, сутуловат, угрюм, глядит исподлобья, живет в дрянных осиновых избенках, ходит на барщину, торговлей не занимается, ест плохо, носит лапти; калужский оброчный мужик обитает в просторных сосновых избах, высок ростом, глядит смело и весело, лицом чист и бел, торгует маслом и дегтем и по праздникам ходит в сапогах» (Тургенев И.С. Полное собрание сочинения в 30 томах. Том 3. Записки охотника. С.7).

Вернуться

114

Астольф де Кюстин. Россия в 1839 году. Том второй. Пер. с фран. О. Гринберг, В. Мильчина и С. Зенкина. Сабашниковых, Москва, 1996, стр. 247.

Вернуться

115

Горький М. О русском крестьянстве. Берлин, И.П. Ладыжникова, 1922, стр. 34

Вернуться

116

Ломоносов М.В. О сохранении русского народа. Москва, Институт русской цивилизации, 2011, стр. 17.

Вернуться

117

Георги И.Г. Описание всех обитающих в Российском государстве народов: их житейских обрядов, обыкновений, одежд, жилищ, упражнений, забав, вероисповеданий и других достопамятностей. 4 том. СПб, Имп. Акад. Наук, 1799, стр. 135.

Вернуться

118

Ломоносов М.В. О сохранении русского народа. Москва, Институт русской цивилизации, 2011, стр. 23.

Вернуться

119

Записки императрицы Екатерины Второй. Пер. с подл., изд. Имп. Акад. Наук. СПб, изд. А.С. Суворина, 1907, стр. 628-629.

Вернуться

120

Русские крестьяне. Жизнь, быт, нравы. Материалы «Этнографического бюро» князя В.Н. Тенишева. Том I. Костромская и Тверская губернии. СПб, тип. Деловая полиграфия, 2004, стр. 249.

Вернуться

121

Русские крестьяне. Жизнь, быт, нравы. Материалы «Этнографического бюро» князя В.Н. Тенишева. Том 5. Вологодская губерния. Часть 4. Тотемский, Устьсысольский, Устюгский и Яренский уезды. СПб, тип. Деловая полиграфия, 2008, стр. 290.

Вернуться

122

Звезда. 1995. № 8. Б.Ф. Егоров. О материальной культуре. О народной нравственности. С. 190.

Вернуться

123

Шингарев А.И. Вымирающая деревня. Опыт санитарно-экономическаго изследования двух селений Воронежскаго уезда. Издание второе. СПб, тип. Общественная польза, 1907, стр. 60.

Вернуться

124

Бржеский Н.К. Очерки аграрного быта. Землевладельческий центр России и его оскудение. СПб, тип. В.Ф. Киршбаума, 1908, стр. 6.

Вернуться

125

Вестник общественной гигиены и судебной медицины. 1896. Т.30. Кн. 1. Герценштейн Г.М. Сифилис в Новгородской губернии и вопросы борьбы с ним на VII и IX съездах земских врачей в 1888 и 1895 гг. С. 47.

Вернуться

126

Томские епархиальные ведомости. 1905. № 23-24. Воззвание Союза борьбы с детской смертностью в России. С. 65.

«Столь огромная и все растущая смертность в России вызывается множеством причин, но главная из них, по свидетельству врачей, – это губительныя условия, в которых находятся только что родившиеся младенцы. Еще до рождения многие из них обречены на гибель. Тяжкий труд матерей, изнуренье, зимний холод, пьянство, нравственные тревоги – все это ведет к тому, что дети рождаются на свет малоспособными к жизни. Самые роды обставлены варварскими условиями. Бабы-повитухи пускают в ход средства дикарей, подвешивают родильниц, встряхивают, перетягивают, вместо акушерских щипцов ковыряют простой палкой во внутренностях роженицы; родившегося младенца парят в бане, обкуривают, правят, трясут головой вниз, сажают в горячую печь на лопате, опаивают и т. п. Спеленатый в грязных тряпках и часто брошенный на присмотр малолетних ребят, грудной младенец заживо гниет в собственных извержениях, заедаемый насекомыми. В гнилой подстилке и даже на теле ребенка, в язвах, часто заводятся черви. Младенцы, выдержавшие эти муки, всего чаще гибнут от голода или от отравы, которая дается в виде гнилой соски вместо матерняго молока. По свидетельству врачей, эта соска (из жеваннаго хлеба, каши и т. п.) уносит в России более жизней, чем все неприятельские нашествия. Летом, когда бабы в поле, по деревням свирепствуют ужасающий детский понос, который "смывает" иной раз всех грудных младенцев. Из тех-же, что остаются в живых, выростает население хилое и малосильное, далеко не такое, каким могло быть по природе» (там же, стр. 64-65).

