Денис Старый
Барин-Шабарин 7

Глава 1

Курорт, не иначе. Самый верх одной из башен Силитрии, можно сказать пентхаус, просто великолепные виды на Дунай. Еще еды завались, как и вина, хоть упейся. Кровать… где только нашли, даже с балдахином. Чем не отдых? Да за такие условия в будущем люди платили бы серьезные деньги. А мне тут сервис, да еще и бесплатный предоставляется.

Впрочем, это как посмотреть, насколько этот сервис бесплатный. Мне после, на следующий день, как прибыли в Силистрию, сказали, что сперли мы из английского банка почти семь сотен тысяч фунтов стерлингов. Это, между прочим, точно больше миллиона рублей по курсу. И немало денег было взято в серебре и золоте. Так что… Думаю, что за такие деньги я мог бы на месяц снять Зимний дворец и еще требовать, чтобы кто-нибудь из фрейлин мне… это… допустим, что песни пели.

И я ещё не беру в учёт то, сколько могут стоить те четыре речных парохода, что были моими трофеями. А вот насчёт оружия и другого… Нет, пока всё неизвестно, и ожидается приезд командующего Горчакова. Он и решит мою судьбу. Хотя сам факт ареста сильно понижал уровень оптимизма.

– Ваше превосходительство! Ваше превосходительство! – добивался моего внимания караульный, ну или надсмотрщик.

– Чего тебе, Иван? – спросил я у солдата.

– Так вы же сами просили, кабы я сообщал, коли что… – растерянно сказал сержант, входя в мою комнату.

– Говори! – повелел я, указывая рукой на немалый кусок копчёного сала. – Если будет важное, сало твое. А еще и рубль дам.

Это я так подкупил свою охрану. Он, Иван, как и его сменщик, Игнат, сообщают мне новости, всё, что слышали и от солдат, и от офицеров. Ну а я, в свою очередь, одариваю их тем, что мне поставляется без учёта и в тех количествах, что я требую.

Если я написал на бумаге, что хочу ещё пять бутылок вина или водки, а ещё фунтов пять сала, колбасы – всё это поставляется, не выказывается удивление моему аппетиту. Ну и по моим записям тюремщики могут обратиться на склады Шабаринского полка и получить оттуда даже очень ценную в войсках тушёнку.

– Австрийцы требуют встречи. Угрожают нотой какой-то, кричат о дипломатах. Его превосходительство генерал-лейтенант Сельван вельми гневался на австрийца и на англичанина. Они приказали держать оных немцев в башне, – сказал сержант и указал на башню крепости, что возвышалась напротив.

Я усмехнулся своим мыслям. Это же теперь можно пленникам голый зад показывать или ещё чего. Пусть узрят русские стати, закомплексуют и… объявят о капитуляции.

Четыре дня. Четыре, мать его, долбанных, ужасных дня ничегонеделания! Отдых? Курорт? Это я хотел себя убедить в первые сутки заточения, что и неплохо было бы поспать, комплексно отдохнуть. А потом… Я сходил с ума. И даже не знаю, что меня сдерживало – не начинать всё-таки совать некоторые части своего тела в распахнутое окно для обозрения иностранцев.

Может, только потому я это не сделал, что было очень холодно? По-зимнему, по-русски! Я даже не думал… Дунай покрылся хлипким, но льдом. Ходить по нему на пароходах можно, но это уже показатель, что и на югах не по-южному холодит. Как же тогда морозить должно в Петербурге? Так что было холодно, вот и не показывал англичанину с австрийцем то, чего они заслуживают.

А потом приехал генерал-фельдмаршал Михаил Дмитриевич Горчаков. И пусть этот приезд не сулил мне ничего хорошего, особенно зная излишнюю осторожность командующего и его страх перед началом войны ещё и с Австрией. Вот только хоть что-то менялось в моём распорядке дня, где главными пунктами были «поесть», «поспать», и намного реже – «что-нибудь написать».

Незамедлительно я был вызван в главное здание крепости, где был кабинет генерал-лейтенанта Сельвана, но по приезде командующего Горчаков занял и кабинет Сельвана, и спальню.

– Шабарин, когда вы успокоитесь? Ваша непосредственность может дорого обойтись всему нашему отечеству! Я не отдавал вам приказ отправляться по делам противника! – негодовал Горчаков. – Почему я узнаю о прорыве вашего отряда в тыл противника по факту совершённого оного действия? Вы… Да вы… Из-за вас Россия проиграет эту войну!

– Посмею не согласиться, ваше высокопревосходительство! – зло ощерился я. – Нет никого, кто больше меня потратил сил, денег и всего иного, включая и душу свою, для победы Российской. Я уже добыл для России десять тысяч штуцеров, я… Я потратился так, как никто не может в России. Я первым взошёл на стену Силистрии.

Я накидывал на Горчакова своих эмоций, уже и не думая о последствиях, что меня могут ждать по завершении разговора. Хотя… А разве не арестовали меня по приказу Горчакова? Дальше фронта не пошлют! Ну как меня посылать, например, в ссылку в Сибирь? Да этого не поймёт ни общество, ни даже враги России, если узнают обо мне. Хотя, уверен, уже узнают. Потому, пусть он и сокрушался, но было бы что-то поистине серьёзное, то, что могло привести к войне из-за моих действий, – командующий не церемонился бы, не стремился как будто объясниться, доказать свою правоту.

Генерал-фельдмаршал Горчаков прибыл всего-то на пятый день после того, как я вернулся со своего рейда. Такое скорое прибытие Горчакова в Силистрию означало то, что он узнал о рейде задолго до того, как мы частично вернулись в русскую крепость.

Вот меня и отчитывал командир, несправедливо отчитывал. Я же стоял, сжимая пальцы в кулак. Что такое субординация, знаю прекрасно, принимаю её и не оспариваю. Но также я знаю и границы, которые должны предусматриваться при общении со мной – с дворянином. Однако усугублять я не собирался. И так были сказаны такие слова, что, может, и не стоило произносить.

– Австрийцы присылают свою комиссию в Силистрию, чтобы понять, что произошло! – сказал Горчаков и стукнул кулаком по столу.

Вздрогнул и я, и Дмитрий Дмитриевич Сельван, стоявший тут же. Всё же Михаил Дмитриевич никогда ранее не показывал столько эмоций, да ещё и таких ярких, почти что истерических.

– Вот, ваше высокопревосходительство, – я передал в руки разъярённого командующего три листа бумаги.

Бросив в мою сторону злобный взгляд, всё же Горчаков стал читать.

За время своего «отдыха» я обстоятельно написал соображения, что случилось и как ситуация может выглядеть с точки зрения правовой оценки. На страницах доклада были и о том, что австрийцы первыми стреляли в моих людей и, к слову, убили некоторых бойцов. Писал я и о контрабанде, когда страна – Австро-Венгрия, официально нейтральная – поставляла оружие нашему врагу. А в этом времени подобные действия являются практически объявлением войны.

Это не когда в будущем позволялось всему условному «Западу» снабжать нашего противника всеми видами вооружения. Нынче реакция должна быть жёсткой. Если такой реакции не последует, то имеет место быть серьёзное унижение для страны. Горчаков не мог этого не понимать.

Кроме того, у меня был в наличии очень интересный документ…

– Где? Где это соглашение? – установившуюся тишину разорвал крик командующего.

– У меня, – спокойно сказал я.

– Немедленно…

– Ваше высокопревосходительство, хоть расстреляйте меня тут, на месте. Но я должен быть уверен, что документ попадёт в руки к государю. Это не только вопрос моей свободы и оправдания всех действий. Это ещё и политический вопрос, – сказал я и выдержал прожигающий взгляд поверх пенсне от генерал-фельдмаршала.

Собирались англичанин, австриец и турок не просто так. Уже был черновой вариант соглашения. Османы разрешали австрийцам занимать территории Османской империи. Причём описывались земли, которые теперь, может, временно, может и на постоянной основе – как сложится война – были за Россией.

– Значит… Война? – спросил меня Горчаков. – Еще и с Австрией? Мало нам?..

Хотелось усмехнуться. Чего это меня спрашивает? Я, значит, главный специалист по международной политике? Но, да, я признал правомерность суждений генерал-фельдмаршала.

– Читайте, что ваш друг написал! – с пренебрежением, может, даже с брезгливостью, Горчаков протянул бумаги генерал-лейтенанту Сельвану.

– Дайте же пройти! Мне нужно отправлять человека в Петербург, а вы мне не позволяете взять интервью у героя! – послышалось возмущение за приоткрытой дверью.

Голос… Такой знакомый! Александр Сергеевич Хвостовский! Как же, чёрт побери, я рад его слышать! Нахлынула тоска по дому, по семье. Ведь журналист должен был прибыть из Екатеринослава. Он, наверное, ещё две недели назад видел Лизу. Как она там? Хотелось послать всех к чёрту, увести Хвостовского в сторону и расспросить во всех подробностях, что и как происходит у меня дома, у меня в Екатеринославской губернии.

Там же сейчас новый вице-губернатор. Вроде бы дельный человек, но интересно мнение Хвостовского. Мне было важно знать, как формируются новые обозы с боеприпасами и провиантом. Как работают заводы. Хотя, вряд ли Александр будет об этом знать. Он всегда крайне неохотно писал на экономические и производственные темы – не интересует его такое.

– Не велено! Успокойтесь, барин. Командование освободится – я доложу о вас, – отвечал солдат, карауливший у дверей кабинета командующего.

– Немедленно докладывай! Сам государь эту статью читать будет. Ты что… Против государя? – Александр Сергеевич Хвостовский играл словами, рассчитывая, что сможет обвести вокруг пальца солдата.

– Не велено, – несмотря на явный страх, дрожащим голосом, караульный твердил только одну фразу.

– Кто это ещё пожаловал? – отвлёкся генерал-фельдмаршал.

– Господин буянит. Прикажете скрутить, али как? – оставив одного солдата напротив рвущегося внутрь Хвостовского, зайдя в кабинет, с добродушным лицом, сержант спрашивал, не избить ли журналиста.

Этот отлупит так, что я потом Хвостовского буду собирать по частям. И я собирался вступиться за друга. Вот только генерал-фельдмаршал резко сменил настроение, вновь удивляя.

– Дверь закрой! – сказал командующий, и после обратился ко мне: – Что мне делать с вами, Алексей Петрович?

Горчаков сменился в лице, снял пенсне, плюхнулся на стул, словно мешок с песком сбросили. Он растерялся. Крайне плохая черта характера любого полководца – теряться. Вот мне интересно, а Суворов в такой ситуации тоже растерялся бы? Думаю, что нет.

– Ваше высокое превосходительство, разве же я не Отечеству служу? Разве же я ни живота, ни серебра своего не жалею? Мне непонятно, а что вы так беспокоитесь, что мною был взят австрийский дипломат? – отвечал я. – Он враг. Вот бумаги, где всё это изложено. Я дам вам тот документ, что был согласован турками с австрийцами. Так за то, что изничтожаю врагов Отечества нашего, меня нужно арестовывать?

– Ваше высокопревосходительство, вот это всё объясняет, – Дмитрий Дмитриевич Сельван показал на лежащие уже на столе бумаги. – Почему мы должны объясняться? Почему не сделать это австрийцам?

– А ещё и вы туда же, – усталым тоном сказал Горчаков, взглянув на стоящего по стойке «смирно» генерал-лейтенанта Сельвана.

– Ваше высокопревосходительство, я понимаю, что вёл себя не совсем честно. Угрожать австрийскому послу я не должен был. Но то, что он сказал… Что я нашёл в комнате, где были переговоры… – сказал я и не стал продолжать.

