Анастасия Бондаренко
Под солнцем правды

Под солнцем правды

Глава 1

– Доброе утро, Эмбер, – её голос как всегда оглушающе безжизненный.

Я поднимаю глаза. Сияющее, спокойное лицо. Фарфоровое, матовое, ни капли румянца или мягкого сияния хайлайтера. Мама выглядит как всегда безупречно – макияж самой дорогой косметикой словно с обложки журнала. Медные волосы ровным блестящим полотном спускаются на плечи и спину, прикрывая серый твидовый пиджак Валентино.

– Привет, – кивок в ответ получился излишне сухим и холодным. Никаких эмоций – мне бы хотелось думать, что я больше на них не способна, но это не так. Это лишь пауза безразличия, небольшая передышка.

Я подхожу к дымящемуся кофейнику и небрежно лью его содержимое в маленькую фарфоровую чашечку. Немного сливок, и почти черная жидкость начинает нехотя светлеть. Яблоко из вазы крупное, гладкое, до скрипа натертое воском. Я чуть надавливаю на кожуру пальцами, но она не поддается – всё такая же твёрдая. Я невольно перевожу глаза на мать. Идеальная картинка. Внутри камень. Усмехаюсь про себя и сажусь за стол.

– Поешь нормально, Эмбер, или ты хочешь испортить желудок? – мама раздраженно качает головой, так, словно я прошлась в грязных ботинках по её белоснежному ковру в гостиной. Почти не смотрит на меня. Не заслуживаю.

Я медленно киваю и встаю. Хорошо, если ей так хочется. Среди десятка контейнеров с паровыми овощами я нахожу давно забытый, но всё ещё свежий клубничный йогурт без сахара, и засыпаю в него мюсли. Сажусь обратно за стол. Мы обе молчим, но беспокоит это очевидно меня одну.

– Сегодня ужинаем с Генри в Парадайз, – ни намека на вопрос, на интерес к наличию моих собственных планов. Какие могут быть планы? Моя жизнь полностью подчинена ей и её желаниям. Я пожимаю плечами. Переживем. Всего лишь ужин. Мне приходилось терпеть его дольше. – Последний учебный день, – продолжает она, увлеченно набирая сообщение на экране смартфона. Аккуратные темно-бордовые ногти четко отбивают дробь по стеклу. – Привези мне листок с оценками.

– Ты можешь посмотреть его дома.

Мама поднимает подкрашенные брови. Угрожающе затихает, словно кобра, но удара не происходит.

– Завтра танцы, я могу пойти? – мой следующий шаг необдуманный, жалкий. Так быстро переключаться было нельзя.

– Мне помнится, ты уже купила билет?

Я растерянно замираю. Откуда ей известно?

– Да, но…

Мама снисходительно улыбается, мне даже кажется, что на долю секунды её лицо долгожданно смягчается.

– Тебе нужно платье?

– Нет, я надену с осеннего бала.

Мама закатывает глаза, словно только что услышала самую неразумную вещь в жизни. Как всегда из моих уст.

– Ты не выйдешь в одном и том же дважды. Съезди завтра в магазин.

Она поднимается из-за стола и подходит ко мне. Слишком близко. Опасно. Пальцами она пробегается по моему затылку, отчего я с ног до головы покрываюсь мурашками.

– Выпрямленные волосы тебе идут. Смотрится благородно.

Я еле сдерживаю себя, чтобы не закатить глаза. Она моет свою кружку, после чего забирает и мою грязную посуду. Я встаю и робко смотрю в её сторону, выжидая, что она сейчас скажет. На поражение?

– Я поехала, – наконец выдавливаю я, пытаясь привлечь хоть немного её внимания.

– Будь умницей, – она наконец поворачивается, но взгляд её все такой же пустой и холодный.

– Как всегда? – я долго смотрю на неё, жалко пытаясь выпросить драгоценные крупицы признания.

На её лице появляется слабая насмешливая улыбка. Она благородно молчит.

– Увидимся после обеда, – мама заносит руку, словно хочет вновь коснуться моих волос.

Я замираю. Её пальцы ледяные, едва касаются моей шеи, но мама быстро убирает руку и расплывается в натянутой улыбке. Пластиковой, совсем не натуральной – той, с которой не смотрят на дочерей. Я еле слышно вздыхаю и, стараясь как можно лучше скрыть своё разочарование, выхожу из дома.

В младшей школе уже начались каникулы, из разных двориков то и дело доносились радостные детские визги. Я осматриваюсь – время было совсем раннее, но это не мешало ребятишкам собираться на задних дворах или во всю рассекать по улице на велосипедах. Я невольно улыбаюсь и опускаюсь в машину. Салон тёплый, а воздух спертый и душный. Я спешу включить кондиционер и отъезжаю от дома. Рыжая макушка мамы мелькает в окне, и я надеюсь, что она подошла туда, чтобы меня проводить.

Гнать от себя мысли о наших отношениях каждый раз всё труднее и труднее. Как бы я не пыталась утаить, запрятать, закопать – всё тщетно. Казалось, ещё одно такое утро и я упаду замертво. За все шестнадцать лет жизни я должна была привыкнуть, но тонкие ниточки надежды всё ещё коварно оплетали моё сердце. Каждое её слово – удар. Предложение – выстрел.

Дорога до школы быстрая и унылая, для такого чопорного места точно можно было выбрать экстерьер получше. Серые кирпичные стены выглядели холодно, угнетающе, словно скрывали за собой не частное учебное заведение, а детскую колонию. Я останавливаю машину около входа и тяжело выдыхаю. Настроиться было трудно. Мысль о том, что этот день последний, обнадеживала не так сильно, как хотелось.

За три года это место не стало для меня родным и любимым. Окружение из избалованных детей состоятельных родителей не самым благотворным образом влияло на развитие личности. Образование здесь давали качественное, под стать чекам, которые каждые полгода выписывались бизнесменами, политиками и судьями. Но находиться тут казалось сущей пыткой, и огромный багаж знаний уравновешивался ощущением того, что от общения с одноклассниками безусловно можно отупеть.

Я спешу выйти из авто и тут же встречаю Агнес. Точеная фигурка, летнее розовое платьице в цветочек и долгий шлейф ванильных французских духов. Она была как всегда в приподнятом настроении и с тяжелой сумкой учебников на плече. Из всех учащихся она определенно имела большую тягу к знаниям.

– Привет, – её писк чуть режет слух, и девушка привычно бросается ко мне на шею. Теплые, искренние объятия. Я обнимаю её в ответ и качаю головой, с каплей удовольствия, совсем без стеснения – Доброе утро.

Она отстраняется и широко улыбается, потряхивая золотистыми кудряшками, берет меня за руку и начинает настойчиво тянуть ко входу в здание.

Подруги. Наверное, всё же слишком громкое определение. Из всего моего школьного окружения Агнес, очевидно, выделялась. Она была умной, веселой, трудолюбивой, внушала доверие и даже немного нравилась маме. Мы начали общаться лишь потому, что в этом году она была новенькой и директор школы навесила на меня ответственность за девушку, которая тут же увидела во мне верное плечо. Агнес уже в первый день без умолку рассказывала мне о своей прошлой жизни в Спрингфилде, политической деятельности её родителей и о том, как тяжело ей дался переезд. Слушать я умею, именно поэтому она мне доверилась. Обратного я сказать не могла. Она была классной, правда классной, но я была обязана сохранять дистанцию и держать все эмоции внутри. По словам матери это было что-то естественное, но при этом крайне необходимое. «Не показывай слабости, Эмберли. Люди запомнят и обязательно ударят туда больнее всего.»

– Мы с родителями ездили на шопинг вчера вечером и купили мне такое обалденное платье на танцы. Я уверена, Люк будет в полном восторге, – её улыбка, кажется, была способна осветить всю парковку.

Я молча улыбаюсь и сжимаю её загорелые плечи.

– Ты в любом платье красавица.

– А ты решила, в чем пойдешь?

– Мама сказала, что на люди в старом нельзя, поэтому… да, меня ждет магазин, полный кружевных розовых платьев, – я не уверена, что Агнес способна была различить в моём голосе недовольство.

Она лишь беспечно отмахивается и поближе притягивает меня к себе, словно боялась, что я могу куда-то от неё сбежать.

– Твоя мама отведёт тебя в лучший бутик Чикаго. Я жду показ мод, скидывай мне каждое.

– Не сегодня, мы ужинаем с Генри.

От одной мысли о мужчине меня передергивает, и я на мгновение опускаю голову. Из всех ухажеров, которых мама могла выбрать, ей достался он – помесь козла и обезьяны. И если внешне он был вылитый Ален Делон, то о безупречности его моральных качеств можно было поспорить.

Весь день пролетел незаметно. Кабинеты сменялись, как и лица, я смиренно ждала часа, когда отсюда можно будет уйти. Тренировка в бассейне посреди дня освежила мысли. Я была одна – вся команда закончила заниматься ещё на прошлой неделе. Я и прохладный бассейн. Кожа спешно покрылась мурашками, но я всё же заставила себя тридцать раз пересечь бассейн. Тренировка интенсивная, мышцы горят. Мама была бы довольна. Последний урок, казалось, тянулся больше, чем четыре вместе взятые, но для английского это было простительно – мисс Коллинз была моей любимой учительницей.

Ей было в районе тридцати пяти. Всегда солнечная и теплая, она заставляла каждого ученика почувствовать себя особенным и всерьез поверить в собственную уникальность. Я была далека от поэзии, и выражение чувств в письме словно было совсем не моим вариантом. Но курс прошел и оставил в моей голове сильный отпечаток. Я усвоила две вещи: 1) американская литература была бы ничтожной без женщин; 2) оказывается, даже я не такая бездарность. Звонок звенит, и волна облегчения прокатывается по классу. Все вскакивают с мест и спешат туда, на волю, я же, пропустив бурный поток учеников, с улыбкой останавливаюсь около стола мисс Коллинз. Публичное признание мне было чуждо. Это тоже эмоции, тоже слабость.

– Это вам. Спасибо вам большое за курс, я буду скучать, – я протягиваю ей коробку марципана – бог знает, была ли она единственным на свете человеком, который в открытую признавался в любви к этому продукту. Улыбаюсь слабо, с опаской. Я совсем не могла быть уверенной в том, что она разделяет мои чувства.

Женщина вскакивает с места, роняя на пол свои солнечные очки, и с теплой признательной улыбкой покачивает головой. Красная помада и темное каре – новый образ, который женщина решила попробовать под конец учебного года, словно совсем не сочетался с её мягкой участливой натурой.

– Солнышко, я тоже буду скучать по такой активной и умненькой ученице, – она без спроса притягивает меня к себе и прижимает мою голову к своему плечу. В нос врезается запах розы и бергамота, женщина теплыми ладонями гладит меня по спине. – У тебя всё получится, детка.

Я заставляю себя отстраниться, потому что ещё немного и этот момент станет самым позорным в моей жизни. В носу уже предательски щиплет, и я еле сдерживаюсь от того, чтобы не заплакать. Признание. Безусловная вера. Это было что-то такое недостижимое, что, коснувшись этого кончиками пальцев, непременно захочется ещё и ещё. Это было непозволительной роскошью, экзотическим продуктом. Я не знала, где его искать.

Я выдавливаю улыбку и молча машу ей, после чего выхожу из кабинета. В уже пустых коридорах душно и жутко тихо, воздух сдавливает грудь, и кажется, что дышать глубоко здесь было невозможно. Я выскальзываю на улицу, но там ситуация казалась не лучше. Проведи я здесь пару лишних минут, головная боль и кровь из носа была бы обеспечена.

– Так-так, – раздается ехидный смешок, и горячая рука хватает меня за запястье, врезаясь острыми ногтями прямо в кожу.

В один миг я оказываюсь прижатой к горячей каменной стене. Перекошенное от злости лицо Розали Бланш сияло в полуметре от меня. Встречу нельзя было назвать приятной, особенно из-за недавнего конфликта. Её парню, капитану мужской команды по плаванию, стоило лишь перекинуться со мной парой вежливых фраз и всё. Война началась.

– Эмбер, милая крошка, – она с остервенением смотрит на меня из под густых черных ресниц. Карие глаза казались черными, безумными. Оскал не человеческий. Звериный. – Такая идеальная и правильная. Её любят все. А она любит лезть в постель к чужим парням.

Разборки на школьном дворе казались чем-то противоестественным. Другая реальность, чужая жизнь. Единичный эпизод, проблеск вежливости и эмпатии, и я уже оказываюсь обвиненной в распутстве. Что это? Её неуверенность, комплексы? Я усмехаюсь горько, с сожалением. К ней. Распознавать чужие пороки и слабости для меня было легче, чем свои.

– Ничего умнее в голову прийти не могло? Если ты ему не нравишься, это твои проблемы, не нужно перекладывать их на других. Я твоего питомца и пальцем не трогала.

О словах я жалею в ту же самую секунду. Она делает то, чего я совсем не ожидала – бьёт меня кулаком по лицу. Острые костяшки небрежно касаются скулы, проезжаясь дальше по лицу. Из носа тут же начинает хлестать теплая кровь, я инстинктивно зажмуриваюсь от боли. Увесистым кольцом она проводит по моей щеке, где по ощущениям вмиг остается тонкая борозда крови. Я отшатываюсь, но не падаю. В ушах звенит, я поднимаю на неё взгляд и резко хватаю её за волосы, прижимая щекой к стене. В руках немыслимая ранее сила и уверенность.

– Слушай сюда, стерва. Ты сильно пожалеешь о том, что только что сделала. Посоветую тебе ходить и оглядываться, потому что в отличие от тебя, в моем мужском окружении нет хлюпиков, которые даже за свою девушку не в состоянии заступиться. Ещё раз ты ко мне подойдёшь или хоть что-то скажешь про меня, тебе придется намного хуже, чем моему носу. Ты меня поняла?

Она медленно кивает. Не может пошевелиться увереннее, активнее. Её лицо крайне растерянное и напуганное.

– Хорошо, – мои пальцы резко разжимаются, я отстраняюсь и иду к машине.

Оказываюсь внутри и меня тут же оглушает стук собственного сердца. Что это – невыпущенная агрессия или внезапно открывшаяся во мне способность постоять за себя? Я вновь и вновь прокручиваю в голове произошедшее. Адреналин. Это подействовало, на удивление, самым отрезвляющим образом. Словно все чувства и эмоции разом пришли в порядок. Я живая. Я что-то чувствую. Лицо пульсирует. Лишь бы обивку не испачкать. Нос разбит, на щеке царапина. Она настойчиво горит, отпечаток кольца Розали проглядывается на бледной коже. Платье. Я запачкала платье кровью, а мама ждёт меня в офисе. Я в ужасе смотрю на время.

Я опаздываю. Я жутко опаздываю, и мама обязательно мне об этом скажет. Так же, как она не сможет промолчать, если я появлюсь в компании в таком виде. «Это просто неприлично, ходить девушке в таком несобранном виде, юная леди»

Конечно, мамочка. Поэтому лучше небеса извергнутся в честь моего опоздания. Я давлю на газ, и школа остается далеко позади. Три сладостных месяца без очередной порции давления и чересчур высоких ожиданий. Я выдыхаю и вновь смотрю на себя в зеркало. Видок напуганный. К маме так нельзя.

Тормоза скрипят, когда я останавливаюсь около дома. Хлопнув дверь, я сразу же спешу внутрь, в спальню. Широкие скользкие ступени чуть не стали причиной очередной травмы лица, но я всё же добираюсь до ванны без приключений. Первым делом умываюсь – крохотное пятнышко крови под носом уже успело застыть. Расчесываю волосы, исправляю чуть потекший от жары макияж и сбрасываю запачканную одежду, стыдливо пряча её в корзине для белья. Отдышаться и перевести дух времени не хватает. Я не могу позволить себе ещё и это.

Новое платье, не запачканное кровью, учтиво поджидает меня на вешалке в гардеробной. Белоснежный хлопковый сарафан с широкими бретелями. Он сидит плотно, я еле могу сделать глубокий вдох, но переодеваться вновь совсем не было времени. О похудении я подумаю потом – мама обязательно мне напомнит. Я вызываю такси и спешу выйти из дома.

В городе привычные послеобеденные пробки. Измученные жарой лица то и дело мелькают в окнах других автомобилей. Лето в городе казалось для меня чем-то неестественным, чуждым. С моих одиннадцати мама каждое лето на месяц отправляла меня в языковой лагерь во Францию. Мне исполнилось шестнадцать, и уровень языка торжественно пересек отметку В2, поэтому этим летом необходимость трястись двадцать часов в воздухе пропала. Совместный отпуск с мамой всё так же остался в детских мечтах. У неё бывает отпуск – но это самая дорогая вещь, которую она может себе позволить. Она любит работать до одури, так, словно те деньги, которые она стремится заработать, последние в мире. Я благодарна ей за то, что у меня есть, но я не могу ей этого простить. Кто-то умело находил баланс – она же не видела в этом смысла. «Я работаю на твоё будущее, Эмберли. Ты обязательно скажешь мне спасибо». В будущем, мама, возможно. Сейчас не повернется язык.

Водитель высаживает меня прямо перед входом в высокое здание компании. Я внимательно изучаю его взглядом, словно я никогда его раньше не видела. Огромная парковка для сотрудников, заставленная дорогими машинами, летнее кафе с заоблачными ценами и панорамные окна в пол на каждом этаже – я и представить не могла, как жарко там может быть без кондиционера. Я перехожу на бег, отчаянно надеясь уменьшить время своего опоздания. На ресепшене Стейси – не самая одаренная, но очевидно самая приятная из администраторов.

– Привет, Эмбер, – шатенка ярко мне улыбается и без всякого стеснения фамильярно машет мне рукой. – Мама тебя ждёт.

– Привет, спасибо, – я на бегу киваю девушке и в пару мгновений оказываюсь в лифте, который несет меня на шестой этаж.

В кабинет я вхожу без стука – на удивление, за эту дурную привычку мама меня ещё ни разу не отчитала. Только мне это было позволительно, и я каждый раз этим пользовалась. Тишина, лишь еле слышно работает мощнейший кондиционер. Она сидит во главе длинного стола – строгая и недосягаемая. Медленно поднимает голову и холодным изучающим взглядом сверлит мой облик. Я терпеливо жду и готовлюсь – что на этот раз станет причиной замечания?

– Ты сменила платье? – её вопрос по сравнению с другими недовольствами показался мне совсем детским.

– Заезжала домой, чтобы оставить вещи, – я спокойно киваю ей и подхожу ближе.

– То-то я тебя так долго ждала, – она устало качает головой и поднимается. Медные волосы, которые ещё с утра были идеально ровными и блестящими, сейчас казались немного растрепанными. Непозволительно для неё – когда она смотрелась в зеркало в последний раз?

Я впервые надеюсь, что она не подойдёт ближе, не проявит такой желанный мне интерес. Слой тонального крема на лице был внушительным, но даже это не давало мне стопроцентной гарантии. Один лишь взгляд с прищуром, и она всё разгадает.

– Ты приехала на машине?

– Взяла такси.

– Правильно, поехали.

Я киваю, словно только что услышала слова одобрения. Но это не так – лишь бахвальство и выражение собственного величия. Она молодец. Она правильно меня воспитала. Она опускает руки мне на плечи, и я съеживаюсь. Пальцы такие же ледяные, как и утром. Снежная королева.

– Выпрямись.

Под её приказным тоном плечи сами собой двигаются назад.

– Ты тренировалась?

– Да.

– Обедала?

– Да, я ела до тренировки.

– Хорошо, – она несколько раз сжимает пальцы. Мне больно, мышцы забиты. Но она знает куда давить и как. Всегда. По телу проходится мелкая дрожь, я хочу отойти, но не позволяю себе этого сделать. Терпи, Эмбер. Неизвестно, сколько ещё крупиц нежности она сможет выдать за всю жизнь. – Я запишу тебя на массаж.

Вновь кивок. Покорный, молчаливый. Я первая выхожу из офиса, и первая спускаюсь вниз. Её машина – черный Лексус – стоит неподалеку от входа. Внутри почти стерильно. Разве что пахнет сандалом, а не спиртовым раствором. Я пристегиваюсь и жду, когда она сядет рядом.

