Павел Ларин
Петров, к доске!
Книга третья

Глава 1

– Леха ты чего такой смурной? Насупился. Молчишь весь день. Эй! Петров!

Макс толкнул меня в плечо и тут же отскочил в сторону, изобразив боксёрскую стойку. Даже запрыгал с ноги на ногу, как настоящий спортсмен. Хотя… Он же и есть почти настоящий спортсмен.

Другой вопрос, лично мне ни прыгать, ни говорить с кем-то вообще не хотелось. Вот в морду дать, это, пожалуй, можно. Настроение такое, что хорошая драка точно помогла бы снять напряжение. Однако, Макс мой друг и точно не на нем нужно срываться.

– Отстань от него. – Оттолкнул Макса Строганов. – Ты что, Петрова не знаешь? Если он не хочет веселиться, так ты его и не заставишь. Вон, Леха сегодня даже историю на «пятак» ответил. А это поганый признак. Значит у нашего Петрова сильная переживательная драма. Но мы, как настоящие друзья, должны дать ему возможность высказаться самому. Да, Лех?

– Угу, – Буркнул я, затем обошел Макса с Серегой, которые замерли прямо посреди дороги, и двинулся вперед, к дому.

Мы возвращались со школы в обычном составе: Макс, Демид, Строганов, Ермаков и я. Микласов всю дорогу пытался меня развеселить, но чего-то ни хрена не веселилось.

С того момента, когда мне на голову свалился ворох бодрящих новостей, прошло три дня. И это были какие-то очень странные дни. Такое чувство, словно время застыло и тянулось словно жвачка. Я жил на автомате, как робот. Вставал, принимал душ, одевался, завтракал, топал на уроки. И только в башке постоянно, без перерыва шел мыслительный процесс.

Ситуация выглядела поганенько со всех сторон. Например, взять матушку. Она ходила, как в воду опущенная, почти не разговаривала ни со мной, ни с Илюхой. Кроме «доброго утра» и «спокойной ночи» мы от нее практически ничего не слышали.

Нет, она, конечно, в полную прострацию не впала. Кормила, поила, одевала. Илюху, естественно. Я, слава богу, в состоянии сделать все самостоятельно. Но при этом ее словно не было с нами. Могла причёсывать младшенького и зависнуть, уставившись пустым взглядом вдаль. Она мысленно находилась совсем в другом месте.

И мне кажется, это место точно не рядом с отцом. Я, конечно, не знаток женской психологии, но складывалось такое впечатление, будто родительница сильно переживала из-за дяди Лёни. Вернее, она переживала, что переживает из-за дяди Лёни. Так, наверное, будет точнее. Мать угнетал тот факт, что она вместо неимоверное радости по поводу ожившего мужа испытывает неимоверные страдания по поводу хахаля-ухажера. У женщин вообще со всей этой любовной темой всегда сложно.

Илюхе радостную новость о том, что батя жив, мы пока не сообщили. Тоже по решению матушки.

– Алексей, ему лучше пока не знать. – Сказала она мне в тот вечер. – Нужно подождать. Придет время, тогда и скажем. Если оно, конечно, вообще придёт.

Мы сидели с родительницей в кухне, за столом, закрыв плотно дверь. Илюша, естественно, пытался подслушивать, но был обнаружен, пойман с поличным, схвачен за ухо и отправлен в спальню. Дверь спальни я тоже на всякий случай прикрыл, подперев ее стулом. Упрямство – семейная черта Петровых. Уверен, просто закрытая дверь младшего брата озадачила бы, но точно не остановила.

– Почему? – Насторожился я. – Ты же не просто так хочешь скрыть от Ильи подобные новости. Есть причина? Только давай, говори, как есть. Без увёрток. Я достаточно взрослый, в отличие от Илюхи. Могу любую информацию принять и понять.

– Потому что отец ваш, он еще в Афганистане. И сюда, домой, вернется, думаю, не раньше, чем через несколько недель. А то и месяцев. Его сейчас, наверное…

Родительница замолчала, опустив голову. Ей весь этот разговор давался с трудом.

– Ты имеешь в виду, допрашивают? Проверяют? – Озвучил я те слова, которые она побоялась произнести. Есть всё-таки в советских людях старой формации этот страх перед Комитетом.