Уши Хвостовского прямо-таки торчали из дверей. Мы с ним, конечно же, друзья. Но даже если у тебя в приятелях есть журналист, и у тебя есть бомбическая информация, то стоит сохранить дружбу и промолчать.

– Да впустите вы уже этого господина! – выкрикнул Горчаков в сторону дверей.

– Герой! Истинный сын своего отечества и верный слуга государев! – с такими возгласами ворвался в кабинет Александр Сергеевич Хвостовский.

Следом за этим господином, который явно пренебрегает физическими упражнениями и в последнее время становится всё более округлым, в кабинет вошёл молодой парень, держащий в руках блокнот и карандаш. Этот помощник журналиста был готов записать каждое слово, даже если эти слова будут произноситься скороговорками. Обленился Александр, уже даже сам и не заметки к статьям не делает. А ведь достаточно молодой.

– Господин Горчаков, скажите, пожалуйста, а как вы намерены награждать за несомненный подвиг господина генерал-майора Алексея Петровича Шабарина? – интервьюировал Хвостовский.

Вот, если можно было бы придумать более провокационный вопрос, то я бы удивился о существовании такого. Награждать? Да я тут бьюсь, чтобы меня уже сегодня по этапу не пустили.

– Сударь, вы не представились, – пришёл в себя от удивления генерал-фельдмаршал и указал на неприличие действительно ведущего себя нагло и беспардонно Хвостовского.

– Журналист «Петербуржских ведомостей», Александр Сергеевич Хвостовский, – горделиво, задирая нос к потолку, представился мой друг.

Я не показал своего удивления. Кто он? Журналист «Петербуржских ведомостей»? Привирает, явно. Было две статьи у Хвостовского в главной газете страны, но всего две, и те касались Екатеринославской губернии. Формально – да, он не врёт. Так что пусть заливает дальше.

– Господин генерал-фельдмаршал, могу ли я написать хвалебную оду о том, как вы героически сражаетесь с извечным врагом нашего Отечества? Это же вы разработали такую блестящую операцию… Уже скоро все английские газеты, да чего уж – все европейские… – продолжал свой спектакль Хвостовский.

Я, как казалось, незаметно помотал головой. Перебарщивает.

– Ваше высокопревосходительство, я могу быть свободным и отправиться в расположение своего полка? – пользовался я замешательством Горчакова.

На самом деле, очень важно было для Михаила Дмитриевича Горчакова общественное мнение – или то, как о нём будет узнавать окружение государя. Я знал ещё из послезнания, находил подтверждения и сейчас. Горчаков, чтобы можно было сказать о его присутствии в войсках, мог прийти на позицию… Посидеть, многозначительно помолчав и с умным видом через пенсне посмотрев на всех вокруг, уйти на другое место. Прислуга при этом носит стульчик. Нет, не кресло – такой, непритязательный стул, чтобы никто не сказал, что Горчаков сибаритствует. И после ситуация повторялась, но на другом участке.

– Свободны. Из расположения полка не уходить. Все свои действия отныне согласовывать только со мной, – Горчаков задумался. – Лучше бы вам поехать… Тревожные известия приходят из Крыма.

– Мне также весьма интересно, какие такие известия, – встрял в разговор Хвостовский.

– А вы, господин газетчик, останьтесь. Напишем с вами правильную статью! – сказал Михаил Дмитриевич, успокаиваясь.

Горчаков уже принял решение. Он отпустит австрийца. При этом оставит англичанина и турка. Всё-таки с их странами Россия официально воюет.

***

Александр Сергеевич Меншиков метался по позициям вокруг Севастополя и старался успеть везде. Будто бы от него действительно сейчас что-то зависело. Нет, не зависело. И адмирал не сразу это понял. А когда всё же понимание пришло, не имея никакой мочи бездействовать, Меншиков стал проводить совещания.

– Каковы причины прорыва обороны? – спрашивал командующий и русским флотом и, как старший по званию, обороной Крыма, уже получается, что Севастополя.

Присутствующие офицеры переглянулись и после дружно посмотрели в сторону генерала Кирьякова. Этот офицер по сути провалил дело. Он не должен был позволять противнику высаживаться вблизи Евпатории. Но… позволил. И почему он это сделал, каковы причины неорганизованного отступления русских войск, – все уже слышали два раза. Зачем третий? Тем более, что предыдущие два не были убедительными.

– Ваше высокопревосходительство, прошу простить меня, но когда будет поставлен вопрос о действии Черноморского флота? Почему мы бездействуем? – спросил Павел Степанович Нахимов.

Меншиков посмотрел на вице-адмирала Нахимова, после – на генерал-адъютанта Владимира Алексеевича Корнилова. Последний удостоился особого взгляда, с вопросом. И пусть спрашивал адмирал безмолвно – Корнилов вопрос расслышал.

– Для обороны принимается общий план инженера Тотлебена. Неприятель остановился. Нависающая из Симферополя группировка наших войск пугает врага. Противник может думать о том, что мы, напротив, заманиваем его в ловушку, чтобы отрезать от моря, ударить на Евпаторию и тем самым обречь вражеский десант на смерть, – докладывал Корнилов, который не впал в панику, сумел проанализировать ситуацию.

Русский корпус может пугать врага. Ведь противник не знает, что три дивизии просто не успели подойти к оборонительной линии у Евпатории. И теперь, если англичане с французами пойдут вперёд, они рискуют оказаться в окружении. Так что сперва врагам нужно оседлать дороги от Евпатории до Симферополя и желательно – на Севастополь.

– Флот? Мы не можем в отрыве от береговых батарей и мониторов давать бой противнику. Что делать предлагаете с флотом? Враг зажал нас в Балаклаве, а сам беспрепятственно высаживает всё новые силы. Я предлагаю флот частью затопить, частью отправить в Азовское море. Там можно перекрывать проход из Чёрного моря… Если дойдём, конечно, – говорил Меншиков и сам понимал, сколь непопулярные решения предлагал.

– Можно разделить флот. Оборона Одессы показала, что даже незначительными силами, но при помощи береговой артиллерии и мониторов, бить врага можно, – сделал своё предложение Корнилов.

– Я настаиваю на сражении! Только по его итогам можно думать о дальнейшей судьбе флота. У меня есть план сражения. Дозвольте доложить! – со своего места резко встал Нахимов.

Глава 2

На военный совет были приглашены все офицеры с генеральскими чинами и даже полковники, которые занимали генеральские должности, например командовали дивизиями. Командующий явно хотел заручиться их поддержкой и принять, наконец, решение по моей персоне. Если генерал-фельдмаршал Михаил Дмитриевич Горчаков имел желание найти поддержку в среде офицеров в том деле, чтобы обвинить меня хотя бы в превышении полномочий, то он ошибся. Офицерство вовсе воспринимает любые формы демократии как проявление слабости командующего. Так что не снискал он всеобщее одобрение.

Русские офицеры, даже солдаты, завидовали мне, что вопреки всему я иду и бью врага. Не той завистью, что пожирает человека, которая пробуждает в людях самые низменные качества. Мне завидовали, что я могу и делаю. А они могут… Но не делают, так как должны больше моего подчиняться и линейные, регулярные войска, не башибузуки, как мой полк или казаки.

Упадничества в русской армии как такового нет. Я бы сравнил те настроения, что доминировали среди офицерского состава, да и среди солдат, как в стихотворении про Бородино. Вся эта война, так или иначе, мило отсылает к Отечественной войне 1812 года. Так что все ждали, когда придёт условный Кутузов и устроит условное Бородино. Я же при таких сравнительных образах становился в что-то вроде Дениса Давыдова – лихим партизаном, который, вопреки всему, крушит неприятеля.

Офицерское сообщество – оно весьма завистливое. На мой взгляд, каждый офицер должен быть в меру, но честолюбивым. Не может поручик не мечтать стать полковником или даже генералом. Если нет у него подобных мыслей, цели, то и службу нести он будет спустя рукава. Так что да, мне завидовали. Но и сочувствовали, понимали несправедливость. Тут орденами закидывать нужно, а командующий ищет поддержки, чтобы обвинить. И даже Паскевич был более решительным. Он нашел бы силы и принял бы решение. Горчаков… Нет, к великому моему сожалению. Он не полководец, он отличный генерал мирного времени.

– И кто же, господа, выскажется супротив? – спрашивал генерал-фельдмаршал Горчаков на военном совете.

Офицеры молчали. Само предложение было произнесено таким образом, что никто, может быть, кроме самого Горчакова, и не понял, к чему он призывает. То ли высказаться против моих действий, то ли высказаться против того, что сам же генерал-фельдмаршал говорил, пробуя меня заклеймить.

– Ваше высокопревосходительство, задача есть у нас – бить врага. Везде, где он есть – бить, не щадя живота своего, уж тем паче живота неприятеля. С этой задачей мы худо-бедно, но справляемся. Считаю, что можем справляться намного лучше. Решимости, смелости, выучки и вооружения на данный момент хватает русской армии, чтобы никого не бояться на нашем театре военных действий. Надо… И австрийцев разобьем, – если все молчали, то слово взял я и в очередной раз высказался.

В конце концов, если я буду отмалчиваться и не возражать всему тому, что, пусть во многом намёками, но грязного льётся на меня, то те же офицеры не поймут. Главный постулат, аксиома – я не могу быть ни в чём обвинённым, так как действовал… Именно так: «так как я действовал», в отличие от других.

– И всё же я предполагаю передать австрийского представителя пока ещё нейтральной Австрии. Таким образом, мы хотя бы немного отсрочим вступление Австро-Венгрии в войну, – сказал Михаил Дмитриевич Горчаков, посмотрел на присутствующих, не нашел в них поддержки, решил еще больше утопить себя: – Ну не можем мы воевать еще и с австрийцами. Они – европейская армия, выученная…

Голос генерал-фельдмаршала был неуверенный. Он уже и сам понял, что совершил ошибку, когда собрал военный совет. Я знал, что генерал-фельдмаршал мог приказывать, и приказ был бы исполнен. Но если начинался разговор, пересуды, вопрошание мнений… То даже высокий чин Горчакова играл вторичную роль. Офицеры прекрасно видели, что отсутствие продвижения в сторону Болгарии, как и на Константинополь – это осторожная политика по отношению к Австро-Венгрии.

Так что, по сути, стоял выбор: продолжать стоять на месте, ожидая, когда всё-таки Австро-Венгрия уже открыто ударит по России, или кинуться бить морду всем этим «нейтралам».

Первый вариант подразумевал под собой, что вся Южная Армия может так и простоять на нынешних рубежах, не продвинувшись ни на километр южнее. В то время как другие русские войска будут героически сражаться. Можно всю войну и простоять, развеяв славу взятия Силистрии, навлекая на себя позор бездействия.

Сведения, что англо-французский корпус из Варны убыл в неизвестном направлении, до Силистрии дошли. Я же был уверен, о чём и говорил генерал-лейтенанту Сельвану, что европейцы начали десантную операцию в Крыму. И вполне удачную, если англо-французские корабли назад, к Варне, не возвращаются, или приходят туда, чтобы только забрать очередной полк.

Вот оно – так и напрашивался удар по Варне, где стало намного меньше французов и англичан, так же и крепкий турецкий корпус ушел. Ударить бы, да лишить возможности врагам достаточно свободно пользоваться прибрежной турецкой инфраструктурой. Или пусть бы перенаправили свои полки в Синоп… Ах, да, порт в нем разрушен. Так что взятие Варны очень осложнило ситуацию для противника.