По дороге в ресторан мама молчит. Ни-че-го. Ни «как прошел твой день?», ни «чем планируешь заниматься на каникулах?». Иногда я задумываюсь, точно ли я её дочь. Внешне мы, разумеется, очень похожи. Но чем ещё объяснить такое безразличие? Загадкой так же была её семья, наша семья. Кто они, сколько их, похожи ли они на нас? Я не видела фото, не знала, где они живут. Эта тема была под запретом. «Зачем в жизни лишние люди, Эмберли? Общение с ними не принесет тебе никакого удовольствия». А может быть и принесет. Может быть им интересно, как мои дела, и какой выпускной проект я готовлю. Может быть, они рады были знать, что у меня всё хорошо. Но, к сожалению, я никогда об этом не узнаю. Она мне не позволит.

Мы приезжаем в ресторан прямо на берегу озера. Я вижу его впервые – Генри с каждым разом придумывает места всё вычурнее и роскошнее. Сам мужчина сидит за столом в углу зала, где встречаются два огромных панорамных окна. Ждет нервно, то и дело поглядывая на наручные ролексы. Мама не скрывает свою улыбку – не то, что бы совсем искреннюю или широкую, но казалось, ему в своей жизни она рада больше, чем мне. Как только мы подходим, он тут же поднимается и сухо целует маму в щёку, после чего протягивает ей букет свежих темно-бордовых роз. «Нежности на людях – дурной тон, Эмбер»

Конечно, мама, поэтому ты никогда не позволяла себе меня обнять при людях. А вот он позволил. Мужчина поворачивается и тянется ко мне, я задерживаю дыхание. Раз, два, три. Это закончится, Эмбер. Я не подаюсь ему навстречу, но это его не останавливает. Он опускает руки мне на талию, пальцы жадно сжимаются. У меня замирает сердце, я начинаю медленно отстраняться.

– Привет. Я пока не заказывал, – он улыбается и садится обратно за стол.

Светло-серый костюм сидит на нём чересчур плотно. Он явно поднабрал с момента нашей первой встречи – с мамой он легкостью променял тренажерный зал на мишленовские рестораны. Я не помню, как они познакомились – наверняка на какой-то бизнес-встрече или ужине. Я прекрасно понимаю, чем он её зацепил – спокойный, властный, уверенный и успешный. Полное её отражение, лишь слегка измененное в части поведения и выражения своих чувств. Он более легкий, более живой и эмоциональный. Веселый, с прекрасным чувством юмора. Казалось, всю жизнь она ждала лишь его.

Я опускаюсь на противоположную сторону, подальше от него, и обхватываю себя обеими руками. Холодно не было. Было некомфортно.

– Что ты возьмешь? – мама придвигает ко мне меню и выразительно смотрит на меня.

Я безразлично пожимаю плечами. Даже это она способна решить за меня. Зачем напрягаться?

– Возьми рыбу, она здесь изумительная.

Я киваю и отворачиваюсь к окну. На город опустился закат и казалось, что на улицах стало вдвое больше людей и машин. Берег озера Мичиган и летний вечер – атмосфера была мягкая и расслабленная. Когда я в последний раз гуляла без цели? Мне бы хотелось туда, к ним. В жизнь.

Ужин казался скучным и унылым. Оба разговаривали лишь о работе, Генри изредка кидал на меня сальные взгляды и спрашивал моего мнения по вопросам, не нуждающимся в моей оценке. Для мамы меня совсем не существовало – она не смотрела на меня, ничего не спрашивала и не говорила. Был лишь он – совсем не Апполон, но я видела её взгляд, её отношение. Она была влюблена, и мне казалось, что все искренние и нежные чувства, на которые она была способна, она целиком и полностью потратила на него. Я не ревновала – мне было горько. Кто-то, кто совсем того не заслуживал, с легкостью получал такое желанное мною участие. Весь вечер я провела в мыслях и сожалениях, и вновь остро почувствовала свою чужеродность. Моё присутствие здесь было не нужно. И я была бы искренне рада признать то, что ужин прошел, как и миллион других подобных ужинов, если бы не одна неожиданная деталь.

– Ты выйдешь за меня? – в перерыве между горячим и десертом мужчина достает из нагрудного кармана красную бархатную коробочку, и перед мамой предстает изящное кольцо из белого золота с увесистым бриллиантом.

Моё сердце замирает, я опасаюсь даже дышать. Сделает ли она это? Я с интересом наблюдаю за реакцией. Она не бросится к нему на шею, не завизжит от радости. Что она сделает? Она улыбается. С благодарностью. Мягко и искренне. Её ладонь тянется через стол и мягкой лианой обвивает его запястье, сверху накрывая ролексы.

– Да. Конечно.

Удар под дых.

Я надеялась. Я верила. Мне казалось, моя мама не из таких. Что она не захочет так поспешно связывать себя узами брака. Но я ошибалась. В очередной раз. Она поворачивается ко мне и долго смотрит мне в глаза. Не так, будто ищет одобрение или поддержку. Так, словно я должна что-то сказать.

– Поздравляю, – единственное, что удается из себя выдавить. Вяло, неискренне. Поздравляю.

Она натужно кивает, словно это не то, что она жаждала услышать. Я не могу смотреть ей в глаза. Радостные, искрящиеся. Маска спала.

– Ну что, Эмбер, какое платье наденешь на свадьбу? – задорно спрашивает Генри и впивается в меня взглядом. Я не понимала его, не понимала его притворства. Он женился на моей маме. Для чего всё это было нужно?

– Черное, – еле слышно отвечаю я, под столом сжимая руки в кулаки. По ладони прокатывается импульс ноющей боли. Я смотрю на руки. Красные следы ногтей рядом со старыми белыми шрамами.

– Немного мрачновато, хотя я уверен, что ты в любом будешь неотразима.

– Я бы предпочла, чтобы вы отвешивали комплименты моей маме, а не мне.

Сначала они несмело переглядываются, мама смотрит на меня. Грозно, холодно и непонимающе. Уверена, если бы в её методах воспитания было физическое насилие, я бы точно отхватила пощечину.

– Я выйду позвонить.

Генри спешно поднимается и выходит из-за стола, оставляя позади себя крайне опасное положение. Для меня. Он искренне уверен, что я буду молчать. Самодовольно, надменно. Мама наклоняется ко мне, и я чувствую угрожающие волны, что исходят от неё.

– Почему ты позволяешь себе так с ним говорить? – цедит она сквозь зубы, выгораживая его всем своим существованием. Мне тошно.

Я стыдливо молчу. Она не знает, а я не расскажу. Точно не сейчас, когда она уже решила выйти за него замуж, пускай более удачного момента уже и не будет. Я не смогу всё разрушить. Не для неё.

– Я выхожу за него замуж, и я хотела бы от тебя больше уважения.

Я вскипаю, пускай свое состояние мне всё же и получалось скрывать. Я научилась. Я вглядываюсь в её лицо, которое светилось беззаветной верой. Ему. Уважение. К нему. К животному. Я поднимаю на неё обессиленный взгляд и прикусываю губу. Слова вылетают наружу сами.

– Мам, он… – голос вялый, неуверенный. Мне страшно, и я тут же понимаю, что не осмелюсь.

– Что он? – её лицо, кажется, смягчается, но всё равно не располагает для подобного разговора. Нельзя, Эмбер. Ты никому об этом не скажешь. Она выжидающе смотрит на меня, словно искренне готова что-то услышать. Но я не готова рассказать. Нет.

Она устало вздыхает. Так, словно я и мои выходки ей уже порядком надоели.

– Эмберли, я уверена, что ты желаешь мне счастья. Я счастлива с ним.

Я медленно киваю. Я, разумеется, хочу. Ещё одно убеждение в том, что мне нужно молчать. Как бы сильно я ни хотела это рассказать. Нет. Она счастлива. И она этого заслуживает.

Глава 2

Ранний подъём на каникулах в этом году не входил в мои планы. Я мечтала о том, что летом мне наконец удастся выспаться, понежиться в кровати на шелковых простынях и совершенно ни о чем не думать. Мне казалось, я это заслужила. Здоровый сон в отсутствии утренних тренировок. Но сегодня, как только саднящая щека касается шелковой наволочки, я тут же открываю глаза. Через пару минут словно по щелчку пальцев в мою голову приходят события вчерашнего дня. Стычка возле школы, обезображенное лицо.

Я бросаю быстрый взгляд на часы – нет даже семи. Оставаться в кровати не было ни настроения, ни желания. Мне нужно пробежаться, проветрить голову. Мне отчаянно хотелось забыть, но вчерашнее – не очередной неприятный инцидент, который можно вычеркнуть из своей памяти. Она выходит за него замуж. Это навсегда.

Я нехотя поднимаюсь с кровати, босыми ногами ступая по мягкому ковру. Ворс слабо щекочет пятки, но эти ощущения не перебивают ломоту в теле. В ванной я первым делом гляжу в зеркало – на щеке огромный бордово-фиолетовый синяк, чужеродно смотрящийся на гладкой бледной коже. Я включаю прохладную воду и аккуратно умываю лицо. Сегодня танцы, а мамин Дольче Габанна я вернула ей ещё вчера. Ситуация безвыходная. Она узнает.

Легка на помине. Формально стучится в дверь спальни, и я страдальчески закатываю глаза. Мне не избежать расспросов. Я попалась. Моего ответа не требуется – дверь в спальню распахивается. Через открытую дверь ванной она прекрасно может меня видеть.

– Проснулась? – мама останавливается в дверях и прислонятся к косяку. Ещё в шелковой синей пижаме и совсем без макияжа, но всё равно свежая, отдохнувшая. – Ты вчера пользовалась моей косметикой? – она смотрит на моё лицо и тут же замолкает. – Ради всего святого, Эмберли Роуз, что с твоим лицом?

Я стыдливо молчу. Я так и не придумала, что ей сказать, а она ждёт, ждёт долго. Нависает надо мной и придирчиво оглядывает лицо. Пугающе близко. Чересчур. Она хмурится и недовольно сопит, скрещивая руки на груди.

– Кто это сделал? Быстро говори.

– Вчера я упала с лестницы, – спокойно произношу я, поднимая на неё глаза. Я не могу спрятать свою неуверенность и надеюсь только на то, что она её не заметит.

– Не ври мне, юная леди, – её голос ледяной, словно ветер на озере Мичиган в ноябре. Я должна сохранять самообладание так, как умеет это она.

– Я заезжала домой переодеться и спешила к тебе. Я побежала по лестнице, поскользнулась и упала, – я смотрю маме прямо в глаза. Преданно и невинно, как всегда. На удивление ей этого хватает. Она мне верит. На правду времени у неё нет.

– Господи боже, и почему ты мне не сказала? – мама обхватывает мой подбородок пальцами и поднимает его на себя. Вторую ладонь опускает на здоровую щеку, отчего я содрогаюсь. Было больно. И снаружи, и внутри. – А если бы сотрясение или нос сломала? – она пальцами трогает покалеченную сторону, и я резко отстраняюсь, не в силах более терпеть неприятные ощущения. – И как ты собралась идти с этим на танцы?

– Я замажу, – я виновато опускаю глаза, не в силах больше испытывать на себе мамин внимательный взгляд.

– Разумеется, мой Дольче Габанна хорошо перекрывает, – мамины губы растягиваются в снисходительной усмешке. – Умывайся. Оставлю крем в комнате.

Она оставляет меня одну в ванной, и я тут же зарываюсь пальцами в волосы. Отделалась я легко. Мама не была любительницей долгих разборок, если я была виновата. А я была виновата всегда. Ей хватало всего лишь пары слов, пары колких фраз, о резкости которых она даже не задумывалась, и я была повержена. Я сижу пару минут в ванной не в силах пошевелиться. Что это? Меня ещё не отпустило? Я вновь включаю воду и несколько раз брызгаю на лицо. Когда я возвращаюсь в комнату, обнаруживаю тональный крем на комоде. Щедро и благородно, а я даже не услышала. Сквозь боль наношу тон, чтобы не раздражать маму своим неприличным видом, после чего завершаю макияж полностью. «Внешний вид, Эмбер, это твоя визитная карточка. С генетикой тебе повезло. Постарайся поддерживать свою красоту». Выхожу из спальни. Бесшумно, опасливо.

– Совсем другое дело, – мама довольно кивает, как только я появляюсь на кухне. Удовлетворение и вкус победы. Ей вновь приятно на меня смотреть.

Я опускаюсь за стол. Она ставит передо мной тарелку с ароматным омлетом и садится напротив, начиная нервно вскрывать утреннюю почту. Завтрак перед пробежкой был очевидно не лучшей идеей, поэтому я лишь вожу яйцо по тарелке, увлеченно наблюдая за мамиными действиями. Содержание почты разнилось. Счета, реклама, деловые письма. Её рука резко останавливается на одном конверте. Мама аккуратно открывает его и достаёт оттуда сложенное втрое письмо. Её лицо резко меняется – из спокойного непоколебимого становится мрачным и тревожным. Я редко видела её такой – мама никогда не показывала свои эмоции. Я никогда не видела её плачущей или подавленной, казалось, хладнокровие было её врожденным состоянием.

– Что такое? – с любопытством интересуюсь я, но она холодно молчит.

Я приподнимаюсь и смотрю на конверт, но мама резко его убирает. Я могу увидеть только город отправителя. Чарльстон. Что же так заставило её волноваться и откуда у неё от меня тайны?

– Это от родственников? – с энтузиазмом спрашиваю я. Я не знаю, что натолкнуло меня на подобные мысли, но мне хотелось, чтобы это было правдой. Только эта страница моей жизни была для меня закрыта, только это она так тщательно от меня прятала.

Мама безучастно качает головой. Играет. Притворяется. Её это задело.

– Это неважно, абсолютно неважно, – сдавленно отвечает она.

– Почему ты мне никогда о них не рассказывала? – я не знаю, хожу ли я по тонкому льду или по острию ножа. Она точно не захочет говорить, и я не знаю, взорвется ли она сейчас или холодно оборвет все мои попытки что-то узнать.

– Эмберли, мы уже много раз об этом говорили, хватит, – устало просит она и убирает письмо в конверт, после чего засовывает его в один из кухонных ящиков. Я не удивлена. Она делает вид, что ничего не произошло. Такое поведение всегда имеет место.

Я закусываю губу и опускаю глаза в тарелку. Аппетита совсем нет, но, если я не поем, мама вновь разозлится.

– Поедешь в магазин? – она как ни в чем не бывало смотрит на меня и склоняет голову на бок. Ни следа растерянности и замешательства. Идеальна и спокойна, как всегда. Само совершенство.

Я безучастно пожимаю плечами, ожидая пока мама сама не расскажет мне о своих планах.

– Я пойду наберу ванну в гостевой. У меня не работает слив, завтра приедет сантехник и всё починит.

– Хорошо, – я безразлично качаю головой. Такие подробности не вызывают у меня интереса. Есть что-то поважнее ванной.

Мама уходит, продуманно прихватив с собой таинственное письмо. Все мысли о желанной пробежке вмиг улетучились, как и мысли о её замужестве. Я закусываю губу. Разумеется, она что-то скрывает. Я выкидываю омлет в мусорку, забрасываю сверху салфетками и спешу наверх. В конце коридора захлопывается дверь гостевой спальни, и я с облегчением выдыхаю. Это минут на сорок. Я успею. Лишь бы она не забрала его с собой.

Я захожу в её спальню аккуратно, боясь пошатнуть хрупкое равновесие царящей здесь атмосферы спокойствия. Она заметит сразу. Я спешно открываю все ящики её комода – пусто. Под кроватью тоже. В ящике туалетного столика ни намека на письмо. В ванную я не заглядываю – мама бы не стала прятать его туда. Я направляюсь в гардеробную. Десятки идеально отглаженных офисных платьев и блузок, столько же туфель на каблуках. Да, настоящий рай, пропитанный приторной Императрицей. Слишком сладкий и живой запах для неё. Непривычно. Я оглядываюсь. Коробка была только одна, на стеллаже с сумками. Я поднимаюсь на носочки и снимаю её с полки. Стопка писем, фотографии незнакомых мне людей – старые, слегка выгоревшие. Сегодняшнее письмо лежит наверху, я достаю его из конверта и опускаюсь на пуфик, чтобы прочитать.

"Привет, Кэрол. Как ты? Я не знаю, зачем спрашиваю, ведь время от времени я включаю интернет и смотрю, как ты поживаешь. Ты молодец. Надеюсь, всё и правда хорошо. Расскажи мне, как там Эмберли? Я видела вашу фотографию в новостях – просто красавица, настоящая Кларк. У нас всё хорошо, собираем урожай. Год хороший, поэтому мы продаем каждый день. Не хочешь приехать? У нас куча персиков, достаточно для того, чтобы закормить тебя пирогами. Я скучаю, Кэрол.

С любовью,

Джуд Кларк."

Всё внутри сжимается. Меня мутит. Она мне врала. Всю мою жизнь она говорила, что её семья, наша семья, не хочет нас видеть, но на самом деле они желали общения с ней. Со мной. Я смотрю на фото. Все старые, из её детства. Огромный дом на ферме. Мама – совсем ещё девчонка в светлом цветастом платье. Счастливая. Я пролистываю другие письма. Все похожего содержания – поздравления с праздниками, семейные истории, дежурные вопросы по поводу того, как мы поживаем. Все от Джуд Кларк. Это он или она? Мать или отец? Сестра или брат?

Я запихиваю всё обратно и выхожу из спальни. Ноги подкашиваются, в пальцах ощущается нервное покалывание. Меня немного потрясывает. Я знала, что здесь что-то не так, что она что-то скрывала, но очень не хотела в это верить. Она – образец идеального поведения, образец морали и нравственности. Врала. Я хотела с ними познакомиться, очень, но она этого не хотела. И почему? В их письмах веяло лишь теплотой и самыми трепетными нежными чувствами, мне не составило огромного труда им поверить. Но что-то неясное всё же шевелилось в груди. Я не могла не верить маме. Да, она врала, но она единственный член моей семьи, которого я когдалибо знала. Возможно, были причины. Но всё равно было больно.

Я иду в свою гардеробную и начинаю перебирать платья, чтобы отвлечься. Я не поеду в магазин, не хочу. Я нахожу его – красное атласное платье с завязками на спине, которое отдала мне Агнес. Улыбаюсь и примеряю его на себя. Оно выглядит волшебно. Моя более спортивная фигура выглядит так же выигрышно, как и тонкие изгибы тела Агнес, а яркорыжий цвет волос эффектно контрастирует с гладкой тканью. Я красуюсь перед зеркалом – несмотря на то, что такое мне совсем не свойственно, и не замечаю, как дверь в мою спальню распахивается. Я вижу отражение мамы в зеркале – потемневшие от воды медные волосы аккуратно лежали по обе стороны от лица, белоснежный махровый халат туго затянут на поясе.

– Что это на тебе надето? – она сердито хмурится и скрещивает руки перед собой.

Слишком открыто и вызывающе. Разумеется.

– Платье, которое мне нравится, – я пожимаю плечами. Такая смелость не была мне свойственна. Она – беспрекословный авторитет, единственное верное мнение. Но не сейчас. Возможно, мне стоило всё же показать свой голос.

– Иди переоденься, – её тон стальной, не терпящий возражений. Ждёт, угрожающе скрестив руки на груди.

– Нет, – я стараюсь быть невозмутимой и уверенной, но под её взглядом эта уверенность постепенно улетучивается. Я непременно пожалею, но попробовать стоило.

– Что? – она выгибает бровь и подходит ближе. Мне страшно лишь от одного её присутствия в такой близости.

– Я не буду переодеваться. Мне нравится это платье, я пойду в нем.

– Что ты себе позволяешь? – её голос становится ледяным. Она никогда не срывалась на крик, не скатывалась в агрессию или ярость так, чтобы это было заметно по голосу. Но тон, полный стального безразличия, казался мне ещё хуже.

– А ты?

Она смущается. Теряется, словно я наотмашь бью её по лицу. Никогда раньше я такого себе не позволяла.

– Что, прости? – она не то шепчет, не то хрипит.

Я набираю полные легкие воздуха. Пути назад нет. Сейчас или никогда

– Ты всю жизнь говорила мне, что эти люди не хотят общаться с тобой, с нами, а на самом деле они каждый месяц писали тебе письма, в которых спрашивали как у нас дела. Почему ты мне не говорила? – теперь скрещиваю руки я.

Склоняю голову на бок и жду. Хватит ли ей времени на то, чтобы придумать себе оправдание?

