Рокси Нокс
Вторая жена. Ты – любимая

Пролог

Солнце уже вовсю жарило макушку, когда я услышала этот странный звук.

Подняла глаза к небу и увидела, как что-то большое, задымив, падает вниз, за хребет. Вертолет! У нас тут они редко летают.

Сердце бешено заколотилось. Надо посмотреть. Может, кому-то нужна помощь.

Я быстро спустилась с пастбища, оставив коз на попечение старого пса Тарлана, и побежала в сторону дыма. Колючки царапали ноги, камни норовили вывернуться из-под ног, но я не останавливалась.

Когда добралась до места крушения, увидела кошмар. Обломки вертолета валялись повсюду, пахло горелым металлом и керосином. Вокруг ни души. Я боялась каждого шороха, но понимала, что если кто-то выжил, то счет идет на минуты.

И тут я увидела мужчину. Он лежал в стороне, за искореженным куском фюзеляжа. Лет, наверное, лет сорока. Весь в крови и грязи, лицо изрезано осколками. Жив ли?

Я подбежала к нему и приложила ухо к его груди. Слышу стук… еле-еле, но дышит. Всевышний, спасибо!

Попыталась привести его в чувство – бесполезно. Он был без сознания. Что делать? До села далеко, до ближайшей дороги еще дальше. Связи тут нет. Остается одно – тащить его к отцу.

Он оказался на удивление тяжелым. Поднять его на плечи было практически невозможно. Но я собрала всю свою волю в кулак и подтащила его ближе к себе. Ухватила под руки и кое-как взвалила на спину.

Каждый шаг отдавался болью в пояснице, ноги дрожали, казалось, сейчас упаду. Но я шла. Шла, спотыкаясь о камни, цепляясь за кусты, чувствуя, как его кровь пропитывает мою одежду.

До дома было, наверное, километра три. Каждая сотня метров казалась вечностью. Но я знала, что не могу остановиться. Не имею права.

Когда, наконец, дотащила его до нашей сакли, сидящий на лавке отец чуть не выронил трубку изо рта. Его глаза расширились от ужаса.

– Тамила, что случилось?! Кто это? – закричал он, подбегая ко мне.

– Вертолет… упал… в горах… – еле выговорила я, чувствуя, как силы покидают меня.

Отец подхватил мужчину и занес его в дом. Я рухнула на землю, обессиленная, но счастливая. Я сделала все, что могла. Теперь дело за отцом. Он лечит травами и молитвами. Надеюсь, сможет его спасти.

В доме запахло лекарствами. Отец возился с раненым, а я сидела рядом и смотрела на его лицо. Кто он? Откуда? И что делал в наших горах?

Костюм у него хороший, наверное, важный и богатый человек. А какого цвета у него глаза?

…Прошло несколько часов, прежде чем отец вышел из комнаты. Лицо у него усталое, но глаза светились надеждой.

– Жив будет, Тамила. Раны серьезные, но я обработал. Главное, что дышит.

Я облегченно выдохнула.

– Спасибо, отец. Я знала, что ты сможешь его спасти.

– Нет, это ты его спасла, дочка.

Несколько дней мы ухаживали за незнакомцем. Отец поил его травяными отварами, менял повязки, читал молитвы.

Я готовила еду, стирала окровавленную одежду или просто сидела рядом, надеясь, что он очнется. Иногда мне казалось, что он смотрит на меня, но это, наверное, просто игра света.

На четвертый день он открыл глаза. Сначала посмотрел в потолок, потом перевел взгляд на меня. В его необыкновенно синих глазах отразилась растерянность и непонимание.

– Где я? – прошептал он.

Я улыбнулась и ответила:

– Вы в безопасности. Вы в нашем доме.

– Красивая же ты, девочка… – прохрипел он и снова потерял сознание.

Когда мужчина очнулся в следующий раз, то уже смог назвать свое имя. Его звали Данияр Махдиев…

Глава 1

ДАНИЯР

– Лейла, ты почему до сих пор не собрана? Время – деньги, если ты забыла. А сегодня деньги решают многое, Лейла. Особенно для нас.

Стою перед огромным зеркалом в гардеробной, разглядывая, как безупречно сидит на мне новый костюм. Темно-синий, с едва заметной текстурой в елочку. Запонки из белого золота с сапфирами – подарок отца и последний штрих.

Черт возьми, она снова тянет время! Этот вечер важен для нас. Очень важен. Нельзя опаздывать.

От каждого моего действия и каждого произнесенного слова сегодня зависит слишком многое. Сейчас решается, кто будет управлять этой республикой в ближайшие годы. И я должен выглядеть как человек, которому можно доверять, как лидер, полный сил и уверенности.

А эта женщина, как обычно всё портит!

– Мне плохо, Данияр, – доносится из спальни тихий голос Лейлы. Снова эта песня!

Раздраженно отбрасываю галстук, который держал в руках, на кресло и иду в спальню.

Лейла сидит на краю кровати, закутанная в шелковый халат. Лицо ее бледное, под глазами залегли тени. Взгляд потухший. Я уже и забыл, когда она в последний раз выглядела нормально.

– Плохо? Что случилось на этот раз? – в моем голосе сквозит злость, которую я даже не стараюсь скрыть.

Она молчит, отворачиваясь. Подхожу ближе и сажусь рядом с ней на постель. Беру ее руку в свою. Холодная, как неживая. Лейла слишком худая, совсем запустила себя. От той королевы красоты, которую я брал в жены, ничего не осталось, потухла и увяла ее красота.

– Лейла, послушай, сегодня тебе нельзя оставаться дома. Ты же это понимаешь? Я должен прийти на мероприятие с женой.

Она кивает, не глядя на меня.

– Тогда в чем дело? Почему ты не готова? Платье уже принесли из ателье. Туфли ждут тебя в шкафу.

– Я не хочу никуда идти. Мне правда очень плохо.

– Лейла, перестань! Что за капризы? Ты прекрасно знаешь, как важно мое присутствие сегодня! И твое тоже. Мы – команда. Мы должны быть вместе, чтобы достигнуть таких высот, о которых ты даже не мечтала!

Повышаю голос, чувствуя, как нарастает гнев. Я устал от этих постоянных истерик, депрессий и жалоб на здоровье.

– Извини, но я правда нездорова.

– На кого ты похожа, Лейла? Ты видела себя в зеркале? Кожа да кости! Стыдно с тобой куда-то идти. Ты должна понимать, что своим видом портишь мне репутацию. Жена будущего Главы Республики должна выглядеть соответствующе. Шикарно. А ты…

Вовремя останавливаюсь, сглатывая обидные слова, которые готовы сорваться с языка. А то сейчас разрыдается и точно никуда не пойдет.

– Вставай, у тебя полчаса, чтобы привести себя в порядок. Я пока побуду в комнате Асана. Тридцать минут, поняла? И не заставляй меня злиться!

Дверь в детскую приоткрыта, и я останавливаюсь, на секунду замирая в проеме. За этой дверью – другое измерение.

Няня сына, пожилая Салиха, замечает меня краем глаза. Она почтительно склоняет голову, как будто я не к сыну пришел, а дать ей важный совет.

Лицо женщины испещрено морщинами, но в глазах неподдельная доброта. Улыбаюсь ей краем губ – она, как никто другой, знает, как сильно я люблю Асана, как меняюсь, переступая порог этой комнаты.

Делаю шаг вперед. Затем опускаюсь на колени, игнорируя хруст идеально выглаженных брюк. Плевать. Все это лишь показушная оболочка. А настоящая жизнь здесь, на этом мягком ковре, среди разбросанных игрушек.

Асан сосредоточенно грызет деревянного коня, смешно морща носик. Волосы у него цвета вороньего крыла, а глаза похожи на два озорных уголька.