Что же касается варианта воевать с Австрией, то тут имелись некоторые психологические особенности русской армии. Многие из тех офицеров, которые сейчас находятся в Южной армии, принимали участие в венгерских событиях. Тогда вооружённые силы Австрии показали себя не то что вяло, а преступно ничтожно. И, считай, действительно лишь только русская армия и спасла Австрию от ещё более глубокого кризиса и полного отделения Венгрии.

Так что русские офицеры считали, что австрийцы нам не соперники. Разобьём этих предателей, ну максимум в трёх сражениях, и австрияки откатятся назад, зализывать раны. Я бы не стал думать таким образом, как это делают многие русские офицеры. Интересно, а прозвучало уже про «шапками закидаем»? По-моему это случилось в иной реальности в Крымскую войну [слова про «шапками закидаем» приписывают генерал-лейтенанту Кирьякову после битве при Альме].

На мой взгляд, австрийцы должны из кожи вон лезть, чтобы показать русским, что-то, что произошло в Венгрии – небольшое недоразумение, а сама Империя Габсбургов жива, как жив и дух великой страны. Так что может и не получиться быстро сломать сопротивление Австрии. А вот подготовиться к приходу австрийцев мы можем. Мало того, это уже делается.

– Я только за войну! – сказал, наконец, своё слово генерал-лейтенант Дмитрий Дмитриевич Сельван. – Мы не можем стоять на месте. Приказ государя идти вперед не отменен. Австрия? Пусть решается. Лучше иметь врага, чем иметь прозор от страха перед врагом!

А красиво сказал Дмитрий Дмитриевич. Именно этого и ждали присутствующие. После штурма Силистрии и боя на Константинопольской дороге, где мы с Сельваном прорвали оборону турок, попутно разгромив их и развеяв, авторитет генерал-лейтенанта взлетел необычайно высоко.

Такова логика и психология войны: когда ранее признанные воинские чины не справляются со своими обязанностями, или не оправдывают ожиданий, то все ищут того, кто возьмёт на себя ответственность, поднимется с ними и поведёт вперёд. Так было в Отечественную войну 1812 года, когда обвинили Барклая де Толли в бездействии, и в таких условиях, сменив предыдущего командующего, будто бы воспряли духом. И… сдали Москву… Можно привести еще и пример с тем, как решительный Суворов брал Измаил в конце прошлого века. До него турецкую крепость уже долго осаждали. А он пришел… и сделал.

А я старался при любых обстоятельствах, где только можно: на обеде в компании Сельвана, на стрельбище, когда приглашал генерал-лейтенанта совместно подсчитать и проверить все эти захваченные грузы, что были на пароходах… Я всегда с ним разговаривал. И нужно сказать, что Дмитрий Дмитриевич благодарен мне. Он понимает, что я сыграл немалую роль в том, что сейчас русская армия не бежит с позором от Дуная, а стоит прочно в крепости, и нас не сковырнуть хоть австрийцам, хоть бы и англичанам с французами. Или сковырнуть, но такой ценой…

Более того, найдя в лице генерал-лейтенанта Сельвана для себя прикрытие, поддержку, почти единомышленника, я стал достаточно щедро делиться с ним многим, что имел сам.

Нормы довольствия моего полка были в полтора раза выше, чем у любого другого воинского подразделения в российской армии. Питались мы во многом тушёнкой, солдаты всегда имели в прикуску солёное сало. Если мы находимся в расположении, а не в рейде, то не было у нас недостатка в крупах, даже в картошке и макаронах.

А ещё за особое рвение в бою, как и за прилежную службу вне боя, за какие-то особые заслуги, солдатам выдавалось сгущённое молоко, иногда даже шоколад. И вот это было таким роскошеством, что все иные подразделения российской армии, кто знал, как кормятся мои бойцы, искренне завидовали.

Вот я немного, но всё же перенаправлял снабжение в корпус Сельвана. Причём, ещё четыре месяца назад всем консервным заводам было выдано распоряжение начать массовый убой ранее придерживаемого скота. А сгущенное молоко теперь не шло на продажу, только в армию, ну еще чуть-чуть в Петербург.

Кроме того, каждый консервный завод должен был подготовить денежный резерв, который сейчас направлялся на покупку жестяных банок, а также дополнительную покупку скотины в соседних с Киевской и Екатеринославской губерниях.

И только сейчас я увидел первый результат…

– Я никоим образом, ваше высокопревосходительство, не намерен выступать в роли смутьяна. И воля ваша, как поступить. Так как перечить не в праве, будучи правильно воспитанным офицером. Однако… – набравшись решительности, продолжил свою речь генерал-лейтенант Дмитрий Дмитриевич Сельван.

И было сказано про то, какой огромный обоз пришёл к Силистрии, и насколько это может изменить ситуацию. Как минимум, такой большой обоз был способен дать всем нашим войскам возможность пребывать два месяца в автономном режиме, когда не будет других, ранее запланированных поставок русской группировке.

Да, речь не идёт о той группировке войск, которая стоит в Валахии и Молдавии. Её кормить я не смогу, да и, признаться, не хочу. В конце концов, это не Шабарин воюет с половиной Европы, это Россия воюет. И я помогаю настолько много, кто не делал этого ранее, вряд ли сделает и в будущем.

– Посему, ваше высокопревосходительство, половину от того обоза с оружием, что в ближайшее время, дня через два-три, прибудет в Силистрию, благодаря поставкам Алексея Петровича Шабарина, мы можем передать на границу с Австрией. Кроме того, тысячу мешков с цементом и пять тысяч пустых мешков для заполнения песком мы можем передать также вам. Пятьсот штуцеров и пять тысяч гладкоствольных ружей – ваши. Доставить их на пароходах не сложно… – засыпал «подарками» Горчакова генерал-лейтенант Сельван.

Конечно, мы с ним согласовали все то, что можно, да и нужно передать в Южную Армию. Я же не только для своих пять лет накапливал ресурсы, я для всей русской армии. И сейчас, когда есть реальная угроза вступления в войну Австрии, я готов осуществлять поставки и туда.

Жаль, что не частые. Пусть Луганский завод работает в две смены, пусть сой завод в поместье работает не переставая и даже по выходным, обеспечивать даже десятую часть всех военных нужд армии я не в состоянии.

Кстати, это интересно… Все в округе мое поместье называют «Шабаринском». Город, выходи. И, да, видимо, это так и есть. Пусть получается сильно растянутый городок, как бы не больше Екатеринослава по площади, но проживает уже почти десять тысяч человек. И что? Я выходит, что частный собственник целого города? Странная ситуация. Но буду с ней разбираться позже.

– Я благодарен вам, генерал… И вам… генерал-майор Шабарин. Все для общего дела и Отечества нашего, – нашел в себе силы произнести слова благодарности Горчаков.

Если бы сейчас офицеры немного пораскинули своими мозгами, подумали, что именно происходит, то поняли бы, что Сельван покупает Горчакова. Ведь какой командующий откажется от таких подарков, которые предлагаются? Да, казалось, что генерал-фельдмаршал может просто взять и забрать всё то, что ему нужно. В конце концов, он почти именно так и сделал, когда забрал немалую часть добытого в крепости после штурма.

Однако сейчас ситуация несколько иная. Большая часть из того, что предлагал Сельван Горчакову – это лично моё. Пусть до конца так и не решён статус с тем, что находится на пароходах, но пока и это тоже моё. А если нет, то это генерал-лейтенанта Сельвана, в состав корпуса которого входит моя усиленная дивизия. Если считать моё командование воронцовскими, как сложившийся факт. И только нарушением порядка, рискуя и вовсе выглядеть вором, Горчаков может всё это добро забрать себе.

– Господа, кто-то думает иначе? Есть ли те, кто считает, что драка с Австрией неминуема? И кто мыслит, что нужно к ней более тщательно готовиться, а для того пробовать вразумить наших недавних союзников? – спрашивал Михаил Дмитриевич Горчаков.

Ох, какая глупость! Спрашивать о стратегических решениях у подчиненных – обесценивать себя, как начальника, ну или как командира.

Но я удивился тому, насколько изменилась риторика князя Горчакова. После отповеди генерал-лейтенанта Сельвана, молчаливо, но единогласно поддержанной всеми офицерами, Горчаков не пошёл на конфликт, а решил, может, даже возглавить всё это движение за войну.

Возможно, здесь роль сыграло и то, сколько «плюшек» досталось Горчакову. И ведь нельзя сказать, что командующий не радеет за войска. Вот и интенданта Затлера шпыняет постоянно, требуя с того улучшения поставок в армию. Мало того, так маркитантов призывает активнее торговать в русской армии. И всякого рода коммерсантов становится все больше.

Только у меня складывается такое впечатление, что если у Горчакова будет в наличии трёхсоттысячная группировка войск, поголовно обученная и обеспеченная винтовками, артиллерией, то он всё равно будет канючить, что ему мало солдат для активной деятельности, мало боеприпасов. Нужно больше, больше…

– Предлагаю связаться с Санкт-Петербургом. Отправить самого генерал-майора Шабарина со всеми донесениями и реляуциями. Я посылал только лишь по делу о рейде в тылу противника и по тому, что Австрия выражает протест, – сказал Горчаков.

Его лицо просияло. Принял хоть какое-то решение. Вот только не стратегическое, а меня отправить подальше от себя и от всей Южной Армии.

И я опешил, в том числе и по поводу очень даже элегантного решения Горчакова. Он просто избавляется от меня, как от проблемы. В Петербург послал сообщение. И если мой арест все же состоится, то не в расположении Южной Армии. И Горчаков не выставит себя козлиной. Так что вполне… И мне, по сути, особого выбора не оставляют, кроме как уезжать.

Но всё ещё шёл торг, и генерал-фельдмаршал выдвинул собственные требования. Он не хотел видеть рядом с собой меня, постоянно ищущего обходные пути, чтобы только нарушить, пусть не юридически, но по духу, приказы командующего.

Генерал-лейтенант Сельван с какой-то тоской, одновременно вопрошая, посмотрел на меня. Я чуть заметно покрутил головой в разные стороны, показывая, что с таким решением не согласен. Хотя я понимал, что для войск подобное было бы, может быть, даже где-то и к лучшему. Наступило бы единение в командовании, а Сельван приобрёл бы достаточный вес, чтобы начать более активно действовать.

Нынешняя договоренность шла к тому, что Дмитрий Дмитревич Сельван станет по сути командующим, а Горчаков будет с умным видом пыжиться и делать вид, что контролирует ситуацию. И тогда будет наступление.

Как именно развивать кампанию, вплоть до того, идти ли на Варну, или прорываться на Константинополь – эти решения ранее оставались за Горчаковым. Петербург далеко и не может управлять войсками. Потому глазами, ушами и даже ртом русского императора здесь и сейчас являлся Михаил Дмитриевич Горчаков.

Являлся. Он сдает Сельвану инициативу принятия решений. Красиво это делает, сохраняя свое лицо. Но есть условие… Одно из, но для меня самое существенное.

– Я готов исполнить любой приказ командования, – после долгой неловкой паузы всё же сказал я.

– Спасибо, – искренне сказал Сельван.

А другие офицеры и не поняли, что произошло. Они могли подумать что это искреннее и сильное «спасибо» от генерал-лейтенанта Сельвана было не потому, что я вновь выступал в роли снабженца. А потому, что согласился уходить. В Петербург ли? Вот тут я решу. Есть места, где я пригожусь и кроме Силитрии.

Глава 3

Отчего-то пришло понимание, что я ничего особо и не теряю, что, напротив, для моих планов, даже лучше пока оставить Южную Армии и направиться в Крым. Да, я ещё поговорю с Горчаковым и с Сельваном, но наедине, выставив собственные условия. Нельзя терять возможности, ну и никак невозможно показывать себя мячиком, который куда не пни, туда и полетит. Кстати… После войны организую две-три команды по футболу в Екатеринославской губернии, если буду все еще там работать.

