Максим Плотник
Испытания судьбы

Ⅰ

Это была обычная советская семья. Мать – учительница младших классов в сельской школе, отец – колхозник, и трое деток: Иван, Алина и Виктор. Была еще и бабушка, но она умерла очень рано, в возрасте шестидесяти лет, когда Ивану еще и пяти не было, а Виктора тогда еще вообще не было. Иван ее еще немного помнил, а Алина почти не помнила, ей тогда и трех лет не было. У бабушки почему-то болели ноги, и она ходила очень медленно, переваливаясь с ноги на ногу. Дальше клуни¹, пожалуй, и не ходила. Отец с матерью все время были на работе, а Иван с Алиной оставались дома с бабушкой. Жили они в старенькой хатке, беленной снаружи и изнутри мелом, построенной еще прапрадедом. Это была обычная пятистенка, как и большинство хат в селе: сени, чулан и одна большая комната. В комнате была только одна старенькая деревянная кровать, покрашенная под красное дерево, на которой спали родители. Был еще небольшой стол, два стула из лозы², с фанерным сидением, и этажерка, на которой стояли книги, тоже из лозы. Вдоль стены стояла длинная лавка, на которую садились пришедшие в гости люди. Слева от входной двери стояла маленькая лавочка, а на ней ведро с водой. Большую часть комнаты занимала печь с лежанкой. А возле лежанки были большие полати³, отгороженные от комнаты занавеской, на которых и спала бабушка с внуками. Лежать и спать еще можно было на лежанке и на самой печке. Там, сверху, было такое специальное место, где даже взрослый человек помещался, а дети с мамой даже втроем помещались, и, иногда, пели там с мамой песни. И там было очень тепло, даже теплее, чем на лежанке. И забираться туда было очень удобно, сначала на полати, потом на лежанку, а потом и на печку. Набегавшись зимой по морозу, они всегда залазили на печку и там отогревались, растирая руками задубевшие руки и ноги. Туда же бабушка им подавала горячий чай с маленьким кусочком колотого сахара.

– Сахар не кусайте, а то зубки сломаете, – предупреждала она. – Вы его мокайте в чай и сосите.

Чай был очень вкусным и очень ароматным, так как заваривался на ветках малины и черной смородины, а сахар очень сладким. Этого маленького кусочка хватало на всю кружку чая, и еще оставался. Его тихонько, чтобы бабушка не услышала, зубками разгрызали, и проглатывали, не пропадать же такому добру. Сейчас такого сахара уже нет. Рафинад так не пососешь, он сразу в руках разваливается.

Родители вставали очень рано, не позже пяти часов утра. Мать растапливала печь, а отец шел кормить и поить скотину. В небольшом сарайчике, пристроенном к правой стене хаты, жили корова, поросенок и куры. Для поросенка в печи мать варила большой чугун мелкой картошки. Осенью, когда уже были тыквы, сверху на эту картошку клали половинку сладкой тыквы, накрывая картошку этой тыквой, как шапкой. Отец заранее проверял, чтобы тыква была сладкой, не сладкие тыквы отдавали поросенку. Приготовленная таким образом тыква, была очень вкусной, и дети съедали ее очень быстро.

Поскольку печь топилась один раз в сутки, то и еда готовилась на весь день. В чугунке поменьше варился борщ или фасольный суп, с небольшим кусочком сала. Мясо там бывало только по праздникам. В небольшом горшке тушилась картошка с салом, или варилась каша. И, в совсем маленьком горшочке, варился утренний суп, с капустой или с вермишелью, заправленный подсолнечным маслом. Завтракали всегда этим супом. Дополнительно к нему, по выходным, мать еще иногда жарила яичницу. Для детей это уже был праздник. Позавтракав, родители уходили на работу, обычно, отец на весь день, а мать – до трех или четырех часов дня. Когда дети просыпались, бабушка кормила их супчиком и чаем, после чего они бежали гулять. Днем бабушка рогачом доставала из печки чугунок с фасольным супом или борщом, и кормила внуков. На второе были каша с зажаркой⁴, или тушеная с салом картошка. К тушеной картошке всегда были огурцы или помидоры: свежие или соленые. Ну и чай или молоко, с кусочком булки. Вечером, после того как мать подоит корову, она всегда поила детей парным молоком. Ивану парное молоко очень нравилось, уж очень вкусным оно было, а вот Алина его не очень любила, но мама заставляла выпить его, хотя бы одну кружку, так как для детей оно очень полезное.

Хлеб всегда был свой. Мать пекла его по воскресеньям. В субботу вечером она замешивала в деже⁵ тесто и ставила ее на теплую лежанку. Всю ночь тесто бродило и поднималось, к утру оно уже поднимало крышку дежи, а, иногда, даже вываливалось через край. Утром, после того как еда на день была приготовлена, мать убирала из печки лишние угли, раскладывала тесто по формам, и ставила их в печь. Хлеб получался очень вкусным, ароматным и мягким. Мать намазывала детям по куску свежеиспеченного хлеба чесноком и давала по куску сала, это было для них истинное блаженство, частенько одного куска такого хлеба им было мало, и они просили еще. А еще этот хлеб очень долго не черствел, так как для его выпечки, в определенной пропорции, смешивалась пшеничная и ржаная мука. Одновременно с выпечкой хлеба, в печи грелся большой чугун воды для помывки. Воду для помывки приносили от соседей. У них во дворе был и свой колодец, но вода в нем была очень жесткой, после помывки головы в такой воде, косы невозможно было расчесать, волосы слипались между собой, и, при расчесывании, вырывались клоками, а при помывке в мягкой воде, они были мягкими и пушистыми. Управившись с выпечкой хлеба, мать устраивала для детей банный день. Она заносила в хату большие железные ночвы, в которых, по очереди, и купала детей. Мыться дети не любили, так как мыло всегда попадало в глаза и щипало. Иван, на время мытья головы, закрывал глаза, и этим немного спасался, а вот у Алины так не получалось, ее косы нужно было мыть слишком долго, она не выдерживала долго сидеть с закрытыми глазами, открывала их, мыло тут же попадало в глаза, и она начинала громко плакать. Ни одна помывка без слез не обходилась.

Все было хорошо, пока бабушка не перестала ходить. Еще недавно они втроем сидели за столом и слушали через наушники радио, когда передали сообщение о смерти Сталина. Бабушка тогда сильно плакала, и не знала, как теперь они будут жить дальше. Ваня думал, что именно тогда она сильно расстроилась и заболела. Но потом, из разговора взрослых, узнал, что бабушка зачем-то полезла по лестнице на чердак, лестница под ней сломалась, так как была очень старая, наверно, старше бабушки. Бабушка упала и сломала какую-то шейку на бедре. Теперь она все время лежала на полатях и никуда не ходила. Сколько угодно спать по утрам дети теперь не могли. Мать должна была накормить их завтраком до ухода на работу. Обедали они теперь поздно, когда мама возвращалась с работы. Но гулять они могли по-прежнему, бабушка отпускала. А вскоре бабушка умерла. Теперь их оставляли дома одних, запрещая кому-либо открывать дверь и выходить во двор. Приходилось полдня играть в хате. Из стульев строили машины или паровозы, и ехали в воображаемое путешествие. Как-то мама сильно задержалась на работе, а детям очень хотелось кушать.

– Ваня, я кушать хочу, – просила Алина.

– На, хлебушка покушай, – предложил Ваня.

Алина несколько раз откусила хлеб, попробовала жевать, но хлеб был уже старый, давно испеченный. Это был уже не тот свежеиспеченный хлеб, который они с удовольствием ели, когда мама только-что доставала его из печки.

– Я не буду его есть, – вредничала Алина, – он не вкусный.

– А хочешь с салом? – предложил Ваня.

– Не хочу, – отказалась Алина. – Оно не вкусное, и плохо пахнет. Хочу с колбасой.

– Чего захотела, а сырой картошки не хочешь? – сказал Ваня, подражая взрослым. Мать с отцом так обычно говорили, когда дети вредничали, перебирая с едой.

А Алине эта мысль понравилась.

– Хочу вареную картошку, – тут же согласилась она.

Покушать тушеной картошки не прочь был и Иван. И он пошел смотреть, что есть в печке. Поставил возле печки маленький стульчик, залез на него, дотянулся до заслонки, закрывающей печь, и открыл ее. Ближе всех стоял какой-то маленький горшочек, его и решил достать Ваня. Он нашел под печкой самый маленький рогач, снова залез на стульчик, и вытащил из печки этот горшочек. В горшочке была гречневая каша. Где стоит зажарка, он знал, поэтому, они с Алиной, с удовольствием, покушали гречневую кашу с зажаркой. Иван был горд, и чувствовал себя взрослым. А вот пришедшая с работы мать пришла в ужас.

– Хорошо, что борщ не стал доставать, – ругалась она, – обязательно на себя бы горячий борщ опрокинул.

После этого им начали оставлять еду в глиняных мисках, сразу за заслонкой печи, а Ивану строго-настрого запретили доставать что-либо из печи, кроме этих мисок.

А зимой у них появился братик. Мама теперь все время была дома, и они никогда не оставались одни. Теперь мама чаще готовила им разные вкусности: пирожки с творогом, налистники, галушки. А галушки были не обычные, а из блинчиков. Сначала мама пекла вкусные блинчики, не просто из муки, а с добавлением в нее крахмала. Потом эти блинчики резали на полоски и варили в молоке. Таких галушек больше никто не делал. Из этих же блинчиков делали и налистники: в блинчик заворачивали творог, потом их тушили в кастрюльке, с добавлением масла. Это было объедение. Но это очень дорогое удовольствие, так как для этого нужно было покупать масло, а не маргарин, как покупали обычно. А денег лишних не было. В то время, до денежной реформы, мать получала шестьсот рублей, а отец зарабатывал только трудодни, на которые, в конце года, выдавали несколько мешков зерна, и немного денег, меньше, чем мать за месяц зарабатывала. Поэтому, денег не хватало, и родители еле концы с концами сводили. А еще нужно было отложить денег на ремонт прохудившейся соломенной крыши, которая уже в нескольких местах начала протекать. Отец, как мог, пытался подзаработать: ездил в Ленинград торговать семечками, шил ватные валенки и продавал их на рынке. Много заработать он конечно же не мог, но из каждой поездки он обязательно привозил немного денег и кусок вареной колбасы, и дети с нетерпением ждали его приезда. Как же она вкусно пахла, не то, что пожелтевшее от долгого лежания в деже сало, которое они обычно ели. А какой обалденный вкус! Они могли бы съесть эти полкило колбасы за один раз, но отец растягивал им это удовольствие на два дня.