Лейла не знает, что он ее сын – это наказание, которое я выбрал в качестве расплаты за ее грехи.

Салиха бесшумно выходит, оставляя нас наедине.

– Привет, мой маленький джигит, – говорю тихо, чтобы не спугнуть его сосредоточенность.

Асан вскидывает голову, мгновенно узнавая меня. Лицо его расплывается в улыбке, такой искренней и чистой, что все проблемы, интриги и заботы мгновенно испаряются.

Он бросает коня и ползет ко мне, смешно переваливаясь с боку на бок. Я подхватываю его на руки и крепко прижимаю к себе. Сын пахнет молоком и детским кремом, этим неповторимым запахом младенчества.

– Мой мальчик, мой Асан, – шепчу ему в макушку, целуя мягкие волосы. – Как я по тебе соскучился.

Он тычется мне носом в щеку и гулит что-то невнятное. Смеюсь, и этот смех самый что ни на есть настоящий, идущий из самой глубины души.

Асан тянет мои волосы, хлопает ладошками по моим щекам и заливается звонким смехом. Вот озорник! В этот момент я забываю обо всем: о политике, ответственности, врагах, интригах.

– Знаешь, Асан, – говорю, глядя в его бездонные глаза. – Никого у меня нет дороже тебя. И я сделаю все, чтобы ты вырос достойным человеком. Чтобы ты был сильным, справедливым и милосердным. Чтобы ты помнил свои корни и чтил своих предков. Но главное – чтобы ты был счастлив.

Он ничего не понимает, конечно. Просто улыбается мне и сжимает мой палец своими маленькими пальчиками. Но я верю, что он чувствует мою любовь и преданность.

Смотрю на сына, и сердце переполняется любовью. Власть, деньги, влияние – все это ничто по сравнению с этим маленьким человеком.

Никого дороже него у меня нет. Он – причина, по которой я просыпаюсь каждое утро и делаю все, чтобы он рос в мире и процветании.

Поцеловав сына, выхожу из детской.

Лейла стоит у зеркала в своем новом платье, сшитом на заказ. С тех пор как мы переехали в кавказскую республику, она стала одеваться скромно, как и приличествует замужней женщине.

– Красивое платье, – делаю ей комплимент.

Лейла вздрагивает и поворачивается ко мне. В ее глазах – обида. Она не может простить мне того, что год назад я принес домой младенца и сказал, что это мой сын.

Она ничего не знает ни о сохраненном эмбрионе, ни о суррогатной матери, и думает, что мне родила ребенка другая женщина.

Ревность сводит ее с ума. Но все, что происходит с ней сейчас, вполне заслужено. Женщина, которая дважды делала аборт, не заслуживает быть матерью моего ребенка. Пусть мучается теперь, раз приняла такое решение. А я принял свое.

– Надевай туфли и поехали. Жду тебя в машине…

Глава 2

Машина плавно скользит по вечерним улицам, и огни города расплываются в боковых зеркалах, словно акварель на мокрой бумаге.

Смотрю на Лейлу, сидящую рядом, и раздражение медленно, но верно заполняет меня. Ее лицо, теперь вечно грустное, словно она оплакивает потерянное царство. А ведь Лейла жена будущего главы республики и должна сиять, ослеплять, вдохновлять, а не ввергать в уныние.

– Лейла, улыбнись. Мы едем на прием, а не на похороны, – говорю я.

Она поворачивает ко мне свое лицо. В тусклом свете салона ее глаза кажутся еще больше и печальнее.

– У меня нет поводов для веселья, Данияр, – тихо отвечает она.

– Ты сама себе создаешь проблемы. Вечно недовольная, вечно с кислой миной! Ты же моя жена, как-никак будущая первая леди республики, а ведешь себя… словно каторжница, – бросаю, не глядя на нее.

Она вздыхает, отворачиваясь обратно к окну. Этот ее вздох… Он меня просто бесит. Строит из себя невинную овцу, над которой издевается муж-тиран!

– Почему ты со мной не разведёшься, Данияр? – внезапно спрашивает Лейла, не поднимая глаз. – Ведь ты не любишь меня, да и никогда не любил.

В ее голосе тихая безнадежность. И эта безнадежность тоже меня раздражает. Хочу видеть в ней гордость, силу, амбиции – все то, что есть во мне.

– Я привык держать слово, Лейла. А слово я дал твоему отцу. Развод сейчас невозможен. И ты прекрасно это знаешь.

Она замолкает, и я чувствую ее взгляд на себе, но не поворачиваюсь. Развод – это удар по моей репутации, по моим грандиозным планам. Нельзя показывать слабость и давать врагам повод для злорадства. И Лейла – часть этих планов, пусть и не самая приятная.

– Почему мы даже не спим?

– Ответ найдешь в зеркале. Думаешь, мне приятно трахать кости? Нет, Лейла. Это не так.

Она смотрит на свое отражение в зеркале заднего вида и нахмуривается. У нас действительно давно не было секса, да и не хочу я ее. Сначала довольствовался Ниной, моей любовницей. Но Нина осталась далеко в прошлом, в том городе, где мы жили раньше, и я решил ее отпустить навсегда. Так будет лучше для всех нас.

О том, чтобы завести любовницу здесь, в республике, не может быть и речи. Сейчас, когда я рвусь к власти и выхожу на финишную прямую, моя биография должна быть безупречной.

Мы подъезжаем к роскошному зданию, залитому ярким светом. Охранники открывают двери, и я выхожу из машины, стараясь излучать уверенность и силу.

Лейла следует за мной, ее движения скованные, и в них больше нет той грации, которая была раньше. Она словно тень, следующая за мной по пятам. Жалкое зрелище. Но второй жены у меня нет, так что придется выводить в свет такую, какая есть.

Беру супругу за руку, чувствуя, как она вздрагивает от моего прикосновения.

– Улыбайся, Лейла. Мы должны показать, что у нас все прекрасно, – цежу ей на ухо.

Мы входим в зал, и шум голосов обрушивается на нас, как цунами. Вокруг – лица, лица, лица. Все они смотрят на меня, оценивают, прикидывают, насколько я силен и насколько будет трудно «выбить меня из седла». Я улыбаюсь им в ответ, пожимаю протянутые мне руки и обмениваюсь приветствиями с высокопоставленными чиновниками.

Вечер тянется бесконечно долго. Тосты, речи, пустые разговоры… Скука смертная.

Наблюдаю, как Лейла, прильнув к столу, жадно хватает бутерброд за бутербродом. Нет, она не утоляет голод, она таким образом выражает свою ненависть. Лютую ненависть ко мне.

Подхожу к ней, стараясь улыбаться.

– Лейла, дорогая, может, хватит есть на сегодня? – говорю тихо, почти ласково, беря ее под локоть.

– Что такое, Данияр? Ты ведь хотел жену с хорошими формами, – в ее глазах плещется вызов.

– Ты выглядишь немного уставшей. Пойдем, отдохнешь в машине, – пытаюсь быть очень убедительным.

– Данияр, я чувствую себя прекрасно! Впервые за долгое время.

Она хватает очередной бутерброд с икрой и запихивает его в рот.

– Я праздную, ты не видишь, что ли?! Праздную то, что наконец-то могу поесть! – говорит с набитым ртом.

Лейла постоянно жалуется на пищеварение и на отсутствие аппетита. Дело кончится тем, что ей станет плохо прям здесь, так что придётся оттаскивать ее от стола силой.

– Хватит, пошли, – хватаю ее за руку и тяну в сторону выхода на террасу.

– Отпусти! Мне больно! – кричит жена, привлекая внимание нескольких гостей.

– Прошу прощения, господа. Небольшая семейная сцена, – бросаю через плечо, стараясь сохранить лицо.