Её лицо меняется. Она растеряна. И зла, но зла не на меня. Мама облокачивается на комод и обессилено качает головой. В эту секунду она гораздо более уязвима, чем я.

– Эмберли, мы об этом уже говорили.

И всё? Я ожидала большего, мама. Я ожидала правды.

– Ты говорила. Ты всегда говорила мне одно и то же, но не рассказывала ничего о своем прошлом, о твоей, о нашей семье. Я не знаю абсолютно ничего о том, кто я есть.

– Ты моя дочь, – мама кивает, словно мне должно этого хватить.

Властно. Уверенно. Если сейчас начнётся игра на чувстве вины, я точно проиграю, это не моя сильная сторона. Но она не продолжает, зато продолжаю я. У меня есть выбор – закончить всё и больше её не тревожить, или добиться своего и узнать. Скрепя сердце я выбираю второе. Я знаю, что тебе больно, мама.

– Мне нужно больше. Мы всегда были вдвоем, потому что ты мне так говорила, но оказывается, недалеко живут родные люди, которых ты от меня скрывала.

Шаг за шагом. Аккуратно и без обвинений. Может это на неё подействует?

– Эмберли, это было в твоих интересах.

– Я так не думаю, – я разочарованно качаю головой. – Почему ты не говорила мне ничего о них?

Она пожимает плечами. Так, словно задумывается, но лицо её всё ещё спокойное, непробиваемое.

– Так было лучше для тебя. Оборвать все связи.

Я прыскаю со смеху.

– Не говори. Я сама узнаю. Я поеду туда, – от собственной смелости захватывает дух и я с интересом жду её реакции.

– Нет, – мама приходит в ярость и еле сдерживает свои гневные порывы, стирая все мои представления о её личности. Неужели она так умеет? Взгляд жесткий, приказывающий. Но нет, не сейчас. Я терпела достаточно.

– Да. Если ты не хочешь мне говорить, я узнаю их сама, – я иду обратно в свою спальню. Достаю дорожную сумку изпод кровати и начинаю хаотично скидывать туда вещи.

Мама залетает следом и угрожающе нависает надо мной.

– Ты никуда не поедешь, – строго произносит она, но по её тону понятно, что она совсем в себе не уверена.

Я резко прекращаю сборы и поворачиваюсь к ней. Поднимаю брови.

– Тогда расскажи мне всё. Расскажи мне правду, и я никуда не поеду, клянусь. Просто расскажи мне всё от начала до конца и я останусь, мам.

Она молчит. Впервые в жизни я не могу разгадать, в каком состоянии она находится. Печаль? Смятение? Растерянность? Ей точно не по себе и она не чувствует явного преимущества. Хотя бы раз в жизни мне удалось её одолеть.

– Так я и думала, – я холодно киваю. Чувств нет. Ни сожаления, ни печали. Равнодушие. – Спасибо за честность, мам.

Я вновь принимаюсь собирать вещи, после чего обхожу её и уверенно спускаюсь по лестнице вниз. Кровь стучит в висках, я впервые в жизни вытворяю что-то подобное.

– Эмбер, не надо, пожалуйста, – её голос предательски надламывается.

Впервые в жизни она показывает свою слабость и только за это я готова упасть ей в ноги, попросить за всё прощения и никуда не ехать. Но нет, я не могу. Я знаю, что будет после. Я так не сделаю. Я игнорирую её и выхожу из дома. Она не бежит за мной и не зовет обратно. Смирилась ли? Сажусь в машину и отъезжаю от дома. Сердце бешено колотится. Я правда это делаю. Я в восторге сама от себя. Я начинаю мчаться по шоссе из города. Включаю навигатор. Ехать около трёх часов. Всего лишь. К началу одиннадцатого должна быть на месте. Телефон разрывается от маминых звонков, но я не беру трубку. Слишком поздно.

Когда я проезжаю примерно половину пути, а звонки сменяются редкими смс, я начинаю жалеть. Я её задела. Обидела. Уехала. Я не должна была себя так вести, нет. Я ужасная дочь и она такого не заслужила. Я еду в Чарльстон, не зная, сколько времени я там проведу. Но сюда вернуться придётся. Вернуться в то, что я окончательно разрушила. Но отступить я уже не имею права. Я не могу вернуться, так я признаю её победу. Чувство опьянения собственной смелостью уже прошло и я начала думать как себя вести. Я не знаю адреса, я не знаю, как искать. Чарльстон —маленький ли город, и кто может там мне помочь? Джуд Кларк – кто это? Как я могу отыскать их дом?

Я мельком гляжу на экран – десять сообщений от мамы. Она просит меня вернуться. Обещает, что ни слова не скажет мне за мою выходку. Но я не могу. Я не вернусь, точно не сейчас. Крохотная битва за независимость уже выиграна.

Я пересекаю границу городка в начале одиннадцатого. Ничего примечательного – крохотный, даже меньше, чем я себе представляла. Солнечный, ухоженный и чистый, но полностью пропитанный атмосферой глубинки. Лавки с овощами и фруктами, магазинчики с выцветшими вывесками, малое количество людей на улицах. Я не была в подобных местах раньше – признаться честно, я и была знакома лишь с мегаполисами – ничего общего с истинным лицом Америки и её настоящей жизнью. Я останавливаюсь прямо посередине города. Я не знаю, куда двигаться дальше. Адрес с конвертов, к сожалению, в памяти не отпечатался. Почта. Я оглядываюсь и без труда нахожу почтовый офис на противоположной стороне улицы. Я вылезаю из машины. Воздух спертый, тяжелый, на улице словно градусов сто. Я бегу через дорогу и оказываюсь внутри – в маленьком светлом помещении, где еле-еле лениво работал кондиционер.

Светловолосая женщина лет пятидесяти, которая сидела в самом дальнем окошке, тоже работала без особого энтузиазма. Пальцы с скоростью черепахи отбивали равномерную дробь по старой клавиатуре.

– Вам помочь? – голос безучастный, измученный.

Я несусь к ней.

– Я… Я хотела бы узнать… – я медлю. Не знаю, как объяснить ей то, что мне нужно. Это незаконно, и возможно даже в глубинке следуют закону.

– Адреса не выдаём, – хмыкает женщина и переводит свои серые глаза обратно на жёлтый экран.

Крах. Её проницательность жестоко сбивает меня с толку. Я поднимаю брови и выдавливаю глупую непонимающую улыбку. Иногда срабатывает.

– Вы понимаете, тут такое дело…

– Нет-нет, мисс. Никаких адресов, – она строго смотрит на меня, недовольно поджимая губы. Я понимаю, что она непреклонна.

– Хорошо, спасибо, – я раздосадовано киваю и спешно покидаю здание.

Солнце слепит беспощадно. От горячего асфальта вздымается полупрозрачный пар, ни дуновения ветерка, ни крохотного намека на дождь. Ни людей на сухих пустынных улицах. Я следую обратно к машине. План нужно придумать получше. Я иду и чувствую, как подкашиваются ноги. Теплая жидкость течет из носа, и прежде чем перед глазами окончательно темнеет, я успею смахнуть её пальцами. Тёмнобордовый цвет крови пугающе сверкает на пальцах. Глухой удар и разрывающая головная боль. Последнее, что я чувствую.

Глава 3

Яркий свет яростно ударяет в глаза, как только я поднимаю тяжелые веки. Запах нашатыря, взявшийся непонятно откуда, забрался, казалось, под кожу. Голова точно лопнет. Я резко сажусь.

– Тише, тише, мисс. Аккуратнее, не нужно так резко, – перед взглядом всё расплывается. Проходит секунд тридцать, прежде чем два силуэта женщины в белом халате наконец сливаются в один. На вид лет сорок-сорок пять. Часть пшеничных волос с мягким рыжеватым отливом убрана заколкой сзади, на лице мягкая дружелюбная улыбка.

Я медленно киваю и зарываюсь пальцами в волосы. Макушка жутко ноет, я прикрываю глаза.

– Как Вы себя чувствуете? Звёздочки перед глазами, тошнит?

Я отрицательно качаю головой. Мне нужно скорее уйти, в больнице я чувствую себя наиболее уязвимой. Я не знаю, как быть здесь без неё. Без её безмолвной поддержки, без той уверенности, которую она излучала. Сколько в своей жизни я повидала больниц, но ни в одной из них я не чувствовала себя незащищённой. Мамы рядом нет и несмотря на то, что с ней было бы неоспоримо лучше, я не хочу, чтобы ей звонили.

– Мне пора идти, – я трогаю пол носками кроссовок и пытаюсь встать. Ощущение, словно я вот-вот уйду под землю. Я хватаюсь руками за кушетку и зажмуриваюсь.

– Мисс, Вы куда? – встревоженно интересуется женщина, крепко сжимая мои плечи. Резиновые перчатки неприятно грели кожу, я резко отстраняюсь.

– Меня ждут, – выдавливаю я и жадно глотаю ртом воздух.

– Мисс, мы обязаны позвонить Вашим родителям, чтобы они Вас забрали, – доктор серьёзно качает головой, но я замечаю в её глазах искреннюю обеспокоенность.

Я прикусываю губу. Ни за что.

– Моей мамы нет в городе. Я приехала в гости одна, – что-то слабо ноет в груди, и я всеми силами пытаюсь отогнать от себя это давно забытое чувство. Я не скучаю, и мне совсем её не «не хватает». Но это «что-то» ноет сильнее. Тоска.

Женщина удивляется, но кроме удивления я вижу в её глазах что-то ещё. Проблеск сомнения и неяркий огонёк надежды.

– К кому, мисс? Кому мы можем позвонить?

Имя вертится на языке, но я сомневаюсь. Знает ли она Джуд Кларк и может ли она мне помочь? Я закусываю губу.

– М… Джуд Кларк?

Лицо врача преображается, изумление прочно закрепляется на загорелой коже. Я хмурюсь. Она её точно знает, но её удивление было несоразмерно нашей встрече.

– Кем, если не секрет, она Вам приходится? – женщина спрашивает боязливо, вкрадчиво, словно опасается меня спугнуть.

Я пожимаю плечами. Я не могу предполагать. Скорее всего, это кто-то из маминых родителей, но по тем письмам мне это было непонятно.

– Меня зовут Эмбер. Эмберли Кларк, – произношу я в надежде на то, что моё имя что-то ей скажет.

И это работает. На её светло-карие глаза выступают блестящие слезинки. Она подносит ладонь к груди. Суховатые губы размыкаются, чтобы что-то вымолвить, но женщина не может этого сделать. Лишь долго смотрит на меня, вновь и вновь пытаясь впитать в свою память мой облик. От такой реакции я теряюсь. Неужели она и есть Джуд Кларк?

– Господи, – только и выдавливает женщина, обеспокоенно покачивая головой. – Милая, меня зовут Кэтрин. Я твоя тётя.

Я чувствую облегчение. Словно дождь прошёл после изнуряющей жары. Я нашла кого-то из семьи. Родного человека. Свою плоть и кровь. Я не могла представлять свою встречу с ними раньше, рисовать в голове картинки и образы. Я всю жизнь была уверена, что мама мне не позволит, но вот это произошло. В больничной палате, куда я загремела по собственной глупости.

– Тётя? – я не знаю, зачем переспрашиваю, но то сладостное ощущение на языке, когда я произносила эти слова, хотелось испытать ещё раз. Словно что-то тёплое разливается по моему телу.

–Да, – она улыбается. Искрящейся, нежной улыбкой, словно наша встреча принесла ей неимоверную радость, которую совсем не получается скрывать. – Как ты тут оказалась, детка? Кэрол всё тебе рассказала?

Я еле сдерживаю смешок. Рассказала, как же. Она спала и видела, как бы рассказать мне всю правду о моей семье. Но я лишь вежливо улыбаюсь в ответ.

– Я нашла письма от Джуд Кларк и приехала. Одна.

Кэтрин заносит руку и в воздухе очерчивает мой силуэт, словно жаждет ко мне прикоснуться. Улыбается вновь и складывает ладони в примирительном жесте. Она не скрывает радости. Полная мамина противоположность.

– Джуд моя мама. Наша с Кэрол мама. Она в курсе, что ты приехала?

Я качаю головой.

– Я позвоню ей и попрошу отвезти тебя домой, – Кэтрин мягко сжимает моё плечо, и резиновые перчатки уже кажутся мне не такими дурацкими. Я провожаю её взглядом – хрупкий силуэт скрывается за дверью в коридоре, и я остаюсь одна. Домой. Я достаю из сумочки телефон. Мама писала вновь, но я смахиваю всю стопку уведомлений влево. Не хочу. Не сейчас. Я чувствую, как из носа вновь течет кровь и беру со стола Кэтрин сухую салфетку. По белой бумаге вмиг растекаются бордовые узоры, я прикрываю глаза. Это не солнечный удар, я знаю.

Кэтрин заходит в кабинет всё с той же лучезарной улыбкой и я тоже делаю вид, что всё хорошо, стыдливо пряча салфетку в сумку.

– Уже едет, – женщина садится напротив меня и подносит ладони к своему лицу.

Я внимательно его изучаю. Они с мамой не были похожи, но вот наше сходство с Кэтрин отрицать было нельзя. От мамы мне передался цвет волос – глубокий рыжий, такой неуловимый в природе, и цвет глаз – ледяной светло-голубой. Только лишь из-за этого многие твердили, что мы с ней как две капли воды. Но я знала, что это не совсем так. Сейчас, глядя на Кэтрин, я понимаю, откуда у меня маленький вздёрнутый нос, овальные губы и ямочки на щеках. Она была красивой женщиной – теплый оттенок кожи и глаз, пшеничного цвета волосы с рыжим отливом, некрупные черты лица. Моя мама была роскошной женщиной, но её красота была более холодной и отстраненной – почти белая фарфоровая кожа, прямой нос и тонкие губы. Интересно, кто из сестер похож на мать, а кто на отца?

– Боже мой, я поверить не могу. Эмберли, милая, как вы сейчас живете?

– У нас всё хорошо, – пускай и семья, но информация на первом этапе знакомства лишь самая радужная, самая безболезненная. Я испытывала страх. Страх, что я забудусь, беспечно отключу разум и доверюсь им всем сразу, полностью. Я не могла себе этого позволить.

– Дорогая, я видела тебя в последний раз, когда ты была ещё малышкой. А сейчас ты такая взрослая красавица, – она опускает руки мне на плечи. Без перчаток, горячие и нежные. – Платье прекрасное, очень тебе подходит.

– Спасибо, – смущенно шепчу я.

Я ловлю себя на мысли о том, что выгляжу как городская сумасшедшая. Красное вечернее платье без повода в захолустном городке.

– Я так хочу тебя о многом расспросить, но у меня пациент через пять минут, – женщина разочаровано качает головой и я вижу, что она не лукавит. Ей правда интересно.

Она действительно хочет знать.

– Я подожду Джуд в коридоре, – я понимающе киваю, но в душе испытываю лёгкое разочарование. Наверное, я бы сама хотела провести с тётей чуть больше времени, но я вновь останавливаю себя. Никаких подобных мыслей, Эмберли. Ты её не знаешь.

Я медленно поднимаюсь с кушетки. Голова кружится, и я с трудом переставляю ватные ноги. Холл больницы светлый и немноголюдный, из всех мягких голубых диванчиков занят только один. Я сажусь на свободный и зарываюсь пальцами в волосы. Мне было всё ещё трудно дышать, в пальцах покалывало то ли от высокого давления, то ли от волнения. Соображаю я плохо. Единственное, о чём я думаю вновь и вновь, это семья. Моя большая настоящая семья, которой ещё вчера у меня не было. Я должна была быть осмотрительной. Не бросаться в омут с головой. Но на первый взгляд Кэтрин была замечательной, и я хотела бы узнать её лучше.

«Первое впечатление, Эмбер, самое важное. Либо ты сразу показываешь все свои недостатки, либо выбираешь играть несуществующую роль до конца своей жизни.» Играла ли Кэтрин? Я так надеюсь, что нет. Ещё одного подобного опыта в своей жизни мне бы не хотелось. Проходит около десяти минут, прежде чем в холле появляется она. Мне не нужно ничего говорить или объяснять. Это была она, моя бабушка. Высокая, со светлым каре, и светло-голубыми газами. Мама была похожа именно на неё. Всем. Женщина выглядела эффектно, белые брюки облегали стройные ноги, коралловая кофта сидела свободно и мягко перекликалась с помадой того же оттенка. Она улыбается. Не так, как Кэтрин. Как мама, но я понимаю, что это не простая вежливая улыбка. Меня ждали.

– Эмберли, – Джуд подходит ближе и склоняет голову на бок. – Красавица наша.

Я тут же встаю и, затаив дыхание, гляжу на женщину. Их сходство с мамой было поразительным, и из-за этого она казалась мне ещё роднее.

– Привет, моя дорогая, привет, – она крепко обнимает меня. Без стеснения, тепло, как родную. От неё пахнет ванилью и сандалом, горячие суховатые ладони привычно лежат у меня на спине. Так, как надо. Спокойно и буднично. – Я была так удивлена, когда узнала, что ты приехала, —женщина отстраняется и расплывается в улыбке. Уже другой, более смелой. Казалось, на спине от её рук остались ожоги. – Кэрол решила не приезжать?

Я молча киваю.

– Поехали домой, милая. Ты наверняка проголодалась, да? – женщина обнимает меня за плечи, и я растерянно смотрю на неё. В проявлении нежности мама точно не была на неё похожа.

Я несмело пожимаю плечами.

– Я оставила машину у почты.

– Заберёшь попозже, ладно? Поехали, зайка, – Джуд вновь тепло мне улыбается и я понимаю, что спорить бесполезно.

Мы выходим на улицу, и женщина указывает на яркокрасный старенький пикап, припаркованный у самого входа в больницу. Джуд садится за руль, и я опускаюсь следом. Темная кожа салона жутко нагрелась. Она включает радио, после чего отъезжает от больницы. Мы молчим, я не знаю, стоит ли вообще что-то говорить. Поглядываю на неё несмело, украдкой, пытаюсь разглядеть в ней знакомые родные черты, которые и так явно бросались в глаза.

– Тебе все очень обрадуются, – женщина наконец отрывается от дороги и обращает свой взор на меня. Я радуюсь как маленькая.

Ещё семья. Моя. Наша.

– Все это…

– Ты со всеми познакомишься. Они тебе понравятся.

Я не отвечаю и поворачиваюсь к окну. Стоило ли воспринимать это как очередную недомолвку?

Сразу за городом начинаются фермы. Сначала маленькие, неприметные домики, расположенные совсем близко друг к другу, потом большие хозяйства, которые разделяли огромные поля кукурузы и картофеля. Все дома разные, друг на друга непохожие. Я гадаю, какой дом был у Джуд. Мы проезжаем ещё минут пять, женщина сворачивает на грунтовую дорогу. Дом, около которого мы останавливаемся, по виду казался очень просторным. Полностью белый, со светло-серой крышей. Идеальный с точки зрения геометрических линий. Этажа всего два, но это не мешало ему казаться огромным. К дому была пристроена большая уютная веранда – круглый низкий столик, пять плетеных кресел с узорчатыми подушками на них. Джуд первая выходит из машины и спешит к жилищу.

– Идем скорее, – она манит меня к себе и останавливается на вымощенной гравием дорожке.

Я вылезаю из авто и направляюсь за ней. Женщина открывает дверь в дом – почему-то он именно такой, как я успела нарисовать в своих фантазиях. Наш дом в Чикаго такой же белый и идеально чистый. Ни пылинки, ни соринки, почти стерильный. Но в отличие от нашего дома, признаки жизни здесь были более заметны – фотографии на стенах, какой-то замысловатый декор и запах. Запах выпечки, сладких фруктов и дома.

– Проходи на кухню, – Джуд указывает мне на просторную белую комнату, куда направляется сама. – Утром я пекла вафли, у меня целая коллекция сиропов. Какой хочешь?

– Мне без разницы, – я неловко пожимаю плечами и сажусь на край белого стула с красной цветастой подушкой на нём.

На столе стояла огромная ваза с фруктами, в основном сезонными: абрикосы, персики, вишня. Весь текстиль в красных оттенках – полотенца, подушки на стульях, вязаные прихватки. Тут было так же чисто, как на маминой кухне, но я точно могла сказать, что здесь часто собирались. Я чувствовала это. Еды Джуд совсем не жалеет. Две румяные вафли плюхаются на белоснежную тарелку и тут же оказываются под слоем золотистого карамельного сиропа. Ещё пару мгновений, и другую половину заполняют наспех нарезанные фрукты. Сколько здесь калорий?