Ⅱ

Поскольку у матери теперь не было больших стопок тетрадей, которые нужно было проверять, она решила учить Ваню читать и считать. Сначала учили азбуку, и счет до двадцати. Ване все очень нравилось, и он с удовольствием занимался с мамой. Мама обещала, что, когда он выучит все буквы, она достанет букварь, и они будут учиться читать. Ваня старался как мог, чтобы побыстрее увидеть этот загадочный букварь. И вот долгожданный день наступил, и Ваня держал в своих руках букварь, в котором было много цветных картинок, и он Ване понравился. Начали по слогам читать слова, и это Ване не очень понравилось, так как он часто ошибался, а мама за это его ругала. Ему больше нравилось считать. Мама учила его складывать и вычитать, это получалось у него гораздо лучше, чем читать. Худо-бедно, чтение по слогам он освоил. Теперь мама уже требовала, чтобы он читал не по слогам, а все слово целиком. Каждый день нужно было прочитать одну страницу из букваря. Друзья звали его гулять на улицу, а мама его не отпускала гулять, пока он не прочитает страницу без ошибок. Ваня плакал, пытался протестовать, говорил, что вообще читать не будет, но на маму его слезы не действовали, могла вообще не отпустить его гулять, если страницу не прочитает. Иван уже ненавидел этот букварь. Все друзья гуляют на улице, он видит ох через окошко, и слышит их веселый смех, а он, из-за этого букваря, должен сидеть дома и проливать горькие слезы. Попытался спрятать этот злосчастный букварь – источник всех его бед, но мама его быстро нашла. И Ване ничего не оставалось, как научиться читать, быстро и без ошибок.

Позже Ваня вспоминал это время, как самое счастливое, несмотря на все его слезы. В это время они были не одни, с ними целыми днями была мама. Прошло полгода, и маме нужно было выходить на работу, декретный отпуск закончился. Встал вопрос, куда девать маленького Витю? В селе были ясли, но в них брали только с девяти месяцев. С большим трудом матери удалось устроить шестимесячного ребенка в эти ясли, а сама вышла на работу. И снова Ваня и Алина на полдня оставались в хате одни. От нечего делать, Иван осваивал новые территории. Залез в ящик стола и обнаружил там массу интересных вещей. Там лежало несколько зажигалок. Ваня все их проверил, но ни одна из них не работала, хотя искру все высекали, наверно не было бензина. За неимением бензина, Ваня заправил их керосином, но они, почему-то, так и не заработали. Далее Ивана заинтересовал окулировочный нож отца. Нож оказался очень острым, не то, что кухонный, и Ваня заточил им все карандаши, а когда закрывал его, очень сильно порезал палец. Очень больно не было, но из раны сильно текла кровь. Ваня испугался и заплакал. Вместе с ним плакала и Алина. Ваня замотал палец какой-то тряпкой. Они сидели с Алиной на полатях и плакали, пока не пришла с работы мама. Когда мама размотала тряпку, крови уже не было, но рана была очень глубокой.

После этого Ваня залез в скрыню⁶, которая стояла в сенях. В ней хранилось постельное белье и всякая одежда, в общем, ничего интересного. Иван уже хотел закрывать крышку, как увидел что-то блестящее. Это был какой-то женский передник, очень красивый. А еще, в боковом ящичке, Иван обнаружил очень красивые бусы, причем, очень большие, в несколько низок, соединенных между собой. На них были и разноцветные стеклянные граненные шарики разного размера, которые в луче света переливались разными цветами, и металлические пустотелые блестящие штучки различной формы: напоминающие два соединенные цилиндра, и круглые. Как потом объяснила Ивану мама, это было приданное бабушки: шитая золотом и серебром запаска, и старинное монисто, из серебряных элементов и венецианского стекла. Все это было очень дорогое, и она просила Ваню больше туда не лазить.

Не успела зажить рана, как Ваня увидел пучок веток калины с ягодами, который висел в сенях. Ягоды висели над подвалом, который в сенях сделал отец. В сенях нет окон, поэтому, при закрытых дверях, там абсолютная темень. Ваня разглядел эту калину возвращаясь со двора, когда входная дверь была открыта. Луч света попал прямо на калину. Красные, блестящие ягоды были такие красивые, они так и притягивали Ваню к себе. Ему неудержимо захотелось попробовать эти ягоды. Но они висели высоко, и Иван до них не доставал. Он несколько раз подпрыгивал, но дотянуться до калины не получалось, хотя, по его ощущениям, дотянуться оставалось буквально с пол ладошки. Тогда он решил прыгнуть с разбега. Разбежался, и прыгнул. Такого прыжка конструкция отца не выдержала, половина потолка подвала рухнула вниз, а вслед за ним и Иван. Наверху осталась стоять только скрыня, и мешки с зерном, которые стояли возле нее. Сначала он ничего не понял. У него ничего не болело, но перепугался он очень сильно. Больше всего он боялся, что его будут сильно ругать, ведь он разрушил подвал, который построил отец. И опять они с Алиной проплакали весь день: Ваня в подвале, а Алина в сенях, на краю подвала, пока отец не вернулся с работы и не вытащил Ваню из подвала. Но отец Ваню не ругал, он сам перепугался, когда все это увидел. И мама его не ругала, она, почему-то, ругала отца. Ваню все только успокаивали, и пытались узнать, что случилось. Ваня, сквозь слезы, пытался объяснить, что хотел попробовать ягоды калины, но объяснить у него не получалось, он не мог выговаривать слова. Он заикался, и заикание было настолько сильным, что он практически не разговаривал. Через несколько дней отец взял в колхозе лошадь, и на санях повез Ваню в соседнее село к бабке-ворожке. По дороге в это село они по льду переезжали какую-то маленькую речушку. Уже возле противоположного берега лошадь неожиданно провалилась под лед. Она громко ржала, барахталась в полынье, и не могла выбраться на берег. Ване показалось, что лошадь вот-вот утонет. Он опять страшно перепугался. Но отец соскочил с саней и начал толкать их к берегу, стараясь помочь лошади. И лошадь благополучно выбралась на берег. Когда приехали к бабке, Ваня уже совсем не разговаривал. Бабка долго шептала над Ваней какие-то молитвы или заклинания и крестила его голову, пообещала, что он заговорит, но не сразу. И действительно, через пару месяцев Ваня уже нормально разговаривал, легкое заикание проявлялось только тогда, когда он сильно волновался.

После этого происшествия было решено детей, на летнее время, отдавать в колхозный садик, чтобы, хотя бы летом, они не оставались одни и были под присмотром. Этот садик работал только летом, когда было много работ в поле, зимой в нем не было необходимости. И Иван все лето ходил в садик, ему там нравилось, а вот Алине в садике не понравилось, и она наотрез отказалась туда ходить. На время летних каникул за ней согласилась присматривать соседская девочка Галя, которая училась в шестом классе. А зимой они опять оставались в хате одни.

Ⅲ

В самом начале зимы сильно заболел их младший брат Витя, которого где-то продуло в яслях. У него было воспаление легких, и мала пролежала с ним в больнице две недели. Все это время отец один и еду готовил, и за скотиной ухаживал, и на работу ходил. По вечерам он, иногда, готовил детям деликатес: запекал в грубке картошку в мундирах и приносил из чулана кусок мерзлого свежего сала. Они втроем сидели возле грубки и наблюдали, как в ней горит хворост. Языки пламени перепрыгивали с ветки на ветку, распространяясь все больше и больше. Вот уже вся стопка хвороста горит полностью, огонь достает аж до плиты с кружками, расположенной над грубкой. Если снять кружок с плиты, то огонь даже наружу вырывается. На этой плите иногда что-то готовили, и, частенько, жарили яичницу. Но сейчас кружки никто не открывает, и яичницу никто на жарит, у них будет блюдо повкуснее. Тяга с грубки хорошая, и слышно, как в дымоходе гудит дым. Потом огонь постепенно угасает, и отец подкладывает следующую порцию хвороста. Нужно натопить так, чтобы всю ночь в хате было тепло. Вот догорает и последняя порция принесенного отцом хвороста. Языков пламени в грубке больше нет, там только много углей, переливающихся различными оттенками красного цвета, от ярко-красных, до совсем темных. В эти угли отец и закладывает картошку. Теперь остается только ждать. Отец периодически достает кочергой из углей одну картошину и проверяет ее готовность. А дети с нетерпением ждут, когда он скажет, что картошка уже готова. И вот, наконец-то, отец говорит: «Кажется, уже готова». Он кочергой выгребает картошку из углей на край грубки, оттуда, руками, обжигая пальцы, перекладывает ее в алюминиевую миску. Пока картошка остывает, отец режет на кусочки мерзлое сало. После этого все дружно начинают чистить картошку. Она еще горячая, и обжигает пальцы, но больше ждать никто не хочет. Картошка вся в саже, и вскоре руки у всех становятся черными. От усердия, у детей на лицах выступают капельки пота. Они смахивают пот руками, вскоре и лица оказываются испачканными сажей. Но это никого не волнует. Самая нетерпеливая Алина, начинает кушать картошку с салом. От ее грязных рук сало тоже становится черным. Отец предлагает сначала помыть руки и умыться, а потом уже кушать. Алина послушно идет умываться, но моет только руки, мыть лицо ей некогда, ведь на столе стоит такая вкуснятина. Запеченная картошка со свежим мороженным салом – это просто объедение. Дети съедают ее столько, что отец начинает волноваться, как бы у них животы не заболели.