Вытаскиваю ее на террасу, где нас никто не услышит.

– Прекрати обжираться! Ты позоришь меня, – шепчу, сжимая ее запястье. – Люди подумают, что я тебя не кормлю дома. Начнутся пересуды.

Лейла звонко и истерично смеется.

– Позорю? Ты серьезно? Данияр, да ты сам ходячий позор! Ты женился на мне только ради связей моего отца! Ты ни разу не посмотрел на меня, как на женщину!

Она скидывает туфли, и они со стуком падают на каменный пол.

– Ты что делаешь?!

– Я сейчас буду танцевать! Плясать на твоих амбициях! – кричит она и начинает неуклюже пританцовывать, размахивая руками. – Жаль, что в этой дыре не подают просекко. Приходится терпеть все это на трезвую голову!

Внутри меня все кипит от ярости. Ненавижу эту сумасшедшую женщину, которая угрожает разрушить все, чего я добивался с таким трудом.

Хватаю ее, как мешок с картошкой, и тащу к машине. Она вырывается, кричит, царапается, но я сильнее. Запихиваю ее на заднее сиденье, захлопываю дверь и запираю машину на замок.

– Ты пожалеешь об этом! Ты заплатишь за всё, Махдиев! – кричит она, колотя кулаками в стекло. – Выпусти, меня сейчас стошнит!

Будь проклят тот день, когда я заключил сделку с ее отцом и согласился взять ее в жены. Он клятвенно обещал, что у меня не будет с ней проблем. Но эта женщина – ходячая проблема. Когда-нибудь я от нее избавлюсь. Видит Всевышний – избавлюсь!

Глава 3

Стою у входа в огромный зал, заполненный гулом голосов и блеском хрустальных люстр. И мой взгляд скользит по лицам гостей, выискивая одну конкретную цель.

Я знаю, что скоро появится Хакимов – действующий глава республики. Мой главный, а возможно и единственный конкурент.

Воздух пропитан напряжением, которое ощущаю не только я. Каждое мое движение выверено, каждый жест демонстрирует уверенность и непоколебимость в своих силах, несмотря на инцидент с Лейлой.

Внезапно гул стихает, и в дверях появляется Шамиль Исламбекович. Его взгляд цепляется за мой, и на его лице появляется натянутая улыбка. Он приближается, окруженный свитой верных прихвостней, словно король, шествующий по своим владениям. Что ж, пока еще его владения.

– Данияр, – его голос звучит тепло, но в нем отчетливо слышится сталь. – Рад видеть вас здесь.

– Взаимно, Шамиль Исламбекович, – отвечаю, пожимая его руку. Его хватка сильная, но моя еще крепче. Не позволю ему почувствовать ни малейшей слабости.

– Я заметил небольшую… сцену ранее, – он делает паузу, и в его глазах появляется нескрываемый интерес. – У вас проблемы с женой, Данияр?

Позволяю себе легкую, снисходительную улыбку.

– Лейла – женщина с характером. Ничего более. Все под контролем. Абсолютно никаких проблем нет.

Он кивает, словно принимает мой ответ, но я вижу, как в его глазах мелькает сомнение. Он не верит мне. И это хорошо. Пусть недооценивает.

– Что ж, это радует, – говорит он, и его улыбка становится шире, но теперь в ней чувствуется откровенная угроза. – Просто я думаю, что вам сейчас не до семейных драм. Борьба за кресло главы республики – это серьезное испытание.

– Вы правы, – отвечаю я, стараясь сохранить невозмутимый тон, хотя внутри все кипит. – Семейные драмы подождут до лучших времен, когда республика обретет достойного лидера. А пока, я всецело сосредоточен на этой борьбе. Пусть она будет честной и покажет, кто действительно достоин этого кресла.

– Запомните, Данияр, – понижает голос Хакимов, – власть здесь не дается просто так. За нее действительно нужно бороться.

Улыбаюсь в ответ и смотрю ему прямо в глаза:

– Никогда и не думал, что будет легко. Но я всегда добиваюсь своего, Шамиль Исламбекович. Всегда. Вы это скоро увидите.

– Что ж, упорства вам не занимать.

– Мое упорство известно в широких кругах, – парирую, слегка наклонив голову. – В отличие от некоторых, я не привык полагаться на удачу или связи. Мои победы – результат кропотливой работы и четкого понимания нужд людей.

Шамиль Исламбекович на мгновение теряет свою уверенность, в его глазах мелькает раздражение. Но он быстро берет себя в руки, и на его лице снова появляется маска благодушия.

– Боюсь, ваше понимание нужд людей немного устарело. Время требует новых подходов.

– Новые подходы – это, конечно, хорошо, – соглашаюсь кивком, – но республике нужны и новые лица, способные не только говорить, но и делать. А вот с этим у вас, насколько я помню, всегда были проблемы.

Он сжимает кулаки, но старается этого не показывать.

– Что ж, – произносит Шамиль Исламбекович, и его голос теперь звучит еще резче, – пусть избиратели решат, кто более достоин. Уверен, они сделают правильный выбор. В пользу будущего.

– Именно, – соглашаюсь я, глядя ему прямо в глаза. – Выбор в пользу будущего, которое я намерен построить вместе с ними. Без пустых обещаний и громких слов. Только конкретные дела и реальные результаты.

– Ну, тогда удачи вам Данияр. И берегите супругу.

Кивнув мне, конкурент уходит тяжёлой поступью. Я некоторое время наблюдаю за ним и замечаю, что за нашим разговором наблюдали многие.

Интересно на кого они сделали ставку: на амбициозного и довольно молодого успешного политика или на старую проворовавшуюся рухлядь? Думаю, ответ очевиден.

Захлопываю дверь своего мерса, и гулкое эхо отдаётся в голове. Сажусь в салон, впечатывая себя в кожаное водительское кресло.

Ярость клокочет внутри, обжигая горло. Разговор с этим… ничтожеством, главой республики меня немного взбесил несмотря на то, что я остался доволен своими ответами.

В зеркале заднего вида вижу Лейлу, скрючившуюся на заднем сиденье.

– Ой, Данияр… живот режет ужасно, – стонет она.

Я резко поворачиваюсь.

– Что, опять?

– Наверное, переела… Там столько всего было… не удержалась.

Сжимаю руль так, что костяшки пальцев белеют.

– Не удержалась? Лейла, ты серьезно? Ты же жена видного политика, а ведешь себя как… как голодная крестьянка! Видели же все, как ты набрасывалась на эти закуски! Что люди подумают? О чем они будут говорить? О том, как моя жена обжирается на приемах?

Лейла тихо всхлипывает.

– Мне плохо… очень плохо.

– Лейла, ну сколько можно? Ты же знаешь, что у тебя слабый желудок. Нельзя так набрасываться на еду! Вот до чего довела твоя жажда внимания!

– Отвези меня в больницу, пожалуйста.

Молчу, буравя её взглядом. Сейчас, когда у меня и без того голова раскалывается от проблем, я не могу туда ехать. Еще чего не хватало! Чтобы завтра весь интернет пестрел заголовками о том, что жене видного политика стало плохо от обжорства. Сейчас мы находимся под прицелом. Один неверный шаг – и прощай вожделенное кресло.

– Дома отлежишься, – отрезаю я.

Лейла снова стонет, и я чувствую, как во мне закипает злость. Она всегда так. Вечно ноет, вечно жалуется. Не женщина, а сплошная головная боль.

Веду машину резко, стараясь не обращать внимания на тихие стоны супруги. Злюсь на неё, на главу республики, на весь этот чёртов мир. Домой, только домой, где можно запереться в кабинете и выпить залпом стакан виски.

На этих чертовых приемах не подают алкоголь – харам, запрет. Зато запершись в своих апартаментах эти снобы пьют как не в себя и жрут, жрут, жрут, словно в последний раз.