Отрывок из воспоминаний Е.Н. Водовозовой «На заре жизни»:

«Можно было удивляться тому, что из нашей громадной семьи умерло лишь четверо детей в первые годы своей жизни, и только холера сразу сократила число ее членов более чем наполовину; в других же помещичьих семьях множество детей умирало и без холеры. И теперь существует громадная смертность детей в первые годы их жизни, но в ту отдаленную эпоху их умирало несравненно больше. Я знавала немало многочисленных семей среди дворян, и лишь незначительный процент детей достигал совершеннолетия. Иначе и быть не могло: в то время среди помещиков совершенно отсутствовали какие бы то ни было понятия о гигиене и физическом уходе за детьми. Форточек, даже в зажиточных помещичьих домах, не существовало, и спертый воздух комнат зимой очищался только топкой печей. Детям приходилось дышать испорченным воздухом большую часть года, так как в то время никто не имел понятия о том, что ежедневное гулянье на чистом воздухе – необходимое условие правильного их физического развития. Под спальни детей даже богатые помещики назначали наиболее темные и невзрачные комнаты, в которых уже ничего нельзя было устроить для взрослых членов семьи. Спали дети на высоко взбитых перинах, никогда не проветриваемых и не просушиваемых: бок, на котором лежал ребенок, страшно нагревался от пуха перины, а другой в это время оставался холодным, особенно если сползало одеяло. Духота в детских была невыразимая: всех маленьких детей старались поместить обыкновенно в одной-двух комнатах, и тут же вместе с ними на лежанке, сундуках или просто на полу, подкинув под себя что попало из своего хлама, спали мамки, няньки, горничные.

Предрассудки и суеверия шли рука об руку с недостатком чистоплотности. Во многих семьях, где были барышни-невесты, существовало поверье, что черные тараканы предвещают счастье и быстрое замужество, а потому очень многие помещицы нарочно разводили их: за нижний плинтус внутренней обшивки стены они клали куски сахара и черного хлеба. И в таких семьях черные тараканы по ночам, как камешки, падали со стен и балок на спящих детей. Что же касается других паразитов, вроде прусаков, клопов и блох, то они так искусывали детей, что лица очень многих из них были всегда покрыты какою-то сыпью.

Питание так же мало соответствовало требованиям детского организма: младенцу давали грудь при первом крике, даже и в том случае, если он только что сосал. Если ребенок не унимался и сам уже не брал груди, его до одурения качали в люльке или походя на руках. Качание еще более мешало детскому организму усвоить только что принятую пищу, и ребенок ее отрыгивал. Рвота и для взрослого сопровождается недомоганием, тем более тяжела она для неокрепшего организма ребенка. Вследствие всех этих причин покойный сон маленьких детей был редким явлением в помещичьих домах: обыкновенно всю ночь напролет раздавался их плач под аккомпанемент скрипа и визга люльки (зыбки) или колыбели.

Глубоко безнравственный помещичий обычай, при котором даже здоровая мать сама не кормила грудью своего ребенка, а поручала его кормилице из крепостных, тоже очень вредно отзывался на физическом развитии. Еще более своей барыни неаккуратная, грязная и невежественная мамка, чтобы спокойно спать, клала ребенка к себе на всю ночь. Она прекрасно знала, что в такое время ее не будут контролировать, к тому же для ребенка спать на одной кровати с мамкою, не выпуская груди, в то время не считалось вредным. Если младенец все же кричал, мамка давала ему соску из хлеба, иногда размоченного в водке, или прибавляла к нему тертый мак. Детей в большинстве случаев кормили грудью по два, а то и по три года. Женщину выбирали в кормилицы не потому, что она была молода, здорова и не страдала болезнями, опасными для дитяти, но вследствие различных домашних соображений: ревнивые помещицы избегали брать в кормилицы молодых и красивых женщин, чтобы не давать своим мужьям повода к соблазну.