Через две недели мама с Витей вернулись домой, а еще через месяц, опять попали в больницу, и опять воспаление легких. За год Витя болел воспалением легких семь раз. Так можно было и ребенка потерять. За этот год мать очень сильно похудела, по словам отца, на ней остались только кожа и кости. Нужно было забирать Витю из яслей, где он все время простывал. И у них в хате появилась бабушка-няня, которая все время жила у них, так как своей хаты у нее не было. Она смотрела в основном за Витей, и старших в обед кормила. Через некоторое время Витя стал очень беспокойным, начал плакать так, что его невозможно было успокоить. И странное дело, так он реагировал на приход родителей с работы. Пока их не было, он спокойно спал, или просто лежал в своей кроватке, и никогда не кричал. Поскольку ребенок стал очень беспокойным, няня потребовала доплату за свою работу. Родителям пришлось согласиться. Как-то няня отпросилась на пару дней съездить в гости к своим родственникам. Ее отпустили, а отец на это время оставался дома. За эти два дня ребенок ни разу не кричал, и даже не плакал. А когда мать решила его искупать, то увидела на его теле множество красных пятен продолговатой формы. Появилась догадка, что няня специально щипает ребенка, чтобы он плакал. Няню выгнали сразу же, как только она вернулась, а вместо нее взяли другую бабку, тоже бездомную. Витя больше никогда не кричал, и плакал очень редко, и больше не болел. Родители не могли нарадоваться, что нашли такую хорошую няню.

* * *

Как-то отец принес очень много денег, почти половину заплаты жены. Он был очень доволен, что так дорого продал цыганам никому не нужные вещи, которые валялись без дела в скрыне. Оказалось, что он, ни с кем не посоветовавшись, продал бабушкину запаску и монисто, которые стоили в сто раз дороже, чем он их продал. Но дело было даже не в деньгах – это была память о бабушке. Мать его даже не ругала, она просто сидела и тихо плакала.

Ⅳ

Ваня часто просил маму взять его с собой на работу, уж очень ему хотелось посмотреть школу. И вот однажды, мама согласилась. Шли сначала по улице, потом по тропинке через огороды, и вышли к школе с тыльной стороны, но вход в школу был именно отсюда. Это было длинное одноэтажное здание с очень высоким крыльцом. Был выходной день и учеников не было, но все учителя были на месте.

– Опаздываете, Марья Кирилловна! – сделала маме замечание заведующая.

– Да вот, с ребенком долго шли, – оправдывалась мама.

– Можно было и дома его оставить, муж ведь сегодня дома, – продолжала упрекать заведующая.

Мама промолчала. Все учителя сидели на полу в библиотеке, между стеллажами с книгами, и листали книги. Те листы, на которых был портрет Сталина, они ножницами вырезали, а все упоминания о Сталине закрашивали черной тушью. На книги страшно было смотреть, некоторые листы почти полностью были замазаны черной тушью. Мама присоединилась к остальным и тоже стала вырезать и закрашивать листы. В общем, Ваня ничего интересного в этой школе не увидел.

– А зачем вы портреты Сталина вырезали? – спросил Ваня, когда они возвращались домой.

– Такое указание поступило, – ответила мама. – Хрущев раскрыл культ личности. Тело Сталина даже из мавзолея вынесли, – грустно добавила она.

Все было хорошо почти два года, пока соседи не сказали отцу, что бабка у них интересовалась, сколько ей нужно прожить в этой семье, чтобы потребовать свою долю в хате. Она где-то слышала, что если домработница долго живет у хозяев, то имеет право на часть их жилплощади, но не знала, насколько долго нужно прожить, чтобы потребовать компенсацию за такую жилплощадь. Родители пришли в ужас от этой новости. Они ничего не знали о таком законе, но, чем они будут платить этой бабке, если это правда? Они и так еле концы с концами сводят. Крышу никак не могут перекрыть. Деньги, накопленные на ремонт крыши, пришлось потратить на ремонт колодца. Деревянный колодец, который был у них во дворе, был построен еще прапрадедом. Дубовые бревна, которыми были обшиты стенки колодца, окончательно сгнили, часть из них обвалилась и перекрыла доступ к воде. До ближайшего чужого колодца было не менее двухсот метров, туда не находишься. Отец нанял бригаду мужиков, которые прямо во дворе отлили бетонные кольца для колодца, почистили старый колодец, вытащив из него все бревна, и опустили вместо них в колодец изготовленные бетонные кольца. Они же посоветовали отцу снести и старый «журавель», с помощью которого вытаскивали ведра с водой из колодца.

– Федор, – предложили они, – давай снесем этот старый «журавель», от греха подальше. Он ведь уже на ладан дышит, не дай бог упадет, и прибьет кого-нибудь.

– А ведра как будем вытаскивать? – не понял такого странного предложения отец.

– Коловорот сделай, – посоветовали мужики.

Отец согласился, и, вместо журавля, ведра с водой теперь вытаскивали коловоротом. Колодец конечно получился красивый, но все накопленные деньги ушли на него. А тут еще бабка, с ее желанием получить с хозяев компенсацию за свое проживание. С хорошей бабушкой тоже пришлось расстаться. И снова дети оставались в хате одни. Теперь уже на попечении Вани, как старшего, оставались двое младших. Но теперь он уже был большой, мог из печки не только маленький горшочек с кашей вытащить, но и чугунок с борщом, и всех накормить. Иногда Ваню посылали в магазин за хлебом. В это время, почему-то, начались перебои с хлебом. Его по несколько дней не привозили в магазины, а когда привозили, то всем не хватало, несмотря на то, что его продавали только по две буханки в руки. Поэтому нужно было срочно бежать в магазин, как только соседи сообщали, что его привезли. И хлеб этот был уже не тот, что раньше. Он был желтого цвета, так как в него добавляли половину кукурузной муки, был не вкусным и быстро черствел. Иногда они оставались совсем без хлеба, и тогда матери приходилось снова печь свой хлеб, чего она уже давно не делала. Но дети этому были даже рады, они опять, как раньше, кушали вкусный хлеб с салом и чесноком.

Летом Ваня с Алиной опять ходили в детский сад, а Виктор посещал свои ясли. На этот раз Алина не капризничала, а стойко переносила тяготы садиковской жизни, она была уже большая и понимала, что соседская Галя больше не может за ней присматривать, так как уже закончила семилетнюю школу, и теперь работает.

Ⅴ

Осенью Ваня пошел в школу. Ему там все нравилось. То, что они изучали в классе, он все уже знал, хорошо читал и считал, вот только с письмом были проблемы. Буквы у него получались какие-то корявые, заваливались то вправо, то влево, и ровно по линейке не становились, а прыгали, то вверх, то вниз.

– Чего у тебя буквы пляшут, как пьяные? – спрашивала Ваню учительница. – Пиши спокойно, не торопись.

Ваня старался изо всех сил, пытался писать медленно, но тогда вертикальные линии букв получались не ровными. С этой каллиграфией у него была просто беда. Писать красиво он так и не научился. По всем предметам у него были отличные оценки, и только по каллиграфии четверка. Тем не менее, по итогам первого года учебы, он был лучшим учеником в классе, и ему подарили большую и очень красивую книжку с картинками, которая называлась «Когда еще звери разговаривали». Во втором классе каллиграфии уже не было, и Ваня стал круглым отличником. Все предметы давались ему легко, над домашними заданиями он долго не сидел, делал все быстро, и убегал гулять. Вечером мама проверяла у него домашние задания, и претензий к нему почти никогда не было, только иногда мама обнаруживала какие-нибудь нелепые ошибки, которые можно было объяснить только невнимательностью.

Пока Ваня был в школе, Алина с Виктором оставались дома одни. Теперь ей приходилось смотреть за младшим братом. Иногда в гости приезжала крестная Вани, родная сестра мамы, тетя Тоня. У нее еще не было своих детей, и она каждый раз привозила Ване и Алине какой-нибудь подарок: то платьице или рубашку, то туфельки. Дети всегда были рады ее приезду. Несколько раз приезжал в гости и дядя Миша, младший брат отца. Он привозил в подарок Ивану ружья. Таких ружей ни у кого из соседских пацанов не было. Первое ружье стреляло пистонами, а второе специальными шариками, и, для зарядки, переламывалось пополам, как настоящее охотничье ружье.

Через два года после Вани, пошла в школу и Алина. В первый же день она притащила домой щенка дворняжки, которого где-то подобрала по дороге домой. Теперь у них, кроме двух кошек, была еще и собака. С тех пор собаки у них были все время, и каждый раз новых щенков приносила Алина. Учеба ей давалась гораздо сложнее, чем Ване, но она очень старалась, и училась без троек. Домашние задания она делала долго и тщательно, настолько долго, что родителям ее становилось жалко, и они сами отправляли ее погулять. А вот почерк у нее, в отличие от Вани, был красивый. Ваня даже завидовал такому почерку.

Поскольку старшие дети ходили в школу, то Витю теперь оставить было не с кем. Маме как-то удалось договориться с двоюродной бабой Ганной, чтобы она за ним смотрела, хотя та от такого предложения очень долго отказывалась, ссылаясь на то, что она уже старая и не сможет бегать за маленьким разбойником. Но Витя был очень тихим ребенком, и никаких неудобств бабке не доставлял. Кушать у бабки он отказывался, кушал только печенье, которое ему клали в карман. У бабки он вообще не бегал, как его утром сажали на лавку возле стола, так в обед и забирали.

Теперь у Вани и Алины появились обязанности: они, по очереди, должны были подметать пол в хате, а летом, также пропалывать грядки в огороде, и рвать зелье для поросенка. Кроме того, у Ивана теперь была и личная обязанность: каждый день нужно было протирать от копоти стекла керосиновых ламп, и заправлять лампы керосином. Из-за того, чья сегодня очередь подметать пол, часто возникали споры. Почему-то каждый считал, что сегодня не его очередь подметать. Иван дразнил Алину, говоря ей, что она никогда не выйдет замуж, так как ленивая, раз не хочет подметать пол. Алина злилась, и старалась ударить Ивана веником. С грядками было проще, там отец каждому назначал свою норму, поэтому никаких споров не было. Однако, как же не хотелось пропалывать эти грядки, когда твои друзья гуляют, и тебя тоже зовут гулять.