Подъезжаем к особняку, и я помогаю Лейле выйти из салона.

– Иди ложись, – говорю, не глядя на нее. – Сейчас станет легче.

Она бредет в спальню, держась за живот. С одной стороны, она меня ужасно раздражает. С другой… она же моя жена. И я должен о ней заботиться.

Набираю номер своего личного врача и говорю:

– Доктор, здравствуйте. У моей жены… в общем, ей нехорошо. Живот болит. Приезжайте, как можно скорее…

Глава 4

Сердце тревожно ёкает, когда подхожу к детской. Тишина настораживает. Обычно здесь царит гвалт, смех Асана и приглушенный голос Салихи.

Открываю дверь и замираю на пороге.

Картина, которая предстает перед глазами, словно удар под дых.

Асан сидит на ковре, окруженный игрушками, но Салихи нет. Рядом с ним стоит Лейла. Какого хрена она здесь делает? Я же запретил ей!

Лейла улыбается Асану и протягивает ему печенье. Мой маленький сынок доверчиво тянется к нему своими пухлыми пальчиками и хватает угощение.

Кровь закипает. В одно мгновение оказываюсь рядом с ним и выхватываю печенье из маленькой ручки. Асан удивленно смотрит на меня и начинает хныкать.

– Что ты делаешь?! – рычу на Лейлу, стараясь сдерживать гнев.

– Я… я просто хотела дать ему печенье, – лепечет она, испуганно отступая.

– Ты хочешь его отравить?

– Данияр, да что с тобой?

– Я просил тебя не приближаться к ребенку!

– Я проходила мимо и услышала, как он хнычет. Он был один! Я клянусь, что не собиралась причинить ему вред. Просто хотела побыть с ним немного.

Лейла смотрит на меня расширенными от ужаса глазами, словно я – монстр, вырвавшийся из глубин ее кошмаров. И, может быть, я и есть монстр в этой ситуации. Но я всего лишь хочу защитить самое дорогое, что у меня есть.

– Убирайся! Немедленно! Ты не должна здесь быть!

Хватаю Лейлу за руку и выволакиваю ее из комнаты. Она сопротивляется, пытается что-то сказать, но я не слушаю. Захлопываю дверь прямо перед ее лицом.

– Салиха! Салиха, где тебя носит?! – кричу на весь дом, стараясь успокоить дрожащие руки.

Асан испуганно всхлипывает. Подхватываю его на руки и прижимаю к себе. Он тычется лицом в мою шею, и я чувствую, как его маленькое тельце дрожит.

– Папа здесь, все хорошо, – шепчу ему, целуя в макушку. – Испугался? Это больше не повторится.

Влетает запыхавшаяся Салиха.

– Простите, хозяин, я отлучилась на минутку…

– Где ты была?! Ты оставила его одного с ней! – срываюсь на крик. – Разве ты не помнишь, что я тебе говорил?

Салиха вжимает голову в плечи.

– Простите, это больше не повторится.

Отдаю сына няньке и выхожу из детской.

Лейла в своей комнате, сидит на постели, поджав под себя ноги.

– Я смотрю тебе уже лучше, по дому расхаживаешь. Даже там, где тебе запрещено ходить.

– Откуда взялся ребенок? Кто его родил для тебя?

– Тебя это не должно касаться. Ты не смогла выполнить свой долг, выполнила другая, – отрезаю холодно.

– Он сын – Нины? – спрашивает Лейла дрожащим голосом.

– Нет.

– Тогда чей? Ты говорил, что бесплодный, но считаешь Асана своим сыном.

– Ты задаешь много вопросов, Лейла.

– Я просто хочу знать. Дай мне шанс, Данияр.

– Какой ещё шанс?

– Стать матерью.

– Нет, ты его упустила. Если бы ты не сделала аборт, сейчас бы воспитывала своего ребенка. Но ты его вероломно убила и сама чуть не отправилась на тот свет.

– Ты прекрасно знаешь, почему я так поступила! – горько усмехается жена. – Ты хотел, чтобы я родила от незнакомца, донора, которого я в глаза не видела. Я просто не могла… Не могла, Данияр! Эта мысль меня убивала.

– Тебе напомнить, что ты хотела, чтобы я воспитывал ребенка от твоего бывшего?! Тагир – хороший врач, спору нет. Но я бы никогда не допустил такого унижения. Ты заигралась, Лейла и проиграла. Пожинай теперь плоды.

– Ты говорил, что тебе плевать, кто будет донором! – Лейла вскакивает с кровати.

– Это не так! Потому что донора выбрал я.

Лейла замирает на мгновение и спрашивает:

– И кто же он? Кто Данияр?

– Этого я тебе никогда не скажу.

Развернувшись, выхожу за дверь и иду в свой кабинет. Сажусь за стол и достаю фотографию своего младшего брата. Братишка, Асан, как же мне тебя не хватает! Мой сын – это единственное напоминание о нем.

Некоторое время назад, разбирая бумаги в квартире брата, я обнаружил документы из клиники, где хранилась сперма Асана. Уж не знаю, зачем он ее приберег – да и не узнаю уже никогда.

И мне пришло в голову «воскресить» брата. Раз уж судьба лишила меня радости отцовства, почему бы не воспользоваться его генетическим даром? Родная кровь – не просто слова. Она – сильнее любых анонимных доноров.

Доктор Багиров провел всю работу, только один эмбрион Лейла уничтожила, а тот, который остался, я велел подсадить суррогатной матери. Но правду не должен знать никто, особенно мой отец. Я не позволю ему даже заподозрить эту священную тайну.

Смотрю на фотографию Асана, и его хмурая улыбка будто освещает комнату. Вспоминаю наши детские годы, шалости, тайны, которые мы доверяли только друг другу. Я всегда был защитником, но не смог помочь, когда он связался с дурными людьми.

А теперь его больше нет.

Зато у меня есть сын.

Глава 5

ЛЕЙЛА

Как же мне здесь скучно! Хочу назад в свой большой город, к своим подругам. Выпить шампанское, оторваться по полной программе в кальянной, посидеть с Маликой в ресторане и поесть устриц. А здесь ничего этого нет!

Мне нельзя никуда выходить одной. Надо всегда ходить покрытой. А так хочется влезть в узкое платье и пройтись по городу с распущенными волосами и на каблуках. Но нельзя, харам. И алкоголь здесь просто так не купишь!

А мне необходимо успокоить нервы! Иначе взорвусь.

Все время думаю о том, кто же родил мужу сына? Если не чертова любовница Нинка, то тогда кто? Он так привязан к мальчику, и очень любит его. Вряд ли Данияр бы испытывал такие сильные чувства к ребенку от постороннего донора.

Так кто же родители мальчика?!

О, как я бесилась, когда Махдиев принес в дом младенца и сказал, что это его сын! Я рыдала три дня без остановки. Признаюсь, даже нехорошие мысли были навредить малышу, но… Конечно, я отбросила их сразу же. Я не детоубийца, хотя многие могли бы со мной поспорить на этот счет. Ну и плевать! Осуждайте, сколько хотите.

Вчера я и вправду шла мимо детской и услышала, как мальчик плачет. Я думала, что Данияра нет дома и рискнула войти. Я не собиралась его травить или делать ему что-то плохое! Просто хотела посмотреть, все ли у него в порядке.

Он плакал, и мое сердце почему-то сжалось. Я всегда была равнодушна к детям, а тут прямо показалось, будто мой собственный ребенок зовет меня.

Глупости, понимаю…

Асан не может быть моим сыном.

Я совершила большую ошибку и понимаю, что Махдиев меня наказывает. Он жёсткий мужчина, а я нарушила договоренности на эмоциях. Думала тогда… А впрочем, какая теперь разница?!