В принципе, вполне ожидаемо. Несколько лет товарищ Петров считался погибшим, и тут – нате. Жив-здоров. Учитывая, что сейчас еще 1985 год и чекистов как явление никто не отменял, вполне логично, что батя теперь подробно и детально рассказывает, каким образом случилось чудо его воскрешения. Человек-то, как выяснилось, он военный.

– Да. – Мать тяжело вздохнула, потом взяла со стола вилку и принялась крутить ее в руке. Она очень заметно нервничала. – Ивана считали погибшим. Достаточно долго, почти шесть лет. Пять. Наверное, все же пять, да. Он был в числе первых, кто отправился туда…Я до последнего не знала, что за командировка ему предстоит. И он не говорил. Сказал, нужно отлучиться на несколько месяцев. Я твоему отцу в этих вопросах всегда доверяла…Но… Мог ведь сказать, а? Сразу мог ведь сказать. Я про чертов Афганистан узнала, только когда стало известно о его гибели. Понимаешь. Он ни слова не сказал, что улетает туда…

Родительница неопределенно махнула рукой в сторону окна. Наверное, таким образом она намекала на Афганистан.

– Он и Андрей уехали в первые же дни. А потом, через несколько месяцев пришло письмо, что самолет… он… ну…

– Сбили? Упал? Разбился? – Подсказал я матушке.

– Не совсем. – Она отвернулась к окну, будто пыталась там рассмотреть далекую страну, и снова тяжело вздохнула. – Отец угнал самолет. Или как это правильно называется… Ранил Андрея, который был вторым пилотом и сдался этим…душманам. Андрей попал в плен, но чудом смог убежать. Он уверял, что перед побегом вроде как отомстил Ивану за предательство Родины. В общем… Продал вроде как всех нас ваш папка.

– Какая интересная история… – Протянул я, но тут же, заметив материн удивленный взгляд, исправился, – В том смысле, что неожиданная. Да. Неожиданно просто.

Удивление родительницы объяснялось очень просто. Все это можно назвать, как угодно, но только не интересной историей. Она ведь не знает, что теперь знаю я. Ну как знаю… Приблизительно и очень обобщенно.

Отец Ромова сказал, что Андрей, который Наташкин дядька, дерьмо-человек. И мол, если бы все узнали правду, то сильно удивились бы. Учитывая, в каком именно контексте все это было Ромовым-старшим озвучено, есть подозрение, что он как раз имел в виду ситуацию, о которой сейчас говорит мать.

– Ты хорошо его знаешь, не так ли? – Спросил я родительницу, а затем подвинул свою табуретку ближе к ней и взял матушку за руку. – Ты знаешь его лучше всех. Должна знать, по крайней мере. Как думаешь, мог ли он это сделать? Ну вот так, положа руку на сердце.

– Алексей… – Она покачала головой, не отрывая взгляд от свои коленок. – Когда мне только сообщили, конечно я не поверила. Иван просто не мог так поступить с нами. Но потом время шло… Мы ведь не знаем, что там случилось. Верно? Никого из нас рядом не было. Ну а теперь… Теперь будет видно.

В общем, тем вечером мы с родительницей решили (в большей мере она, конечно), что Илюхе пока лучше ничего не знать. Совершенно еще не понятно, к чему все придет.

Думаю, в данном случае братцу лучше оставаться в святом неведении. Пусть он по-прежнему считает батю погибшим героем, чем, к примеру, через месяцок выяснится, что отца и правда объявили предателем, отправив отбывать наказание. Или вообще… Без суда и следствия определили в места, откуда уже точно никто не возвращается. Насколько помню, мораторий на смертную казнь еще не ввели.

Естественно, случившееся я ни с кем не обсуждал. Не самая подходящая тема для разговора. Хотя перестать думать об этом не мог.

Мое внезапное воскрешение в своём собственном тринадцатилетнем теле заиграло новыми красками. Я искренне полагал, что мне дали второй шанс, чтоб исправить ситуацию с походом. Так-то, в том походе погибли пацаны. Условно говоря, по моей вине. Но теперь…

Теперь я вдруг подумал, а что если дело совсем не в них. Вернее, в них, но не совсем. Что если избежать долбаного похода и правда можно, но изменить нужно не те события, которые последуют весной? Может, все гораздо сложнее и разобраться необходимо с ситуацией отца? Есть же эти чертовы причинно-следственные связи. Эффект бабочки или как там его. Может на самом деле отправная точка совсем в другом месте.