Еще в первом классе Иван, втихаря, начал курить, в общем, как и другие ребята из его класса. Несмотря на то, что он был отличником, он ничем не отличался от других ребят. Вместе с другими лазил в чужие огороды за арбузами и дынями, и в колхозный сад за яблоками, хотя дома у них был большой сад, посаженный отцом, в котором были и яблоки, и груши, и сливы, и вишни. Иван боролся со всеми, желающими померяться с ним силой, и почти всегда побеждал, а, при необходимости, и дрался. Ни разу не боролся он только с одним учеником – признанным предводителем их класса. Тот, видимо боясь уронить свой авторитет, никогда не завязывал борьбу с Иваном, а Иван и не напрашивался. Вместе с другими Иван занимался и «стрелялками». В какой-нибудь сухой колоде или пне они пробивали гвоздем отверстие, счищали туда серу со спичек, вставляли обратно в отверстие гвоздь, и били по нему молотком. Сера взрывалась, раздавался хлопок, похожий на выстрел, и это ребятам нравилось. Потом начали изготавливать самопалы. Из пули выплавлялся свинец, после чего ее забивали в деревяшку. Гвоздь, загнутый возле шляпки в виде буквы «Г», опускали внутрь пули, и притягивали его к деревяшке резинкой. Вот и вся конструкция. Потом в пулю тоже засыпали серу, взводили гвоздь, так, чтобы он острым концом упирался в стенку пули, а потом нажимали на его шляпку, и, под действием резинки, он ударял в дно пули, в результате чего происходил взрыв серы. Хлопок был очень громким. Но самим шиком, среди ребят, считался самодельный пистолет, ствол которого изготавливался из медной трубки. Один конец ее загибался и заливался свинцом. Недалеко от него напильником пропиливалось отверстие для поджига. Трубка прикручивалась к деревянной ручке. Заряжался такой пистолет, как все старинные пистолеты – со ствола. Возле отверстия для поджига закреплялась спичка, которая, в нужный момент, поджигалась. Из такого пистолета уже можно было прицельно стрелять метров на десять. Сделал себе такие игрушки и Иван.

Начиная со второго класса, Иван пас целое стадо коров, и это нужно было делать два раза в месяц, когда подходила их очередь пасти стадо. Иван делал это с удовольствием. Дело в том, что на пастбище можно было курить сколько угодно, не опасаясь, что родители унюхают запах курева, и стрелять из всех видов имеющегося «оружия». Иван уже несколько раз попадался с куревом, и его за это строго наказывали: ставили в угол коленками на пшеницу или на гречку. Наказание за проступки в семье было очень простым, детей не били, а просто ставили в угол. Алина была более хитрой: постояв в углу минут пять, она сразу говорила, что так больше не будет делать, и ее выпускали. А Иван был упрямым, он редко так поступал, только тогда, когда сам считал себя виновным. В большинстве же случаев, он так не считал, и стоял в углу до тех пор, пока его не выпустят, а это иногда затягивалось до ночи. Когда он первый раз попался с курением, его тоже поставили просто в угол. Во второй раз его уже поставили на коленки, но без зерна. Когда и это не помогло, его уже поставили на пшеницу. Пшеница еще куда ни шло, поскольку пол в хате был земляной, то зерна пшеницы тихонько можно было вдавить в пол, тогда не так больно стоять. А вот гречки Иван боялся. Это не та гречка, которая продается в магазине, это – не обработанные зерна гречихи, очень острые, и от них спасения не было, сколько их не зарывай, стоять на них очень больно. А вот Виктор поступал еще умнее, чем Алина. Когда его ставили в угол, он стоял там только до тех пор, пока за ним наблюдали родители. Как только они куда-то выходили, он сразу выходил из угла и игрался своими игрушками. Его снова ставили в угол, а он снова из него выходил. Поняв всю бесполезность такого наказания, его перестали ставить в угол. За провинности его просто ругали.

Позже и соседи начали просить Ивана пасти за них стадо. За это ему платили десять рублей и вкусно кормили вечером. Для Ивана это были большие деньги, билет в кино стоил пятьдесят копеек, поэтому он никому не отказывал. Когда они ходили в школу, отец, им с Алиной, каждый день давал на завтраки по одному рублю, на эти деньги можно было купить пирожок с повидлом и стакан чая, а летом им денег не давали, поэтому заработанные деньги были весьма кстати, можно было и мороженое купить, и в кино сходить.

Как-то женщины-соседки шли в лес за грибами, и предложили Ивану идти с ними. Иван с радостью согласился. Где находится лес он знал, его было видно с дороги, по которой гоняли стада коров на пастбище, но в самом лесу Иван еще никогда не был. Вместе с ним увязалась и Алина.

– Ты еще маленькая, тебе еще рано в лес, – не хотел брать ее с собой Иван.

– Да пусть идет, – поддержали Алину женщины. – Только не плакать, если устанешь, – предупредили они.

Ваня взял корзинку, нож, и они пошли в лес за грибами. Дошли до колхозных коровников, возле которых стоял огромный ветряк для накачки воды, который медленно вращался. Иван его уже видел, а для Алины все было в диковинку, и она смотрела на это чудо техники широко открытыми глазами. Не доходя до ветряка свернули налево и пошли через колхозное поле, засаженное кукурузой. Стебли кукурузы уже были высоченные, между ними петляла узкая тропинка, куда они идут, вообще не было видно, но женщины уверенно шли вперед. Вышли как раз к опушке леса. Это был сосновый лес, посаженный ровными рядами. Междурядья просматривались далеко вперед и здесь совсем не было страшно. Сразу же начали попадаться и грибы.

– Вот это маслята, а это сыроежки, – показали детям женщины, – их можно брать. А это горчаки, их брать не нужно. А вот эти, красные, это – мухоморы. Они ядовитые, к ним даже притрагиваться не нужно. Далеко от нас не отходите, чтобы не потерялись. Когда будем вас звать, то сразу откликайтесь.

– Хорошо, – дружно согласились дети.

Шли вдоль рядов, никуда не сворачивая, поэтому потеряться было невозможно. Дошли до березовой рощи, возле которой развернулись и пошли обратно, но уже по другим рядам. Грибов было много, в основном маслята, реже попадались сыроежки. Когда опять вышли на опушку, у Ивана и Алины уже была почти полная корзинка грибов, даже нести было тяжеловато, несли корзинку вдвоем. А женщины, кроме корзин, еще и в сумки грибов набрали. Первый поход в лес оказался успешным. Дома они гордо показали маме корзинку с грибами.

– Молодцы! – похвалила их мама. – А в лесу не страшно было?

– Нет! – хором ответили дети. – Там как в саду, – добавил Иван, – ровные ряды деревьев, и вся земля иголками засыпана.

Отец как-то уже приносил домой грибы, которые собрал, возвращаясь с работы домой, и Иван знал, как их нужно чистить. Он взял нож, сел на маленький стульчик и начал чистить грибы. Алина тоже взяла нож и присоединилась к нему. Но чистить грибы оказалось не так интересно, как их собирать. Чистили они их часа три, даже надоело, собирали меньше. Руки были черными от этих грибов. Алина первой побежала их мыть.

– Мама, руки не отмываются! – захныкала она от умывальника.

– Просто так они не отмоются, – ответила мать, – с мылом мой.

– И с мылом не отмываются, – хныкала дальше Алина.

– Ну, тогда сбегайте на пастовник⁷, и нарвите там щавеля, – посоветовала мать, – щавелем должны отмыться.

Действительно, щавелем руки частично отмылись, хотя и не совсем. Еще примерно неделю они оставались коричневыми. Из сыроежек мама сварила очень вкусный суп, а маслята отварила и заправила чесноком. Таких вкусных грибов Алина с Ваней еще не ели.

Через несколько дней Иван опять увидел женщин, которые шли мимо их двора с корзинами.

– Вы за грибами? – спросил он, надеясь, что они опять возьмут его с собой.

– Нет, – ответили женщины, – мы за огурцами.

Огурцы Ваню не интересовали, у них и своих полно было.

– А ты не хочешь нам помочь огурцы собирать? – неожиданно спросили женщины. – А то огурцов уродилось много, мы их собирать не успеваем.

Ивану совсем не хотелось собирать огурцы, но и отказаться он не решился, понимал, что если он откажется им помогать, то и за грибами его больше не возьмут. Он уже понимал, что долг – платежом красен. Чтобы ему не было там скучно, он позвал с собой и Алину, но та отказалась, ей совсем не хотелось собирать огурцы. Поле под огурцами было огромным, противоположный конец которого даже не просматривался. Кроме Ивана там было еще несколько детей, и много женщин. Каждого поставили на один рядок. Нужно было собирать все огурцы, размером с пол ладошки и больше, и носить в общие кучи. За день они прошли только по одному рядку туда, и по одному обратно. Потом брали огурцы из собранных куч и сортировали их по размеру, раскладывая в разные ящики. Для этого всем выдали специальные линейки с вырезами. В конце рабочего дня всех переписали и сказали, что все заработали по одному трудодню. Трудодень Ивана обещали записать на счет его отца. Иван был горд, что, наравне со взрослыми женщинами, он заработал трудодень.

– Завтра придешь? – спросили его женщины.

– Приду, – пообещал Иван.

Звеньевая разрешила брать домой самые большие и желтые огурцы. Многие женщины набирали их домой по полной корзине, взял несколько таких огурцов и Иван, но мама сказала, чтобы больше не приносил, свои девать некуда. Дома он рассказал Алине, как там было интересно и весело, и она решила на следующий день идти вместе с ним. Целую неделю они с Алиной ходили собирать огурцы, и заработали для отца еще несколько трудодней. А потом огурцы закончились. Вернее, не закончились, а их стало меньше, и в привлечении детей уже не было необходимости. Поскольку огуречное поле находилось возле леса, Иван хорошо его рассмотрел со всех сторон. Это был совсем небольшой лес, с трех сторон окруженный полем, а с четвертой стороны проходила дорога, за которой уже начинался большой лес. Иван понял, что заблудиться в этом маленьком лесу невозможно, всегда выйдешь или на поле, или на дорогу. И они начали ходить с Алиной в этот лес за грибами и ягодами. Теперь они уже и без женщин в лесу не боялись.