– Держи, милая. Чего тебе налить? Есть свежий апельсиновый сок, подойдёт?

Я вновь несмело киваю. Она ставит стакан передо мной и садится напротив. Сияет. Под её пристальным взглядом я аккуратно отламываю кусок вафли. Это было божественно вкусно – мама готовила точно так же. Вафли просто таяли во рту.

– Вкусно тебе?

– Очень, спасибо, – я проглатываю кусок, на что желудок отвечает радостным урчанием. Выкинутый утром омлет был некстати. Я вспоминаю маму. Она хотела бы знать, что я поела.

– Солнце, как вы жили всё это время?

– Хорошо, – я лишь спокойно пожимаю плечами, надеясь на то, что Джуд самостоятельно спросит всё, что её интересует.

– У Кэрол процветает бизнес?

– Мама много работает для этого.

Слишком много. Намного больше, чем мне бы того хотелось.

– Она всегда была трудяжкой, – Джуд мечтательно улыбается, словно вспоминает маму в совсем юном возрасте. Мне было бы интересно послушать, очень. – А ты такая умничка, преуспеваешь в спорте и учебе. Настоящая Кларк.

Я медленно киваю. Настоящая Кларк.

– Как долго Кэрол позволила тебе находиться здесь?

Я растерянно пожимаю плечами. Действительно. Мама выслала за мной наряд полиции или уже мчит сюда сама? Казалось, она была сильно недовольна тем, что я сделала, и не допустила бы моего долгого отсутствия дома. «Кэрол позволила». Разумеется, Джуд прекрасно знала истинный характер собственной дочери.

– Я не знаю, я у неё не спрашивала.

– Она хоть знает, что ты доехала?

– Я ещё не звонила. А где все? – в доме было тихо, никаких признаков обещанной семьи. Я жаждала с ними встречи больше всего на свете.

– Пока не время.

– Не время?

– Они в поле, пока не особо жарко. Вернутся к обеду, – женщина забирает у меня посуду – я и не заметила, как съела всё до последней крошки. – Хочешь чай, милая, или чтонибудь ещё?

– Нет, спасибо, – я поднимаюсь из-за стола и осматриваюсь. Взгляд падает на мою грязную посуду. Нужно исправить. – Может я…

– Нет-нет, не стоит. Давай я покажу тебе комнату.

Женщина легко ступает по мягкому ковру в сторону белой резной двери неподалеку от кухни. Слабо толкает её и перед нами предстает небольшая, но светлая, с большими окнами и широким подоконником спальня. Кровать с балдахином, белоснежная, хоть и старая мебель, светлые обои в цветочек. Настоящий девчачий рай.

– Кэрол хотела комнату на первом этаже, не как у всех.

Я поднимаю брови. Мамина спальня. Не как у всех. Сейчас она изменилась – ни шага от толпы.

– Я приготовлю тебе постель. Ты взяла какие-то вещи?

– Всё в машине.

– Майло тебя отвезёт.

– Майло? – удивлено переспрашиваю я. Кто это, мой дедушка?

Женщина качает головой.

–Мой внук. Твой кузен.

Я понимающе киваю.

– Позвони Кэрол, – Джуд назидательно качает головой. – Думаю, она хочет знать, что у тебя всё в порядке.

Конечно хочет. Один звонок и она разнесет меня в пух и прах. Эгоистичная, жестокая, неблагодарная. Я. В доме хлопает дверь, и от неожиданности я подскакиваю.

– Наверное, это мальчики так рано вернулись. Пойдем, зайка.

Женщина первой выходит из спальни и спешит к входной двери. В прихожей стоял пожилой мужчина – чуть выше Джуд, и светловолосый парень примерно на пару лет старше меня. Я внимательно смотрю на обоих – и дедушка, и кузен были поразительно похожи на Кэтрин. В грязной рабочей одежде, с растрепанными и влажными от пота волосами – оба сильно контрастировали с идеальным порядком и строгостью дома.

– Майло, Пол, это Эмберли. Эмберли, это Майло, твой кузен, и Пол, твой дедушка.

Я качаю головой и слабо улыбаюсь, глядя на родственников.

– Очень приятно.

– Иди сюда, чего ты как неродная, – парень смело притягивает меня к себе и крепко обнимает. Стальная, медвежья хватка и удушающий запах пота.

– Эмберли, милая, – Пол крепко обнимает меня сразу, как я отстраняюсь от Майло. Меня поражает их теплота – они видят меня впервые, но уже проявляют такую невиданную мне ранее нежность. – Надолго ты к нам, красавица? – Пол качает головой и улыбается. Он статный мужчина, на вид лет шестидесяти пяти. Глаза такие же как у Кэтрин – золотистокарие, мягкие и искрящиеся.

– Пока не выгоните, – я пытаюсь пошутить, и он улыбается.

– Навсегда что ли? Мы очень рады тебе, Эмбер.

Я ничего не отвечаю, потому что звонок телефона из спальни заставляет меня содрогнуться. Мама. Я окидываю троих виноватым взглядом и спешу в комнату, плотно закрывая за собой дверь. Сердце бешено колотится – что я услышу на этот раз? Дрожащими руками я нажимаю на зеленую кнопку и, шумно выдохнув, опускаюсь на кровать. Молчу.

– Эмбер, – я слышу не крик. Не ледяной тон и не возмущение. Она выдыхает. С искренним облегчением. —Всё в порядке? – Голос строгий, но это всё напускное. Я прижимаю телефон к уху и прикусываю губу. Если бы она заверила, что всё мне расскажет, я бы тут же сорвалась домой.

– Всё нормально, мам, – с наигранным безразличием отвечаю я, обнимая себя обеими руками. Жду.

– Ты в Чарльстоне?

– Да.

Мама вздыхает. Тяжело. И ей, и мне.

– Эмбер, я за тобой приеду. Или приезжай сама, я тебя встречу. Прошу, Эмбер.

Её голос срывается и я кусаю губу до крови. Не надо, мам, пожалуйста, не надо. Я же приеду. Не надо, мам.

– Я хочу остаться здесь, провести время со своей семьёй. С твоей семьей, которую ты от меня скрывала, —уверенность дается мне с трудом, сердце отчаянно сопротивляется. Я хотела домой, но ещё больше я хотела узнать, где он находится на самом деле.

– Эмбер, – она не возражает. Устала? – Они хорошо тебя приняли?

– Прекрасно.

– Раз так, оставайся.

Я не верю своим ушам. Это говорит мне моя мама? Мама, которая молчала об этих людях столько лет? Мама, которая ни на шаг от себя меня не отпускала? Я сомневаюсь. Что будет дальше? Шантаж? Ультиматум?

– Серьезно? – недоверчиво спрашиваю я, прислоняясь головой к стене.

– Я понимаю твоё желание, ты хочешь с ними познакомиться. Но, Эмберли, послушай, если кто-то будет тебя обижать, если ты заметишь хоть что-то странное, немедленно мне звони, поняла?

Это заставляет меня смутиться. Зачем она это говорит? Если бы тут было опасно находиться, она бы меня забрала?

– Что может случиться? – настороженно спрашиваю я.

Мама вздыхает. Но она не скажет, я уже это знаю.

– Милая, просто прими это к сведению, ладно? Если чтото будет не так, обязательно мне звони.

Милая. Меня словно ударяют в грудь. Дыхание сбивается, я не верю своим ушам. Когда в последний раз она меня так называла? Действительно ли она волнуется?

– Хорошо, мам, – сдавленно шепчу я, пытаясь не дать сомнениям прорваться в мой разум. Правильно ли я делаю? Стоит ли это всё того?

– Хорошо. Будь аккуратнее, Эмбер, прошу тебя.

– Пока, мам.

Я выключаю телефон. Она была обеспокоена, очень. Но я не понимаю почему. Мне резко становится горько и противно от себя самой. Может быть на самом деле мне всё это не нужно? Единственное, что мне может понадобится, это она. Меня знобит, словно я пересидела под сплит-системой. Мне не хватает её, как бы я тому не сопротивлялась. Я пытаюсь отдышаться, согреться, но всё тщетно. Возможно, реальная жизнь заставит меня прийти в чувства. Я нехотя выхожу из спальни и вновь иду на кухню. Все трое сидели за столом.

– Я слышал, ты оставила в центре машину. Съездим вместе? – Майло сверкает белозубой улыбкой и поднимается из-за стола, подходя ближе.

– Да, было бы здорово, – я застенчиво киваю.

Он улыбается вновь и спешит к выходу. Парень поразительно похож на главного героя «Внешних отмелей» – высокий загорелый блондин с растрепанной прической. Пляжная майка, пляжные шорты, подкачанные стройные руки и ноги. Держу пари, он пользовался популярностью среди девчонок. Этакий заводила-весельчак, я видела его именно таким. Его машина, старенький серебристый Вольво, одиноко стояла в просторном полупустом гараже на две машины. Я опускаюсь вперед и пристегиваюсь, а Майло лишь делает вид, что набрасывает ремень, и резко выезжает из гаража.

– Ну что, сестрёнка, рассказывай.

Я долго смотрю на него – в его зеленых глазах пляшут озорные огоньки, и я не понимаю, всерьёз ли он хочет что-то узнать.

– Мне шестнадцать лет, я пойду в выпускной класс. Занимаюсь плаванием, капитан команды по плаванию. Живу в Чикаго. Поступаю в Йельский на психолога.

– Солнце, мы знаем всё это из новостей. Что я реально о тебе не знаю? – он делает акцент на третьем слове и вновь широко улыбается.

– Ты знаешь хоть что-то, а я не знаю о тебе ничего. О вас всех, – подмечаю я, и Майло хмыкает.

– Мое полное имя Майло Льюис Кларк, в ноябре мне будет девятнадцать, я поступаю в местный колледж на стоматолога, люблю играть в приставку. Примерно такой объем информации ты мне выдала.

Я вздыхаю. Может быть и так, но я не имела и малейшего понятия о том, как открыть ему больше информации, а главное зачем. Пока мы чужие друг другу люди, пускай и с одной кровью.

– Сразу скажу, что у нас тут далеко не Чикаго, развлечений нет. Местный кинотеатр ещё работает, да и на праздники в парк приезжает карнавал. Магазинов тоже нет, не лучшее место для шопинга. Не пожалела вообще, что приехала?

– По магазинам я и дома могу походить.

Парень пожимает плечами.

– Так значит Кэрол ничего о нас не рассказывала?

Я вновь еле сдерживаю усмешку.

– Ни словечка. А ты помнишь её?

– Она уже не приезжала в Чарльстон после твоего рождения, а до этого я был слишком маленький. Но бабушка никогда не убирала её фотки, и всякое такое.

– А ты знаешь, почему она уехала?

– Не. Она долгое время жила здесь после колледжа, потом уехала в Чикаго. Ездила туда-сюда, и вроде, ты даже родилась здесь. Потом она сразу тебя забрала и больше никто вас не видел.

Это похоже на маму – оборвать все концы и никогда больше о себе не напоминать. Но почему? Майло очевидно слишком молод, чтобы что-то знать и помнить, поэтому мне нужно расспросить кого-то другого. Джуд или Кэтрин? Мне интересно, с кем у мамы были отношения лучше, кто знал настоящие причины и смог бы рассказать мне всю правду? Майло останавливается в центре, аккурат около почтового офиса. Я совсем не заметила, как мы преодолели это расстояние от фермы. Неужели мы ехали настолько быстро?

– Ну и где твоя ласточка? – он насмешливо постукивает пальцами по рулю.

Не зная, что он ожидал увидеть, я указываю на машину на той стороне дороге.

– Чума, – тянет он и выходит из авто раньше меня. Я спешу за ним. Он проводит рукой по капоту моей машины и его губы растягиваются в предвкушающей улыбке. – BMW M3 2021 года в комплектации Competition. Просто улёт. Это что, типа подарок на шестнадцатилетие? Дашь прокатиться?

Я неуверенно киваю. Возвысит ли это меня в его глазах? Понравлюсь ли я ему из-за этого больше?

– Сестрёнка, ты просто чудо.

Я выдавливаю слабую дружелюбную улыбку. Это было мне знакомо. Его отношение. Не ко мне – к маминым деньгам.

– Майло! – звонкий голос раздаётся где-то позади, и нам навстречу выбегает темноволосая улыбчивая девушка, которая с восторгом смотрит на Майло.

Загорелая гладкая кожа медового оттенка, стройные ноги от ушей, плотные тёмные кудри и идеальная улыбка. Скорее всего, в ней что-то было от латиносов. Он расплывается в улыбке и спешит ей навстречу. Они целуются, и Майло гордо закидывает руку ей на плечо. Он симпатичный парень, я бы даже сказала красивый, и возлюбленная была ему под стать.

Они подходят ближе, и девушка с интересом смотрит на меня.

– Рэйчел, познакомься, это Эмберли, моя кузина, – с улыбкой заявляет Майло, облокачиваясь на мою машину. – Эмбер, это моя девушка Рэйчел, она как и ты пойдет в выпускной класс.

– Привет, – я несмело машу ей рукой и дружелюбно киваю.

– Господи боже, да тебе в модели надо! – с восторженным возгласом Рэйчел кидается ко мне с объятиями. Сладкий запах арбузных духов меня душит, да и её излишняя тактильность меня смущает, поэтому я спешно отстраняюсь. – Майло не говорил о том, что у него есть сестра, которая выглядит как юная копия Николь Кидман.

– Спасибо, – я обнимаю себя обеими руками и исподлобья смотрю на обоих.

– Надолго ты к нам?

– Пока не знаю, хочется побыть с семьёй.

– Вечером мы с девчонками и Майло идём в кино, ты обязательно должна к нам присоединиться!

Я пожимаю плечами. Она была чересчур открытой и доброжелательной, и я вновь гадала, есть ли в этом подвох. Однако её предложение пришлось мне по душе, и я хотела на него согласиться.

– Я вам не помешаю?

– Что? Ты сестра Майло, значит уже в нашей компании. А это твоя машина?

– Моя.

– Улёт! Ладно, я побежала. Моя мама наконец вышла из салона красоты. Приятно было познакомиться, Эм, до вечера, милый, – Рейчел звонко целует Майло в щёку и убегает в противоположном от почты направлении. Я качаю головой. Она внезапно появилась из ниоткуда и так же быстро убежала в никуда, оставив после себя лишь след от жутко фамильярного обращения.

– Как ураган…

– Да, Рэйч такая, – Майло прыскает со смеху, провожая взглядом медленно удаляющийся силуэт девушки. Я вижу, что глаза его светятся мягкой, искренней нежностью. – Поехали за мамой.

– Мы едем в больницу? – я поднимаю брови.

– Да, в субботу она работает до обеда и я отвожу и забираю её сам.

Я коротко киваю и опускаюсь в свою машину. Майло отъезжает первым, и я терпеливо следую за ним. На улице всё так же сухо и жарко, казалось, что дышать стало ещё тяжелее, чем утром. До больницы мы добираемся чуть дольше, чем до центра. Я искренне не понимаю, как я могла быть в отключке так долго, что совсем не почувствовала дорогу от почты до больницы. Майло выходит из машины, я тоже распахиваю дверь и вылезаю навстречу палящему солнцу. В платье ужасно жарко, спасительная мысль о душе прочно засела в моей голове.

Кэтрин выходит из больницы минут через пять после того, как мы с Майло оказались на парковке. Уже без медицинского костюма – в прямых голубых джинсах и цветастой оранжевой блузке, она выглядела всё так же приветливо и мягко. Казалось, женщина была рада нас видеть – по её искрящемуся дружелюбному лицу это было понятно.

– Привет, – с улыбкой тянет она и тепло обнимает сына. Майло позволяет ей это без капли стеснения, присущего молодым парням его возраста при общении с родителями. Я удивляюсь. – Как я рада, что вы приехали вместе.

– Эмбер забирала машину, на которой она разрешила мне прокатиться, – парень многозначительно смотрит на меня и лукаво подмигивает.

Я небрежно бросаю ему ключи и наблюдаю за тем, как на его лице вмиг загорается радостная улыбка.

– Супер, спасибо!

– Только не смей гонять, – Кэтрин с надеждой смотрит на сына.

– Мам, это спортивная тачка. Я жду вас дома, – Майло салютует нам и тут же прыгает в машину. Я уже сомневаюсь, что давать ему ключи было хорошей идеей. Надеюсь, он додумается не заезжать на ней во двор – грунтовка выглядела устрашающе.

Я опускаюсь на переднее сиденье машины Майло. Кэтрин садится за руль и отъезжает от больницы.

– Освоилась немного?

Я нелепо пожимаю плечами. Сколько времени прошло? Час? Смешно. Для того, чтобы освоиться тут, мне нужно было гораздо больше времени.

– Тебе здесь понравится, я уверена, – женщина слабо улыбается. Я чувствую на себе её взгляд – мягкий, любознательный. Я гадаю, о чем она может думать, была ли она настолько рада меня встретить, как мне хотелось в это верить? – Мама выделила тебе спальню внизу?

Я положительно киваю.

– Спальня Кэрол, – Кэтрин с улыбкой качает головой. – Так хорошо, что ты приехала, Эмбер. Мы тебя ждали.

Ответа не находится. Они-то ждали – десятки писем и старых фотографий, чтобы пробудить в маме ностальгию и чувство тоски по дому. Но это очевидно у них не получилось – ни на одно письмо явно не было ответа.

– Майло познакомил тебя с Рэйчел?

– Она очень… Активная.

– Гиперактивная, – звонко смеётся Кэтрин и я понимаю, что к девушке сына она относится крайне тепло и положительно. – Но она хорошая девочка. Мы все её любим.

Я вновь не нахожу что ответить. Любят. Чужого человека. Для меня это было чуждо. Мы в неловком молчании доезжаем до дома, женщина явно решила не тревожить меня расспросами. Около дома моей машины видно не было, отчего в голову закрадываются неприятные сомнения. Я покидаю салон авто Кэтрин и беспокойно оглядываюсь.

– Я поставил в гараж. Пойдем быстрее, скоро обед, – Майло выныривает из гаража и широко улыбается, протягивая мне ключи.

– Мы завтракали совсем недавно, – негромко подмечаю я, неловко сдвигая брови на переносице.

– Это ты недавно завтракала, мой завтрак был в семь утра. У нас нет исключений, все приемы пищи в одно и то же время. Советую не пропускать, иначе останешься голодной.

– Советую не слушать этого молодого человека, который много болтает, – Кэтрин заливается смехом, игриво взъерошивая блондинистые локоны сына. – У нас традиция – совместные приёмы пищи. Мы её не нарушаем.

Я покорно киваю, задумываясь о том, что дома о таком пришлось бы мечтать. Единственное, на что я могла рассчитывать, это завтрак. И то после него в голове всегда всплывал вопрос – стоило ли этого такое долгое ожидание. Если мы не повздорим за завтраком, день точно сложится не так, как надо.

Женщина обнимает меня за плечи. Тепло и без особых раздумий.

– Пойдем скорее, я ужасно голодная, – она улыбается и ведёт меня в дом. Яркая, нежная, теплая.

– Вы вернулись? – Пол появляется в коридоре и приветливо нам улыбается. Сейчас на нем уже светлооливковые брюки и бежевая однотонная рубашка – никакой рабочей одежды. – И Кэти захватили, замечательно. Джуд накрывает на стол.

Я иду на кухню, откуда раздавался умопомрачительный аромат тыквы и мяса. Стол почти накрыт – тарелки с овощами, фруктами и свежим хлебом в ряд выстроились на гладкой поверхности. С завтрака прошло совсем немного времени, и я была не голодна, но что-то внутри меня твердило о том, что я не имею права отказаться. Прям как дома.

– Давайте я вам помогу, – несмело предлагаю я, наблюдая за тем, как суетится женщина, разливая по тарелкам ярко-оранжевый тыквенный суп.

– Не надо, милая, ещё успеешь, – Джуд качает головой и небрежно отмахивается.

– Я помогу, мам, – Кэтрин неожиданно появляется в кухне. Светлые волосы небрежно собраны на затылке, рукава блузки предусмотрительно закатаны. – Садись, Эмбер.