Я больше никогда не смогу стать матерью – вот она суровая правда и наказание.

Мне приходится притворяться больной, чтобы получить внимание мужа. Хотя почему притворяться? Я уже и забыла, когда мне не хотелось сдохнуть.

В общем, вчера я зашла в детскую и взяла со столика печенье. Протянула Асану, чтобы его успокоить. Но самое странное, что он замолчал, когда только увидел меня. Перестал плакать и начал меня рассматривать. В его глазах не было страха, лишь обыкновенная младенческая доверчивость.

Я даже толком рассмотреть его не успела, как ворвался Данияр и начал кричать на меня. Он думает, что я хотела отравить ребенка. Какой же он все-таки дурак!

Так от кого же он? От кого?

Никак не могу выкинуть из головы эту мысль.

Данияр назвал ребенка в честь погибшего младшего брата. Я о нем почти ничего не знаю, эта тема табу в семье. Скорее всего, братишка Дана неплохо накуролесил, раз его собственный отец слышать о нем не желает.

Черт, как же хочется выпить. Хотя бы глоток обжигающего виски.

В кабинете моего муженька точно припрятано спиртное. Можно пробраться туда и украсть бутылку.

Надеюсь, Махдиева нет дома.

Приоткрываю дверь и вижу, что за столом мужа сидит какая-то… фифа.. Молодая блондинка с наглым взглядом и вызывающей улыбкой. На ней обтягивающее белое платье, которое, кажется, вот-вот лопнет от напряжения в районе груди.

Не поняла? Это что вообще такое?

Кровь ударяет в голову. Всё внутри закипает от ярости. Как он посмел приволочь сюда шалаву?

– Ты кто такая? – кричу, не в силах сдержаться. – Очередная подстилка моего мужа?

Блондинка вздрагивает, но тут же выпрямляется, словно пружина. Данияр вскакивает со своего кресла, лицо его искажено гневом.

– Лейла! Что за тон? Ты совсем потеряла голову? – рычит он, приближаясь ко мне.

– А что я должна думать? Кто эта шлюха у тебя в кабинете? – мой голос дрожит, но я стараюсь держаться. – Зачем ты ее в дом, где живет твоя законная жена, притащил?

Данияр поднимается и делает шаг ко мне. Он высокий, статный, всегда держащий себя с достоинством. Как же я ненавижу его за эту идеальность! Хоть бы раз выплеснул эмоции! Хоть бы раз устроил мне сцену ревности. Сухарь!

– Замолчи! Это Виктория. Она помогает мне с предвыборной кампанией.

– Предвыборной кампанией?! Серьезно? – усмехаюсь ядовито. – И что, ты продвигаешь свою кампанию в ее постели? Или прям тут, на столе? – провожу ладонью по гладкой столешнице.

– Лейла, ты переходишь все границы! – Данияр хватает меня за руку и тащит к двери. – Уйди отсюда. Сейчас же! Не позорь меня!

– Данияр, не кричи, я просто хотела взять… – пытаюсь объяснить, но он не дает мне договорить.

– Я сказал, уходи! И чтобы я тебя больше не видел здесь до вечера! – его голос звучит угрожающе.

Он выталкивает меня в коридор и захлопывает дверь прямо перед моим носом.

Я стою, оглушенная, с горящими щеками. Хотела выпить и снять стресс, раз кусок в горло не лезет. А теперь стою здесь, оплеванная и униженная.

Сердце колотится как бешеное, в глазах щиплет от слез. Я прислоняюсь к холодной стене, пытаясь унять дрожь. "Виктория, помогает мне с предвыборной кампанией…" Смешно!

Неужели он думает, что я поверю в эту чушь? Она слишком молода и красива, чтобы что-то понимать в политике! А он всегда был искусным лжецом, но сейчас его ложь особенно противна.

Поворачиваюсь и иду прочь, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Даже спиртное не получилось стащить. Все, как всегда.

В гостиной Салиха играет в какую-то развивающую игру с Асаном. Я прячусь за занавеской и некоторое время наблюдаю за мальчиком. Не понимаю, почему он вдруг стал мне интересен? Даже поймала себя на мысли, что хотела бы взять его на руки.

Вздор какой-то. Зачем мне наблюдать за чужим ребенком?

Пытаюсь уйти, но какая-то часть меня заставляет остаться на месте.

Салиха замечает меня и нахмуривает брови. Не говоря ни слова, она подхватывает ребенка и быстро уносит его в другую комнату. У нее четкие инструкции не подпускать к нему никого, боится выхватить от Махдиева. Старая карга!

Я ведь просто хотела понаблюдать за ребенком. Неужели это преступление? Чувствую, как обида комком подкатывает к горлу, а на глаза снова наворачиваются слезы.

Я не сумасшедшая и не преступница. Просто у меня не сложилась жизнь. Наверное так.

По ночам я молюсь о том, чтобы Данияр проиграл выборы, и мы вернулись домой. Да-а, я искренне желаю ему поражения! Пусть эта сучка Виктория испортит ему всё! Хочу домой.

Сажусь в кресло, беру в руки телефон, чтобы посмотреть, что нового выложили в соцсети подруги. Пытаюсь сосредоточиться на снимках Малики с Бали, но мысли постоянно возвращаются к Асану. Что в нем такого особенного? Почему он так притягивает меня?

Неужели во мне проснулся пресловутый материнский инстинкт? Что-то поздно…

Может сбежать отсюда, навсегда забыть этот дом и мужа? Но что-то меня держит. Что-то, что сильнее моей боли, сильнее моей обиды на Махдиева… Но я пока не понимаю что.

Глава 6

ДАНИЯР

Черт бы побрал Лейлу! Как она посмела ворваться в мой кабинет, как фурия, и устроить это дешевый спектакль? Ревнует она, видите ли! К кому? К Виктории? Да Виктория это дорогостоящий специалист из Москвы, а не объект для похоти.

Лейла совсем оторвалась от реальности, живет в своем выдуманном мире интриг и подозрений. Эта ее вечная драма, эти слезы по поводу и без… Надоело! Просто надоело!

Виктория смотрит на меня с пониманием.

– Не переживайте так, Данияр, все мы живые люди. Эмоции иногда берут над нами верх, – улыбается она краем губ.

Умная и сдержанная девушка, не зря я отваливаю ей такое бабло. Ее профессионализм – это то, что мне сейчас нужно больше всего. До выборов осталось совсем немного времени, нельзя расслабляться.

– Благодарю за понимаю.

Мы возвращаемся к обсуждению стратегии, тактике, опросам общественного мнения. Виктория предлагает свежие идеи, замечает слабые места в моей предвыборной программе и указывает на них.

Она ценный кадр, это факт. И я вижу, как она смотрит на меня. Слишком долго, слишком пристально. В ее взгляде читается не только профессиональный интерес.

Возможно, она хочет большего. Возможно, она рассчитывает на что-то большее. Глупая девчонка. Я не собираюсь поддаваться на эти игры. Слишком многое стоит на кону.

Сейчас не время отвлекаться на глупости. Спать с Викторией? Нет, нельзя. Ни в коем случае.

К тому же знаю, как это работает. Стоит переспать с женщиной, она сразу расслабится, начнет вить веревки, ждать чего-то.

А мне нужна четкая работа, дисциплина, результат в конце концов. Не могу рисковать ради мимолетного удовольствия. Нужно держать ее на расстоянии. И тогда она будет выкладываться на полную мощность.

*****

Вечером сижу в кресле, наблюдая, как Лейла мечется по гостиной. Ее движения резкие и дерганые. Глаза горят каким-то безумным огнем.

– Данияр, дай мне что-нибудь выпить! – жалобно просит она.

– Не заметил, когда ты пристрастилась к алкоголю.