Иван учился в четвертом классе, когда в космос полетел Юрий Гагарин. Он услышал об этом когда возвращался со школы. Люди радовались, поздравляли друг друга, и всем встречным рассказывали эту новость. Многие этой новости не верили, шли домой и включали радио, которое теперь было почти во всех домах, чтобы лично убедиться, что это правда. До этого в космосе уже побывали и Белка, и Стрелка, и Лайка. И вот, наконец, и человек побывал в космосе. Прямо гордость разбирала за нашу страну, которая была впереди планеты всей. А какие урожаи кукурузы выращивали наши труженики? За выращивание больших урожаев кукурузы много тружеников получило звание Героя Социалистического Труда. Страна семимильными шагами шла к коммунизму. Были конечно и небольшие трудности: продолжались, начавшиеся несколько лет назад, перебои с хлебом и табаком, электричества в домах колхозников еще не было, все пользовались керосиновыми лампами. Электричество было только на колхозных фермах и в конторах колхозов, в школах и магазинах, и подавалось оно от колхозных дизель-генераторов, которые работали только днем. Ночью, с двенадцати ночи и до шести утра, электрического освещения нигде не было. Что касается хлеба, то его, иногда, и по несколько дней в магазины не привозили, а когда привозили, то за ним выстраивались огромные очереди, и, хотя его продавали только по две буханки в руки, хлеба всем не хватало. Да и хлеб теперь был не вкусным, так как, при выпечке, в него добавляли половину кукурузной муки. Когда в магазин привозили хлеб, слух об этом быстро распространялся по селу. Услышав эту новость, люди бросали все свои дела, и, со всех ног, бежали в магазин, чтобы успеть купить две буханки не вкусного желтого хлеба. Но все знали, что это временные трудности, скоро они будут жить при коммунизме, где каждый будет получать по потребностям. Не все, правда, в это верили, но Иван верил, и ждал наступления светлого будущего.

Осенью этого года в школу пошел и Виктор. Особого желания учиться у него не было, учился как мог, и большего от него не требовали. В основном учился на четверки, частенько приносил тройки, но, иногда, и пятерки проскакивали. Как у самого младшего, никаких обязанностей по дому у него не было. Быстро делал домашние задания, а дальше гулял в свое удовольствие со своим другом Володей, по кличке «боцман». Никаких проблем со сверстниками у него не было, да и кто мог его тронуть? Ведь все знали, что у него брат в пятом классе учится. Для малышни это серьезный аргумент. Поэтому, Иван в дела брата сильно не вникал. Спрашивал иногда, как у него дела, и не обижают ли в классе. На этом вся его забота о брате и заканчивалась. Пару раз Виктор просил Ивана помочь ему решить задачи, надеясь, что Иван решит ему эти задачи, а он перепишет решение к себе в тетрадь, но Иван ничего за него не решал, а начинал растолковывать, как нужно решать такие задачи, а для закрепления материала, заставлял решить еще парочку подобных задач. А Виктору ведь хотелось пойти гулять, а не научиться решать задачи, и он перестал обращаться с подобными просьбами к старшему брату. Если решать самому, то получалось быстрее.

Хрущева сняли с должности как-то неожиданно, когда он был с визитом в какой-то стране. Уезжал туда он Первым секретарем ЦК КПСС, а вернулся никем, то есть, пенсионером. На его месте уже был его ближайший соратник – Леонид Ильич Брежнев. Видимо нельзя было далеко от своего кресла отходить, отошел, и его тут же заняли, как в известной детской игре со стульями. Сначала народ ничего не понял, и ждал очередных неприятностей, но, буквально через неделю, в магазинах появился хлеб, причем, не тот кукурузный, который ели в последние годы, а нормальный, вкусный хлеб, о котором уже и забывать начали. И хлеба было много, он всегда лежал на полках магазинов, и его никогда не разбирали. Хлеба продавали сколько кому нужно, а не по две буханки в руки, как раньше. Появились и табачные изделия в неограниченном количестве. И люди были счастливы. Как сделать так, чтобы человеку было хорошо? Сначала плохо, а потом – как было. Прямо как в старой библейской притче. Как бы там ни было, но люди снова кушали нормальный вкусный хлеб. Кукуруза перестала быть «царицей полей», посевы ее значительно сократились, сократилось и количество Героев Социалистического Труда по кукурузе, теперь появилось огромное количество Героев по хлопку. Через некоторое время в стране была проведена денежная реформа, деньги меняли десять к одному. По телевизору сообщали, что теперь наш рубль стоит дороже американского доллара, а люди говорили, что по телевизору врут, на черном рынке один доллар стоит двадцать рублей. Мама теперь получала шестьдесят рублей, а детям в школу давали по десять копеек. Разбогатели те, у кого было много мелочи. Монеты, достоинством в одну, две и три копейки не менялись, и остались в ходу, но, при этом, они стали дороже в десять раз. У Ивана тоже было несколько десятков таких монет, и он почувствовал себя богачом. В то время среди ребят была распространена игра на деньги, и Иван тоже принимал участие в такой игре, вот у него мелкие деньги и скопились. После реформы, в эту игру уже никто не играл. Следствием реформы была еще одна странность: стоимость некоторых товаров осталась такой-же, как была и до реформы. Коробок спичек до реформы стоил одну копейку, одну копейку он стоил и после реформы. Пучок укропа и петрушки на рынке стоил десять копеек, столько же он стоил и после реформы. В итоге, многие товары стали дороже, чем были до реформы, и народ, как всегда – проиграл. Не зря говорят, что играть с государством на деньги – не только бесполезно, но и опасно.

Когда Виктор учился во втором классе, у половины ребят их класса на голове обнаружили лишай. Где они его подхватили, выяснить так и не удалось, может с какими-то больными собаками игрались. Всех их положили в больницу, но не в свою, а в специализированную инфекционную, за тридцать километров от их села. Кормили там не очень хорошо, поэтому Иван и Алина раз в два дня, поочередно, ездили в эту больницу, и возили брату еду. Виктор держался молодцом, хотя и было видно, что он боится предстоящих процедур. А процедуры предстояли не для слабонервных. Сначала места с лишаем облучали, а потом на всю голову накладывали какую-то клейкую повязку в виде шапочки. После высыхания клея, ее снимали вместе с волосами. Процедура очень болезненная. Но Виктор не жаловался, хотя на глазах и стояли слезы.

Ⅵ

Родители к Виктору не ездили, им было не до этого, они ремонтировали хату. К этому времени соломенная крыша на хате окончательно прохудилась, и ремонт, который пытался делать отец, уже не помогал. Денег на ремонт крыши они так и не скопили. Сарайчик, пристроенный к хате, тоже дышал на ладан и в любой момент мог завалиться, придавив корову и поросенка. Да и сама хата уже накренилась. Когда-то мощные дубовые сторчи, на которых стояла хата, уже сгнили, поэтому и хата могла завалиться. Нужно было срочно делать ремонт, а денег не было. Отец решил начинать с постройки нового сарайчика. Зимой он навозил из леса каких-то маленьких бревнышек и жердей, а весной, при помощи соседей, начал ставить стены нового сарайчика. Старый сарайчик разобрали, чтобы использовать не сгнившие еще бревна для вертикальных стоек нового сарая. Привезенные отцом бревнышки были очень кривыми, и никак не хотели прилегать друг к другу, между ними оставались огромные дырки. Соседи, помогающие строить, ругались.

– Федор, ты хуже ничего не мог привезти? Ну как из этого можно строить? Как ты эти дыры будешь заделывать? А толщина стены? Да у тебя корова здесь зимой замерзнет! – возмущались они.

– А где я возьму лучше? – оправдывался отец. – Хорошо, что хоть такое в колхозе выписали. Набью сверху планок, оштукатурю, и будет стоять.

Хоть и с руганью, но стены сарая соседи помогли поставить. Плоскую крышу сарая отец уже делал сам. Иван, как мог, ему помогал. Вдвоем они сделали обрешетку крыши и накрыли ее рубероидом. Потом изнутри и снаружи клинцевали стены, то есть, набивали на них бруски, располагая их елочкой, чтобы между ними хорошо держалась глина. В выходной день отец опять пригласил соседей, и, за один день, они оштукатурили все стены. Все дырки закрылись глиной, и стены стали заметно толще. Теперь уже корова не замерзнет.

Проблему с деньгами тоже удалось решить, для этого пришлось взять в банке большой кредит под проценты. На эти деньги теперь и делали ремонт. Работала целая бригада плотников. Прежде всего, они порекомендовали отцу засыпать землей подвал в сенях, который он когда-то вырыл, так как из-за него просела та часть хаты, где были сени. После этого они вывешивали хату на домкратах и поочередно заменили сгнившие деревянные сторчи на кирпичные столбики, и заменили по два нижних бревна на каждой стороне хаты, так как они тоже сгнили. Выписать бревна для замены помог двоюродный брат мамы, Иван, который был лесничим. Теперь хата выровнялась, и уже стояла ровно. Дальше разобрали старую печь. Большую комнату разделили дощаной перегородкой на две, а из кладовки сделали кухню. Везде настелили деревянные полы. В два раза расширили проемы для окон. Прорезали дополнительное окно в бывшей кладовке, а теперь в кухне. Плотники работали все лето. Под конец они разобрали соломенную крышу, поменяли некоторые сгнившие стропила⁸, и подготовили ее для покрытия железом. По просьбе отца, они еще убрали трам⁹, а вместо него на чердаке положили более тонкое бревно, и к нему винтами прикрепили балки потолка. Теперь в хате стало светлее и просторней, и потолок гораздо приятней выглядел, хотя наружу, по-прежнему, торчали балки и настеленные на них внакладку доски. Новые оконные рамы отец заказал заранее, поэтому их плотники сразу и поставили. Еще отец попросил пристроить к хате веранду. Каркас веранды сделали из тоненьких бревнышек, и обшили его не строганными досками, набитыми внакладку. Получилась такая летняя пристройка. Закончив работу, плотники попрощались и уехали, а вместо них появились два кровельщика и печник. Иван все лето крутился возле плотников, присматриваясь к их работе, а потом и возле кровельщиков и печника. Все ему было интересно, и все он хотел понять. Он и раньше любил наблюдать за работой соседа-столяра, а теперь сам бог велел во все вникать и учиться. К началу дождей крышу успели накрыть железом. Печник за неделю сложил новую печь. Печь строилась по проекту отца, который хотел, чтобы обогревалась не только лежанка, на которой он грел больную спину, а и стенка печки возле лежанки. Новая печь теперь была поменьше старой, и полностью находилась в новой кухне, в маленькую комнату выходила только лежанка, а в большую – духовка, а топка грубки и плита тоже были на кухне. Было сделано и место на печи, где дети любили сидеть раньше, но залазить на нее нужно было не с лежанки, как раньше, а от стены, подставив туда предварительно табуретку, что было очень неудобно, и дети перестали на нее лазить. После печника появился стекольщик, который за один день вставил стекла во все окна. Иван внимательно наблюдал и за его работой, и все запоминал. Теперь нужно было изнутри и снаружи штукатурить стены. Но сначала нужно было набить дранку на внутренние стены (дранкование стен), и выполнить клинцевание наружных стен, иначе глина на них держаться не будет. Обрезков досок осталось много. Их Иван порезал и поколол на бруски нужной длины и ширины, и, с разрешения отца, сделал клинцевание наружных стен. Пока соседи, приглашенные отцом, штукатурили глиной наружные стены, Иван задранковал все внутренние стены. Когда начали штукатурить внутренние стены, он самостоятельно оштукатурил одну стену, для чего сделал себе дощечку для выравнивания стены, как видел по телевизору, и у него получилась самая ровная стена, ведь все остальные штукатурили, размазывая глину по стене рукой. Потом мать побелила мелом стены дома снаружи и изнутри, а дощаную перегородку между комнатами поклеили обоями со стороны большой комнаты, и покрасили, со стороны маленькой комнаты. Потолок мать тоже побелила мелом. Изнутри дом выглядел намного лучше, чем раньше, но, все равно, бросался в глаза неровный старый потолок. Как и во всех старых домах, это были толстые балки, лежащие через один метр, а на них, внакладку, положены плохо простроганные доски. Таким образом, доски лежали на разной высоте, через одну, одни выше, другие ниже. И все это смотрелось не очень здорово: из комнаты видны были и балки, и неровно уложенные доски. Чтобы все это безобразие скрыть, нужно было подшивать новый потолок под балками, но этого делать не советовали, так как потолок опустится на двадцать сантиметров, и будет очень низким, до него можно будет рукой достать. Говорили, что он будет «на голове лежать». Поэтому, решили с потолком больше ничего не делать, а оставить все так, как есть.