Я аккуратно опускаюсь на стул и начинаю наблюдать за тем, как они вместе, бок о бок суетятся на кухне, посмеиваясь над чем-то своим. Мать и дочь. В груди вновь тянет.

Обед был лёгким и непринужденным – все болтали и смеялись, обсуждая произошедшее за неделю. Я наблюдала за этим со стороны. С придыханием, словно подобной картины не могло существовать в природе. Вся семья вместе, за одним столом. Бок о бок. Возможно, в будущем я стану частью этих разговоров. Пока я чувствовала лишь то, что я обычная девушка из Чикаго, которая приехала на выходные погостить в глубинку. Словно я всего лишь гость, когда мне отчаянно хотелось стать частью их семьи. Своей семьи.

После обеда я иду в спальню, где первым делом снимаю платье и иду в душ. Вентилятор на потолке работал не в полную силу, поэтому вода казалась единственным спасением. Немного мутная, с резким неприятным запахом железа – в этом доме явно не знали о существовании фильтров для воды. Но никуда было не деться, если я правда желала поскорее избавиться от липкого пота и пыли на теле.

Единственное, на что меня хватает после душа, это лечь в кровать и с удовольствием закрыть глаза. Изучение комнаты и поиск старых маминых вещей не казались такими важными. Всё лицо горело, тело охватил озноб. Что это? Неужели я успела заболеть?

Я лениво тянусь к телефону и вижу на экране миллион пропущенных звонков и сообщений от Агнес. Сегодня же эти дурацкие танцы, я уже успела про них забыть. Я пишу девушке сухое «Прости, я уехала из города, напишу потом» и закрываю глаза. Разберусь с этим позже. Всё подождёт.

Глава 4

Согласно моим представлениям, первый день в Чарльстоне должен был быть наполнен весельем, раскрытыми секретами и новыми знакомствами. На деле же, когда я открываю глаза и вижу на экране телефона «7:20, воскресенье», я понимаю, что все мои надежды на интересный вечер рухнули. Я проспала восемнадцать часов, как раз с субботнего обеда.

Я вскакиваю с кровати и тут же жалею об этом – голова начинает кружиться, и я в отчаянии хватаюсь за комод. На телефоне куча сообщений от Агнес одного содержания – девушка в шоке от моей спонтанности, но ждёт моего звонка и объяснений. Я вздыхаю – то, как я с ней поступила, совсем меня не красило, девушка явно заслуживала немедленных объяснений, которые сейчас я дать не могла. Я не разобралась сама. Ещё рано.

Я выглядываю в окно – трактор Пола уже во всю работал в поле. Чувствовала я себя отвратительно – столько часов сна явно не идёт мне на пользу. Я иду в душ. Отражение в зеркале скорее напоминало растрепанное чучело с огромным синяком на щеке. Ни следа от былой красоты и свежести.

После спешных водных процедур я достаю из сумки льняную рубашку в полоску и белые джинсовые шорты. Не слишком ли по-деревенски? Возвращаюсь в комнату и опускаюсь на край кровати, хватая с тумбочки телефон. Раздаётся настойчивый стук в дверь. Интересно, сильно ли я удивила своих родственников своей незапланированной спячкой? Я всё ещё гадала, что это было – переутомление ли, или же внезапно подкрадывающаяся болезнь.

– Да? – вяло отзываюсь я.

Майло как вихрь врывается в комнату, приветственно махая мне обеими руками. Судя по его энергии и вполне свежему внешнему виду, проснулся он уже давно.

– Ну и ну, напугала ты нас, сестренка! – восклицает парень и прыгает на кровать, заставляя меня подпрыгнуть на матрасе. – Мама говорит, ты перегрелась и слегла.

– Извини, я совсем не хотела, – я испуганно смотрю на него.

– Да ладно, сеструха, забей. После своего выпускного я проспал сутки. Так ты есть хочешь? Бабушка уже всё приготовила.

Его фамильярность меня еле уловимо раздражала, но я изо всех сил старалась сохранять спокойствие. В мире за пределами маминого снежного королевства все так и общаются.

– Я не пропустила завтрак? – я недоверчиво хмурюсь и заправляю волосы за ухо.

– Не, мы решили подождать тебя, – Майло отмахивается, после чего начинает пристально изучать моё лицо.– Фига себе, я вчера такого не видел, где это так тебя? – он еле ощутимо касается пальцами моей щеки, и я резко отстраняюсь.

– Упала с лестницы дома.

– Пошли, а то остынет, потом замажешь. Бабушка и так боялась тебя разбудить, – он вскакивает с кровати и дергает меня за запястье.

Я поднимаюсь и следом за Майло спешу на кухню. Так же чисто, так же много еды. За столом лишь Джуд и Кэтрин, Пол, скорее всего, должен вот-вот вернуться с полей. Обе женщины смотрят на меня с тревогой и нескрываемым интересом, отчего мне становится не по себе. Получать столько внимания от разных людей я ещё не привыкла.

– Зайка, доброе утро, – Джуд кивает мне мягко, но еле различимый страх в её глазах никак не соотносится с её дружелюбной улыбкой. Она была уже собрана – волосы уложены так же, как вчера, на ней белоснежные джинсы и светло-голубая футболка – не самая подходящая одежда для работы по хозяйству.

– Доброе утро, милая, – Кэтрин нежно мне улыбается, хотя и её выражение лица свидетельствовало об искреннем беспокойстве. Она тоже выглядела так, словно давно начала свой день – укладка, макияж и образ были свежими, идеально подобранными. – Ты хорошо себя чувствуешь? Я вчера заходила тебя проведать, ты была такой горячей, мы очень испугались.

– Нормально, – я пожимаю плечами и без спроса опускаюсь за стол. Должна ли я спрашивать или это абсолютно нормально?

– Боже мой, Эмбер, а что с твоей щекой? – тётя в изумлении приоткрывает рот и тянется через весь стол, чтобы коснуться моего лица. – Вот это гематома, – Кэтрин мягко берет меня за подбородок и качает головой. – Боли в голове, ухудшение зрения?

Я отрицательно качаю головой, невольно отстраняясь от её нежного прикосновения. Они все позволяли себе чересчур много. Непривычно.

– Я просто упала с лестницы.

– Хорошо, что твоя комната тут на первом этаже, —Джуд вздыхает и пристально смотрит на мою щёку. – Никаких лестниц, – она встаёт из-за стола к плите. – У нас яичница с беконом, хочешь?

– Я хочу, бабуля, двойную порцию! – восклицает Майло и тепло обнимает Джуд за плечи, после чего плюхается на стул.

– Умерьте свой аппетит, молодой человек, – смеётся Кэтрин, шутливо пихая сына в плечо.

Я прикусываю губу. Ножом по сердцу. Джуд ставит передо мной тарелку с ещё дымящимися яйцами и садится напротив. Её взгляд внимательный, изучающий. Мне вновь становится неловко.

– Чем хочешь заняться, милая?

– Мы идём вечером в кино, – Майло подмигивает мне и получает в ответ мой недоуменный взгляд.

– Вы не вчера ходили?

– Рэйч так хотела провести с тобой время и познакомиться поближе, что отказалась идти без тебя.

– Я поеду на рынок до обеда, – Джуд кивает мне.

– А я думала проехаться по магазинам, хочешь со мной, милая? – Кэтрин поворачивается ко мне и кажется, её предложение было самым заманчивым. Я не знаю почему, но тянуло меня именно к ней. К её теплу, к её мягкости. Это казалось отличной возможностью получить все ответы. Именно она не должна была меня подвести.

– Тут есть магазины? – я поднимаю брови.

– Не так много, как хотелось бы, – женщина качает головой. – В соседнем городке есть милый винтажный магазинчик, там эксклюзивные штучные вещи.

– Я только приведу себя в порядок, хорошо?

– Разумеется, детка.

Сперва мы дождались Пола, после чего наконец приступили к трапезе. Восемнадцать часов без еды сказались на мне не самым благостным образом. Я накинулась на уже остывшие яйца так, словно никогда раньше их не видела. Второе утро без пробежки – эта мысль заставила меня поумерить аппетит. Кэтрин и Джуд обсуждали урожай, магазины и засуху, Майло то и дело встревал в разговор с глупыми шуточками. Я всё ещё молчала, лишённая права нарушать их семейное равновесие.

После завтрака соблазн изучить спальню приходится подавить – времени не хватает. Я решаю почти не краситься, лишь тушь на выгоревшие на солнце ресницы и тон на потемневший синяк. Я беру телефон в руки. Мама несколько раз звонила вечером, и писала смс утром. Я вздыхаю. Отвечу позже.

– Мам, можно с вами? – вопит Майло, заглядывая в мою спальню. – Эмбер уже собралась.

– Милый, у нас девчачья поездка, ты и так собрался забрать её на целый вечер, – Кэтрин заглядывает в спальню и с улыбкой подмигивает мне. – Идём.

Интерес к моей персоне искренне мне льстил. Мне изо всех сил хотелось верить в то, что я здесь нужна. Что я интересна, значима, и что меня ждали. Я следую за тётей к выходу из дома, мы садимся в авто, которое стояло на улице.

Женщина настежь открывает окна и отъезжает от дома. Да, кондиционера ей явно не хватало. Я высовываюсь в открытое окно и полной грудью втягиваю в себя воздух. Тяжелый, душный, сладкий.

– Как тебе тут? Не Чикаго, верно? – Кэтрин мягко улыбается и долго смотрит в мою сторону.

Я качаю головой. Я не строила больших ожиданий по поводу этого места.

– Это неважно, я приехала сюда за другим. Я хотела познакомиться.

– Солнышко, для нас это было самой приятной неожиданностью. Мы столько лет мечтали тебя увидеть, встретиться с Кэрол.

– Почему она не приезжала? – я скрещиваю руки на груди и внимательно наблюдаю за реакцией Кэтрин.

Вопрос номер один. Женщина хмурится, взгляд её теряется, она явно размышляет над тем, какой ответ выдать. Я жаждала правды – обнаженной, резкой, искренней, но тётя явно хотела её смягчить.

– Милая, твоя мама всегда много работала. И с тобой по началу ей было тяжело.

– И она не просила вас о помощи?

– Это же Кэрол, ты сама знаешь.

Я тягостно вздыхаю. Насчет мамы она была права на все сто. Что такое помощь? Что такое о чём-то просить? Больше всего на свете она боялась показаться слабой и уязвимой. Но ответ Кэтрин меня не удовлетворил, не это я хотела услышать. Кэтрин мне врала, или же утаивала значительную часть правды, я чувствовала. Разочарование. Опять.

– Вы много лет не общались. Это не то же самое, что не приезжать в гости, – негромко подмечаю я, стараясь выведать побольше информации. Я смотрю ей в глаза. Взгляд не отвожу, пытаю.

Кэтрин отрешенно качает головой.

– Зайка, твоя мама так захотела. Она решила, что с твоим появлением ей необходимо начать новую жизнь.

– И оборвать все контакты с семьёй?

Она печально смотрит на меня. Сомневается. Не знает что сказать, молчит. Не как мама – не из-за характера. Она боится.

– У нас не было ссор и разногласий. Просто Кэрол так решила. Ты думаешь, она бы доверила нам своё самое главное сокровище, если бы что-то было не так?

Я киваю. Меня вмиг отпускает и все сомнения развеиваются. Кэтрин права. Мама разрешила мне остаться здесь на любой срок. Возможно, если бы у неё были какие-то сомнения или обиды, она бы этого не сделала и уже бы давно примчалась за мной. Тут не опасно, всё в порядке.

Мы выезжаем из города и я с удивлением смотрю на Кэтрин.

– В Чарльстоне магазинов нет, – она виновато пожимает плечами.

Мы едем около десяти минут по той дороге, где я ехала вчера. На развилке сворачиваем и уже через пару минут оказываемся в городке, поразительно похожем на Чарльстон и по размеру, и по атмосфере. Кэтрин оставляет машину около небольшого торгового центра где-то на окраине города. Магазинчик двухэтажный, на фасаде горело лишь несколько выцветших вывесок. Если это большие возможности для шоппинга, то что говорить о Чикаго?

– Не смотри туда, мы зайдем перекусить позже. Пойдём чуть ниже по улице, там начинается всё веселье, – женщина подмигивает мне и выходит из машины.

Я не раздумывая спешу за ней. Интерес. Мне нужно узнать. Мне нужны ответы, которые мне может дать она. Моя тётя.

– Кэтрин! Ой, я же могу… – я сразу прикусываю язык и качаю головой. Слишком фамильярно, слишком напористо. Ещё рано.

– Что ты, зайка, разумеется. Что такое? – она расплывается в довольной улыбке, словно она только и ждала такого обращения, и опускает руку мне на спину. Смотрит на меня ласково, заинтересованно. Так, как я мечтала.

– А у вас с мамой были хорошие отношения? – я завожу руки за спину и поднимаю глаза на тётю.

– Ты одна в семье, крошка, тебе не понять, – женщина снисходительно улыбается, опуская ладони мне на плечи. Мне не понравилась её реакция – словно я маленький глупый котёнок. – Разумеется мы ругались. Постоянно. Из-за парней, из-за одежды, из-за внимания родителей. Мы спорили всё время. Но потом, с появлением Эдди…

Она замолкает и взволнованно смотрит на меня, словно только что произнесла то, что не имела права говорить. Я оживляюсь. Что-то ранее мне неведанное. То, чего я раньше не слышала.

– Эдди? Кто такой Эдди? – с энтузиазмом интересуюсь я. Об Эдди я это не слышала, кто это? Может это отец Майло? А может мамин с Кэтрин младший брат? – Это наш родственник?

– Эдди, это болезненная история для твоей матери, после которой мы с ней сблизились. И это было задолго до твоего рождения, – Кэтрин многозначительно смотрит на меня, и я выдыхаю.

Наверное, бойфренд из старшей школы. Кэтрин поддержала маму во время их расставания или ссоры и всё наладилось.

– Почему ты сама не хотела выйти с ней на контакт?

Тетя качает головой и щелкает меня по носу. Я испытываю разочарование и всё понимаю заранее. Мне не скажут.

– Все вопросы только за мороженым, крошка, – на её лице появляется нежная улыбка и только из-за неё я готова всё ей простить. – А теперь вперед, на поиски идеального платья для корпоратива.

На удивление, ситуация оказалась не такой плачевной. Магазинчики были хоть и старые, но, как и сказала Кэтрин, наполненные интересной винтажной одеждой. Платье для Кэтрин не было найдено, однако без покупок уйти не удалось – тревога из-за отсутствия в Чарльстоне всего моего летнего гардероба сделала свое дело. Кэтрин оплатила всё, и от этого жеста я настойчиво пыталась её отговорить. «Я пропустила столько праздников в твоей жизни, звездочка. Дай мне порадовать тебя хоть раз». Мы выбрали для неё изумрудную блузку и модную юбку на запах, после чего направились в молл есть обещанное ей мороженое.

– Итак, твой вопрос… – Кэтрин ставит передо мной пластиковую миску с белоснежным мороженым, украшенным тремя разными сиропами и печеньем.

– Если вы были так близки, почему ты не захотела попытаться всё вернуть?

– Зайка, я уже говорила, – Кэтрин разводит руками и обессиленно вздыхает. Для неё это тоже трудно и неприятно и я начинаю жалеть, что я об этом спросила. Возможно, мне не стоило так напирать. – Это было решение твоей мамы – оставить здесь всё и всех. Мы с родителями его уважали.

Я тяжело вздыхаю. Во мне борются два чувства. Первое – безусловная вера. Так, как я верила маме. Беззаветно. Но с другой стороны мне отчаянно казалось, что Кэтрин что-то недоговаривает. Я поняла, что не добьюсь от неё ничего. Остались Пол и Джуд. Возможно, они будут менее скромными и сдержанными. Возможно, именно они смогут мне помочь.

***

– Сестрёнка, ты… – после непродолжительного стука в дверь спальни Майло просовывает голову в дверной проём и прищурившись смотрит на меня. – Ты уверена, что хочешь идти так? – он скрещивает руки на груди и проходит в комнату, недовольно покачивая головой. Я не могу разгадать его взгляд – серьёзный и мрачный.

На мне было одно из легких летних платьев в цветочек. Белая легкая ткань плавно спускалась до середины икры, объёмные короткие рукава были припущены, обнажая пока ещё не такие загорелые плечи. Я внимательно смотрю в зеркало. Это было одно из моих самых любимых платьев, в котором маму смущал лишь слишком высокий разрез. Улыбка невольно вырастает на моём лице.

– Проснулись братские чувства? – я беру с тумбочки клатч и направляюсь к выходу из комнаты.

– Ты красивая девчонка, мало ли я отойду куда-то или… Отморозков тут хватает, короче, – он неловко чешет затылок и останавливается около зеркала в коридоре, придирчиво оглядывая прическу.

Мне было приятно. Настоящая братская забота и беспокойство. Я улыбаюсь. Хотелось верить в искренность.

– Красивый ты, красивый, – смеётся Кэтрин, появляясь в коридоре в длинном домашнем халате. Она ласково треплет сына по голове. – И ты, Эмбер, просто красавица, платье очень тебе к лицу.

Я благодарно улыбаюсь женщине. Разрез её совсем не смутил.

– Мы поедем на твоей машине? – я поворачиваюсь к Майло.

– Конечно нет, ты нас повезешь. Заберём Рэйчел, потом сразу в кафе.

– В кафе? Мы не идём в кино?

– Это не самое лучшее место для первого знакомства.

Я качаю головой. Скорость изменения их планов меня поражает, я была бы рада, если бы меня предупреждали заранее. Это не дом с его жизнью по уставу. Делай что хочешь. – Хорошо вам погулять, дети. Жду вас дома к десяти, – Кэтрин одновременно обнимает нас за плечи, и я вновь чувствую исходящее от неё тепло. Почти родное, привычное.

– Мам, мне почти… – начинает возмущаться Майло, отстраняясь от матери.

– Милый, не напоминай мне о моём возрасте. Вернёшь Эмбер в десять, – она чмокает его в щёку, и мы наконец покидаем дом.

На улице, казалось, ничуть не стало прохладнее – горячий воздух всё так же давил на кожу и с тяжестью спускался по лёгким. Я выгоняю машину из гаража и аккуратно выбираюсь на шоссе.

– Езжай до первого поворота направо, там свернём и до начала леса. Синий дом с серой крышей, – он не спрашивая откидывает сиденье и вальяжно прикрывает глаза, наслаждаясь тем, как бурные потоки холодного воздуха ласкают его лицо.

Я делаю все, как он говорит, и к дому Рэйчел мы подъезжаем минут через семь. Немного меньше дома Кларков, но более современный и ухоженный. Рэйчел уже ждёт на пороге – в белой джинсовой юбке и голубом топике на тонких лямках. Плотные волосы были завязаны в высокий хвост, из ушей свисали сережки-кольца. Она выглядит превосходно – свободно, по-летнему.

– Привет! – она бежит к нам, размахивая руками во все стороны, и широко улыбается. – Господи, ты каждый раз одеваешься как модель из Космополитан?!

Я смущенно пожимаю плечами. Комплименты моему вкусу были не редким делом, но каждый раз искренне грели душу.

– В любом случае ты станешь тут звездой, – Рэйчел показывает два пальца вверх и одобрительно кивает. – Привет, милый, – она чмокает Майло в губы прямо через открытое окно машины и опускается назад. – Поехали?

– Нам куда? – я перевожу растерянный взгляд с Рэйчел на Майло и обратно.

– До маминой работы, а потом свернуть налево, – Майло небрежно отмахивается и закрывает окно.

– Я сначала думала пойти к Гарри, но решила, что его мы оставим для будничных посиделок. Сейчас нам нужно чтото более праздничное, чтобы поприветствовать кузину моего возлюбленного.

Я нахмурившись смотрю на Майло. Кто такой Гарри и зачем к нему идти я разумеется не знала. Точно как и не знала, зачем они решили устроить из моего приезда настоящее событие. Кэтрин, Джуд и Пол могли искренне ждать нашей встречи. Но молодёжь? Мне не казалось, что Майло мог страдать из-за того, что всю жизнь меня не видел.

– А что, ты вчера проспала свой праздничный ужин, мы с Рэйч решили устроить тебе свой.

– Мы идём втроем? – я выезжаю обратно на дорогу и начинаю по памяти восстанавливать в голове путь до больницы Кэтрин.