Вредное влияние имел и общераспространенный обычай пеленать ребенка: крепко-накрепко забинтованный свивальниками от шеи по самые пятки, несчастный младенец неподвижно лежал по нескольку часов кряду, вытянутый в струнку, лежал до онемения всех членов. Такое положение мешало правильному кровообращению и пищеварению. К тому же постоянное трение пеленок о нежную кожу дитяти производило обильную испарину, которая заставляла ребенка легко схватывать простуду, как только его распеленывали.

При таком же отсутствии каких бы то ни было здравых понятий ребенок переходил в последующую стадию своего развития. Подрастая, он более всего стремился попасть в людскую, – в ней было веселее, чем в детской: тут горничные, лакеи, кучера, кухонные мужики, обедая, сообщали друг другу новости о только что слышанных происшествиях в семьях других помещиков, о романических приключениях его родителей. Притягивала ребенка к себе людская и потому, что она в то же время служила кухнею для господ. Тут обыкновенно валялись остатки от брюквы, репы, а осенью множество кочерыжек, так как в это время года шинковали капусту, заготовляя ее на зиму в громадном количестве. Этою сырою снедью помещичьи дети объедались даже и тогда, когда в окрестных деревнях свирепствовала дизентерия.

Главное педагогическое правило, которым руководились как в семьях высших классов общества, так и в низших дворянских, состояло в том, что на все лучшее в доме – на удобную комнату, на более спокойное место в экипаже, на более вкусный кусок – могли претендовать лишь сильнейшие, то есть родители и старшие. Дети были такими же бесправными существами, как и крепостные. Отношения родителей к детям были определены довольно точно: они подходили к ручке родителей поутру, когда те здоровались с ними, благодарили их за обед и ужин и прощались с ними перед сном. Задача каждой гувернантки прежде всего заключалась в таком присмотре за детьми, чтобы те как можно менее докучали родителям. Во время общей трапезы дети в порядочных семействах не должны были вмешиваться в разговоры старших, которые, не стесняясь, рассуждали при них о вещах, совсем не подходящих для детских ушей: о необходимости "выдрать" тех или других крепостных, которых они обзывали "мерзавцами", "негодяями" и еще похуже, рассказывали самые скабрезные анекдоты о своих соседях. Детей, точно так же как и крепостных, наказывали за каждый проступок: давали подзатыльника, драли за волосы, за уши, толкали, колотили, стегали плеткой, секли розгами, а в очень многих семьях секли и драли беспощадно» (Водовозова Е.Н. На заре жизни. Москва, Художественная Литература, 1987, стр. 96-99).

Вернуться

127

ПСЗРИ. Т. 11. №8440. С. 493.

Вернуться

128

Суворов А.В. Письма. Москва, Наука, 1986, стр. 107.

Вернуться

129

Водовозова Е.Н. На заре жизни. Воспоминания. СПб, тип. 1-ой Спб, Трудовой Артели, 1911, стр. 28-29.

Вернуться

130

Заблоцкий-Десятовский А.П. Граф П.Д. Киселев и его время. Материалы для истории императоров Александра I, Николая I и Александра II. Том 4. Приложения к I, II и III томам. СПб, тип. М.М. Стасюлевича, 1882, стр. 322.

Вернуться

131

Пушкин А.С. Собрание сочинений в десяти томах. Том 7. Под общей ред. Д.Д. Благого, С.М. Бонди, В.В. Виноградова, Ю.С. Оксмана. Москва, гос. изд. Худ. Лит. 1962, стр. 191.

Вернуться

132

Исабель де Мадариага. Россия в эпоху Екатерины Великой. Пер. с анг. Н.Л. Лужецкой. Москва, Новое литературное обозрение, 2002, стр. 934.

Вернуться

133

Фонвизин Д.И. Собрание сочинений в 2 томах. Том 2. Москва-Ленинград, Художественная Литература, 1959, стр. 83.

Вернуться

134

ПСЗРИ. Т. 22. № 16535. С. 845.