– Мне просто немного, чтобы успокоиться.

Молчу, не отрывая взгляда от своей чашки с недопитым чаем.

– Нет, Лейла. Ты и так… в не лучшем состоянии.

Она подходит ближе, ее лицо искажено гримасой.

– В каком это, черт возьми, состоянии? Это ты меня довел! Ты и твой Асан! Скажи мне, Данияр, от кого он родился? От какой шлюхи ты его прижил?

Чувствую, как кровь приливает к лицу.

– Лейла, замолчи! – мой голос звучит резко, как удар хлыста. – Не смей так говорить!

– А что я такого говорю? Правда глаза колет? Сначала Нина, которая есть и будет всегда, затем эта… Виктория. Ты не понимаешь, что делаешь мне больно? Может ты еще и вторую жену возьмешь?!

– Может и возьму, – отвечаю спокойно, чтобы ее уколоть.

Признаться, я думал об этом. Здесь, в республике многоженство не просто разрешено, оно приветствуется. Мне как-то показывали местную статистику, что на одного мужчину сразу приходится три женщины. И если бы не многоженство, беднягам пришлось бы оставаться незамужней и бездетной девой на всю жизнь.

Но… У меня нет времени женихаться, а жениться абы на ком без предварительного общения я не хочу. Хватит мне Лейлы. Еще одну скандаличку в доме я не потерплю.

– Ты издеваешься, Махдиев?! Никогда, слышишь, никогда не потерплю в доме вторую! Я уйду, – гордо вздёргивает подбородок, и мне хочется рассмеяться.

– Куда же ты пойдешь? Кто тебя ждет? Отец? Я слышал он женился на молодухе, и твое присутствие в доме будет неуместно.

– Я сниму квартиру!

– А жить на что будешь, королева красоты? – усмехаюсь. – Ничего делать не умеешь, кроме как у зеркала часами стоять. Ах да, сейчас ты этого и не умеешь, – окидываю ее презрительным взглядом.

Встаю с кресла и достаю из тумбы бутылку виски. Молча наливаю щедрую порцию в стакан и протягиваю Лейле. Она хватает его дрожащей рукой и залпом выпивает половину.

– Завтра я улетаю, – говорю, чтобы сменить тему. – В один аул. На вертолете. Нужно поговорить с одним стариком. Он очень умный человек.

Она смотрит на меня, как будто видит впервые.

– Зачем? И… ты вернешься?

– Конечно. Нужно кое-что уладить.

Она делает еще один глоток виски, и в ее глазах появляется какая-то обреченность:

– А что будет, если ты не вернешься, Данияр?

– И не мечтай, – отвечаю с усмешкой. – Это всего лишь рядовая поездка. Всё будет нормально.

Лейла отворачивается к окну и смотрит на мерцающие огни ночного города. Молчит. И это молчание давит сильнее любых упреков.

– Ты ведь приедешь не один, правда?

– Что за чушь?

– Однажды ты так же улетел, а вернулся с ребенком на руках.

– Лейла, ты пьяна. Или ложись спать. А мне надо подготовиться к завтрашней поездке.

Она посылает мне полный упрека и горечи взгляд и, развернувшись, уходит в свою комнату.

Думает, я не знаю, что она втайне мечтает, чтобы я проиграл выборы, а лучше – умер? Я все знаю. Знаю о каждой ее гнусной мыслишке. Лейла для меня как открытая книга.

Она даже не пыталась сделать так, чтобы я полюбил ее, заинтересовался ею. Поспешила сразу же вывалить мне свое гнилое нутро, думая, что и я такой же, что я оценю.

Не оценил…

Так что, если я когда-то женюсь снова, то это будет невинная и чистая девушка.

Глава 7

ТАМИЛА

Солнце щедро льется в широкое окно сакли, согревая глиняный пол и освещая мои движения. Мука взлетает белым облаком, когда я просеиваю ее в большую деревянную миску.

Запах дровяного дыма и тепло тандыра наполняют воздух, смешиваясь с предвкушением свежего хлеба. Сегодня я испеку чурек – пышный и ароматный, с хрустящей корочкой.

Ловко замешиваю тесто, добавляя немного теплой воды и щепотку соли. Мои руки знают свое дело, повторяя движения, отточенные годами.

Вспоминаю, как маленькой девочкой наблюдала за мамой, впитывая каждое ее движение и запоминая секреты приготовления. Теперь мамы нет, и я хозяйка в доме, забочусь об отце и нашей скромной обители в горах.

Пока тесто подходит, перехожу к изготовлению сыра. Козье молоко, парное и теплое, уже ждет меня в глиняном кувшине. Добавляю закваску, помешиваю медленно и аккуратно, наблюдая, как молоко начинает густеть. Свежий сыр – это наша гордость, нежный и солоноватый, он отлично сочетается со свежим хлебом и горным медом.

Отец входит в саклю, его лицо озарено улыбкой. Он смотрит на меня с нежностью, его глаза полны любви и гордости. Морщинки вокруг глаз становятся глубже, когда он улыбается.

– Ай, Тамила, моя красавица! – говорит он, присаживаясь на низенькую скамеечку у очага. – Как ты хороша, как трудолюбива! Настоящая горская невеста.

Я смеюсь, откидывая прядь темных волос с лица.

– Папа, перестань, пожалуйста! Я же только пеку хлеб и делаю сыр. Это не подвиг.

– Для меня – подвиг, дочка. Ты – мое сокровище. Пора тебе уже о замужестве подумать. Сколько женихов уже приходили, да сватов посылали. А ты все отнекиваешься.

– Отец, – отвечаю я, закатывая глаза. – Замуж я всегда успею. Сейчас у нас хозяйство, ты один. Кто будет о тебе заботиться? Кто будет печь тебе чурек и делать твой любимый сыр?

Отец вздыхает, но в его глазах плещется веселье. Он знает, что меня трудно переубедить.

– Ладно, ладно, – говорит он, поднимая руки в примирительном жесте. – Пусть будет по-твоему. Но помни, время летит быстро. А я хочу увидеть твоих детей, внуков моих.

Я подхожу к нему и целую в щеку. Он пахнет табаком и горными травами – запах моего детства и родного дома.

– Не волнуйся, все у меня будет. Просто пока не пришло время. Сейчас у меня другие заботы.

Возвращаюсь к тандыру и проверяю жар. Тесто уже поднялось, стало пышным и воздушным. Мои пальцы формируют из него лепешки и ловко прикрепляют их к раскаленным стенкам печи.

Аромат свежего хлеба наполняет саклю, смешиваясь с запахом сыра и дровяного дыма.

Отец садится за низкий столик, на котором уже разложены сыр, зелень, мед и кувшин с айраном. Приглашаю его к трапезе, и он с удовольствием принимает приглашение. Едим молча, наслаждаясь вкусом простой, но такой родной еды.

– Пойду на пастбище, присмотрю за козами, – говорю, вставая из-за стола.

– Будь осторожна, дочка.

Зову Тарлана, мирно дремавшего под тенью дерева, и иду знакомыми тропами. Люблю это место. Здесь все такое родное.

Солнце жарит макушку, и я смотрю по сторонам, выбирая под каким деревом мне лучше присесть, чтобы не получить солнечный удар. И вдруг слышу какой-то странный звук.

Неужто орел шалит?

Поднимаю глаза к небу и вижу, как что-то большое, задымив, падает вниз, за хребет. Вертолет! У нас тут они редко летают.

Сердце бешено колотится. Надо пойти посмотреть. Может, кому-то нужна помощь!

Быстро спускаюсь с пастбища, оставив коз на попечение встревоженного шумом Тарлана, и бегу в сторону дыма. Колючки царапают ноги, камни норовят вывернуться из-под ног, но я не останавливаюсь.