– Я хотела познакомить тебя с девчонками, но потом передумала, – Рэйчел капризно мотает головой. – Вдруг ты окажешься слишком классной для них.

Я бесшумно вздыхаю. Вот она, дружба во всей красе. Я сжимаю руль и думаю об Агнес. Скучает ли она? Мне определенно её не хватало. Не хватало её искренности и понимания. В каких бы отношениях мы ни были, она знала меня. А я даже не соизволила ей позвонить.

Рэйчел без спроса подключается к колонкам и салон начинает заливать девчачий поп. Я определенно чувствую себя не в своей тарелке —даже в доме Кларков мне было лучше.

Мы доезжаем до кафе. Я не понимаю, какое место они оставили для будничных посиделок – обычная, ничем не примечательная на вид забегаловка. Я приглядываюсь. Судя по окнам, она на удивление скрывала в себе огромный поток посетителей

– Да, твоя машина будет отсвечивать, – задумчиво тянет Майло, оглядывая полностью забитую парковку.

Старые пикапы, линкольны и седаны для среднего класса. Я ставлю машину в самый укромный уголок парковки – не хотелось выделяться из толпы.

–Что? – я тревожно смотрю на него и отстегиваюсь.

– Говорю, не подумал я, когда тащил тебя ехать на ней. Ладно, у тебя же сигналка хорошая?

Я медленно киваю.

– А план страховки?

Я округляю глаза.

– Я шучу, забей, – он хохочет и первый выскакивает из машины. Громкость удара пассажирской двери о кузов сводит меня с ума.

Я молча иду следом. Мы заходим в заведение —шумное, маленькое, живое. Оно больше было похоже на старую коммунальную квартирку в районе Пилсен. В интерьере было множество красок и орнаментов, одна текстура резво сменяла другую. Столики деревянные, невысокие, подушки и диваны укрыты качественным текстилем с этническими узорами.

Рэйчел выбирает стол около окна, прямо напротив моей машины, и плюхается на диван, увлекая за собой Майло. Я опускаюсь напротив и оглядываю обстановку. Посетители были разного возраста – молодёжь, семьи с маленькими детьми, супружеские пары в возрасте. Все смеялись и громко разговаривали. Шум в заведении неприятно давил на слух.

– Ну что, Эм, рассказывай наконец о себе, – Рэйчел потирает ладошки и широко улыбается своей идеально ровной улыбкой. – То, что у тебя отменный вкус в одежде, я уже уяснила.

– Я занимаюсь плаванием. Хочу поступать в Йель, – я пожимаю плечами, не зная, что девушка хочет от меня услышать. Новые знакомства каждый раз казались мне невероятно неловкими, особенно, когда ты не знаешь, как много общего у тебя с человеком.

– Ой, а я хочу в институт искусств в Чикаго, я танцор, – она с гордостью смотрит на меня. – А ты кем хочешь быть?

– Клинический психолог.

– Чума, ты наверное супер умная!

Я обреченно вздыхаю.

– А парень у тебя есть?

Я качаю головой. Какие отношения, когда твоя мать Кэрол Кларк? Мной восхищались. Я искренне нравилась мальчикам. Но никаких свиданий, никаких парней дома, никакого совместного досуга. Я лишь томно вздыхала, глядя на красивые ухаживания ровесников и просто не имела права ответить никому взаимностью. «Девочки в твоем возрасте, Эмбер, должны думать только об учебе. Мальчики не принесут тебе искреннего счастья, в отличие от состоятельности».

– У такой красотки и нет парня? Не верю! Кого ты от нас скрываешь?

Я безразлично отмахиваюсь, надеясь на конец дискуссии о парнях, и утыкаюсь глазами в окно. Её напористость меня смущала. Я не любила подобные вопросы.

– Что будете заказывать? – официант подходит совсем неожиданно, отчего я содрогаюсь и поднимаю глаза на ребят. Я не успела изучить меню и просчитать все варианты будущего ужина.

– Нам три клубничных коктейля и большую пиццу пепперони, – начинает тараторить Рэйчел, не оставляя нам с Майло права выбора.

Он, казалось, к подобному привык, но я не очень хотела подчиняться чужим желаниям ещё и здесь. Смелости возразить не хватает, и я лишь молча постукиваю пальцами по столу. Терпеть не могу клубничный коктейль. И сколько километров мне придется пробежать, чтобы отработать пиццу?

– Эмбер, почему твои родители не приехали? – Рэйчел тонкой рукой обвивает шею Майло и улыбается ему прямо в губы. Казалось, моё нахождение здесь было лишь формальностью – единственное, что её тут интересовало, это он.

Я отмахиваюсь. При каких обстоятельствах я бы смогла привезти маму с собой? Не возникало ли у неё желания вернуться, хоть одним глазком посмотреть на родной город и наконец встретиться с семьёй?

– Мама много работает. У неё своя консалтинговая фирма, – этой отмазкой я умело пользовалась с третьего класса.

Все концерты, выступления, заплывы и праздники, которые она пропускала, были совсем не важны для неё по сравнению с работой. То и дело она твердила о том, что это для моего будущего, но в тот момент в моей голове будущего не было. Была лишь плохо скрываемая зависть при виде одноклассниц, родители которых не пропускали ни одного школьного мероприятия. И дело было совсем не в занятости – это были дети акул бизнеса ещё крупнее, чем моя мама. Дело было в желании, которого никогда не было.

– Стой, «Кларк Консалтингз»?!

Я нехотя киваю. Удивительно, что в Чарльстоне слышали это название.

Все следующие двадцать минут Рэйчел и Майло мило перешептывались и смеялись над собственными, скрытыми от меня шутками. Я не понимала, для чего я здесь нахожусь, – интерес Рэйчел ко мне пропал сиюминутно. Запахи еды раздразнили аппетит, и я не отрываясь поглядывала в сторону кухни, чтобы наконец увидеть официанта, выносящего наш заказ.

– Господи, Нэйтан! – неожиданно восклицает Рэйчел и её взор устремляется куда-то за моё плечо.

Девушка тут же вскакивает с диванчика и несется ко входу. Я поворачиваюсь. Высокий темноволосый парень в очках, с гладкой кожей медового оттенка тепло обнимает Рэйчел. Шоколадного цвета льняная рубашка, белые свободные джинсы, коричневые туфли – он выглядел как один из посетителей маминого загородного клуба. Он был хорош.

– О, это Нэйтан, старший брат Рэйч, – Майло дружелюбно улыбается, глядя на парня.

Рэйчел настойчиво тянет брата к столику, чему он не особо противится. Её улыбка сверкает, так же ярко, как и кофейного цвета глаза. Радость ей скрыть тяжело, но девушка и не старается. Радость от встречи с семьей.

– Эм, познакомься, это Нэйтан, мой старший брат, он сегодня вернулся из Гарварда. Нэйтан, это Эмбер, кузина Майло, на каникулы приехала.

Я поднимаю глаза на парня. Гарвард, ну конечно. Однако он был не похож на тех неприметных ботаников, которых приняли туда за знания и высокие результаты тестов. Это был другой тип – тип потомственных студентов Лиги Плюща и я была не на шутку удивлена. Рэйчел не казалась мне девочкой из непростой семьи, а вот Нэйтан непременно производил подобное впечатление. Место ему было в сериале «Сплетница» или в «Опасных связях», не меньше. Но он улыбается, и все мои суждения вмиг таят. Улыбается тепло и искренне. Мне.

– Я присяду?

Я пододвигаюсь к окну и вжимаюсь в стену. Он садится рядом, и аромат Том Форд вмиг кружит мне голову. Он явно не похож на местных. Не те вибрации.

– Ты знаешь, у вас с Эм много общего, – Рэйчел широко улыбается, подпирая голову руками. – Она городская, совсем как ты.

Нэйтан поворачивается в мою сторону и долго смотрит мне в глаза. Его глаза карие, глубокие, внимательные.

Улыбается, на этот раз слабо, но вполне дружелюбно.

– Откуда?

– Чикаго.

– Я никогда там не был, – он пожимает плечами.

– Серьезно, Эм, он никогда не был в Чикаго! – Рэйчел всплескивает руками и укоризненно смотрит на брата, словно посетить Чикаго было самой главной жизненной целью любого нормального человека.

– Что ты изучаешь в колледже? – я поднимаю на него глаза.

– Вот ваша пицца и напитки, – официант появляется совсем неожиданно и сгружает весь наш заказ на стол. Умопомрачительный запах пиццы тут же бьёт в нос и я с нетерпением жду момента, когда смогу всё попробовать.

– Мы тебя совсем не ждали, забирай мой коктейль, мы с Майло попьем один на двоих, – тянет Рэйчел, придвигая к себе высокий бокал с коктейлем, наполовину наполненный взбитыми сливками.

Нэйтан вновь переводит взгляд на меня.

– Биоинженерия. А в качестве дополнительной специальности я изучаю античную историю.

– И историю, и биоинженерию? – я качаю головой, притягивая к себе коктейль. Ужасный клубничный вкус, ну и ладно. Приятное общение было важнее.

– Я разносторонний, – Нэйтан смущенно чешет затылок.

– Он у нас такой заучка, просто кошмар, – тянет Рэйчел с набитым ртом. Масло течет по её подбородку, но видно, что она улыбается. – Он даже речь на выпускном толкал.

Я долго смотрю на него. Он явно отличался. Несмотря на то, что мне были знакомы только Рэйчел и Майло, я была в этом уверена. Он другой. Более на меня похожий. Пальцы не натруженные, как у Майло, ладони без мозолей. От одежды пахнет свежестью и парфюмом, а не землей и деревом, и волосы причесаны аккуратно и старательно. Да и само лицо более расслабленное, не закаленное тяжестью работы в поле. Их семейная история была не так проста.

– А ты хочешь… – негромко начинает он, притягивая к себе стакан.

– Йель, – в один голос с Рэйчел отвечаем мы.

Я вскидываю брови, с недоумением глядя на девушку. Что это? Она хочет представить ему меня во всей красе?

– А специальность?

– Психология, я надеюсь, – я притягиваю к себе кусочек пиццы и с удовольствием его кусаю.

Это было божественно, и все восторги по поводу этого места были оправданы. Я не ела такое часто, более того, мне нельзя было такое есть. «Ты это то, что ты ешь, Эмберли, и я не хочу, чтобы ты была низкосортным фастфудом». Но я здесь, в Чарльстоне. Там, где другие порядки.

– Ты надолго здесь? —смотрит он, с интересом изучая меня. Волнуется.

Я пожимаю плечами. Этот вопрос остался без ответа для всех, кто пытался его задать. Хотела бы я знать ответ тоже.

– Мне некуда торопиться, – я смущенно улыбаюсь и вытираю масляные пальцы салфеткой.

– Да, может быть про страховку была не шутка, —мрачно встревает Майло, и я резко поворачиваю на него голову.

Он кивает мне на толпу парней, только что зашедших в заведение. Их было человек восемь. Разного роста и телосложения, но почти все одного возраста и со схожим стилем одежды – подранные джинсы, мешковатые футболки, тяжелые цепи. Они весело гогочут, отрывисто выплевывая резкие не совсем приличные слова, и занимают один из столиков на противоположной стороне кафе. Некоторые посетители изрядно смутились – позволять своим детям слушать не самую цензурную лексику они явно не намеревались. Рэйчел и Майло смотрят на компанию пристально, не отрываясь. Настроение у обоих стало более мрачное, обеспокоенное, и я вновь перевожу взгляд на пришедших парней. Атмосфера Бронзевилля, не меньше. Не хватало только тяжелого рэпа.

– Кто это? – я хмурюсь и смотрю на ребят.

– Вольные, – с набитым ртом отвечает Рэйчел. От растерянности на её лице не осталось и следа, она полностью увлечена пиццей.

– Кто? – я невольно смотрю на Нэйтана.

– Местная банда, – он спокойно пожимает плечами. – Лучше держаться подальше.

Я поднимаю брови. Вот она. Пригородная жизнь без прикрас.

– Говорят, по их вине погибла девушка. По вине вон того, длинного, – Рэйчел указывает на высокого бритого парня с голубыми глазами, который в тот же момент кидает надменный взгляд на наш столик.

– Не тыкай пальцем, – Майло предупредительно опускает ладонь девушке на плечо. – Это слухи, но ребята и правда странные, мы с ними не в ладах.

Лезть в подробности больше не хотелось. Дальнейший разговор наконец завязался без особых усилий. Банда больше не обсуждалась, беседа вновь зашла про колледжи. Потом опять урожай, засуха, развлечения, желание переехать. Рэйчел то и дело громко повторяла, как ей хочется покинуть Чарльстон. Так громко, что посетители кафе невольно оборачивались, смиряя её недоуменными взглядами. Её брат оказался её полной противоположностью – насколько я могла судить за столь короткий срок знакомства с обоими. Спокойный и рассудительный, он внимательно слушал и говорил по делу. Мне было интересно, действительно ли ему было хорошо в такой компании. Но он сидел, слушал и рассказывал. То, что Майло и Рэйчел давным-давно знали. Он рассказывал мне.

Несмотря на приятный разговор, перебороть желание взглянуть на время всё же не получается. Рука невольно тянется к сумочке, которой рядом не оказывается – оставила в машине. Неловко извинившись, я спешу покинуть кафе. Как раз вовремя, а может быть и не очень – лохматый парень в затертой синей толстовке и рваных шортах увлеченно рассматривает кузов моей машины. На вид ему лет двадцать пять, хотя по его потрепанному виду можно дать гораздо больше. Запах алкоголя я чувствовала даже на расстоянии трех метров. Связываться не хотелось.

– Могу чем-то помочь? – я прокашливаюсь и скрещиваю руки на груди, вставая чуть поодаль. Незнакомый город и незнакомые маргинальные парни.

Он резко выпрямляется и с прищуром смотрит на меня, серые глаза еле видно сквозь узкую щелочку век.

– Здоровская тачка, – парень качает головой и вновь склоняется над машиной, грязной ладонью уверенно проводя по крыше. – Дорогая, наверное.

– Не понимаю, что вы хотите услышать, – я пожимаю плечами и прикусываю губу, снова повторяя про себя безмолвные молитвы. Пускай он уйдёт. Пожалуйста. – Вы очень близко находитесь к машине, не могли бы отойти?

– Какие-то проблемы? Я просто смотрю.

– Вы можете посмотреть онлайн, если хотите, или съездить в салон. Не здесь, – я завожу руки за спину и сжимаю их в кулаки. Спокойно. Он скоро уйдет. Уйдет.

– Да ладно, малышка, не кипятись, – он издевательски ухмыляется и вальяжно облокачивается на машину, прямо как Майло вчерашним утром.

– Тебе уже сказали отойти, что ты не понял? – грубая мужская ладонь, исполосованная белыми шрамами, хватает его за плечо и оттягивает от машины. Я поднимаю глаза. Тот бритый парень. Вольный. Я отступаю назад. Драки около машины ещё не хватало.

– Чувак, чувак, не кипятись. Я просто…

– Отойди, – голос ледяной, уверенный. Злой. Я долго наблюдаю за ним, его ладони сжимают худощавые плечи лохматого. Он был силен, пускай и вполне себе стройного телосложения. Даже под свободной белой майкой я могла беспрепятственно наблюдать за тем, как перекатываются плотные мышцы. Я боюсь. Боюсь их обоих.

Я на мгновение прикрываю глаза и открываю их уже тогда, когда слышу голос Майло.

– Я видел тех придурков. Ты в порядке? – он накрывает руками мои плечи, а я ловлю себя на мысли о том, что он пришел слишком поздно. Они всё видели, но у всех троих даже мысли не было выйти ко мне.

– У вас всегда так? – негромко интересуюсь я, раздраженно убирая его ладони с моей кожи.

Парень вновь сжимает меня в объятиях, прижимая мою голову к себе.

– Постоянно.

Я закидываю голову наверх. Темное полотно неба растянулось во все стороны. Бескрайнее, величественное, бесконечное. По сравнению с ним я была всего лишь пылинкой, крохотной частичкой, атомом. Звезды хаотичной россыпью сияли на чернеющем небе. В Чикаго я могла увидеть лишь освещенное тысячами огнями фонарей, билбордов и окон небо серовато-синего цвета. Даже в нашем районе с исключительно частной застройкой я не могла наблюдать ничего того, что видела здесь. Оно завораживало и пугало одновременно. Пугало время и то, какую роль в нем играла я. Всё вокруг казалось мне таким громадным, таким значительным. Всё, кроме моей собственной жизни.

– Ты чего задумалась? Пошли обратно, – Майло тянет меня за руку обратно в кафе.

Я не сопротивляюсь. Дальнейшее времяпрепровождение удовольствия мне уже не приносит.

Глава 5

Подъём в пять тридцать утра дался мне тяжело. Пробежка, ради которой и была затеяна такого рода пытка, казалось, ни принесла мне такого наслаждения и радости, как я ожидала. В шесть утра, когда я как можно тише старалась покинуть дом, я столкнулась в дверях с Полом. Мужчина убегал в поля и учтиво показал мне возможный маршрут для бега.

Бежать было трудновато – никакого ровного асфальта или мягких прорезиненных дорожек как в нашем микрорайоне в Чикаго. Мелкие камни то и дело выскакивали из-под ног, а потом резко сменялись сухим песком, старыми ветками или пожухлой травой. Следующим утром дорогу по пригорку и полям повторять явно не хотелось.

Вчера, когда мы с Майло вернулись с прогулки, все домашние уже давно разбрелись по своим спальням. Было чуть больше десяти, и Кэтрин, которая вышла нас встретить, лишь пожелала нам спокойной ночи, после чего отправилась обратно в комнату. Я заснула быстро – на удивление, как только голова коснулась подушки – так и не обдумав всё то, что произошло за вечер.

Но я с удовольствием начала размышлять в этот момент, когда мои мысли то и дело прерывались тяжелым учащенным дыханием и стуком собственного сердца в ушах. Единственный вывод, который мне удалось сделать на основе вчерашнего вечера – мне необходимо быть менее предвзятой, чтобы подружиться с Майло и Рэйчел. По поводу Нэйтана сомнений не было: если бы мы увиделись вновь, нам бы точно было о чем поговорить.

Я возвращаюсь домой ближе к семи, когда все его обитатели уже давно встали. В кухню я не заглядываю – несмотря на увлеченные разговоры, на божественный запах чего-то сладкого и заманчивый шум блендера, я сразу ныряю в спальню.

Первым делом я обессиленно валюсь на кровать и беру в руки телефон. Мама звонила вчера три раза и, разумеется, написала около десяти тревожных смс. Вчера я молчала – стопки с уведомлениями то и дело смахивались влево до того, как я успевала прочитать всё, что было на экране. Сейчас я тоже не вчитываюсь в её сообщения и набираю сухое «Привет, у меня всё хорошо», после чего кладу телефон экраном вниз. Ответ, точнее звонок не заставляет себя долго ждать.

– Эмбер, зачем я купила тебе последний айфон, если ты до сих пор не научилась отвечать на сообщения? – раздраженно выплевывает мама вместо приветствия, и я тяжело вздыхаю в ответ. Вот она. Такая, какой должна быть. Недовольная всем, что я делаю. Недовольная всем моим существованием.

– И тебе доброе утро, – я киваю и притягиваю ноги к себе, опуская лоб на колени. К сожалению, по-настоящему спрятаться от неё не получится.

– У тебя всё хорошо? – она интересуется не потому, что хочет знать, а потому, что так надо. Хочет казаться примерной матерью, но получается у неё неважно. Примерные матери интересуются детьми постоянно, а не только когда те сбегают из дома.

– Да, нормально, – я прикусываю губу, пытаясь отогнать от себя ворох безмолвных претензий. Я способна выдержать, не поддаться её настроению.

– Эмбер, поезжай домой, – к моему удивлению, она отчаянно вздыхает. Поведение явно не вяжется с её приветственным высказыванием. Подобное казалось мне загадкой – так искренне, так беспомощно мама никогда ничего не просила. – Пожалуйста.

– Зачем? Мне кажется, двух дней недостаточно для шестнадцати лет разлуки, – это всё не в моём характере, не в моем духе и мне действительно дается это с трудом. Я не знаю, как долго я ещё смогу ей противостоять.

Но она вздыхает вновь и все сомнения пропадают. Сопротивляться не будет, я чувствую. Она всё ещё не в том положении, чтобы ставить свои условия. Она проиграла.

– Где ты была вчера?