К началу холодов въехали в обновленную хату, теперь ее называли уже домом. На оставшиеся от ремонта деньги отец купил металлическую кровать с никелированными верхушками спинок, круглый стол, и два венских стула. Старый стол и стулья из лозы вынесли в кухню. Новую кровать поставили в большой комнате, и на ней спали родители, деревянную кровать, на которой они спали раньше, поставили возле окна в маленькой комнате, и на ней спали Алина и Виктор. Ивану, временно, досталось место на лежанке, потом купили ему раскладушку. Но спать на ней было неудобно, так как брезент сильно провисал и не обеспечивал ровную поверхность. Иван нашел в клуне какую-то старую, уже поржавевшую, металлическую кровать с металлической сеткой, у которой спинки складывались. В сетке отсутствовали многие звенья, в том числе и несколько пружин. Иван отремонтировал эту сетку, сделав отсутствующие звенья из проволоки, покрасил кровать, и, в дальнейшем, спал на ней. А еще он сделал себе полку для книг, с дверками. Инструмент для этого пришлось просить у соседей, так как у его отца были только топор, ножовка, молоток и клещи. Иван покрасил полку и повесил на стену возле своей кровати. Этажерку, на которой раньше стояли все книги, теперь занимали Алина и Виктор.

Теперь у Ивана в голове все время крутилась мысль, что нужно покупать себе инструмент. Он начал экономить на школьных завтраках. В школе он покупал только стакан чая за три копейки, и брал к чаю кусочек хлеба, который, в то время, в столовых и буфетах был бесплатным, и его можно было брать сколько угодно. Позже, в буфете появилось еще и молоко, которое поставлял бесплатно колхоз за то, что осенью ученики школы помогали убирать урожай. Это молоко продавали ученикам по одной копейке за стакан. Наценка на бесплатное молоко обосновывалась тем, что его нужно было кипятить. Иван, вместо чая, стал пить молоко, тем более, что оно было вкуснее чая, и стал каждый день экономить по девять копеек. Через некоторое время он купил себе маленькие пассатижи, потом стамеску, а потом и рубанок. Теперь у него уже был свой, наиболее необходимый инструмент для столярных работ.

Но на этом Иван не успокоился. Он неплохо рисовал карандашом и акварельными красками, но ему захотелось научиться рисовать масляными красками. Он купил масляные краски, сделал деревянную раму, натянул на нее полотно, и попытался рисовать этими красками. Краски расплывались по полотну, образуя бесформенные пятна, потом высыхали, оставляя на поверхности цветной порошок, который можно было удалить пальцем. И никакого блеска масляной краски. В селе жили три художника, к ним Иван и пошел консультироваться. Иван рассказывал им о своей проблеме, но никто не мог понять причину такого явления. Только в третий раз ему повезло, когда он пришел к женщине-художнице.

– А ты чем холст загрунтовал? – спросила она.

– Как это – загрунтовал? – не понял Иван.

– Ну, чем ты его покрыл, прежде чем рисовать? – уточнила художница.

– Ничем, – ответил Иван, – по полотну рисую.

– Тогда все понятно, – рассмеялась женщина. – Холст сначала грунтовать нужно. Завари в баночке столярный клей, когда он растворится в воде, добавь в воду немного мела, и хорошо размешай. Этим раствором и покрой холст. Через пару дней, когда все высохнет, можно начинать рисовать.

Иван так и сделал. На эту поверхность краски прекрасно ложились, и никуда не впитывались. На этом полотне Иван нарисовал копию картины «Березовая роща». Потом было много других копий известных картин: «Утро в лесу», «Гайдамаки», «Три богатыря», «Ленин на Волге». Свою картину он написал только одну, это был вид опушки леса с уходящей вдаль дорогой. Эту картину он показал одному художнику, но тот ее сильно раскритиковал, и Иван больше картин с натуры не писал.

Зимой в доме было довольно прохладно, так как под полом гулял ветер, поэтому весной отец привез кирпич для фундамента и начал искать каменщика, чтобы сделать его. Каменщики за эту работу, на взгляд отца, запросили очень много, больше, чем сам кирпич стоил. Таких денег у него не было, и не скоро будут, так как нужно еще за кредит расплачиваться.

– А давайте я фундамент сделаю, – предложил Иван.

– Ты? – удивился отец. – Тебе то откуда знать, как он делается?

– Ну я же видел, как печник работал, а это то же самое.

– И что, все запомнил?

– Все.

– Ну ладно, пробуй. Все равно на каменщика денег нет.

И Иван начал пробовать. Нужно было заложить кирпичом пространства между столбиками, но плотники, которые делали эти столбики, не оставили выступов для привязки фундамента. Нужно было или в столбиках выдолбить углубления для связки, или просверлить в них отверстия и вставить в них арматуру. Сверлить было нечем, поэтому, решил выдалбливать небольшие углубления. Для этого отец где-то нашел старое долото. Иван еще попросил купить ему мастерок. Иван вырыл неглубокую траншею между столбиками, набросал в нее битого кирпича, и залил раствором. Когда раствор застыл, проложил первый ряд кирпичей. После этого, со сдвигом относительно нижнего ряда, положил два крайних кирпича, и натянул между ними шнур, как делал печник. По этому шнуру доложил остальные кирпичи во второй ряд. Точно так же положил и третий ряд.

– А ничего, получается, – улыбнулся отец, наблюдавший за его работой. – Так мы и без каменщиков справимся.

За две недели, работая после школы, Иван и выложил весь фундамент. Отец, когда был дома, помогал ему замешивать раствор и носить тяжелые кирпичи. Их он приносил заранее и раскладывал столбиками вдоль дома, чтобы Ивану не нужно было таскать такие тяжести.

Потом Иван обратил внимание на слуховые окна, расположенные на крыше дома. Кровельщики сделали два полукруглых слуховых окна, но рам в них еще не было, и они были закрыты какими-то тряпками. Иван решил сделать рамы для этих слуховых окон. Он залез на чердак и сделал замеры окон. Окна были немного разными, придется делать две разные рамы. С рамами Иван возился долго. Сначала хотел вырезать этот полукруг узкой ножовкой из двух широких досок, но, при сборке, вырезанный полукруг раскололся. Пришлось менять тактику. Начал набирать этот полукруг из отдельных брусков, а потом, внешнюю сторону обрезал по кругу ножовкой. Таким образом, снаружи получился полукруг, а внутри – многоугольник. Такая рама уже была прочной и надежной. Теперь нужно было как-то застеклить эту раму, вырезав нужной формы многоугольник. Иван купил в магазине стеклорез, и приступил к работе. Он взял лист стекла и отрезал от него кусок нужного размера. Потом наложил этот кусок на изготовленную раму, как это делал стекольщик, приложил линейку к одной из сторон многоугольника, и провел стеклорезом вдоль линейки. Резать было намного сложнее, чем первый раз, когда стекло лежало на столе, поэтому, до конца стекла он стеклорез не довел, боясь его расколоть. А когда начал подстукивать стекло снизу, чтобы получить трещину в стекле, оно треснуло не по намеченной линии, а в сторону. Стекло было испорчено. Только с третьего раза Ивану удалось вырезать нужный многоугольник. Хорошо, что отца дома не было, а то влетело бы Ивану – два стекла испортил. Во вторую раму стекло уже удалось вырезать с первого раза. К приходу отца с работы, застекленные рамы уже стояли в слуховых окнах. О порче двух стекол Иван не признался.

На фронтоне веранды дома напротив, где жил сосед-столяр, красовался стилизованный цветок, справа и слева от которого находились два голубя, смотрящие друг на друга. Иван решил вырезать нечто похожее и себе. Только голубей он решил посадить на дубовые ветки. Через две недели на фронтоне веранды уже красовались два голубя, сидящие на дубовых ветках, а между ними был красивый цветок, только намного красивее, чем у соседа. За такую работу сосед непременно похвалил бы Ивана, но его уже не было, он умер от туберкулеза несколько лет назад. Отец же особого восторга от этих голубей не испытывал, он считал это баловством. А вот Алине и маме обновленный фронтон очень понравился.

Ⅶ

В это время семья испытывала серьезные финансовые трудности. Отец за свою работу, как и раньше, получал только трудодни. Из зарабатываемых мамой шестидесяти рублей, двадцать пять рублей шло на погашение кредита. Детям нужно было давать на завтраки по десять копеек в день. Вроде бы мелочь, но за месяц набегало восемь рублей. И кушать все хотели. Каждый день съедали один батон черного хлеба, и одну булку, а это тоже порядка восьми рублей в месяц. На все остальное оставалось всего девятнадцать рублей. Поскольку овощи были свои, то, в принципе, выжить можно было. Выживают же как-то колхозники, которые получают пенсию в четыре рубля и тридцать копеек. Но, поскольку при ремонте дома подвал засыпали, нужно было срочно строить погреб, так как теперь негде было хранить картошку и свеклу. Прошлой осенью часть картошки и свеклы оставили на хранение в сенях, все остальное сложили в яму, которую вырыл на огороде отец. До этих запасов можно было добраться только весной, когда земля растает. Запасов, оставленных в сенях, для скотины не хватило, поэтому поросенка пришлось зарезать раньше времени. Чтобы подобное больше не повторилось, нужно было срочно строить погреб. Пришлось занимать деньги у соседей. Отец вырыл в саду яму под погреб, привез кирпич, и нанятая бригада каменщиков за неделю сложила погреб.