Я упорно пытался вспомнить, в первом варианте жизни были какие-то признаки в поведении матери, свидетельствующие, что она могла тоже узнать о бате или нет. Узнать о том, что он жив, но числится врагом и предателем. Может, потому Ромов и ляпнул про отца-сидельца? Может он и тогда нашелся, батя имею в виду? Но после проверки его определили в тюрьму, например. Получили подтверждения, что он на самом деле оказался предателем. А мать… Либо она не знала, либо знала, но не сказала нам.

В общем, голова пухла от мыслей, но подвижек пока не было никаких, потому что я не очень понимал, куда нужно двигаться.

Единственное, что мне не давало покоя и постоянно зудело в районе мозжечка – это внезапно оборвавшийся разговор с Ромовым-старшим и Наташкин дядька, с которым пока никак не получалось встретиться. Я точно знал, что мне нужно поговорить с обоими. Однако и с первым, и со вторым пришлось повременить.

Для начала главный инженер уехал в командировку. Не то, чтоб он мне отчитывался о своих действиях. Конечно, нет. Я узнал от Никиты.

На следующий день подошёл к нему в школе, собираясь снова напроситься в гости, однако он начал разговор первым.

– Привет, Петров. Только хотел с тобой обсудить кое-что. Это – секрет. Хорошо? Давай отойдём.

Никита оглянулся по сторонам, заметил, как на нас пялится Кашечкин, ухватил меня за руку и оттащил в угол класса. Новенький заметно нервничал. У него сегодня даже прическа была не такая аккуратная, как обычно.

– Слушай… Не знаю, что вчера произошло, но у меня два вопроса. Первый – почему Наташа убежала? Не знаешь? Это было слегка неожиданно. Я вроде бы ничем ее не обидел. Или обидел?

Ровно пару секунд мне потребовалось на то, чтоб взвесить «за» и «против». «За» – это стоит ли говорить Ромову правду насчёт Наташки. Что я все знаю. «Против» – нужно ли мне вообще совать свой нос в личные дела Деевой. В итоге решил, какого черта? В конце концов, не умрет Никита, если скажу ему как есть. А умрет, так и ничего страшного. Переживу.

– Наташа знает, что ты ее брат. – Сообщил я Ромову. – Так вышло, что теперь и твой отец знает, что Наташа знает. Она сказала ему это вчера прямо в лицо. А потом, да. Потом убежала. Но знаешь, сложно ее винить за столь сильные эмоции.

– Вот черт… – Никита провёл пятерней по волосам. Он явно растерялся и от моей осведомлённости, и от всей ситуации в целом. – Как же это, блин…

– Не вовремя?

– Да нет. Для подобных вещей нет нужного или неподходящего времени. Просто… Я хотел как-то иначе все сделать. Хотел… Не знаю… Подружиться с ней, может, для начала. Чтоб она узнала получше меня. Ну знаешь, общие интересы, духовная близость.

– И что? – Я усмехнулся. – Думаешь факт вашей дружбы изменил бы что-то?

– Я очень на это рассчитывал. – Искренне ответил Ромов, а потом с тревогой посмотрел мне в глаза. – Она ненавидит нас, да? Всех нас? И отца, и меня?

– Слушай, честно говоря, без обид, но мне кажется конкретно на тебя ей немножко все равно. По крайней мере такого уж негатива в твою сторону она не демонстрирует. Любви тоже, скажем честно. А Николая Николаевича… Думаю, да. Думаю, ненавидит. Но ее сложно винить. Кстати, по поводу Николая Николаевича… Мы с ним вчера тоже не договорили. Он знал моего отца и я хотел кое-что у него выяснить…

– А… Да? Ну это теперь не раньше, чем через неделю. Отец уехал в Москву. Какая-то срочная командировка. Слушай, Петров… Алексей… – Никита подался чуть вперед и перешел на шёпот. – Могу обратиться к тебе с просьбой? Я понимаю, мы не в самых лучших отношениях, но доверить все это, наверное, могу только тебе, как ни странно.

– Смотря что за просьба.