Так что я думал кое-что сторговать. Во-первых, я намеревался забирать дивизию Воронцова, как и свой полк на доукомплектование, с вероятностью превратить эти воинские подразделения в целый корпус, численностью не менее двадцати двух тысяч штыков. И это весьма вероятно.

Дело в том, что казаки могут выставить большее количество воинов, если только этих бойцов экипировать, дать им оружие, лошадей, ну и поставить на довольствие с выплатами. Такого рода частная военная компания. Но казачество всегда были немного не в государственной системе, они могут найти бойцов, готовых заработать деньжат на войне.

Во-вторых, я не намерен оставлять сами пароходы, взятые мной призом, как и ряд имущества. И не обсуждается, – я заберу судна! Мало того, думаю оснастить их пушками-шабаринками и использовать при береговой обороне. Чем не прелесть, если можно подскочить к противнику и ударить безнаказанно по нему? А скорости у пароходиков достаточно, чтобы убежать от почти любого корабля.

Да и пусть в погоню рвутся! Пушки будут установлены на корме и на носу. Будем отступать и бить по супостату на ходу. Отличное тактическое преимущество, как по мне. Хотя, тут стоило бы держать совет с мореманами.

Деньги… Вот тут возникнет загвоздка. Но я предложу передать их в военное ведомство. Причем… Есть условие, что из этих средств будут оплачиваться военные заказы на моих предприятиях. Так было бы вовсе честно и справедливо, эффективно.

Кроме того, с обозом, в котором ехал Хвостовский, в моё распоряжение прибыло сразу двенадцать новейших казназарядных шабаринок. В письме директор Луганского завода писал, что производит эти орудия себе в убыток, но как помощь от завода посылает мне. Нет слов… Молодец! Умеет быть благодарным. А там… Можно свое взять с заказов на мониторы или на штуцеры. Все равно в целом завод приносит прибыль. А еще… Из Петербурга поступил заказ на шабаринки, из Фонда. Так что еще десяток, максимум, пушек мне достанется, а после Фолькнер берется за производство сложных орудий по новому заказу. Мне в целом два десятка таких орудий должно хватить. Тем более, что в Одессе четыре пушки «застряли».

Было у меня и письмо, в котором молодой изобретатель Лукашин отписывался, что готов проводить военно-полевые испытания картечницы. Почему и где он застрял и не прибыл сюда, для меня пока вопрос. Было предположение, что он перехвачен Андреем Яковлевичем Фабром в Одессе.

– Господа, думаю, что дивизия, коей я командую, должна отправиться на переформирование. В Одессу прибыли два полка ланд-милиции из Екатеринослава, кои вольются в мою дивизию. Кроме того, три полка, посланных под моё командование личным распоряжением Его Величества Николая Павловича, – я выдержал паузу… – По сему, да, конечно, я подчинюсь приказу.

Решил не дожидаться встречи отдельно с командующими, определил собственные условия моего ухода. На фоне успехов Южной Армии, но последующем её, по сути, стоянию на месте, верховное командование решило выделить дополнительные силы. Две полноценных дивизии, хоть и плохо укомплектованных, прибыли в Силистрию. Так что, если я оставлю крепость, заберу часть своего добра, при этом большую часть оставляя уже не корпусу, а полноценной армии генерал-лейтенанта Сельвана. Это будет выглядеть с моей стороны даже очень щедро.

А по поводу того, что Южная группировка войск лишается одного из самых боеспособных и героических своих подразделений… Ну, на то воля Горчакова. У меня были соображения, что союзникам дали возможность высадиться в Крыму. И, если за Силистрию я практически не волновался – сейчас, после реконструкторских работ, которые и до сих пор не прекращаются, крепость эта будет крайне сложной задачей для взятия австрийцами или турками, то вот Севастополь…

Нехотя, но генерал-фельдмаршал, согласился на мои условия.

А через два дня прибыл полковник Маскальков с остатками рейда. Бойцы и офицеры выглядели потрёпанными, может, даже в какой-то степени оголодавшими, уставшими. Вот только улыбки на лицах многих говорили о том, что никакой катастрофы не произошло. Или же катастрофа имела место быть, но для турок.

Жертвуя едой, чтобы не загружать и без того малые возможности по перевозке грузов, солдаты и казаки везли с собой немало ценного. И я не собирался покушаться на добро, лишь только в той доли, что принадлежит мне, как «атаману». Маскальков сокрышался, что это неправильно, что так нельзя. Вот только теперь и его солдаты, не говоря уже о казаках, все рвались в бой. Еще бы… Можно же войной хорошо зарабатывать. Вернуться они домой, а в воронцовской дивизии рекрутов было мало, все больше вольные. И вот эти мужики станут видными хозяевами, купят себе какое-нибудь дело, вложатся во что-нибудь и появятся в России десять тысяч, ну пусть пока меньше, платежеспособных подданных Его Величества.

Так что, когда я сказал, что в ходе своеобразной ротации мы отправляемся на непродолжительный, но отдых – то в войсках были рады, лишь с тем условием, чтобы отдых был «непродолжительным». Когда же я сказал, что все свое имущество они вольны сдать в отделения Губернского банка и я этому поспособствую, то радости еще прибавилось.

Офицеры справедливо считали, что сделали для этой войны уже немало. В совокупности, если считать потери врага в личном составе, то мы истребили не менее чем четыре тысячи турок, не считая боя на Константинопольской дороге. А если брать в расчет еще и репутационные потери для Османской империи и их союзников, материально-технические… Рейд удался, это факт.

И теперь, особенно на фоне начинавшейся партизанской войны, сведения о которой худо-бедно, но приходили, туркам и их союзникам придется туго. Одно дело послать обоз с охранением в пару десятков солдат, и не боятся, что кто-то нападет. Иной коленкор, если придется отряжать роту-две в сопровождение, или же собирать большие обозы, выжидая время и не поставляя в срок положенное. Мы растаскивали небезграничные людские ресурсы Османской империи. И это правильно.

– Подорвано и сожжено шесть магазинов противника с припасами, четыре склада с порохом и бомбами, один склад с ружьями, – радостно, за поеданием наваристой гречневой каши с мясом, порой даже неприлично, не прожёвывая, чвакая, докладывал Москальков.

Куда только манеры подевались? Правду говоря, что с кем поведешься, от того и наберешься. В рейде было не до этикета, от слова «совсем». А мне еще Маскалькова отправлять в Петербург. Чтобы там не опозорился своими манерами при высочайшем докладе. Ну если подпустят с телу государеву.

И я радовался его докладу, кроме одного…

– Девять конюшен сожгли…

Лошадей было жалко. Но я поймал себя на мысли, что в будущем не за сожжённые бронетранспортёры или танки противника не стал бы печалиться. Так что постарался сделать так, чтобы на моём лице не дрогнул ни один мускул. Всё правильно… Мы лишаем противника материально-технического оснащения. И в какой-то момент те два конных полка, что лишились лошадей, вовремя не придут на выручку своей пехоте и не создадут проблем для русской армии на пути нашей общей Победе.

– Полковник, а вам надлежит всё же передать свои дела Тарасу и отправиться в Петербург с донесением, – обрадовал я полковника Маскалькова.

Однако промелькнувшая радость сменилась удивлением. Полковник никак не понимал, как он может отдать свою дивизию какому-то бывшему мужику. При этом ранее я специально провоцировал Тараса и полковника на разговоры между собой. Маскальков должен был увидеть то, что видел я в Тарасе. За четыре года работы со мной, до того служба унтер-офицером в армии, а потом деятельность в теневой армии екатеринославского криминала, – все это хорошаяя школа жизни. Тарас сильно вырос личностно, да и как офицер с понятиями. Образованный, французский учит, чтобы соответствовать. В моих глазах он вырос до генерал-майора. Может только в теории бы поднатаскаться.

Я же, при всех «плюшках» за всё то, что было сделано, даже если и за наградой, в Петербург не стремился. Как можно удаляться от театра боевых действий, если тут всё только разгорается? Может быть, даже простоять какое-то время в резерве, в том же Александровске, подлечиться, провести работу по боевому склаживанию и подготовке личного состава, но при этом находиться рядом, и если враг совершит какой-либо рывок – то грудью встать на его дороге.

Еще через два дня я ехал в шикарной карете, раскладывая на столике шахматную партию, намереваясь с достоинством проиграть Тарасу, ну, чтобы это увидел сидящий рядом Москальков, оценил и еще раз присммотрелся к якобы «мужику». Почти всем общение было на французском языке, что так же в копилку мнения Маскалкова о Тарасе. Было важно сделать их единомышленниками, умеющими разговаривать друг с другом. А за оконцем мелькали степные просторы.

Мы уже проехали Измаил, и буквально в сорока вёрстах после него вдоль дороги на Аккерман, я замечал огромные курганы, вспоминая, что именно в них находили массовые захоронения скифов, богатые захоронения, порой с золотом.

Я думал о том, что придёт мирная жизнь, уже скоро. Год, да хоть бы и три, но эта война закончится нашей победой. И я организую масштабную археологическую экспедицию, чтобы раскопать всё то богатство, которое скрывается в этих больших холмах. Чтобы обогатить историю, взять шефство над музеем в Екатеринославе и снабдить его уникальными предметами.

В Измаиле я узнал о том, что была бомбардировка Одессы, и что Одесса, как и в иной реальности, выдержала её. Вот только в нынешней истории ещё сумела и изрядно покромсать англо-французский флот. Все правильно. Мои расчеты, мои бессонные ночи и частые командировки дают свои плоды. Уже сейчас война идет несколько иным путем.

По этому обстоятельству я был предельно рад. В этой истории не должно произойти затопления Черноморского флота. Но сейчас он может и должен сражаться. А что касается Севастополя и того, что город необходимо насытить войсками, то теперь я видел своё место именно там. В иной реальности моряки Черноморского флота составили основу обороняющихся. Пусть они геройствую в море. А я на земле повоюю. Вот только, Меньшиков… Насколько я понял, человек это не простой, как бы и не сложнее Паскевича и Горчакова вместе взятых.

И плевать мне на то, что «донос» на меня до конца так и не получил оценку. Горчаков всё равно послал в Петербург письмо, в котором попросил дать оценку моим действиям. Но пусть меня арестовывают прямо на бастионах Севастополя! Это если император сочтёт, что я действовал неправильно.

А пока мы ещё повоюем!

* * *

Император Австро-Венгерской империи сидел в своём кабинете и более всего ему хотелось схватиться за голову, как-будто побритую посыпанную пеплом, и царапать её отросшими ногтями. Или ухватиться за свои пышные рыжие бакенбарды и рвать их.

Францу Иосифу очень не нравилась та роль, которую сейчас необходимо он вынуждено отыгрывал. Бывший человеком словом, чести, всё ещё не привыкший обманывать, несмотря на свои двадцать четыре года. Император Франц Иосиф сильно переживал те обстоятельства, что он, по сути, предал русского императора.

Просил когда-то русских о помощи и они, вопреки общественному европейскому мнению, помогли. Не запросили и компенсации за все траты, что произвели во время Венгерского похода.

Да, есть национальные интересы, Но есть же ещё и честь! И всё-таки интересы государства и правящего дома Габсбургов были на первом месте.

– Ваше императорское Величество, к вам граф Буоль! – в кабинет вошёл адъютант императора и сообщил о прибытии первого министра.