Добираюсь до места крушения, и моим глазам предстает ужасающая картина. Обломки вертолета валяются повсюду, пахнет горелым металлом и горюче-смазочными материалами. И вокруг ни души. Если кто-то выжил, то счет идет на минуты.

Осторожно ступая среди искореженного металла, я начинаю поиски. Зову, кричу, но в ответ лишь тишина, нарушаемая потрескиванием остывающих обломков.

Неужели все погибли? Или внутри был только один пилот?

И тут я замечаю мужчину. Он лежит чуть в стороне, за искореженным куском фюзеляжа. Лет, наверное, сорока. Весь в крови и грязи, лицо изрезано осколками. Жив ли?

Прикладываю ухо к его груди и пытаюсь нащупать пульс. Да, слышу стук… еле-еле, но дышит. Всевышний, спасибо!

Он был без сознания. Что же делать? До села далеко, до ближайшей дороги еще дальше. Связи тут нет. Остается одно – тащить его к отцу.

Он не просто тяжелый, он будто выкован из свинца и давит неподъемной ношей. Поднять на плечи – безумие, немыслимо. Но воля, словно тугая пружина, сжимается внутри, и я, собрав последние силы, рывком притягиваю его к себе. Руки цепляются под мышки, и с нечеловеческим усилием я взваливаю этот груз себе на спину.

Каждый шаг – удар молотом по пояснице, ноги – словно подкошенные, вот-вот рухнут под этой тяжестью. Но я иду. Спотыкаюсь о острые камни, царапаюсь о колючие кусты и чувствую, как липкая кровь пропитывает мою одежду, расползаясь по ней темными пятнами.

До дома, кажется, километра три. Три бесконечных километра, где каждая сотня метров – вечность. Но останавливаться нельзя. Не имею права. Раз уж взялась, надо донести его во что бы то ни стало!

Когда, наконец, доволакиваю его до нашей сакли, и отец, сидящий на лавке, роняет трубку. Глаза его расширяются от удивления и тревоги.

– Тамила! Что случилось?! Кто это? – кричит он, бросаясь ко мне.

– Вертолет… упал… в горах… – выдыхаю, чувствуя, как жизнь мужчины утекает сквозь пальцы.

Отец бережно подхватывает незнакомца и вносит в дом. Я оседаю на землю, обессиленная, но с тихой радостью в сердце.

Я отдала все силы. Теперь надежда на отца. Он врачует травами и молитвами, и я молюсь вместе с ним, чтобы чудо свершилось.

В доме разливается терпкий аромат целебных трав. Отец хлопочет над раненым, а я, завороженная, наблюдаю за его неподвижным лицом. Кто он? Откуда явился в наши тихие горы? Что привело его сюда?

Ткань его костюма говорит о достатке, о важном положении в мире, далеком от нашего. Интересно, какого цвета у него глаза? Почему мне кажется, что они синие?

…Томительные часы тянутся, как вязкий мед. Наконец, отец выходит из комнаты. Усталость залегла глубокими тенями вокруг глаз, но взгляд искрится надеждой.

– Жить будет, Тамила. Раны глубокие, но я обработал. Главное – дышит.

Из моей груди вырывается облегченный вздох.

– Спасибо, отец. Я знала, что ты сможешь его спасти.

– Нет, дитя мое, это ты вернула его к жизни.

Глава 8

ДАНИЯР

Голова раскалывается, словно кто-то вбил в нее тысячи гвоздей. Пытаюсь пошевелиться, но тело пронзает острая боль.

Веки тяжелые, словно свинцовые, но я заставляю себя открыть глаза.

Комната… странная. Бревенчатые стены, глиняный пол, тусклый свет от керосиновой лампы. Вокруг тишина, нарушаемая лишь неясными шорохами.

– Где я? – шепчу пересохшими губами, и мой голос звучит хрипло и незнакомо.

В углу комнаты шевелится тень, и в поле моего зрения появляется силуэт. Он приближается, и я вижу… Девушку.

Она юна и невероятно красива, с глазами, в которых можно утонуть. Ее черты лица нежные и чистые, словно выточены из мрамора. Огромные карие глаза смотрят на меня с тревогой и… сочувствием?

– Вы у нас дома, – говорит она тихо, – Вы в безопасности.

Ее голос словно журчание горного ручья. В нем слышится такая искренняя забота, что я на мгновение забываю о боли.

– Ты… ты очень красивая девочка, – выдыхаю, прежде чем тьма снова поглощает меня.

Сон… это был сон? Или воспоминание? Я вижу ее снова. Она… маленькая, хрупкая, но такая сильная. Она тащит меня по каменистым склонам. Я чувствую, как ее руки дрожат от напряжения, как пот струится по ее лицу. А она несет меня… спасает.

Резкая боль в губах возвращает меня в реальность. Снова открываю глаза. Девушка склонилась надо мной и осторожно смачивает мои пересохшие губы мокрым полотенцем. Ее голова покрыта тонким белым платком с ручной вышивкой.

– Кто ты, ангел?

– Тише, Вам лучше полежать молча.

– Я хочу знать имя моей спасительницы.

Ее личико розовеет от смущения.

– Тамила, – отвечает она, едва слышно.

– Тамила, – повторяю ее имя, пробуя на вкус.

Её имя звучит как нежная мелодия. И сама она… очень нежная.

Пытаюсь приподняться, но резкая боль пронзает все тело. Тамила мягко останавливает меня, придерживая за плечи.

– Нельзя, Вам нужен покой. Вы сильно пострадали.

Ее голос звучит уверенно, несмотря на юный возраст.

Внезапно дверь распахивается, и в комнату входит мужчина лет на тридцать старше меня с суровым взглядом. Его появление заставляет Тамилу вздрогнуть.

– Иди к себе, – его голос не терпит возражений.

Девушка бросает на меня быстрый, полный сожаления взгляд и, словно тень, исчезает за дверью. В комнате повисает напряженное молчание. Я чувствую, как нарастает слабость, но не могу отвести взгляд от вошедшего.

– Кто вы такой? И что вы здесь делаете? – спрашивает он с нескрываемой враждебностью.

Кто я такой? Отличный вопрос.

– Я Данияр Махдиев.

– Мне ни о чем не говорит ваше имя, – отвечает старик.

– Тогда вы счастливый человек.

Он смотрит на меня с подозрением, будто думая, что я издеваюсь над ним, и ждет, что я еще скажу.

– Спасибо вам. Это же вы… вы меня спасли?

– Тебя нашла дочка.

Дочка, значит. Это хорошо, что не жена.

Старик наливает дымящуюся жидкость в деревянную кружку и протягивает мне. Осторожно приподнимаюсь на локте и принимаю ее. Отвар пахнет травами и дымом, на вкус горький, но кажется, он возвращает мне силы.

– А что произошло? – спрашиваю, стараясь вспомнить хоть что-то. В голове какие-то обрывки: огонь, крик, бешено вращающиеся лопасти и ощущение падения.

– Вертолет твой разбился. Ты один выжил. Я ходил туда, там были люди, журналисты.

– Вы сказали, что я у вас? – спрашиваю насторожено.

– Нет. Как поправишься, сам решишь, кому сообщить. Мне здесь толпа народу не нужна.

– А девушка… Ваша дочь…

– Довольно о ней! – отвечает сердито хозяин, имени которого я все еще не знаю.

В отличие от своей милой дочери он решил не представляться. Это говорит о том, что он мне не доверяет и не пытается это скрыть.

С первого взгляда юная Тамила пронзила мое сердце. Не знаю, что это: благодарность за спасение, восхищение ее мужеством или что-то большее. Но я чувствую, что не смогу просто так ее забыть и хочу увидеть ее еще раз. Хотя бы одним глазком. Только вот старику-отцу явно не по нраву, что горянка общается с посторонним мужчиной.