– Она касается Наташи. Я вижу, вы достаточно дружны. Она все время рядом с тобой находится. Пожалуйста, помоги мне с ней сблизиться. Для начала хотя бы стать товарищами.

Я молча уставился на Ромова, соображая, как поступить в этом случае.

Огромного желания оказаться втянутым в эту Санту Барбару у меня не имеется. Тем более, своя такая же вон, дома сидит. Мне кажется, матушка за это время успела по-настоящему увлечься дядей Лёней и теперь страдает одновременно по двум пунктам.

Первый – что их едва начавшаяся любовь сразу потерпела крах.

Я знаю родительницу хорошо. Если она уперлась рогом, что ее общение с сантехником – это предательство, то переубедить в обратном будет сложно. Хотя, лично я так уж категорично на данный вопрос не смотрел бы. Она ведь не знала, что отец жив.

Второй пункт – автоматически вытекает из первого. Мать похоронила батю еще шесть лет назад. Все. Оплакала и решила жить дальше. А теперь – добрый вечер, буду краток. Выходит, что «дальше» не получится. Пора возвращаться в прошлое. Где мне на фоне всех этих страданий еще заниматься драмой Наташки и Ромовых?

С другой стороны, будет ли самой Деевой лучше, если она пересмотрит своё отношение к родному отцу и к тому факту, что у нее есть братья? Наверное, да. Волнует ли меня Наташкино благополучие. Тоже, наверное, да.

Ну и помощь Ромову, вроде как, будет мне на руку в связи с первоначальным планом. Я же хотел с ним наладить отношения, чтоб избежать чертового похода.

– Хорошо. – Я кивнул Никите. – Но с тебя взамен тоже кое-что. Когда твой отец вернётся, организуй нам встречу. Повторюсь, он знает некоторую информацию и она мне очень нужна. Все честно. Я помогаю тебе, ты помогаешь мне.

Естественно, Никита согласился. Кто бы сомневался. Казалось бы, что проще. Я выполняю просьбу Ромова, он в итоге – выполняет мою. Но к существующим на данный момент сложностям добавилась еще одна проблема – Деева.

Упертая, невыносимая ослица! Вот она кто.

Я, конечно же, сразу после разговора с Ромовым попытался выцепить Наташку, чтоб наставить ее на путь истинный. А вернее, на путь вселенского прощения и всеобщего счастья. Хрен там плавал!

– Не вздумай! – Заявила она, как только я на перемене попытался утащить ее в уголок.

– Чего не вздумать?

– Слушай, Петров, я тебя хорошо знаю и по твоему лицу вижу, ты задумал какую-то ерунду. Вот это и не вздумай.

– Наташа… – Начал я издалека, собираясь толкнуть речь о родственниках, которых мы не выбираем и о необходимости быть добрее.

– Кашечкин, что ты уставился? – Рявкнула вдруг Деева на отличника, который и правда наблюдал за нами, открыв рот.

– А чего вы все время с Петровым по углам третесь? – Возмутился Кашечкин.

Как только он открыл свой рот, я сразу понял, что и без того сложная ситуация сейчас усложниться рад в десять.

– Наташ, не обращай внимания на зубрилу. Он дурачок. Все время плетёт какую-то чушь. – Попытался я отвлечь Дееву. Куда там!

– Кто трётся? Совсем, что ли? – Возмутилась Наташка. – Я его сегодня первый раз вижу на расстоянии вытянутой руки!

– Да не ты. На прошлой перемене, когда все с биологии вышли, он так же вон, с новеньким секретничал…

Твою мать… Хотелось бы мне сказать вслух. А еще хотелось бы чертову отличнику выбить пару зубов, чтоб он был менее разговорчивым. Но, конечно, ни первого, ни второго я не сделал.

Деева… Она как раз повела себя ожидаемо. Объявила меня предателем, потом со всей силы долбанула каблуком туфли мне по ноге, и пока я тихо звывал, поджав пострадавшую конечность, убежала прочь.

И вот теперь уже третий день я пытался поговорить с Наташкой. Пока безуспешно. Она проявляла чудеса ловкости избегая любых пересечений со мной.

– Слушайте, завтра в парке та группа выступает. Мы пойдем? – Спросил Макс, наконец, отстав от моего хренового настроения.