Император спешно привёл себя в порядок, поправил волосы, принял величественный вид, и дал своё высочайшее согласие на то, чтобы глава правительства зашёл.

Как бы себя не приводил в порядок Франц Иосиф, для опытного графа Карла Фердинанда фон Буоль-Шаунштейна не скрылось, что его монарх находится в растерянных чувствах.

Безусловно, было от чего переживать. Сам граф растерялся, пусть вида не показывает. То, что Австрия выражала враждебный нейтралитет, первоначально представлялось не более чем шантаж для России. В раздираемые последствиями внутреннего кризиса, австро-венгерская империя и сейчас не была на пике своего могущества. Но слова были сказаны. А теперь еще и получение Россией сведений о помощи Османской империи со стороны Австрии. Маски окончательно сброшены и тут или терять репутацию, а в политике это страшнее порой, чем война. Либо… воевать.

– Увы, но мы вынуждены воевать, ваше императорское величество, – безапелляционно, понимая причины расстройств монарха, произнес первый министр.

– Как? Граф, скажите мне как это получается, что ещё полтора года тому назад мы принимали моего венценосного брата русского императора, пышно, заверяли в его вечной дружбе, а сейчас становимся врагами? Не кажется, что я выгляжу подло? – выпалил австрийский Монарх.

– Такова политика, ваше императорское величество. Мы лишь спасаем наше благословенное государство. Если русские займут Балканы, то Австрия обречена. Одно дело жить по соседству с дряхлой Османской империей, с другой начинать виток соперничества с могущественной Россией, когда у нее в подчинении будут молодые и злые новые государства на наших южных границах. Разве не захочет Сербия Белград? Или хорваты… А там словенцы, там, чего еще удумают и чехи. Панславянизм возможен, ваше величество, если Россия победит в этой войне, – объяснял прописные истины первый министр.

Всё это понимал Франц Иосиф. И он поступит так, как будет полезно его государству. Иметь русских у себя еще и на южных границах – это слишком опасно. Тем более, когда все громче кричат в Пруссии о том, что именно они вправе претендовать на главенство в Германском мире.

– Дух рыцарства ушёл в прошлое, ваше величество. Нынче, если мы допустим Россию на Балканы, то мы не сможем противостоять Пруссии, которая рвется к верховенству в Германском мире. И мы должны поступать так, как должно, чтобы не произошло краха нашей империи, – принялся поучать монарха министр.

Франц Иосиф скривился, показывая свое неудоволствие и словам и тону министра. Но не стал обострять. Не время для смены правительства, раз затевается такая большая игра.

– Вы готовы докладывать мне по состоянию армии на Южных и Юго-Восточных рубежах? – собравшись с мыслями, деловитым тоном спрашивал Император.

Сам Франц Иосиф пока вынужден отыгрывать роль миротворца, призывая Россию покинуть пределы Валахии и Молдавии. Мол, это турецкие земли и Австрия выступает за справедливость. А вот войска, которые стоят на границе, они ведь не про то, чтобы воевать, они призваны занимать территорию. Быть не агрессорами, а гарантами, буферной зоной. На это и расчет. Так что император не посещал военные советы, чтобы не выглядеть милитаристом. Но это не значило, что эти советы не проходили. Напротив, с завидной регулярность.

– Совещание Генерального Штаба с моим присутствием состоялось. Оно было в узком кругу, чтобы информация не вышла за пределы военного ведомства, – министр задумался. – Я должен вам сообщить, ваше императорское величество, что среди офицерства есть немало тех, которые считают невозможным войну с Россией. Одни из-за того так думают, что опасаются поражения… Всё уже русским удалось взять неприступную Силистрию и разгромить ещё в одном сражении турок. Другие, смотрят на Россию, как на союзника. Воевать будут, в этом не сомневайтесь, ваше величество.

– Какова вероятность того, что и Пруссия вступит в войну с Россией? – пожевав желваками от неудовольствия, спросил император.

– Немалая, когда нам и нашим союзникам удастся потеснить по всем фронтам русских. Но есть сведения, что прусские заводы стали больше выпускать военной продукции, – выразил мнение министр.

– Это же хорошо? Значит он готовятся к войне, или…, а русским они тайком не помогают. Логично, ели Пруссия останется в стороне и будет смотреть на то, как мы сражаемся, – проявил догадливость правитель двуединой монархии.

– Этот вопрос мы прорабатываем, ваше величество, – скупо ответил Буоль.

– Значит война… Рассказывайте план военной компании. И плохо, что мы начинаем ее зимой. Но, ничего… Дожидаться ответа из Петербурга по поводу нашего дипломата, похищенного из Рущука, нет смысла. Ну не убьют же его, право слово. Тем более, что и нам было бы неплохо кого-нибудь захватить.

– Война, ваше величество. И мы победим. Вот план компании! – удовлетворенно сказал министр, раскрывая папку с документами.

Глава 4

Одесса. До определённых событий я любил этот город. Есть в нём свой колорит, своя душа. Я не рассчитывал на то, что увижу тут легендарный рынок Привоз. Был уверен, что и большинства тех зданий, которые я помню из прошлой жизни, ещё не построено.

И я в этом несколько был не прав. Своеобразный Привоз был – такой рынок, которого в Екатеринославе не получилось сделать даже с моим участием. Несколько десятков тысяч квадратных метров торговых рядов и лавок – это по современным меркам очень много. Да, сейчас примерно четверть из всех торговых площадей либо пустовали, либо ощущали явную нехватку товаров. Всё же как-никак, но война идёт и в Одессе.

Но в городе не прекращалась торговля и сейчас. Вопрос в другом: откуда брали товары? Ведь кроме морских бычков и камбалы, на рынке хватало и тканей и металлических изделий. И далеко не все товары были из наиболее развитой в промышленном отношении, на данный момент, Екатеринославской губернии.

А ещё тут есть опера и здание под нее. Наверное, это своеобразная душа города. Не случись войны, ещё лет десять, и даже Екатеринославу было бы не угнаться за Одессой. Вот только если я не вступлю в эту гонку. Тут, как минимум, не было Архимагаза. Ну и ателье не так развито, как в Екатеринославе.

Я не собирался долго задерживаться в этом городе. Хотя уже знал, что распоряжением генерал-губернатора Андрея Яковлевича Фабра в город прибыл полк ланд-милиции из Екатеринослава. Его я собирался подчинять себе, поэтому – и не только – в городе.

Уже на подъезде к Одессе я узнал и о том, что нынче в городе пребыл наследник российского престола Александр Николаевич. И пока я до конца и не понял, как относиться к этой новости.

С одной стороны, ещё в прошлой жизни у меня сложилось своё мнение по поводу тех реформ, которые проводил Александр II. Та недоработанная крестьянская реформа, которая именуется «освобождением крестьян», представлялась мне ублюдочной. Тот либерализм, что поглотил российское общество – избыточным. Мне больше импонировало правление Александра III, умеренного во всем… Может только не в алкоголе с едой.

С другой стороны, в современных условиях я более отчётливо понимал, насколько российское общество в иной реальности пало духом после Крымской войны. Что Александр Николаевич где-то и был вынужден действовать не совсем, как самодержавный монарх, а давать обществу иллюзию нарастающей свободы. Нет хуже для внутреннего устройства великой державы, когда её величие вызывает сомнения. Может, всё-таки Александр Николаевич был не либералом поневоле?

– Ваше Императорское Высочество! – я продемонстрировал учтивый протокольный поклон.

Само собой разумеется, что по прибытии в город, я посетил будущего российского правителя. И, к моему удивлению, был принят в доме генерал-губернатора, ныне занимаемого наследником российского престола, незамедлительно. В обычаях монархов все же немного промариновать с аудиенциями своих подданных.

– Господин Шабарин… – с лукавой улыбкой обратился ко мне Александр Николаевич. – Не чаял вас тут увидеть, но, несомненно, рад нашей встрече.

Тут же, в обеденном зале дома генерал-губернатора, я увидел и Андрея Яковлевича Фабра, а также свою маму. И тот взгляд, который я словил на себе от этой женщины, которая больше приносила мне неудобства, чем каких-то ярких и светлых чувств, был сегодня иным. Впервые я почувствовал, что мама смотрит на меня так, как умеет смотреть любая мать на своего сына. Может даже и обняла бы?

Я подошёл, поцеловал руку странным образом изменившейся женщине и вновь вернулся к наследнику престола.

– Нам нужно поговорить с вами наедине, – тон Александра Николаевича сменился, в нём появились нотки власти.

Уже через пять минут мы оказались в отдельном кабинете, который явно был занят под нужды будущего императора. Тут, на столе, было много бумаг – и все исключительно с императорскими вензелями. Мне стало понятно, что наследник российского престола перенаправил на себя ту корреспонденцию, которая отправлялась его отцу. Наверняка он это сделал не без согласия своего венценосного родителя.

И если документация, которая шла в Петербург, первоначально попадала в руки присутствующего в Одессе наследника престола, то и все письма, которые шли от командующего русской Южной армией Михаила Дмитриевича Горчакова, тоже не могли миновать рук Александра Николаевича.

– Через десять минут к нам присоединится Андрей Яковлевич. Всё же он на этих землях – в отсутствии меня или моего благословенного отца – хозяин. Но я хотел бы сперва перекинуться парой слов с вами лично… – сказал Александр Николаевич, присел в кресло за столом и пригласил меня занять место рядом.

Уже это поведение – вполне себе неплохой показатель, что особо ругать меня не будут. Иначе приглашения присесть в присутствии будущего императора не последовало бы.

– Знаете ли вы о том, что князь, генерал-фельдмаршал Горчаков написал письмо моему отцу, в котором не так чтобы и лестно отзывается о вас? – строгим тоном, будто собирался меня отчитывать, как провинившегося ребёнка, сказал Александр Николаевич.

– А самом письме знаю, но не о его содержании, – решительно ответил я.

Может быть, даже излишне решительно, так как мой тон мог быть чуточку менее вызывающим.

Между тем наследник российского престола улыбнулся.

– И про это там тоже написано. Строптивец, получивший чин генерал-майора, но не обрётший должного чинопочитания. Так оно и есть, – с усмешкой произнёс Александр Николаевич, вновь меняя тон и настрой, спросил: – Вы действительно без приказа командования совершили дерзкий рейд по болгарским землям?

– Рейд был вызван необходимостью организовать партизанское движение на болгарских землях, а также расстроить планы противника по нанесению удара по крепости Силистрия, – чётко, по-армейски, отвечал я. – Ваше высочество, это было оперативное решение, требующее сиюминутного принятия.

Наследник российского престола молчал. Он прожигал меня своим взглядом, видимо, ожидая иных слов – возможно, попыток оправданий.

– Как вы лично оцениваете действия русской армии на Дунае? – задал неожиданный для меня вопрос Александр Николаевич.

Должен ли я, генерал-майор, пусть и тот, который выкладывает на алтарь победы русского оружия в этой войне огромные средства и силы, критиковать командование? Должен. Но явно не в присутствии второго человека в Империи. Между тем, вопрос был задан. Следовательно, от меня ждут ответа.

– Это странная война! – ответил я, используя термин, которым обозначалась война Англии и Франции против нацистской Германии тридцать девятого – сорокового года.

Когда Гитлер напал на Польшу, и Англия с Францией были вынуждены объявить войну Германии, боевых действий на западе никаких не велось. Журналисты прозвали ту войну «странной». И, как по мне, это название вполне подходило и для того, чтобы дать краткую, но ёмкую оценку действиям русского командования на Дунае.

Я объяснил суть прозвучавшего определения. Наследник российского престола задумался.