Что же скрывается за его резкостью? Неужели он как коршун оберегает дочь от внешнего мира, считая меня чужаком и угрозой ее спокойствию? Но почему? Ведь она такая красивая. Может, она кому-то обещана?

Но я благодарен старику за то, что не выдал мое местонахождение. Была ли эта авария случайной или же кто-то подстроил ее? Это мне еще предстоит узнать.

И пока я в таком состоянии, лучше, чтобы никто не знал о том, что я жив. Если меня придут добивать, я не смогу оказать должного сопротивления.

Может конкурент решил избавиться от меня одним махом? А что, годная версия.

С этой мыслью я снова отключаюсь.

****

Веки тяжелые, будто к ним привязали камни. С трудом разлепляю их и первым делом чувствую на себе чей-то взгляд. Он теплый, проникающий, и, как ни странно, немного успокаивающий. Передо мной Тамила.

Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться с бешеной скоростью. Как же она прекрасна! Даже сейчас, в полумраке этой убогой комнаты, ее лицо сияет каким-то внутренним светом.

Смотрю на нее и чувствую, как боль отступает. Просто видеть ее – уже лекарство.

В руках у нее поднос. Запах еды щекочет ноздри, напоминая о жутком голоде, который я испытывал все эти дни. Она ставит поднос на покосившийся столик рядом с кроватью и смотрит на меня с тревогой.

«Какая ты красивая», – хочется сказать мне, но губы пересохли, и слова застревают в горле.

– Ты… – хриплю, пытаясь прочистить пересохшее горло. – Тамила…

Она подходит ближе и опускается на колени рядом со мной. От нее исходит тонкий, едва уловимый аромат трав и диких цветов. Она протягивает мне миску.

– Поешьте, – говорит она тихо, почти шепотом.

Сегодня на ней платок траурного цвета, но даже он не портит ее неземную красоту.

– Тамила, – начинаю я, стараясь говорить тихо, чтобы нас никто не услышал.

Она отрицательно качает головой, и в ее глазах мелькает испуг.

– Мне нельзя с вами говорить, – шепчет она, отводя взгляд. – Отец запретил.

Досада захлестывает меня с головой. Этот вредный старик! Как он смеет вмешиваться? Запрещать ей говорить со мной! Я ведь не сделаю ей ничего плохого. Как я могу навредить ангелу?

А может, я все-таки уже умер?

Есть один способ это проверить.

Осторожно беру ее за руку и подношу к губам тонкое запястье. Она смотрит на меня расширившимися глазами, потом отнимает руку и стремительно уносится прочь.

На губах все еще чувствуется ее ароматная нежная кожа. Не-ет, я живее всех живых.

Дикая… Дикарочка. Горянка. Но, кажется, мне сначала придется заслужить их доверие, а уж потом лезть к ней с поцелуями!

Глава 9

ТАМИЛА

Запястье горит.

Горит там, где губы Данияра коснулись моей кожи. Огонь! Самый настоящий пожар бушует внутри меня. Никогда… никогда прежде ни один мужчина не осмеливался так. Даже случайное прикосновение казалось чем-то немыслимым, а тут… он прижал мою руку к своим губам. И как! Словно испить хотел до дна меня всю.

Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Я стою, прислонившись к шершавой стене сакли, и пытаюсь унять дрожь, но тщетно. Все внутри меня перевернулось. Страх? Да. Смущение? Безусловно. Но еще… еще что-то неведомое, сладкое и пугающее. Что-то, что зовет, манит, и в то же время заставляет съеживаться от ужаса.

Выхожу во двор, стараясь идти как можно ровнее, чтобы не выдать своего волнения. Но отец… он всегда все замечает.

– Опять к нему ходила? – рявкает он, сверля меня взглядом исподлобья.

Я вздрагиваю и опускаю глаза.

– Только поесть отнесла, отец. Он слабый совсем. Я… я с ним и не говорила почти.

Ложь давит горло и обжигает щеки. Как я могу рассказать ему о поцелуе? Как могу вымолвить хоть слово о том, что происходит внутри меня? Он не поймет. Он разгневается.

– Вижу я, как ты не говорила! – отец хмурится еще сильнее. – Ты, Тамила, слушай меня внимательно. Не водись с этим чужаком. Нечего тебе с ним якшаться.

– Но, отец… он ранен, ему нужна помощь.

– Помощь! – он презрительно фыркает. – А кто его сюда звал? Сам приехал, сам пусть и выпутывается. Непростой он, вижу я. Наверняка из высших эшелонов власти. Развлечется тут с тобой, пока лечится, да и улетит обратно, в свой город. А ты что? Ты останешься тут, с разбитым сердцем. Ты этого хочешь?

Я молчу. Потому что знаю, что отец прав. Но как остановить бурю, что поднялась в моей душе? Как выбросить из головы его взгляд, его прикосновение? Как сделать вид, что ничего не произошло?

– Хорошо, отец, – тихо шепчу, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

Отец вздыхает и кладет мне руку на плечо. Тон его смягчается:

– Держись от него подальше, Тамила. Держись подальше, если не хочешь горя. Помни мои слова.

Киваю, но знаю, что это обещание будет самым сложным из всех, что я когда-либо давала. Как можно держаться подальше от человека, который поселился в моих мыслях, в каждой клеточке моего тела? Как можно забыть о поцелуе, который заставил меня почувствовать себя живой, настоящей, желанной?

Но отец прав. Данияр – чужак, человек из другого мира. Он, как яркая, экзотическая птица, случайно залетевшая в нашу глухую саклю. Ему здесь не место. И мне не место рядом с ним. Я – простая девушка, чья судьба предрешена с момента рождения. Мой мир – это горы, козы, дом. Его мир – это города, богатство, свобода.

И все же… не могу не думать о нем. Каждый раз, когда прохожу мимо его комнаты, чувствую, как внутри меня все сжимается от волнения.

Видит Всевышний, я старалась не смотреть в его сторону, говорить только о самом необходимом, но каждый раз с момента прихода в сознание ловила на себе его взгляд. Взгляд, полный тепла, интереса и… чего-то еще, чего в силу отсутствия опыта я не могу понять.

Неужели я и вправду ему нравлюсь?

Однако уже на следующий день я нарушаю данное папе обещание. Едва отец покидает дом со своим тревожным чемоданом, я, дико волнуясь, начинаю собирать на поднос всю самую лучшую еду, которая есть в доме.

Сердце бешено колотится в груди. На цыпочках пробираюсь в дальнюю комнату, стараясь не скрипнуть половицей. Папа уехал принимать сложные роды, и скорее всего, его до вечера не будет.

Данияр лежит на тахте, укрытый шерстяным одеялом. Лицо бледное, но дышит ровно. Осторожно ставлю поднос на прикроватную тумбочку.

– Данияр, Вы спите? – шепчу, и он открывает глаза.

Аллах, какие же у него глаза! Синие-синие, как горное озеро в ясный день. Он улыбается, и у меня подгибаются колени.

– Тамила? Какая приятная неожиданность. Я думал, ты больше ко мне никогда не придешь, – говорит он хрипло.

Краснею и отвечаю:

– Я принесла Вам лепешку горячую, сыр… домашний. И чай, с горными травами.

– Спасибо, Тамила. Ты очень добра ко мне. И можешь обращаться ко мне на ты. Присядь, – указывает на свободное место рядом со своими ногами.

Он смотрит на меня так, будто я самое красивое существо на свете.

– Знаешь, ты прекрасна. Особенно в этом платке. Хотя… интересно, какие у тебя волосы? Я хотел бы их увидеть.

Я никогда… никогда не позволяла никому видеть мои волосы. Только дома, с мамой и с двоюродными сестрами. Но его глаза… Они словно гипнотизируют.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.