Погреб получился хороший, просторный, с пристройкой, называемой погребником. Соответственно, должны быть и две двери, одна для входа в пристройку, а вторая – уже непосредственно для входа в подземную часть, то есть, в сам погреб. Отец сказал, что первая дверь должна быть толстой и крепкой, такой, как дверь на входе в дом, чтобы воры не смогли ее сломать, а вторую можно сделать из тонких досок, желательно – двухстворчатую. Как сделать вторую дверь, Ивану было понятно, и он мог ее сделать, а вот как сделать такую дверь как в доме, он вообще не представлял. Здесь помочь отцу он не мог. И денег, чтобы заказать дверь у плотников, у отца тоже не было. Выручил сосед, дед Митрофан. Он пришел со своим инструментом, и они с отцом приступили к работе. Иван тоже хотел им помогать, но дед попросил его не путаться у взрослых под ногами. Ивану оставалось только стоять в сторонке и смотреть.

Дед, из досок толщиной сорок миллиметров, отрезал несколько кусков, длиной, на пять сантиметров больше требуемой, шнуром отбил на каждой доске максимально возможную ширину, и топором убрал все лишнее. Это Иван тоже умел делать. Потом дед, не спеша и пыхтя самокруткой, прострогал эти доски, и фуганком подогнал их друг к другу, чтобы между ними не было щелей. Это тоже Иван умел делать, вот только фуганка у него не было, а без него доски не подгонишь. Потом дед взял два бревнышка, сделал в них два пропила до середины толщины бревен. Расстояние между пропилами было на десять сантиметров больше требуемой ширины двери. Потом он топором выдолбил то, что находилось между пропилами. Такие заготовки Иван когда-то видел у соседа-столяра. В них тот закладывал изготовленные оконные рамы, а потом клиньями сгонял их, чтобы в пазах даже мелких щелей не оставалось.

– Значит дед будет в этих заготовках сгонять между собой доски, чтобы убрать мелкие щели, – догадался Иван.

Действительно, дед положил заготовки на землю, выбранным пазом кверху, положил на него доски, потом, между крайней доской и пазом, положил по две небольшие дощечки в каждую заготовку, и между ними забил клинья. Не выпуская самокрутку изо рта, он умудрялся еще и разговаривать, рассказывая разные интересные истории. Ивану было интересно, как при этом у него самокрутка изо рта не выпадает? Дед Митрофан все делал не спеша, но и не останавливаясь. Небольшие перерывы он делал только тогда, когда догорала самокрутка. Он останавливался, скручивал новую самокрутку, прикуривал ее от старой, и продолжал работу дальше. Поочередно подстукивая клинья, крепко согнал между собой доски. По доскам разметил два места, где будут стоять поперечные бруски. По разметке Иван понял, что бруски будут в виде клина. А когда эти бруски дед изготовил, то Иван увидел, что они в виде клина не только в горизонтальной плоскости, но и в вертикальной, снизу они были шире, а сверху уже. После этого дед взял двуручную пилу, и они с отцом сделали запилы в двери по ранее сделанной дедом разметке, причем, запилы делались не вертикально, а с наклоном, в соответствии с вертикальным наклоном на изготовленных брусках. Запилы были сделаны до середины толщины доски. Долотом дед выдолбил дерево между запилами, и в образовавшиеся пазы забил изготовленные бруски. Поскольку бруски зашли в пазы в распор, то доски держались очень прочно. Они могли бы прекрасно держаться и без гвоздей, но отец попросил закрепить их к брускам еще и гвоздями. Дед не возражал, забил еще и гвозди. Оставалось только обрезать дверь по размеру. Теперь Иван тоже знал, как делать такие двери, и, при необходимости, мог такую дверь изготовить сам.

– Все, – сказал дед, обращаясь к отцу. – Хоть плотники были и неважнецкие, но щепок наделали, на растопку грубки хватит, – пошутил он. И добавил, – теперь закажи у кузнеца длинные навесы, прикрути их болтами, и можешь навешивать дверь, и никакой вор в погреб не залезет. Только не ставь магазинные петли, их сломают.

Внутренние двери Иван сделал сам. Правда, согнать доски так же плотно, как это сделал дед, у него не получилось, небольшие щели между досками остались, но ведь и фуганка у него не было.

– Сойдет, – сказал отец, – из них не стрелять.

Чтобы как-то помочь родителям, во время летних каникул Иван и Алина ходили на работу в колхоз. Там начали разводить очень прожорливого тутового шелкопряда, который питался листьями шелковицы. Листья для этих троглодитов собирали исключительно женщины и дети. Для взрослых гусениц листья собирали прямо с ветками, которые срезали секатором. За мешок таких веток записывали один трудодень. Это хоть и не живые деньги, но осенью на них отец получит зерно, и будет чем кормить поросенка. В выходные дни женщины выходили на работу очень неохотно, а гусениц ведь нужно было кормить и в выходные дни, поэтому по выходным, за мешок веток записывали два трудодня. Чтобы заработать больше трудодней, Иван с Алиной делали себе выходной в будний день, а по выходным работали.

А еще Иван завел себе кроликов. Уговорил отца купить поросную крольчиху, пообещав, что сам будет ухаживать за кроликами. Сделал крольчихе клетку, и сам ее кормил. Крольчиха родила семерых крольчат. Маленькие крольчата понравились и Алине, и она тоже стала кормить кроликов. Когда кролики подросли, Иван сделал еще две клетки, и рассадил в них кроликов. Молодые кролики дали свое потомство, и опять нужно было делать новые клетки. К концу лета у Ивана уже было пятнадцать клеток, в которых находилось пять десятков кроликов. Чтобы их прокормить, нужно было приносить по несколько мешков травы каждый день. Хорошо, что Алина помогала, один Иван уже не справлялся. Когда похолодало, и накосить травы уже было не где, Иван забил почти всех кроликов, оставив на зиму только двух крольчих и одного кролика. Всю зиму теперь они были с мясом. Борщ или суп с салом мама больше не варила. Да и на сдаче кроличьих шкурок хорошо заработали. Жизнь немного улучшилась.

На следующий год Иван устроился работать уже в совхоз, там зарплату платили каждый месяц деньгами. Его взяли прицепщиком, то есть, помощником тракториста. Зарабатывал он сорок рублей в месяц, и все деньги отдавал маме. Это уже была значительная помощь семье. Стадо он теперь пас только в выходные дни. Если очередь пасти стадо выпадала на будний день, и не удавалось поменяться на выходной, то стадо пасла Алина.

Ⅷ

Самый нудный и скучный предмет в школе, это, пожалуй, математика. Несмотря на то, что Ивану нравилось решать задачи, он тоже так считал. Математику у них в школе вела учительница средних лет, которую называли «лошадью». Эта кличка приклеилась к ней из-за того, что у нее были очень большие, торчащие вперед зубы. Она жила в райцентре, за восемнадцать километров от их села, и приезжала в село только на занятия, стараясь как можно меньше задерживаться в школе. Если после занятий к ней подходили ученики с вопросами, она старалась как можно быстрее от них отделаться. Она или что-то быстро объясняла им на ходу, или отсылала к более сильным ученикам.

– Да это элементарно, спроси у Васи или у Пети, они тебе объяснят, – обычно предлагала она.

– Спроси у «лошади», пусть сама объясняет, – не хотели ничего объяснять Петя и Вася.

Занятия проходили не интересно. Решали не интересные задачи с учебника, такие как: «Из двух пунктов, расстояние между которыми десять километров, навстречу друг другу вышли два пешехода. Скорость одного – три километра в час, а второго – четыре километра в час. Какое расстояние будет между ними через два часа». Ну что тут интересного? Какая детям разница, каким будет это расстояние?

Когда Иван учился в шестом классе, к ним в школу приехал новый учитель математики, Леонид Николаевич. На занятиях он никогда не давал решать задачи из учебника, а давал какие-то свои, интересные, такие как эта: «По дороге едут два автомобиля со скоростью пятьдесят километров в час. Расстояние между ними двести метров. Сразу после проезда первого автомобиля, дорогу переходит пешеход, скорость которого пять километров в час. Успеет ли он перейти дорогу шириной десять метров? С какой минимальной скоростью должен двигаться пешеход, чтобы безопасно перейти дорогу?» Это уже интересная задача. Всем было интересно, собьет ли вторая машина этого придурка, который решил проскочить между машинами, вместо того, чтобы подождать пару минут, пока не проедут обе машины? Леонид Николаевич организовал в школе математический кружок, и туда записалось более тридцати человек, только из класса Ивана десять человек было. В кружке решали еще более интересные, так называемые, конкурсные задачи. Все эти задачи Иван щелкал как семечки, и потом, скучая, ждал, пока их решат остальные. Тогда Леонид Николаевич стал давать Ивану отдельные задачи – повышенной сложности. Тут Ивану уже было над чем поломать голову, но и их он решал. А ученики седьмого и восьмого классов, даже с обычными конкурсными задачами не могли справиться.

– А ты не хочешь поучаствовать в математической олимпиаде? – как-то спросил Ивана Леонид Николаевич.

Иван согласился, и поехал в район на математическую олимпиаду. Никакого призового места он там не занял, но почти все задачи решил. Вместе с Леонидом Николаевичем они разобрали те задачи, которые он не смог решить. После этого Леонид Николаевич уже занимался с Иваном более целенаправленно, даже на занятиях он давал ему решать только специальные задачи. Когда Иван поехал на олимпиаду в седьмом классе, он занял там уже второе место. Иван решил все задачи, кроме одной. Как решать эту задачу, он, в принципе, знал, но на ее решение у него не хватило времени. А первое место занял ученик, который решил только эту, наиболее сложную задачу, но больше не решил ни одной. Он оказался единственным, решившим эту задачу, поэтому ему и присудили первое место.