– Войну нельзя победить, не двигаясь. Австро-Венгрия… они нас сдерживают. И вот истинные предатели, которые не позволяют нам маршировать в сторону Константинополя, – разоткровенничался Александр Николаевич. – В Петербург была отправлена нота протеста от австрийского императора Франца Иосифа. Недовольны они тем, что был захвачен высокопоставленный австрийский дипломат.

– Осмелюсь, Ваше Высочество, назвать этого дипломата врагом России и контрабандистом. Известны ли вашему Высочеству те обстоятельства, которые побудили меня пленить австрийца? – говорил я, расставляя, по моему мнению, правильные акценты.

– А вы поведаете мне! – с интересом сказал Александр Николаевич и удобнее сел в кресле, позволив себе облокотиться на спинку.

Я рассказал почти всё. И почти что без прикрас. В той истории не нужно придумывать лишнего – она и без того вполне гармонично вписывается в прозвучавшие нарративы: австрийцы занимаются контрабандой, шантажом Российской империи, пугая войной, но по сути уже ведя с нами боевые действия, пусть и чужими руками. Такая вот прокси-война.

– Да, дал же Бог нам в союзниках… Любой враг честнее тех, кто назывался ещё недавно друзьями, – с сожалением произнёс наследник российского престола.

– У Российской империи нет союзников. Окромя российского флота и армии. Нас всегда будут бояться. Уж больно мы велики, а просторы наши несоизмеримы, не поддаются осмыслению европейцу, – перефразировал я знаменитые фразы, которые украл у сына нынешнего наследника российского престола, Александра III.

– Мудрое замечание. Я запомню. Так что, войны с Австрией избежать? – продолжал удивлять меня Александр Николаевич.

Наверняка у него хватает советчиков, которые бы ответили на этот вопрос – может быть, даже более компетентно, чем я. Если бы Австрия всё-таки решилась на войну в иной реальности, то я и сейчас был бы уверен в том, что она это сделает. Однако, всё ещё были некоторые сомнения. Впрочем, если критически анализировать ситуацию, то нам придётся столкнуться с австрийскими войсками.

– …А вот в какой мере будет это столкновение наших войск с австрийцами – до конца непонятно. Главное – не допустить прорыва нашей обороны. Южная армия нынче насыщена войсками в должной мере. Вооружения, особенно после взятия крепости Силистрия, в войсках предостаточно. Боевой дух, бывший почти сломленным, нынче воспрял, когда случились две важные победы русского оружия, – высказывал я собственные мысли Александру Николаевичу.

– Две победы? Если вы о тех успехах русской армии южнее Дуная, то я бы назвал побед числом в три, – с ухмылкой, лукаво прищурив глаза, сказал наследник российского престола.

И вот тут я полностью расслабился. Ведь третьей победой несомненно должна была быть моя – моего рейда. Значит, это не бандитское нападение в понимании наследника Российского престола, а правильно спланированная и осуществлённая операция.

– Да, вы правильно поняли. Я считаю, что ваши действия на территории врага заслуживают пристального внимания – но не с той стороны, чтобы найти признаки преступления, а лишь восхититься мужеством, решительностью и той удачей, которая, несомненно, вам благоволила, – окончательно расставил все точки над i будущий русский государь.

Скоро в дверь постучались. К нам зашёл Андрей Яковлевич Фабр, и у него в руках была толстая папка с бумагами.

– Поработаем, господа? – спросил Александр Николаевич.

Кто мы такие, чтобы возражать наследнику Российского престола?

Два часа мы работали над бумагами. В основном дело касалось поставок всего необходимого в русскую армию. Причём львиную долю снабжения воюющей армии перекладывали на плечи южных губерний. Конечно, отрадно, что не только Екатеринославская губерния в этом должна принимать участие, но всё же именно Екатеринослав являлся своего рода локомотивом в деле снабжения.

Ну так я этого и добивался в течение последних пяти лет – чтобы подобное стало возможным. Вот только сейчас я понимал, что полноценно распоряжаться всеми потоками продовольствия, не говоря уже о поставках вооружения, я не могу. В расчётах Фабра, в мыслях и желаниях наследника Российского престола уже многие товары Екатеринославской губернии были распределены.

– Сию строку я бы попросил пересмотреть, – сказал я, указывая на одну из таблиц, разложенных на столе.

– А вы против того, чтобы шло снабжение револьверами наших офицеров? – строго спрашивал наследник Российского престола, взяв в руки тот самый лист, на который я указывал.

– Нисколько. Более того, я этим занимаюсь. Но на ближайшие полгода распланированы все поставки револьверов. Пока не будет запущен ещё один патронный завод, пока в Москве не будет запущено массовое производство бездымного пороха… я не могу давать гарантии о поставках. Нужна азттная кислота… Ее весьма недостает, – решительно отвечал я.

Самым проблемным оказывалось не то, чтобы создать револьверы. Эта работа уже вполне налажена, а производство постоянно расширяется. Проблема – обеспечить револьверы должным количеством боеприпасов. Конечно, можно было бы использовать и дымный порох. Но оружие от него сильно портилось, всё чаще случались осечки, и резко понижалась сама эффективность использования револьверов. Сложно стрелять, когда вокруг тебя сплошной дым.

Что же касается бездымного пороха, то в Киеве уже есть завод по его производству. И вся эта азотная кислота, которая только производится в Российской империи, которая скупалась со всей Европы ещё до начала Крымской войны, привозная из Америки, – даже этих запасов сейчас не хватает.

Кроме того, есть сложности и с привозом хлопка. Не было бы войны – мне пришлось бы отправляться в Среднюю Азию, чтобы лично договариваться о большем объёме чистого хлопка, который мог идти на производство бездымного пороха.

– Господа, я открою вам некоторый секрет… По моим сведениям англичане и французы уже экспериментируют с созданием своего бездымного пороха. И пусть у них большие проблемы, но не за горами, что мы столкнёмся уже в эту войну с применением подобного, несомненно полезного, новшества, – огорчал меня наследник российского престола.

Впрочем, я был уже уверен, что и англичане, и французы – да все заинтересованные страны – озаботились наличием в России бездымного пороха. Даже пытаясь все сохранить в секрете, используя сравнительно мало бездымного пороха, не заметить такое новшество у России, англичане и французы не могли.

Возможно, была бы это мирная жизнь, то бюрократические препоны, лень и нежелание вкладывать большие деньги в военное производство сильно притормаживали бы развитие промышленности по производству бездымного пороха в Европе. Однако война – это всегда ускорение любых производств, которые могут повлиять на ход военных действий.

И даже сейчас был некоторый расчёт, что англичанам и французам понадобится не менее года, может, и больше, чтобы поставить только один, первый завод по производству бездымного пороха. Ведь нужно ещё доставить хлопок, которого не так чтобы сильно много должно быть в Европе. Нужно поставить завод по производству азотной кислоты, который, насколько я знаю, есть только в Пруссии.

Германцы и вовсе – лучшие химики в мире. И в прошлой истории развитие химической отрасли у них шло семимильными шагами, опережая любые страны, и сейчас нас, насколько я знаю, они обогнали на этом пути.

– Но это не была тайна. Она в ином… – усмехнулся наследник Российского престола. – Пруссия поставляет нам немалое количество азотной кислоты. И об этом, господа, вы должны молчать. Лишь только из-за того, господин Шабарин, что вы должны учитывать этот фактор в конструировании планов производства, я поведал вам тайну.

Я не мог не возрадоваться такой новости. Помнится, я намекал самому государю-императору о том, что даже с врагом можно в кое-в-чём кооперироваться и торговать на взаимовыгодных основах.

Во время чаепития с наследником Российского престола, как и с его венценосным родителем, я приводил пример, когда Нидерланды в XVI веке воевали с Испанией. Война у них была жестокой, сотни тысяч людей были сожжены на кострах инквизиции, но всё равно шла торговля между этими двумя субъектами. Причём голландцы торговали с испанцами и военными кораблями, и парусами, и даже оружием, из которого испанцы потом убивали голландцев.

Почему так? Всё достаточно прозаично: только таким образом голландцы и могли обеспечивать экономику войны. Они продавали испанцам – не за дёшево, по весьма приличным ценам. Испанцы были вынуждены покупать. И большая часть той прибыли, которая шла из этой торговли, направлялась на расширение производства – для строительства собственных кораблей, которые потом воевали с испанскими.

Для России подобный подход крайне сложен. Другой у нас менталитет. Но вот торговать – пусть и тайно – с Пруссией, мы просто обязаны. Может быть, до тех пор, пока эта страна не встала на путь войны.

После обеда работа продолжилась, и мне было отрадно видеть, как наследник Российского престола проявляет исключительную работоспособность. Император – это не тот титул, за которым стоит роскошь, сплошные удовольствия. Император – это тот работяга, у которого нет своей жизни, жизнь которого должна быть направлена на благо Отечества. Если иначе, то горе державе!

Да, возможно, я во многом идеализирую. Вместе с тем, только при деятельных императорах, которые были самоорганизованы и работали, процветало Отечество. И я видел, что Александр Николаевич работать умеет. Может быть, только сейчас. Может быть, в будущем он обленится. Но я видел перед собой наследника Российского престола, который действительно радеет за Отечество. Пусть при этом и ассоциирует Россию исключительно с собой и воспринимает вероятный позор государства как свой личный.

– Ваше Императорское Высочество, – лишь только дважды стукнув в дверь, без приглашения к нам ворвался адъютант Александра Николаевича. – приходят новые данные о том, что происходит в Севастополе. Князь Меншиков прислал реляцию, что враг уже в городе. Иная реляция, поступившая от вице-адмирала Корнилова, говорит о том, что флот вступил в сражение, а армия противника – на подступах к Севастополю.

Установилась немая тишина.

– Я срочно отбываю в Симферополь! – решительно сказал Александр Николаевич, так резко встав с кресла, что потоком ветра смело большую часть бумаг, разложенных на столе.

– Позвольте сопровождать вас, Ваше Императорское Высочество! – не менее резко, но после Александра Николаевича, я также поднялся со своего стула.

Не верю! Не могли взять Севастополь! Он явно лучше укреплён, чем в иной реальности. Куда делись тысячи мешком с цементом? Кирпич? Лопаты и кирки, которые доставлялись, чтобы строить укрепления. И почему французы с англичанами – не как в иной истории – медленно, а быстрым маршем приблизились к городу Черноморского флота? Нужно разбираться на месте.

Глава 5

– Эльза, как же я рад тебя видеть! И куда же ты спешишь? В Севастополь небось? – сказал я настолько широко улыбаясь, что уже стал забывать, что так умею.

Я действительно был несказанно рад, когда встретил на одной из почтовых станций за Крымским перешейком Эльзу Садовую. Моя бывшая любовница, нынешний мой друг, нашла себя не столько в новой семье, сколько в медицине. Увлекающаяся особа она всё-таки. А ещё Эльза, сколько её знаю, была склонна к авантюризму. Не хотелось ей сидеть только на производстве женской одежды и аксессуаров. Ей вот и войну подавай!

– Как сын? Как муж? – спрашивал я Эльзу, наконец, расцепив объятия.

Женщина понурила голову, поскольку вопрос был для неё сложным, и ответ напрашивался не столь однозначный. Немало найдётся тех, кто осудит Эльзу, обвиняя её в том, что она оставила трёхлетнего сына в тот момент, когда и её муж отправился на войну инженером. Не надолго Эльзы хватило быть женщиной, женой, даже матерью. Осуждаю ли я? Да, но и принимаю ее выбор. Впрочем, нынче для Эльзы я тот, кто не может указывать, а советы мои она слышала и ранее, не получилось убедить.