– Сначала с Кэтрин, потом с Майло.

– И ты вообще собираешься мне звонить? – недовольно интересуется она, и я не понимаю, как она с такой легкостью вернулась в прежнее состояние, стирая всё, что было пару секунд назад. Словно я уже не была нужна ей дома.

– Мам…

– Нет, юная леди, послушай меня. Твоя выходка была крайне грубой, и то, что я закрыла на неё глаза, не означает, что всё хорошо и я одобряю все твои действия. Ты там, ты своего добилась. Но если ты думаешь, что я буду нормально относиться к тому, что ты меня игнорируешь, ты сильно ошибаешься.

Я качаю головой. Вот оно. То, что должно было закономерно случиться. Она не может промолчать, никогда не может. Есть лишь её единственное верное мнение.

– Я тебя поняла, – я делаю глубокий вдох и зажмуриваюсь, желая поскорее закончить разговор. Всё было так хорошо, так спокойно и тепло, пока она не позвонила. Ветер вновь подул с озера Мичиган.

– Прекрасно, – дальше она молчит. Ни словечка, ни вздоха, ни покашливания. Звенящая тишина и холод.

Я тоже затихаю. Смысла говорить нет. Не сейчас и не с ней.

– Я приехала в офис, позвоню тебе потом. Будь добра брать трубку.

Я вновь кусаю губы и откладываю телефон. Я готова разрыдаться. Зачем она это делает? Для чего? Я завершаю вызов и несколько слезинок скатываются по моим щекам. Какой контраст с тем, что происходит здесь. Она мастерски умела испортить всё – и хорошее настроение, и беззаботную атмосферу. Прошло всего пару дней, но мне казалось, что я смогла хоть немного узнать Кларков. Они не такие. Или она не такая.

Раздается стук в дверь, и мне тут же приходится вытереть слёзы.

– Да?

В спальне появляется Джуд. Небесно-голубые брюки, белая блузка с рюшами. Волосы всё так же прекрасно уложены, от неё за несколько метров пахнет свежими ягодами и ванилью.

– Доброе утро, милая, – на её лице появляется теплая приветливая улыбка, и женщина несмело садится на стул напротив, внимательно изучая меня взглядом. – Как спалось? Как погуляли вчера?

– Хорошо, – я медленно киваю и выдавливаю из себя улыбку. В притворстве я была хороша.

– Ты бегала? Пол сказал мне.

– Для того, чтобы быть в команде мне нужно поддерживать форму.

– Ты какая-то расстроенная, нет? – женщина хмурится и украдкой поглядывает на телефон. – Мама звонила?

Я поднимаю брови и медленно качаю головой. Такая проницательность и умение уловить настроение была мне знакома.

– За эти дни я как будто совсем тебя не видела, – Джуд печально качает головой, и я мысленно соглашаюсь с её замечанием.

Мне было понятно её желание провести время вместе, и я тоже этого хотела. Возможно, я смогу узнать что-то про маму.

– Не хочешь съездить со мной, отвезти кукурузу? Я часто киваю. Отвлечься было прекрасной идеей.

– Пойдём завтракать, я приготовила слойки с вишней.

– Я не голодна. Схожу в душ и поедем.

Женщина понимающе кивает и выходит из спальни, плотно закрывая за собой дверь.

Я устало поднимаюсь с кровати. Совсем немного времени у меня ещё есть. Я подхожу к комоду и отодвигаю первый ящик. Ничего. Второй. Ничего. В третьем тоже пусто. Я могла догадаться, что мамины вещи давно были убраны на чердак или в подвал. Однако четвертый ящик комода был явно чем-то наполнен. Я открываю его – детская одежда. Крохотная, для новорожденных. Совсем не новая, но чистая и качественная. Это моя одежда? Я опускаюсь на корточки и начинаю перебирать содержимое ящика. Розовые боди, крохотные кофточки и ползунки. Я подношу один из комбинезонов к лицу. Всё ещё еле ощутимо пахнет чем-то молочным. Тепло разливается по моему телу. Они её сохранили. Неужели мне все же удалось провести здесь какой-то отрезок своей жизни?

Я закрываю комод и иду к прикроватной тумбочке. Её содержимое радует меня больше – толстая тетрадь в бордовой кожаной обложке. Потрепанная, но хорошо сохранившаяся. Я открываю её на первой странице и вижу надпись, выведенную идеально ровным круглым почерком. Личный дневник. Я пролистываю страницы, чтобы убедиться, что всё и правда написано её рукой, но в текст не вчитываюсь. Подождёт.

Я оставляю тетрадь на подушке и иду в ванную. Спешно принимаю прохладный душ, после принимаюсь за макияж. Синяк на лице чуть побледнел, но без косметики все равно выглядел жутко. Я натягиваю на себя купленный вчера голубой сарафан, беру телефон с мыслью о том, что мне надо обязательно набрать Агнес, и выхожу из спальни.

– Готова? – Джуд неожиданно появляется в коридоре, отчего я вздрагиваю.

Я медленно киваю, изучая непривычную тишину и пустоту дома. За эти два дня это был единственный момент, когда здесь не было никаких признаков жизни. Ни звука работающей кофемашины, ни жужжания газонокосилки, ни тихих шагов наверху.

– А где все?

– Поехали за продуктами. Пойдём, – она опускает сухую горячую ладонь на мою открытую спину и ведет меня к машине. – Соседи живут в пяти минутах, у них огромное ранчо.

Разговоры о хозяйствах совсем меня не впечатляли. За пару дней нахождения здесь поймала себя на мысли, что не вижу никакой разницы между большой и маленькой фермой, количеством кур и площадью посевов. Это было что-то совершенно противоположное моей жизни в Чикаго, что-то совершенно не радующее и совсем не интересное. Здесь было здорово отдыхать от городской суеты и бешеного ритма, но навсегда я бы здесь не осталась. После Чикаго я чувствовала себя запертой, ограниченной. Понять маму уже не казалось непосильной задачей.

Мышцы после бега еле ощутимо ноют. AppleWatch показали заветную отметку в пять километров, и я определенно была собой довольна – в Чикаго я при всём желании не могла пробежать столько по нашему району. До соседей мы доезжаем ровно за пять минут. Одинокий деревянный дом среди бескрайних полей. Все клумбы около дома выглядели небрежно и слегка запущено – цветы слегка увядшие, совсем не сочетающиеся друг с другом. Краска во многих местах облупилась, крохотный деревянный заборчик перед палисадником устало покосился. Хозяйство Джуд выглядело намного более новым и ухоженным – так, словно за ним следили в три раза тщательнее.

Женщина выходит из машины, и я спешно иду следом. Из дома нам навстречу выходит сухой пожилой мужчина в ковбойской шляпе. Клетчатая рубашка болталась на острых плечах, темно-синие штаны собирались на коленках. Неужели он и правда справлялся со всем в одиночку?

– Джуд, привет, – он широко улыбается и машет женщине, бодро спускаясь по ступенькам поближе к нам.

– Здравствуй, Энди, – Джуд кивает более сдержанно, но всё так же приветливо. Я гадала, связывали ли их только соседские, или же более теплые, дружеские отношения.

– А это кто у нас тут? – мужчина переводит на меня взгляд своих внимательных зеленых глаз и упирается руками в бока. – Не могу припомнить, кого она мне так напоминает.

– Это Эмберли, моя внучка, – женщина покровительственно обнимает меня за плечи, чересчур нервно сжимая их. – Дочь Кэрол.

– Кэрол, точно, – он часто кивает, словно наконец вспомнил имя моей мамы, и долго на меня смотрит. Изучающе, с интересом. – На лето приехала?

– Да, на всё лето, – отвечает за меня Джуд и я с интересом перевожу на неё глаза. Хоть кто-то за меня это решил.

– Пойдёмте в дом, поболтаем. Я попрошу Кэйдена разгрузить багажник.

Джуд одобрительно кивает мне, и мы направляемся в дом вслед за мужчиной. Дом темный, дубовые стены были покрыты свежим лаком. Внутри всё было выполнено добротно и на совесть – вся мебель деревянная, крепкая, ручной работы, однако ощущение старости всё равно скрыть не удалось. Мы проходим на кухню – темнее и меньше, чем кухня Джуд, совсем без декора и такого необходимого ей уюта. Окна были настежь распахнуты, вдалеке я могла различить дом Кларков.

– Садитесь, не стесняйтесь, – мужчина указывает на широкий стол, застеленный синей клетчатой скатертью.

Я опускаюсь на край стула по примеру Джуд и складываю руки перед собой. Энди же спешит занять место во главе стола. Мужчина плюхается на стул, тот отвечает ему недовольным треском. Со стороны коридора слышатся тяжелые шаги.

– Внучок, поприветствуй наших гостей.

Я тут же поднимаю глаза. В дверях стоит он – бритый парень из закусочной. Тот самый, которого я встретила у машины. В растянутой белой майке, обнажающей его подкачанные бледные руки, и спущенных спортивках серого цвета. Он тоже меня узнал – я вижу это по проблеску самодовольства и насмешки в его глазах. Он держался ровно и отстраненно, но интерес в его взгляде скрыть удавалось плохо.

– Миссис Кларк, – он наконец отворачивается от меня и сдержанно кивает Джуд. Его голос глубокий, тягучий, уверенный.

Бабушка морщится и без особо энтузиазма отвечает ему тем же. Скрывать свои истинные чувства у женщины не получается. Ещё одна схожесть с мамой.

– Здравствуй, Кэйден, – с пренебрежением выдавливает она и поворачивается ко мне. Взгляд её был брезгливый, недружелюбный.

– Кэйден, это Эмберли, внучка Джуд и Пола, – Энди откидывается на спинку стула и заводит руки за голову.

Парень смотрит мне в глаза и медленно кивает. Я киваю в ответ. Мне интересно, о чем он думает – в этот раз отводить взгляд он даже не собирается. Глаза его были такие мягкие, такие светлые, что взгляд, который они хранили, сразу распознать не удалось. Отнюдь не злой и не холодный – притягательный и таинственный.

– Кэйден, поухаживай за дамами, а потом разгрузи багажник миссис Кларк, – Энди кивает на графин холодного чая на столе.

Кэйден послушно берет из шкафа стаканы и разливает в них чай, добавляя в каждый стакан по паре кусочков льда. Медленно, неторопливо, растягивая движения словно томные слова.

– Да ладно, Энди, не гоняй мальчика, – Джуд недобро прищуривается, глядя на парня. Я в очередной раз убеждаюсь в том, что он ей совсем не нравится.

– Прошу, – еле слышно произносит он, со стуком опуская передо мной стакан. Я вздрагиваю и резко отстраняюсь.

– Рассказывайте, мисс Кларк, – Энди смотрит на меня с вежливым, соседским интересом. – Где вы живёте?

– В Чикаго.

– Чарльстон город маленький по сравнению с мегаполисом?

– Довольно, – я перевожу взгляд на свои пальцы.

– Кэйден, почему бы тебе не показать Эмбер конюшню?

Парень окидывает меня заинтересованным, настороженным взглядом и якобы безучастно пожимает плечами.

– Пошли.

Я, не успев поразмыслить, тут же поднимаюсь из-за стола. Джуд крепко берёт меня за запястье и многозначительно смотрит мне в глаза. Её взгляд серьезный, недовольный, с легким оттенком беспокойства.

– Аккуратнее, Эмбер, хорошо? – почти одними губами шепчет женщина.

Я безразлично киваю и следую за Кэйденом, который уже успел покинуть кухню. Он идёт впереди, я чуть поодаль. Ни взгляда, ни слова, ни жеста. Парень резко останавливается около старой деревянной постройки, и я едва не врезаюсь в его спину. Распахивает двери. Внутри было больше десятка голов. Я восторженно осматриваюсь, а потом внимательнее вглядываюсь в их благородные морды. Страсть, мечта, которая так и не стала реальностью.

– Спасибо за вчерашнее, – шепотом выдавливаю я, не в силах оторвать взгляд от лошадей.

– Посмотрела? – хмуро спрашивает Кэйден, игнорируя мой вопрос.

Ему не нравилось со мной нянчиться, а мне было не очень комфортно в его компании. Вольный. Меня передергивает от его вчерашней жестокости по отношению к парню около машины. Я молча подхожу к ближайшему вольеру. Глажу черную бархатную голову и слабо улыбаюсь. Он единственный, на котором была амуниция.

– Ты катаешься? – продолжая гладить горячую голову, я поворачиваюсь к парню.

– Уроки не даю, – хмыкает он и облокачивается на стену конюшни. Я всё ещё вижу взгляд. Любопытный, пытающий.

Я качаю головой и медленно открываю вольер. Пугаясь своей собственной смелости, я бросаю на Кэйдена неуверенный вопрошающий взгляд.

– Что ты делаешь? – раздраженно интересуется он, поглядывая на меня с недоумением.

Это было беспардонно, но я была очарована призрачной возможностью прыгнуть в седло. Кожаные поводья холодят кожу, я несмело вывожу лошадь из конюшни.

– Это не смешно. Не делай вид, что умеешь обращаться с лошадью, – Кэйден качает головой и следует за мной.

Я жду, что он схватит меня за руку или одернет лошадь, но этого не происходит. Его голос и правда звучит угрожающе, но даже когда я ловко, вспоминая былые навыки, запрыгиваю на лошадь и сжимаю поводья, он ничего не делает.

– Давай, милый, пошли, – я глажу лошадь по шее, и конь начинает медленно идти.

– Слезай, Кларк, – Кэйден бодро следует за нами.

Я отрицательно качаю головой и, натянув поводья, начинаю ехать быстрее. Я мимолетно оглядываюсь – Кэйден идёт обратно в конюшню. Через пару минут он догоняет меня на другой лошади – светло-серой, стройной, молодой.

– Я тебя недооценивал, – кричит он и я вижу, как на его некогда хмуром лице начинает пробиваться лукавая улыбка.

– Я шесть лет занималась ездой, мы с мамой периодически выезжаем покататься, – я пожимаю плечами и сильнее натягиваю поводья.

– Я не советую на нём разгоняться, он резвый малый.

Но я лишь еду ещё быстрее. Адреналин. Скорость. Эйфория. Возможно, если бы не мои проблемы, я бы занималась этим профессионально, но не всем мечтам суждено сбываться. Поводья трут кожу, солнце яростно обжигает и мою голову, и темную гриву лошади. Я вновь натягиваю поводья и сжимаю его бедра. Быстрее. Размеренный стук копыт, свист тёплого ветра в ушах и вздымающаяся по обеим сторонам от меня пыль. Сердце колотится с бешеной скоростью, тонкие пальцы с силой сжимают поводья. Делаю глубокий вдох и ощущаю внутри своих легких медленно оседающий тёплый сладковато-тягучий запах. Запах искреннего счастья. Вымученного и точно заслуженного мной счастья. Я описываю большой круг по протоптанной копытами дорожке и возвращаюсь обратно к конюшне. Конь тормозит резко, неожиданно, я чудом удерживаюсь на лошади. Кэйден догоняет меня и спрыгивает с седла. Его вид больше не казался таким безмятежным, парень явно был раздражён. Он резко вырывает поводья из моих рук, оставляя на внутренней стороне ладони багровый след, и заводит лошадь в конюшню.

– Больше не вздумай так делать, – сквозь зубы цедит он и задумчиво смотрит в сторону дома.

Я слежу за его взглядом. Джуд и Энди стоят на крыльце. Бабушка энергично машет руками, подзывая меня к себе. Я перевожу глаза на Кэйдена. Шрам на шее, густые темные брови над голубыми глазами, короткий ежик на голове. Он выглядел старше своего возраста, хотя, разумеется, я даже не знала, сколько ему лет. Если бы не слова ребят, я бы обязательно подумала, что он не первый год служит в армии. Бледное тело, в прошлом явно худощавое и хилое, было довольно неплохо подкачано. Вблизи он совсем не казался таким страшным, как вчера.

– Я хорошо катаюсь, – я холодно пожимаю плечами, гадая, способна ли вывести его на эмоции.

Я ожидаю улыбки или хотя бы усмешки, но ни того, ни другого он из себя не выдавливает.

Ты безбашенная, Кларк, – недовольно выплевывает он. – А ещё беспардонная.

Я пожимаю плечами. Моя эйфория тает так же быстро, как и некогда закрепившаяся на моем лице улыбка. Что я творю? Почему я позволила себе вести себя так глупо, так опрометчиво?

– Ты была бы не последней на местных скачках, – парень скрещивает руки на груди и прислоняется к деревянной стене амбара.

– На местных скачках? – мой голос не сквозит какимилибо эмоциями, хотя сам факт подобных развлечений здесь казался удивительным.

– Организовывают тут раз в год. Приз десять тысяч долларов.

– У меня травма. В другой жизни когда-нибудь.

Я бесшумно выдыхаю, так и не дождавшись его реакции, и нехотя следую к дому, к Джуд. Позади меня слышатся неторопливые шаги Кэйдена.

– Не думала, что ты так хорошо держишься в седле, – Джуд качает головой и мягко улыбается, за локоть притягивая меня поближе к себе. – Поехали, нам пора.

– До свидания, мистер Паркер, Кэйден, – я спешно киваю обоим и иду в машину. На спине ощутимо чувствовался взгляд Кэйдена.

– Что-то мы засиделись, – Джуд опускается в машину и долго смотрит на меня. Я не могу различить её взгляд – любопытство вперемешку с подозрительной осторожностью. – Тебе понравилось кататься?

– Мы с мамой часто ходим.

– Не думаю, что Энди будет против давать тебе покататься время от времени.

Я улыбаюсь и опускаю подбородок на открытое окно. Это именно то, чего мне так не хватало. Мама каталась со мной от силы раз в месяц – это казалось мне невиданной роскошью. После того, как я упала, она никогда не отпускала меня одну, словно её присутствие на соседней лошади могло спасти меня в критической ситуации.

Женщина выруливает с подъездной дорожки. Энди дружелюбно машет ей, а Кэйден пристально смотрит на нас обеих. Или только на меня.

– В армию пойдет. Такому головорезу только там и место, – шепчет Джуд и мы тут же отъезжаем от дома, оставляя позади обоих его обитателей. Их отношение к Кэйдену было для меня любопытным, нежели настораживающим. Если мамина теория о первом впечатлении была правдива, парень не представлял из себя ничего опасного или угрожающего.

Через пять минут молчаливой дороги я покидаю машину первой. Погода заметно портилась – между посевов уже во всю гулял беспокойный ветер, небо затянуло мрачными свинцовыми тучами, в воздухе чувствовался запах скорого дождя. Каких-то пять минут дороги, и солнце совсем скрылось из виду. Около дома стояла машина Кэтрин – её присутствие дома искренне меня интересовало.

– Вы вернулись? – тётя выбегает в коридор и с лучезарной улыбкой на меня смотрит. На ней почти не было макияжа, но она всё равно казалась мне невероятно красивой. – Мы ехали из супермаркета и решили прихватить Рэйчел. По прогнозу на вечер дождь, а вместе нам будет веселее.

– Привет, красотка! – девушка тут же выбегает из-за угла, в огромной майке Майло и свободных серых джинсах, и без стеснения повисает на моей шее.

Я неловко хлопаю девушку по спине и отстраняюсь. Она была слишком воодушевлена, а мы были слишком мало знакомы.

– Здрасьте, миссис Кларк! – она вальяжно машет Джуд и отходит от меня на пару шагов. Я смотрю на её сияющее довольное лицо. Казалось, девушка чувствовала себя в этом доме абсолютно свободной.

Привет, милая, – Джуд кивает Рэйчел и мягко хлопает её по плечам. – Рада, что ты приехала.

– Чем мы займемся? – девушка с интересом смотрит на меня и закидывает руку мне на плечо. Я отчаянно борюсь с желанием её сбросить. – Может в приставку?

– Я не любитель, – я раздосадовано качаю головой. —У вас есть фотоальбомы? – я поворачиваюсь к Джуд и с надеждой гляжу на неё.

Женщина расплывается в улыбке. Ей, очевидно, было по душе это старомодное по мнению молодежи занятие. Знала бы она, насколько сильно все эти годы я мечтала прикоснуться хотя бы к малой части их семейной истории, к части своей семейной истории.

– Солнышко, очень много, тебе показать?

Я часто киваю и в предвкушении улыбаюсь. Меня переполнял интерес – увидеть маму молодой и послушать истории о её детстве.