Вернуться

135

Иванов В.Ф. Тайны масонства. Электронный ресурс. URL: http://magister.msk.ru/library/history/mason/ivanovv1.htm (дата обращения: 03.05.2022).

Вернуться

136

Ref.By. История масонства. Электронный ресурс. URL: http://www.ref.by/refs/20/3399/1.html (дата обращения: 03.05.2022).

Вернуться

137

Ibid.

Вернуться

138

Клизовский А.И. Правда о масонстве. Ответ на книгу В.Ф. Иванова «Православный мир и масонство». Рига, Виеда, 1990. Электронный ресурс. URL.: http://yro.narod.ru/zaschitim/klizovsk.htm (дата обращения: 03.05.2022).

Вернуться

139

Ibid.

Вернуться

140

Вестник Европы. 1868. № 6. Пыпин А.П. Русское масонство до Новикова. С. 548.

Вернуться

141

Литературная энциклопедия. Т. 2. Отв. ред. В.М. Фриче. Москва, Коммунистическая академия, 1929, стр. 296.

Вернуться

142

Бердяев Н.А. Русская идея. Ymca-Press. Paris 5. 1971. С. 20.

Вернуться

143

Там же, стр. 21.

Вернуться

144

Вернадский Г.В. Русское масонство в царствование Екатерины II. Издание второе. СПб, изд. им. Н.И. Новикова, 1999, стр. 127.

Вернуться

145

Пыпин А.П. Русское масонство XVIII и первая четверть XIX в. Изследования и материалы по эпохе Екатерины II и Александра I. Петроград, Огни, 1916, стр. 537.

Вернуться

146

Вернадский Г.В. Русское масонство в царствование Екатерины II. Издание второе. СПб, изд. им. Н.И. Новикова, 1999, стр. 40-41.

Вернуться

147

Федор Авксентьевич Малиновский (1738–1811) – протоиерей при Московском университете, писатель.

Вернуться

148

Вернадский Г.В. Русское масонство в царствование Екатерины II. Издание второе. СПб, изд. им. Н.И. Новикова, 1999, стр. 42.

Вернуться

149

Там же, стр. 40.

Вернуться

150

Там же, стр. 125-126.

Вернуться

151

СРИО. Т. 2. СПб. 1868. Переписка князя Прозоровскаго с Шешковским в 1792 г. С. 106.

Вернуться

152

Новиков Н.И. Избранные сочинения. Москва – Ленинград, Художественная Литература, 1954, стр. 672.

«Что же касается до сообщников его, Новикова, статского действительного советника князя Николая Трубецкого, отставных бригадиров Лопухина и Тургенева, которых не только признания Новикова, но и многие писанные руками их заразительные бумаги обличают в соучаствовании ему во всех законопротивных его деяниях, то повелеваем вам, призвав каждого из них порознь, истребовать чистосердечного по прилагаемым при сем вопросам объяснения, и притом и получить от них бумаги, касающиеся до заграничной и прочей секретной переписки, которые, по показанию Новикова, у них находятся. Вы дадите им знать волю нашу, чтобы они ответы свои учинили со всею истинною откровенностию, не утаивая ни малейшего обстоятельства, и чтобы требуемые бумаги представили. Когда же они то исполнят с точностию и вы из ответов их усмотрите истинное их раскаяние, тогда объявите им, что мы, из единого человеколюбия освобождая их от заслуживаемого ими жестокого наказания, повелеваем им отправиться в отдаленные от столиц деревни их и там иметь пребывание, не выезжая отнюдь из губерний, где те деревни состоят, и не возвращаясь к прежнему противозаконному поведению, под опасением, в противном случае, употребления над ними всей законной строгости. А если кто из них и после сего дерзнет хотя единого человека заманить в свой гнусный раскол, таковой не избегнет примерного и жестокого наказания. Когда же они отправятся, донесите нам, дабы потом могли мы дать тамошнему начальству повеления о наблюдении за их поступками» (там же).

Вернуться

153

Исаия 65:17, Откровение 21:5.

Вернуться

154

Современные тенденции развития науки и технологий. 2017. № 2-3. Сущенко В.А., Ковынева М.В. Общие и особенные черты великой русской революции 1917 года.

Вернуться