Мы медленно двигались в сторону Севастополя. Покинуть наследника российского престола и ускориться к главному русскому городу на Чёрном море не представлялось возможным. Дело не только в том, что мне не выгодно покидать общество Александра Николаевича, с которым то и дело я имею беседы, причём, не только на военные темы. И этих разговоров становится всё больше, а, значит, я в некотором роде имею влияние на мнение наследника императора.

Медленное движение было спровоцировано скорее тем, что дороги заполнены множеством людей, телег, карет. Одни вырывались из Крыма, и таких беженцев было немало. Другие же, напротив, считали, что без них войну никак не выиграть, и рвались в бой. Эти энтузиасты-милитаристы всей душой хотели поучаствовать в войне и в разгроме врага. Массовое появление таких людей – это результат информационного подогрева общества. Побочный эффект, который, к своему стыду, я практически не учитывал в раскладах.

Все газеты, до которых я смог дотянуться, у всех у них были долгосрочные контракты на выпуск патриотических статей. Люди в этом времени не имеют иммунитета к информации, не умеют сортировать сведения. А ещё они более эмоциональны, чем люди будущего.

Поэтому, когда стали выходить статьи о различных зверствах, чинимых англичанами и французами, народ, как я смотрю, ринулся мстить. И это я еще не написал о распятых младенцев… Нужно нагнетать ситуацию, чтобы общество не занималось поиском поводов обвинить власть, а находило причины для единения с властью.

Перейти ради этой цели какие-то этические и моральные правила? Да! И на пути к моей цели есть крайне мало того, на что я не решусь. Пусть англичане на завтраки едят молоденьких девиц!

И всё бы ничего, русской армии не помешали бы и десять, и двадцать тысяч волонтёров, но явление стало стихийным, массовым и неуправляемым. Тут бы рекрутинговый центр создать, да через него всех проводить. Тут же обучать, например быть санитарами, которые будут способны вытянуть бойца с поля боя и оказать первую медицинскую помощь.

Скорее всего, по прибытию в Севастополь придётся и этим заниматься… Каждый желающий послужить Отечеству должен найти ту сферу, то дело, которым он поможет приблизить нашу победу. Пусть даже заниматься сбором ядер, или разносом еды солдатам и офицерам прямо на позиции. Или же составить пожарные команды, готовые потушить любой пожар. В осадном городе хватит дел для всех.

– Алексей Петрович, – во двор почтовой станции вышел подышать свежим воздухом наследник российского престола.

Эльза опешила.

– Поклон! – достаточно громко прошептал я Эльзе.

Она узнала старшего сына русского императора. Однако, как и многие до неё, думаю, что и многие после, растерялась. А ведь должна была догадаться, почему на территорию почтовой станции никого не пускают и отчего всех, кроме персонала, отсюда выгнали. Она находилась на станции только благодаря тому, что я её сюда пригласил. Случайно увидел и приказал, между прочим моим бойцам, которые охраняли внешний периметр.

К слову, у меня с наследником российского престола был очень серьёзный разговор по поводу его охраны, точнее, по поводу отсутствия охраны как таковой. Да, Александра Николаевича сопровождали кавалергарды. Но в их профессиональных качествах как телохранителей я сильно сомневался.

Я даже, не в укор им будет сказано, сомневался в боевых качествах этих военных. Уж больно красиво они держаться в седле, кони грациозные, вышколенные, некоторых хоть сейчас в цирк отправляй. А на все это нужно очень много времени. И когда учиться воевать, а не фехтовать по французской школе? Настоящие воины, они не про красоту, они про работу. Тяжелую, грязную работу.

А ведь весьма возможно, что уже в скором времени появятся всякого рода народовольцы и иные борцы за справедливость. Спецслужбы европейских государств начинают всё более активно работать, используя изощрённые способы достижения своих целей. Так что охрана у русского императора, как и у его наследника, должна уже сейчас становиться более профессиональной, смотреть на несколько шагов вперёд террористической мысли.

Сколько в иной реальности было покушений на императора? Десять? Двенадцать? И, что характерно, Александра Николаевича спасало до поры лишь проведение, а не профессионализм охраны.

– Ваше Императорское Высочество! – наконец Эльза отмерла.

– Ваше Высочество, разрешите представить вам выдающуюся русскую женщину, которая пожертвовала многим, но вступила на стезю спасения раненых и помощи армии. Эльза Садовая – первая помощница и старшая сестра милосердия у профессора Пирогова, – представил я свою подругу.

Маслянистый взгляд наследника российского престола оценил Эльзу. Мне и самому кажется, что старость не властна над этой женщиной. Несмотря на уже достаточно приличный возраст, Эльза всё ещё выглядела привлекательной и, как я думаю, соблазнительной особой.

Нет, не для меня. Наши отношения как любовников отошли в прошлое. Не думаю, что и наследник российского престола найдёт уместным закручивать сейчас интрижку с женщиной, заведомо старше себя. Но здоровый мужчина не мог не отметить красоты Эльзы. А еще она была необычной, и для этого времени излишне самостоятельной. Немало мужчин клюют на таких женщин уже потому, что считают возможным покорить, сломать сильный женский характер.

– Где же профессор Пирогов? Я слышал, что он ещё месяц назад отбыл из расположения Южной армии, – спрашивал Александр Николаевич. – Я читал его статьи… Удивительный человек. Он на войне, но и тут не забывает про научную деятельность.

– Профессор на пути к Севастополю. Его служба пополнялась медикаментами, перевязочным материалом, гипсом, эфиром и всем необходимым, чтобы уже в ближайшее время отбыть из Александровска в Крым, – сообщила Эльза.

– Да, пожалуй, он будет уместным в Крыму, – сказал наследник престола.

Этому обстоятельству, прибытию Пирогова, я был более чем доволен. Профессор постоянно совершенствуется, модернизирует систему организации медицинской помощи в военно-полевых условиях. Я знал, что он отбыл из Силистрии, как только крепость была взята, и основные раненые в целях сохранения им жизни, профессор решил вывезти с собой.

И это не было бегством Николая Ивановича Пирогова. Оказалось, что и гипса он взял мало, что лекарств недостаточно, что перевязочного материала нужно в десять раз больше, чем было взято. В свою очередь в Александровске выстроилась система складов, где, в том числе и отгружается всё необходимое для лечения не только раненых, но и всевозможных болезней.

Мы разговаривали с Николаем Ивановичем. Очень важный вопрос стоял на повестке наших последних разговоров. В Османской империи лютует холера и еще черт его знает сколько иных болезней. Пусть в русской армии и выстроили карантинные меры. Однако, если наступать в сторону той же Варны, нужно быть готовыми заходить в эпицентр распространения холеры. Вот и отправился Пирогов в Александровск.

Тряпичные повязки, халаты, лекарства, как и многое из того, что скоро могло бы пригодиться не меньше, чем и перевязочный материал, нужно было заготовить. А еще кое-что Пирогову вскоре предстоит открыть… Нет я не про пенициллин, хотя и он нем я рассказал. Что-то не получалось у профессора в этом направлении. Может, в будущем.

А вот как-то, как и не знаю, но если «открыть» группы крови, то процент выздоровления в русской армии и вовсе мог бы подойти к отметке в восемьдесят процентов. Немало умирает солдат от потери крови. Правда нужны и капельницы и… Ну не медик я. Итак помогаю, как могу. А специалисты должны мочь больше.

– Не соизволите разбавить нашу компанию своим присутствием? – спросил Александр Николаевич.

И даже не сразу можно понять, к кому он обратился. То ли ко мне, чтобы я разбавил его компанию с Эльзой, наверное, дабы не натворил наследник престола глупостей. Но, все же, это касалось госпожи Садовой.

В дальнейшем Эльза сопровождала нас до дислокации русского корпуса, оседлавшего дорогу на Симферополь и делающего сложным мероприятие по полному охвату с суши Севастополя. Русская армия как-будто нависала над городом, угрожая флангам врага.

Панические крики о том, что «всё пропало», что вражина уже в Севастополе, не соответствовали действительности. Да, безусловно, можно было и вовсе не допустить десант англичан и французов в Крым. Но и Севастополь никто не сдавал.

Состоялся бой, когда французы попытались нахрапом, практически на марше, зайти в город. Более того, на одном из участков обороны они даже взобрались на русские редуты. Однако, как стало известно, генерал-лейтенант Кирьяков решил, видимо, реабилитироваться и повёл в контратаку три батальона солдат.

Почти все они там и полегли. Французы с англичанами дрались упорно, но всё-таки русский дух победил, пусть и с неимоверными потерями. Редуты отстояли, а после включилась русская артиллерия и захватчикам пришлось откатиться. К слову, артиллерии, как я понял, мало в городе. В ином варианте истории корабельная артиллерия, спущенная на берег, сильно помогала. Сейчас этого нет, но черноморский флот все еще существует.

А теперь, как сообщал Александр Сергеевич Меньшиков, ситуацию под Севастополем удалось стабилизировать, противник готовится к осадным работам. Возникает, конечно, вопрос, а почему противнику дают возможность готовиться к осаде, выстраивать долговременные оборонительные сооружения?

По приезду Меньшикова я понял, что находиться рядом с будущем государем мне уже не суждено. Этот адмирал заполнил собой все пространство наследника престола. Да, можно было бы побороться за внимание Александра Николаевича, и даже с большими шансами на успех. Однако, нет времени на интриги и борьбу за место возле будущего носителя русской короны. Борьбу нужно прежде всего вести там, в Севастополе. Но судьба будущего государя для меня не была безразличной.

– Государю лучше перемещаться в сторону Севастополя не менее, чем с тремя полками кавалерии, – спорил со мной адъютант Его Высочества.

Мы находились в расположении русского корпуса, оборонявшего дорогу на Симферополь. Именно отсюда и нужно было сделать последний рывок до Севастополя, если наследник российского престола так жаждет оказаться в почти осадном городе.

Разговор был в огромной палатке, шатре, такого размера, что даже в будущем не с чем сравнивать. Такой себе военно-полевой дворец. Не понятно функциональное назначение данного сооружения, кроме как попытка создать роскошь на войне. Но, может быть, для будущего императора, чтобы поддерживать свой статус, нужны были именно эти тряпичные хоромы.

Сам будущий государь Российской империи находился на смотре войск. Я пробовал отговорить Александра Николаевича, как и Александра Сергеевича Меньшикова от такой затеи и, но тщетно. Оба не хотели ничего слушать.

Зачем проводить парады и смотры, когда идёт война, когда в любой момент враг может сделать рывок и выйти на оборонительные позиции русского воинства на «дороге жизни» для Севастополя? Но нет, оказалось, что я ничего не понимаю. Именно такой лейтмотив сочился из слов Александра Сергеевича Меньшикова. Войска взбодрить? Может быть, и все равно…

Вот бывает в жизни так, когда видишь человека, и он тебе сразу не нравится. Вот он ещё не назвал своё имя, не попробовал наладить с тобой контакт, а тебе уже хочется разбить ему нос?

Когда-то я считал, что я такой один. Ну или нас немного, тех, кто моментально может сложить своё мнение по поводу того или иного человека. Не всегда, правда, это удаётся. Но если уже идёт негатив в сторону какого-то персонажа, то и в прошлой жизни, да и в этой, у меня были ситуации лишь несколько раз, когда я частично менял своё мнение. Не думаю, что Меньшиков будет исключением и я когда-нибудь стану воспринимать его за достойного мужа Отечества нашего.

Меньшиков мне не понравился совсем. Может быть, достаточно рослый, стройный, с ухоженным бритым лицом и подстриженными усами, с надменным и волевым взглядом через пенсне, этот человек может нравиться женщинам. Возможно, он производит некоторое впечатление и на мужчин, которые за образом уверенного в себе умного человека не разглядят червоточинки.