– Ты прям как мой зануда-брат, – Рэйчел исподлобья смотрит на меня с легким разочарованием. – Может его позвать, вы вместе позависаете? – она хихикает и скрещивает руки на груди.

Её вопрос не вызвал у меня никакой внешней реакции. Отвечать на её предложение, пускай даже и согласием, было неловко, но к счастью она понимает всё без слов.

– Кэти, а можно Нэйтан тоже заедет?! – вопит она, заглядывая в кухню.

– Разумеется, зайка, пускай приезжает, – Кэтрин одаривает девушку ласковой улыбкой и вновь скрывается в кухне.

Меня пронзает неведомый мне ранее импульс. Импульс ревности. Неужели мне и правда было неприятно, что у Рэйчел такие отношения с моей семьей? С Кэтрин? Я знала их всего три дня, но не могла отделаться от мысли, что на месте Рэйчел, по-видимому любимицы всей семьи Кларк, должна быть я. Я, настоящая Кларк. Я никогда не испытывала такого с мамой даже в далеком детстве. Я всегда была единственным ребенком, её ребенком, и к детям своих немногочисленных подруг она никогда не тянулась. Я и не знала, что бывает так – чужой человек в чужой семье как свой. Мне это не нравилось, потому что я сама жаждала того же.

– Ну супер, не скучай, подруга.

Рэйчел небрежно треплет меня по голове и убегает в гостиную. Я вздыхаю и направляюсь в комнату с острым желанием набрать-таки Агнес. Я включаю вызов по Face-time и принимаюсь ждать. Вопреки моим страхам она отвечает почти сразу же.

– Нашлась пропажа? – она с озорной улыбкой смотрит на меня. Золотистые кудряшки собраны в высокий пучок на макушке, судя по одежде девушка даже не планировала вылезать из постели. – Господи, Кларк, я была готова тебя убить.

Я виновато прикусываю губу. Я понимала её – раньше мы постоянно были на связи, даже в каникулы и праздники. Сейчас же я уехала для неё совсем неожиданно и удостоила её лишь единственным сухим смс.

– Извини, я совсем этого не планировала. Всё вышло спонтанно.

– Ну и где ты, спонтанная моя? – она весело усмехается – ни капли обиды или разочарования.

– В Чарльстоне.

– В Южной Каролине? – восторженно взвизгивает девушка. Чарльстон, город её детства, с которым было связано очень много воспоминаний. Она родилась в том Чарльстоне, а я в этом. Фантастика.

– Нет, в Иллинойсе. Семнадцать тысяч жителей, ты, наверное, и не слышала.

Агнес смущенно качает головой.

– И что ты забыла в этой глуши?

Я… приехала к семье.

Я прокашливаюсь. Объяснять долго не хотелось, не по телефону. И вообще это было невежливо – не поинтересоваться её жизнью и заполнить всё пространство разговора собой и своими проблемами.

– Как ты? Как танцы?

Агнес расплывается в предвкушающей улыбке и я понимаю, что данная тема ей точно по душе.

– Люк предложил мне поехать с ним на отдых в конце августа.

– В шестнадцать лет? – я недоумевающе поднимаю брови.

– Слушай, не все такие целомудренные, – она насмешливо улыбается.

– Эм, ты хочешь индейку на ужин? – я слышу, как за дверью кричит Майло, но его вопрос остается без ответа.

– Или… – Агнес выгибает бровь и потирает ладошки.

– Нет, это мой кузен.

– Кошмар, а вот голос у него вполне себе ничего.

Я улыбаюсь в ответ. Молчу.

– Я скучаю, Агнес, – еле слышно шепчу я, не веря собственному языку. Я только что это произнесла.

– Оу, и я скучаю, крошка, – Агнес расплывается в благодарной улыбке. – Если я тебе понадоблюсь, дай знать, я тут же примчусь в ваш захолустный Чарльстон.

– Спасибо тебе.

– Люблю тебя, детка.

– Давай… – я отключаюсь первая и вздыхаю. На сердце стало ещё тяжелее. Как бы я тому не сопротивлялась, моё место там. В Чикаго. С мамой и Агнес. Здесь я чужая.

Раздается несмелый стук в дверь.

Ты разговаривала, я не хотела тебя отвлекать, —Джуд заходит в комнату со стопкой альбомов в руках. Я быстро убираю мамин дневник под подушку и пододвигаюсь на кровати.

Джуд садится рядом и передает мне в руки первый альбом.

– Он посвящен только твоей маме. Мне было всего двадцать, когда я её родила.

Я открываю альбом и на первой же странице вижу ещё совсем молодых Джуд и Пола. На руках у мужчины крошечный сверток в розовом одеяльце.

– Кэтрин родилась уже через три года, мы были чуть старше, но не сильно умнее, – женщина грустно улыбается, накрывая ладонями мои плечи.

Я начинаю с интересом листать альбом. Обычный радостный ребёнок. Трехколесный велосипед, первый день в детском саду, первый выпавший зуб. Фото на руках с Кэтрин, фото в саду, фото с Рождества. Как будто в её детстве было проще обнаружить наше с ней внешнее сходство. Листаю дальше. Мама в компании родителей, сестры и других родственников на семейных праздниках. Ничего не предвещало беды. С каждой страницей всё старше и старше, вскоре я дохожу до подросткового возраста – самое начало девяностых. Мама на байке. Мама с сигаретой в руках. Мама в очень низких джинсах. Я с удивлением смотрю на Джуд. Женщина улыбается и гладит меня по спине.

– Да, солнце, когда-то она была и такой.

Потом несколько фото пропущено, выпускной из школы, первый день в колледже, студенческая жизнь. Кадры с родителями всё более редкие, но все члены семьи на фото выглядят вполне счастливыми.

– В какой момент всё пошло не так? – я закрываю альбом и долго с любопытством смотрю на женщину. – Когда родилась я?

Зайчик, мы с твоей мамой не ссорились, – женщина накрывает руками мои плечи, отчего по телу вмиг проходит мелкая дрожь.

– И Кэтрин мне сказала то же самое, – я расстроенно качаю головой. Словно ничего другого я выведать не смогу, мне не позволят. – Но разве могут близкие люди просто перестать общаться без причины?

– Милая, твоя мама сделала свой выбор – начать новую жизнь в Чикаго, с тобой. Ты заменила ей семью, и никто в тот момент не был ей так сильно нужен, как ты.

Я тяжело вздыхаю. Мне не верится. Это всё больше и больше походило на мамины оправдания.

– Какой она была? – я обнимаю себя обеими руками. Правды мне всё равно не узнать, не от Джуд. Оставался лишь Пол, на которого я так отчаянно надеялась. Мне это нужно. Невыносимо.

– Прелестная малышка. Умненькая, сообразительная, любила покомандовать, – Джуд складывает ладони перед собой и с улыбкой вздыхает. – В подростковом возрасте она немного сорвалась – разные компании, мотоциклы, дискотеки, но она никогда не переставала хорошо учиться и не теряла свой стержень.

Казалось, это всё не та информация, которая должна была меня так заинтересовать.

– Мама ни разу не рассказывала тебе о своем детстве? О нас?

– Нет, конечно нет. Она вообще не любит такое обсуждать, – я опускаю взгляд.

Джуд утешающе гладит меня по голове, но в утешении я не нуждалась. Мне нужны были ответы.

– Она была хорошей девочкой. Целеустремленной, трудолюбивой, организованной.

Раздается настойчивый стук в дверь и Джуд прерывается.

Эм, Нэйт приехал, – Рэйчел без спроса просовывает голову в дверной проем и с улыбкой смотрит на меня.

Момент не самый подходящий. Мне так не хватало подобного общения – теплого, семейного, искреннего.

– Мы не закончили, – я раздраженно качаю головой, но Джуд успокаивающе сжимает моё плечо и встаёт.

– Ничего страшного, милая, посмотрим позже.

Она выходит из спальни, и сюда тут же вваливается Рэйчел, сжимая рукав рубашки Нэйтана. На этот раз светлоголубой, почти офисной. С темно-синими брюками она создавала ощущение делового костюма. Совсем не деревенский стиль.

– Привет, Эмбер, – парень дружелюбно улыбается мне и прислоняется к стене.

– Привет, – я киваю и слабо улыбаюсь ему в ответ. Встреча была приятной, я не могла этого отрицать.

– Милая комната, – он вежливо кивает.

– Да, комната просто прелесть, – часто кивает Рэйчел. – Общайтесь на ваши занудные темы, если хотите, приходите к нам, зарубимся в приставку, – она беспечно хлопает дверью, оставляя нас в полной тишине.

Я устало прикрываю глаза. Казалось, даже за минуту её нахождения здесь, я успела от неё устать. Рэйчел заполняла собой всё доступное пространство. Слишком много, слишком громко.

– Ураган, – одновременно произносим мы с Нэйтаном, после чего оба начинаем смеяться.

– Я захватил мороженого, хочешь? Ты была не в восторге от вчерашнего коктейля, поэтому я взял все вкусы, кроме клубничного.

Я расплываюсь в благодарной улыбке. Его внимательность к деталям показалась мне ужасно милой. Я качаю головой и только сейчас замечаю блестящие капли

дождя на его волосах и одежде. Выглядываю в окно. Дождь барабанил во всю.

– Ты читаешь Фрейда? – он кивает на книжную полку, заставленную мамиными старыми книгами. Психоаналитика, философия, бизнес. Мама явно была увлечена.

– Это всё мамино.

Нэйтан несмело пересаживается на кресло около кровати.

– А сама ты что любишь?

Я пожимаю плечами.

– Эволюция живых организмов, функционирование мозга, психология.

– Примерно все, что я изучал на первом курсе, – подмечает он, и я улыбаюсь. – Ты окончательно выбрала Йель?

– Окончательнее некуда.

– До Нью-Йорка три с половиной часа езды, а в Коннектикуте не слишком насыщенная социальная жизнь.

– Я не пройду в Гарвард, если ты об этом. Мне никогда не нравился Бостон.

– Что тебе нравится?

– Калифорния, – я мечтательно улыбаюсь, вспоминая золотистые песочные пляжи и палящее солнце.

Я была там пару раз – с мамой в командировке, но всего за несколько дней Калифорния полностью одурманила мой разум. Это была глупая мечта, посредственная, иррациональная. «Эмбер, ты же не одна из тех дурочек, которые из-за фильмов про Голливуд, мечтают туда переехать и стать актрисами. Мысли шире». Но даже мамино осуждение всё равно не уберегло меня от сладостных мечтаний о Калифорнийском спокойствии, которым не суждено было сбыться.

– И почему тогда не Стэнфорд?

Мама мне не позволит, – я развожу руками.

– Почему я никогда не видел тебя здесь раньше? – он с интересом склоняет голову на бок. Я не могла не отметить его милую застенчивость, его галантность и вежливость. Вместо Чарльстона ему бы определено подошло местечко где-нибудь в моей Чикагской жизни.

– Это мое первое лето здесь, – я пожимаю плечами.

– Почему ты не приезжала раньше? У тебя классная семья.

– Всё не так просто.

Он решает не продолжать расспросы, на что я с благодарностью киваю ему в ответ.

– Так, ты плаваешь, – продолжает парень.

– Мне нужно подыскать бассейн неподалёку.

На его лице вырастает снисходительная усмешка. Его реакция меня смущает. Я хмурюсь и неловко обнимаю себя обеими руками.

– Тут нет бассейнов. Карьер максимум.

– А фитнес-клубы? Спортзалы?

– Ни-че-го, – по слогам произносит он, и я раздосадовано качаю головой.

– Может, ты знаешь, где лучше пробежаться?

– Я не силён в спорте, извини, – Нэйтан виновато качает головой.

Я слабо улыбаюсь. Если и был в нём изъян, то только этот. Самый незначительный.

Побыть наедине долго нам не удалось – уже через полчаса Рэйчел-таки вытянула нас в гостиную. Осваивать навыки игры в Xbox у меня получалось с трудом, но все трое искренне поддерживали меня и громко радовались, когда мне удалось забить первый гол в Fifa. Однако они учтиво умолчали о том, что гол я забила в свои же ворота. За игрой следовал обед – ещё более живой, более шумный, чем предыдущие два. Говорила в основном Рэйчел, и в основном не по делу, но вся семья слушала её внимательно, и вполне увлечённо. Она была центром внимания и, казалось, давно к этому привыкла. Чувство ревности внутри меня только крепло. Я не она и никогда не буду. Жаль.

Глава 6

– Девчонки, знакомьтесь, это Эмбер, и она безумно классная! – Рэйчел сжимает мои плечи и тянет к кафе, сверкая широкой улыбкой. Майло покорно семенил за нами.

Поиск подруг Рэйчел отнимает у меня несколько секунд – около стен заведения расположилась не одна женская компания. Рэйчел останавливается около самой двери, напротив трех девушек, которые терпеливо ожидали нашего прибытия. На их лицах плотно отпечаталась томная скука, все трое словно давно исчерпали темы для разговоров. Я ждала это вечера, мне искренне было интересно – кто они такие, чем занимаются и чем живут. Чем вообще может жить молодежь в этом городе? Новые знакомства не приносили мне особой радости, но сейчас, находясь в Чарльстоне, я хотела по максимуму наполнить свою жизнь теми событиями, которых я была лишена раньше. Посиделки в шумной компании, бесконечные развлечения и прогулки.

– Всем привет, – я застенчиво машу рукой всем по очереди и выдавливаю слабую дружелюбную улыбку.

Девушки не казались такими восторженными, как Рэйчел в день нашего знакомства, и это было к лучшему. Без навязчивого интереса я очевидно чувствовала себя спокойнее.

– Блэр, – высокая шатенка устало кивает мне, пристально глядя на меня из-под густо накрашенных ресниц. Внешняя схожесть с одноименным персонажем сериала была неоспоримой – тонкий вздёрнутый носик, большие карие глаза, еле заметные ямочки. Одежда свободная, летняя – белый топ с открытыми плечами, белые джинсовые шорты, еле прикрывающие ягодицы, разноцветные сандалии.

Я Бри, – крашенная блондинка, чей мастер явно мало смыслил в эйр-тач, вяло машет мне в ответ. Розовый сарафан на её тощем теле болтался чересчур свободно.

– Кендалл, – брюнетка, поразительно похожая на Рэйчел, натянуто мне улыбается. – Рэйч, твой брат приедет? – она переключается быстро, по щелчку пальцев, и во все глаза смотрит на подругу. Я вижу плохо скрываемый интерес и сразу это подмечаю. Нэйтан был из тех парней, кто определенно не мог не нравиться.

– Он пойдет гулять с ребятами, но заглянет к нам, – девушка беспечно отмахивается и крепко берет меня за руку, пускай я совсем в этом и не нуждалась. – Пойдёмте.

Мы заходим в кафе, где Рэйчел сразу выбирает самый большой стол из имеющихся. В помещении было множество посетителей, в основном молодых людей и подростков. У этого места был другой контингент гостей, нежели у того кафе, где мы собрались впервые. Там так остро ощущалась теплая атмосфера дома, семейной нежности и заботливо оберегаемых традиций. От этого же места веяло бунтарской юностью, свободой, отсутствием каких-либо правил и границ. Что-то неведомое мне ранее. Чуждое.

Я опускаюсь рядом с Майло и Рэйчел, все девочки размещаются напротив нас. Для меня всё ещё оставалось загадкой, почему Майло не пошел гулять с Нэйтаном и парнями, и в целом больше времени проводил с Рэйчел, нежели с друзьями. Казалось, среди девушек и стереотипно девчачьих разговоров ему должно было быть не очень весело, но ни тени недовольства на его лице различить было нельзя.

– Эмбер, ты сидишь на Оземпике или Фуросемиде? – Блэр поднимает взгляд на меня, и я лишь неловко прокашливаюсь в ответ.

Названия вмиг всплывают в памяти, я позволяю удивлению промелькнуть на своём лице.

– Озем… Препарат для диабетиков? За любые добавки нас могут выгнать из команды.

– Ты эм… бегаешь или… – Бри выгибает бровь.

– Я капитан команды по плаванию.

– Но у тебя совсем не плечи пловчихи, – Кендалл хмурится, придирчиво оглядывая моё тело.

– Раньше я занималась верховой ездой, – я качаю головой и неловко улыбаюсь, поднимая взгляд на Майло. Я гадала, поймёт ли он, что я нуждаюсь в его помощи.

– Да не, Эмбер не нужны никакие таблетки. Она ест как птичка и бегает по четыре километра по утрам, – кузен отмахивается, и словно по щелчку пальцев всех резко перестает интересовать тема веса.

– Это настоящая Александр Маккуин? – Бри кивает на сумку в моих руках, на что я вновь непонимающе хмурюсь. Пока выбор тем казался мне нелогичным и не самым увлекательным. Если они и правда хотели меня узнать, то начать стоило не с этого

– И? – я поднимаю брови и скрещиваю руки на груди. Пускай это и выглядело резко, но контролировать свою реакцию я не могла.

– Это лимитированная коллекция, ты даже в аутлетах такое не найдёшь.

– Маме подарили сотрудники, – я холодно пожимаю плечами, прикусывая губу. – Так… чем вы хотите заниматься после выпуска?

– Бри пойдёт работать с мамой в салон красоты мастером маникюра, Блэр поедет учиться в Спрингфилд, а Кендалл переезжает в Канаду, – тараторит Рэйчел, не давая подругам возможности ответить самостоятельно.

В кафе в очередной раз хлопает дверь, я с интересом поднимаю глаза. Нэйтан с приветливой улыбкой появляется на пороге заведения и, долго не раздумывая, направляется к нашей компании. На нём бежевые легкие брюки чинос и тонкая белая рубашка с коротким рукавом в черно-белую

полоску. Волосы выглядели небрежно, очки на нем были круглые, более стильные.

– Привет всем! – он дружелюбно кивает каждой девушке по очереди и опускается на стул. Его внимательный взгляд тут же врезается в меня. Он смотрит на меня с любопытством и мягкой улыбкой. – Классно выглядишь, Эм.

– Спасибо, – я слабо киваю в ответ.

– Вы уже заказали? – парень склоняет голову на бок, размеренно постукивая кончиками пальцев по блестящей поверхности стола. Обводит взглядом компанию, а потом вновь поворачивается ко мне.

Рэйчел игриво покачивает головой.

– А ты решил оплатить?

Нэйтан прыскает со смеху и радушно протягивает сестре наличку из своего кошелька, после чего откидывается на спинку стула, заводя руки за голову.

– На что вы идёте? Мертвец?

– Звезда родилась, разумеется! – Рэйчел скрещивает руки перед собой. – А ты можешь смотреть своё дурацкое старьё сам со своими дружками дебилами.

Нэйтан переводит взгляд на Майло.

– Чувак?

– Разумеется я иду с вами, – кузен отмахивается.

– Майло, ты обалдел?! – негодование Рэйчел скрыть даже не пыталась. Она цепко обвивает его шею обеими руками и укоризненно смотрит на Майло.

– Мы смотрели этот фильм миллион раз.

– А новое кино у вас в прокате не идёт? – я поднимаю бровь и скрещиваю руки на груди.

– Иногда, но в основном они крутят старье, – Кендалл пожимает плечами. – Все уже привыкли.

Я растерянно пожимаю плечами. На меня резко накатила тоска и ощущение безнадежности. Чувствовали ли они себя так же, как и я? Ограниченными, замкнутыми в стенах этого городка. Я вновь оглядываю их – беззаботные, вполне счастливые, свободные. Нет, их точно всё устраивало. Что было не так со мной?

Рэйчел снова заказывает за всех, и я опять не сопротивляюсь. Девочки весело болтают, а Нэйтан перекидывается редкими фразами с Майло, иногда втягивая меня в разговор. Они обсуждали колледж, Майло с благоговением и энтузиазмом рассказывал о будущей учебе в медицинском. Я понимаю, что ещё не успела узнать, чем в свое время занимались Джуд и Пол, на кого учились, чем жили до того, как переехали в Чарльстон. Я чувствую себя не на своем месте – словно я должна была быть там, дома с ними, а не здесь, в малознакомой компании. Я приехала к семье, и словно совсем не обращаю на них внимания.

Мы спешно ужинаем, и направляемся к кино – благо пешком. Несмотря на все мои сомнения в популярности этого места, около здания активно собирался народ, в основном молодёжь. Я замечаю их, Вольных, сразу. Не я одна.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.