Также Леонид Николаевич стал показывать детям учебные кинофильмы на школьном кинопроекторе, и научил это делать и Ивана. Через некоторое время, Иван уже сам демонстрировал эти фильмы. Леонид Николаевич только фильмы в районе заказывал. У Ивана теперь был ключ от учительской, где хранился кинопроектор. Там Иван в шкафу и обнаружил фотоаппарат «Любитель-2», который он и выпросил у директора школы во временное пользование. Купил бачок, для проявления пленки, и ванночки, для проявления фотобумаги. А вот увеличитель он купить не мог, слишком дорого. Увеличитель был у его друга, правда, не того формата. Размер кадра у Ивана был 45×45 мм, а рамка была под кадр 24×36 мм, поэтому, пленка Ивана в эту рамку не помещалась. Иван приспособился печатать фотографии и на нем, но без рамки. В пазе, куда вставлялась рамка, он зажимал пленку бельевыми прищепками. При этом, изображение получалось резким не по всему кадру, но ничего лучшего Иван придумать не мог. Тем не менее, фотографировать, проявлять пленку и печатать фотографии он научился.

А в восьмом классе Леонида Николаевича сменила другая учительница. Математического кружка больше не было, и опять занятия по математике стали скучными и не интересными. Вместе со всеми Иван решал задачи из учебника, и ни на какие математические олимпиады его больше не посылали.

Восьмилетнюю школу Иван закончил с тремя четверками по языкам, по всем остальным предметам у него были отличные оценки. Подал документы в девятый класс средней школы, и, на время летних каникул, устроился работать плотником на предприятие, которое занималось ремонтом тракторов. Вместе с другими плотниками, выполнял, в основном, столярную работу: делали оконные рамы и двери. Плотницкой работы, такой как установка опалубки под заливку фундамента, или установка забора, было очень мало. И зарплата теперь у Ивана была приличная – семьдесят два рубля. Это было больше, чем зарабатывала его мать. Да еще часто была шабашка: после работы людям то окна ставили, то полы настилали. За это еще рублей по тридцать или тридцать пять набегало. Трижды он приносил матери более, чем по сто рублей. Все было бы прекрасно, если бы не одно «но». И заключалось оно в том, что, после шабашки, хозяева всегда кормили плотников ужином, и всегда с выпивкой. И этой выпивкой всегда был самогон. Иван много не пил, всего половинку рюмки, но после шабашки домой приезжал всегда с запахом. И это отцу сильно не понравилось. Где это видано, чтобы ребенок почти каждый день пил водку? Так он скоро алкоголиком станет, детский организм такой нагрузки не выдержит. Состоялся серьезный разговор отца с сыном, который закончился соглашением: Иван пообещал больше не пить водку, а отец обещал давать сыну, по воскресеньям, один рубль на пиво. В пример отец приводил своего брата Мишу, который водку не пьет, а пьет только пиво. После этого, Иван не пил водку до самой своей свадьбы, да и на пиво не сильно налегал, двух кружек пива с рыбкой, по воскресеньям, ему было достаточно. И всю жизнь он предпочитал пиво водке, правда, уже в зрелом возрасте, пива он мог выпить много, до пяти литров за один день.

Отец наконец-то отвез на пилораму небольшие, оставшиеся после ремонта бревнышки, и трам, снятый плотниками. Трам оказался из лиственницы, очень твердого дерева, и его пилили, матерясь, очень долго. Дважды точили пилы, пока его распилили. Но зато, доски из него получились прекрасные. Из них Иван и решил сделать наличники на окна, такие же, как и на соседском доме. По сравнению с ним, их дом выглядел как-то скучно и убого. Иван купил себе полуфуганок, и, за лето, сделал наличники на все окна, а углы дома закрыл деревянными уголками с орнаментом. И сразу дом стал красивым и привлекательным, прохожие на него засматривались. Все портила только ограда из жердей, которую когда-то сделал отец. Из узких досок, полученных при распиловке тонких бревен, Иван сначала поставил забор со стороны улицы, а потом невысокий штакетник внутри двора, отгородив им сад от двора. Теперь их дом смотрелся очень красиво, даже отцу понравилось.

Осенью Иван пошел в новую школу. Девятых классов было два, причем, все ребята из его бывшего класса, попали в класс «А», и только он один, с еще тремя девушками, в класс «Б». Со всеми остальными учениками этого класса он знаком не был, так как они были из других сел. Первым делом, и здесь решили проверить силу Ивана. Прямо в классе, один парень, на голову выше Ивана, решил с ним побороться, неожиданно захватив Ивана сзади. Но опыта борьбы Ивану было не занимать. Присев, Ивану удалось выскользнуть из его объятий. Развернувшись к противнику лицом, Иван взял его за поясной ремень, поднял над полом, и бросил на стоящий позади противника стол, да так, что тот чуть ребра не поломал. Больше, желающих испытать силу Ивана, не было. Что касается учебы, то здесь конкуренцию ему могла составить только одна девушка, но они были лучшими по разным предметам: она по языкам и химии, а Иван по математике, физике, и всем остальным предметам. Языки Ивану по-прежнему не давались. Вернее, он не хотел учить все эти правила грамматики, и, в сочинениях всегда допускал пару ошибок. Особенно он не дружил с запятыми, всегда ставил их больше, чем нужно.

Романтические отношения с девушками у Ивана как-то не складывались. Ему почему-то нравились красивые девушки, хотя сам он красавцем не был, поэтому, большинству из них он не нравился. Одна красивая девушка ответила ему взаимностью, но вскоре она уехала, и Иван опять остался без девушки. Не было романтических отношений и у Алины, которая тоже не была красавицей. Алина еще и комплексовала по этому поводу, из-за чего казалась немного угловатой. Она иногда рассматривала себя в зеркало, видела достаточно красивое лицо, а вот большой нос все портил. Да и откуда ему взяться, маленькому, и у отца, и у матери носы большие. Природа. Тут ничего не поделаешь. У нее и у Виктора нос отца, а у Ивана – нос матери, он более широкий. Братьям все равно, какие у них носы, этим вопросом они вообще не заморачивались, а вот ей хотелось бы иметь нос поменьше. Из-а этого носа ребята ее совсем не замечают, она для них не интересна.

Незаметно и зима наступила. И на эту зиму у них было много мяса кроликов. И с кредитом родители уже рассчитались. И еще одна неожиданная радость пришла в их дом. К ним провели электричество от колхозной дизельной электростанции. В каждой комнате разрешалось иметь одну лампочку, мощностью не более шестидесяти Ват, ставить розетки запрещалось. Люди и этому были рады, ведь керосиновые лампы больше были не нужны, вернее, почти не нужны. Электричество давали с шести и до восьми часов утра, а потом, с шести часов вечера и до двенадцати ночи, в другое время, если было темно, приходилось зажигать керосиновую лампу. А если была какая-то поломка на электростанции, то электричества и по несколько дней не было. Но все это мелочи, жизнь стала не в пример прежней. Не жизнь – а сказка. Да о такой жизни можно было только мечтать.

Радовался такой жизни и Иван. Теперь он мог спокойно читать художественные книги до поздней ночи, а читать он любил, и отец не ругался больше на него за то, что он много керосина сжигает. Длинными зимними вечерами, когда семья собиралась вся вместе, каждый занимался своим любим делом. Мама, если не нужно было проверять тетради, крестиком вышивала картины. Алина тоже увлеклась вышивкой. В то время, такие картины, с набитым краской на ткани рисунком, продавались в магазине, и женщинам оставалось только вышить по этому рисунку цветными нитками. Иван писал еще одну копию картины «Три богатыря». Старую картину у него выпросил дядя Миша. По вечерам, к ним в гости часто приходили соседи, чтобы обменяться сплетнями, посмотреть, как рисует Иван, и узнать, что там в газетах пишут. Отец с удовольствием читал им газеты. На этой улице газеты выписывал только он один. А Виктор увлекся вырезанием лобзиком из фанеры. В коробку с лобзиком, который он купил, были вложены и картинки для вырезания, вот по ним он и вырезал различные безделушки.

На летних каникулах, после девятого класса, Иван опять устроился работать плотником. Теперь его здесь уже все знали, и с удовольствием приняли на работу, так как в прошлом сезоне он хорошо себя зарекомендовал, работал не хуже опытных плотников. Алина и Виктор помогали в колхозе кормить тутовых шелкопрядов отцу, который теперь стал бригадиром полеводческой бригады. Вместе с отцом они опять зарабатывали трудодни. Перед этим, под руководством отца, который по образованию был садоводом, в колхозе разбили и посадили большой новый сад. Теперь, в междурядьях этого сада, бригада отца выращивали помидоры и арбузы, в дополнение к этому, им поручили и выращивание шелкопрядов. Все были при деле, и никто не бездельничал. Материальное положение семьи значительно улучшилось. И с электричеством стало намного лучше, село подключили к государственной сети, и теперь свет в их доме был круглосуточно, и розетки теперь можно было ставить. Иван сразу же поставил по одной розетке в каждой комнате и на кухне, и купил маме электрический утюг с отпаривателем, чтобы ей больше не нужно было гладить утюгом на углях. Отец купил платяной шкаф с зеркалом, и мягкий диван, а, через некоторое время, и телевизор с большим экраном. Теперь им уже не нужно было идти к соседям, чтобы посмотреть телевизор, они смотрели его дома. При этом, правда, было и одно неудобство: теперь к ним каждый вечер соседи приходили смотреть телевизор, и со временем, это стало надоедать. Если не успевали поужинать до прихода соседей, то ужинать приходилось только после их ухода, а они, иногда, засиживались до поздней ночи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Клуня – сарай с плетенными, как плетень, стенами.

Вернуться

2

Лоза – куст с гибкими ветвями, из которых плели корзины и делали мебель с гнутыми элементами.

Вернуться

3

Полати – настил из досок, на котором спали.

Вернуться

4

Зажарка – смалец с жаренным луком.

Вернуться

5

Дежа – большая круглая деревянная емкость с крышкой.

Вернуться

6

Скрыня – очень большой комод.

Вернуться

7

Пастовник – место, заросшее травой, где пасли коз.

Вернуться

8

Стропила – бревна, образующие скаты крыши.

Вернуться

9

Трам – толстая квадратная балка размером пятьдесят на пятьдесят сантиметров в поперечнике, которая находилась внутри хаты, и на которой держался потолок.

Вернуться