Тщеславный, самовлюблённый, потерявший под ногами опору и считавший, что он не падает, а взлетает, Меньшиков в моих глазах был именно таким. Он сразу же оттёр от меня наследника российского престола, постарался заполнить собой всё пространство даже этого тряпичного дворца, в котором мы находились с адъютантом Александра Николаевича.

Он был угодлив, учтив, предусмотрительным… А я назвал хоть одно качество, которым должен обладать военачальник? Предусмотрительным? Так это касается только угадывания желаний наследника престола Российского, но не планов врага.

Но самый главный показатель для меня – Меньшиков оставил Севастополь. В тот момент, когда там необходимо создавать строгую систему организации обороны, проводить разведку, находить тактические приёмы, чтобы не просто сидеть в городе, но и бить врага. Вместо всего этого Меньшиков, как только узнал о приближении наследника российского престола, рванул за сорок вёрст, чтобы выказать своё почтение Александру Николаевичу.

– Хорошо. Если не хотите быстрого перехода, который меньше привлечёт внимание, действуйте большим числом войск. Враг уже знает о том, что наследник российского престола находится здесь, появляется основание для того, чтобы Его Высочество отправился и вовсе с моим корпусом в Севастополь, но я бы советовал малым числом и без узнаваемого мундира, – сказал я и вышел из царского шатра.

Ну не буду же я уговаривать. Тем более, что мои переходы и без того были крайне медлительными из-за свиты наследника. А ещё я подумал о том, что было бы неплохо оказаться в Севастополе, когда там ещё не будет Меньшикова. Александр Сергеевич обязательно станет сопровождать наследника российского престола, вероятно, даже какой-то приём будет сделан прямо здесь, в шатре. Как бы не устроили бал.

А мне найдётся с кем поговорить в Севастополе и без адмирала Меньшикова. Вот же! Он же ещё и адмирал! А какие битвы выиграл? Или может что-то особенное сделал для русского флота?

Мобильный отряд в три тысячи бойцов, выделенный мной из всего корпуса, за четыре часа добрался до Севастополя. Отрадно было видеть, когда на северо-восточном участке обороны города при нашем приближении стали изготавливаться к отражению атаки. Значит, всё-таки работа с личным составом проведена, офицеры не дремлют.

А, следовательно, тут, в городе, есть люди, которые способны сделать все и даже больше, чтобы только Севастополь стоял. Надеюсь, как раз с этими людьми мне и удастся найти общий язык.

– Не боись городок… Я здесь, а значит, мы выдюжим, – пробормотал я, обращаясь, будто к живому человеку, к Севастополю.

Глава 6

По прибытию, в сопровождении офицера, я направился прямиком к командованию. Нахимов, именно он был сейчас за главного в виду отсутствия Меньшикова, да и Корнилова, встречал меня в штабе Черноморского флота.

– Доложитесь и представьтесь! – требовательно сказал Павел Степанович Нахимов.

Кто же не видел фотографию этого славного русского морского офицера! И пусть он был не в том френче, в котором я помню его по фото из учебников, и на нём не было того головного убора, с которым его рисовали – фуражки. Это был всё равно тот самый Нахимов, чьим именем в будущем называли учебные заведения для детей, мечтающих стать морскими офицерами.

Почему-то перед Нахимовым у меня оказалось больше пиетета, чем даже перед русским императором, не говоря уже о наследнике российского престола. Наверное, я больше был воспитан на Нахимове, по тем описаниям, как он смог организовать оборону Севастополя, сколь мужественно при этом себя вёл.

– Генерал-майор Алексей Петрович Шабарин. Прибыл с корпусом для участия в обороне Севастополя, – представился я.

Реакция на моё имя меня озадачила. А вопрос, прозвучавший следом, заставил меня улыбнуться.

– Шабаринки привезли? И вы сказали о корпусе… Но с вами три тысячи кавалерии, – поднявшись со своего места, спросил Нахимов, стал вплотную ко мне, стоящему до этого напротив его стола, и протянул руку. – Спасибо, господин генерал-майор. Конструкция ваших пушек уже показала себя. Разгром турецкого флота – в том числе и ваша заслуга.

Услышать такое от человека, которого я безмерно уважаю уже за то, что знал о нём в будущем, многого стоит. Нет, слёзы не стали наворачиваться на моих глазах, но вот понимание, что я уже, действительно, сделал немало для победы, в какой-то мере пьянило.

Жить пять лет с одной мыслью: подготовиться к войне. Отдавать самого себя, все свои силы, всю свою энергию на достижение цели – это то, что требовало благодарности от других. Ведь я тоже человек, мне хочется услышать за свои труды человеческое искреннее «спасибо».

– У меня на данный момент шестнадцать нарезных казназарядных орудий, – признался я. – Что же до корпуса… Пока тридадцать тысяч штыков и сабель. Ожидаю пополнение, что собирается в Александоровске и скоро прибудет.

Нахимов задумался.

Я не стал отвлекать вице-адмирала от мыслительного процесса. Однако понимал, что далеко не факт, что эти орудия останутся у меня. Не думаю, что их у меня просто отберут. Но, если Нахимов скажет, попросит, то смогу ли я ему отказать? Тем более, если буду знать, что для большого дела требуются шабаринки.

Эх, и почему всё-таки не настоял на том, чтобы развить производство шабаринок? Но это осложнило бы другие направления, в том числе и по производству штуцеров… Не получается все и сразу, хотя я и стремился к этому.

– Что же мы стоим, присаживайтесь! Кофе? – предложил Нахимов.

– А распорядитесь, пожалуйста, изготовить кофе из этих зёрен, – сказал я и выудил из своей походной сумки через плечо небольшой мешочек с зёрнами кофе.

Данный напиток был мною взят на австро-турецких переговорах в Рущуке. Я уже пробовал этот кофе. И, если правильно его сварить, то напиток просто чудесный.

– В отсутствие командующего, адмирала Александра Сергеевича Меньшикова, командование обороной Севастополя взял на себя вице-адмирал Корнилов. Я его смещаю. Владимир Алексеевич Корнилов нынче находится на одном из наших пароходофрегатов, – объяснял расклады Павел Степанович Нахимов.

Всё так, или примерно так, как и было в одной истории. И мне хотелось бы что-то изменить, вернее, убрать кого-то из этого списка. Уверен, что связка Корнилов-Нахимов будет более эффективной, если рядом не будет околачиваться Меньшиков. Но не убивать же мне его, право дело!

– Могу я задать вам вопрос, ваше превосходительство? – спросил я. И, дождавшись кивка, продолжил: – Почему флот не даёт сражение? На мой взгляд, человека сухопутного, непонятно, почему мы дозволяем снабжать англо-французскую группировку войск в Крыму.

– Более того, господин генерал-майор, здесь уже пятнадцать тысяч сардинцев, двадцать тысяч турок. По нашим сведениям поток десанта резко уменьшился. Однако, понемногу, но солдаты к неприятелю прибывают, – спокойным тоном говорил Нахимов.

Это сначала мне этот человек показался эмоциональным, но сейчас, как я вижу, нормальное его состояние – когда он сосредоточен и не проявляет лишних эмоций. Нужна высокая выдержка, чтобы говорить такие вещи так, что озвучил Нахимов, тем более для героического флотоводца, радеющего за победу.

– Мы можем потерять немало своих кораблей, в то время, как у англичан и французов становится в Чёрном море всё больше вымпелов. Так что вот такая складывается патовая ситуация, как в шахматах: они не могут подойти близко к Севастополю и начать его бомбардировку, так как нарвутся на наши батареи и мониторы, а мы не можем выйти в открытое море и дать им бой. Нам восполнять свои потери в кораблях будет нечем. Если мы потеряем даже четверть своих морских возможностей в то время, как наши враги смогут восполнить свои потери, то стратегически проиграем.

Я был благодарен Нахимову за такой развёрнутый ответ. Да, я считал иначе. По крайней мере, оборону Севастополя можно организовать при помощи береговых батарей, а также с возможностями мониторов. А флот… Он должен биться.

– С возвышенности я видел бухту Балаклавы, – решил я всё-таки высказать своё мнение. – У вас уже четырнадцать, по крайней мере, столько было доступно моим глазам, мониторов. У вас есть дальнобойность раза в два дальше, чем у любого орудия противника, это если использовать новые пушки моей конструкции.

– И весь боезапас к этим пушкам, практически весь, мы израсходовали. Под Сухум-Кале я со своего флагмана, прежде, чем встретиться с противником, произвёл более ста тридцати выстрелов из шабаринок. До этого использовал ваши пушки при уничтожении Синопского порта. А Луганский завод по моему требованию не отгрузил ни одного снаряда, – говорил Нахимов.

И в этот раз, при упоминании отсутствия снарядов, я вновь увидел эмоционального человека.

А мне стало в этот момент несколько стыдно. Ведь все снаряды, которые производил Луганский завод, отгружались именно мне. Может, в небольшом количестве были посланы в Одессу и на полигон у Александровска.

– Могу пока поделиться пятьюстами снарядами, – сказал я.

– Могу ли я обращаться к вам по имени-отчеству? – поинтересовался Нахимов, я кивнул, а он продолжил: – Алексей Петрович, вы не всё услышали. Я смог поставить ваши орудия на свой флагман! Если оснастить шабаринками два-три быстроходных пароходофрегата или даже парусника, если только предполагается хороший ветер, то можно бить врага. Подходить, обстреливать и уходить. Можно подумать о рейде вдоль побережья. Во всех портах стоят мониторы. Они помогут опираться на крепости. Можно отбуксировать туда ещё мониторы. Луганский завод что-что, а их плодит, как бы не ежедневно… Вы понимаете, что Черноморский флот в таком случае возьмёт инициативу в свои руки?!

Я молчал. Прикидывал, что можно сделать в этом случае. Так как оказалось, что шабаринки нужны на всех направлениях. Разве же они не нужны для того, чтобы держать оборону Севастополя? Что, если англичане или французы пойдут в атаку, а в тот момент, когда они ещё даже не начали свой кавалерийский разгон, уже будут получать прилёты? Это же резко меняет всю картину сражения.

У нас, у меня, у России в этой войне есть, безусловно, техническое превосходство. Наши револьверы массовые и тем, что завозятся из Англии, нисколько не уступают. У нас есть снайперы… у меня есть. И вот ещё и пушки, которые в одной реальности должны были появиться лет так через тридцать. И всё равно мы отчего-то не можем эту войну переломить.

Или я сильно спешу? И даже засесть в Севастополе и просто не пускать противника – уже результат. Производство – вот где куётся победа России! Может быть, я не столько на своём месте. Может, мне надо было стоять у станка, смотреть, как рабочие выделывают всё новые и новые снаряды?

Или, возможно, мне стоило отправиться в Москву, в лабораторию при университете, где всё ещё стараются стабилизировать нитроглицерин и создать динамит? Кстати, слишком затянулись их работы. Нужно обязательно узнать, на какой стадии создание русского динамита. Казалось, что там ничего особо сложного нет. Но я лишь знал привычную теорию. Вот и дал задание за кругленькую сумму сделать динамит.

– Павел Степанович, завтра-послезавтра прибудет наследник российского престола, Его Высочество Александр Николаевич. Он может повлиять на Благотворительный Военный Фонд, что создала великая княгиня Анна Павловна. Этот Фонд и перебил мой заказ на шабаринки в Луганске. Куда будут отправляться пушки, купленные за деньги великой княгини, мне неизвестно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.