И вот как только он задал этот вопрос, меня осенила очередная гениальная идея. Группа и парк! Конечно. Пожалуй, с этим можно что-то придумать.

Глава 2

В общем, наверное, с планами у меня не очень ладно выходит, однако, лучше делать плохо, но делать хоть что-то, чем хорошо сидеть на месте. Вот, что я решил в итоге. Особенно, учитывая открывшиеся обстоятельства. И конкретно для реализации этого, нового плана мне нужен был Толкачев.

Да, да, да. Тот самый Толкач, который уже дважды попадался на моем пути. Казалось бы, кто мог подумать? Я лично вообще не предполагал такого развития событий.

Ситуация заключалась в следующем. Наташка со мной даже просто поговорить не хочет, куда там обсуждать с ней Ромова и воссоединение семьи. Думаю, стоит хотя бы заикнуться на эту тему и староста натурально выцарапает мне глаза. Это раньше я считал Наташку отличницей, примерной девочкой и зубрилкой. Сейчас мне доподлинно известно, что за двумя хвостами с бантиками и симпатичной мордашкой скрывается командос в боевом режиме.

На данный момент староста считает меня предателем, за ее спиной договорившимся с Ромовым. Спасибо идиоту Кашечкину, который не понимает, что такое личное пространство и треплет языком направо-налево. Морду ему что ли набить…

В любом случае, выход один. Я должен помириться с Деевой. Звучит несколько… Черт, да ужасно это звучит. Чего уж там скромничать. В свете какой-то безумной влюблённости, пронзившей мое юное на сегодняшний день сердце, я бы наоборот предпочёл держаться от девчонки подальше. Конкретно от этой девчонки.

Впрочем, помириться – тоже слишком громко сказано. Хотя бы поговорить. Сейчас Наташка делает все, чтоб мы, учась в одном классе, не имели возможности перекинуться хотя бы парой слов. Она просто в наглую избегает любых контактов.

Однако, и это факт, Наташка мне очень нужна. Я организую их общение с Никитой, Никита организует мое общение с Николаем Николаевичем. Формула совершенно проста. Ну и еще этот чертов дядька. Наташкин, имею в виду, дядька, а не просто какой-то левый тип. С ним тоже надо надо встретиться и поговорить.

Конечно, если этот Андрей и правда гнида, вряд ли он в своей гнидости признаётся. Но с другой стороны, любая информация сейчас не помешает.

Вернемся к Толкачу. На новый план меня вдохновили две вещи. Первое – слова Макса о выступлении группы.

Я ведь уточнил, что за группа. Чтоб понимать, разумно ли вообще, к примеру, Наташку звать на их концерт. Именно такой вариант сразу сложился в моей голове. Наташка – концерт – хорошее настроение – романтика – разговор. По-моему вполне рабочая схема.

Концертом я, конечно, с натяжечкой называю. Несколько песен, исполненных на открытой летней площадке парка – это больше про самодеятельность. Так думал я, пока Микласов не произнёс вслух волшебные слова.

– Слушай, да черт его знает. Кто-то из местных. Солист у них Юрка. Ну этот… – Макс пощёлкал пальцами, вспоминая фамилию. Не вспомнил. – Черт… Да в пьяном дворе живет, в пятиэтажке. Николая Митрофановича, инженера, сын. Гаишник он. Вот собрал ребят, что-то пробуют. Говоря, похоже на какой-то панк. Не знаю. Но «монастырские» с «чижовскими» вон, слюни пускают. Готовы даже терпеть друг друга во время выступления.

Я молча уставился на Макса, стараясь не выдать свое волнение. Юрку, который гаишник и который собрал группу в нашем районе, я знаю лишь одного. Вернее, знал. Или только узнаю. Не понятно как использовать будущее время к моей персоне, находящейся в прошлом.

В общем, судя по всему, речь шла о том самом «Секторе газа», который через пару лет начнёт набирать популярность. Вряд ли на Ваях нашелся еще какой-нибудь панк-рок-самородок.

Естественно, после выяснившихся деталей, я решил, что Наташка просто обязана пойти на выступление парней, которых очень скоро узнает вся Россия. Тут, признаюсь честно, больше взыграла моя идиотская влюблённость. Мне показалось, что это будет очень романтичное воспоминание, которое останется у Деевой на всю жизнь.

Но если именно я позову старосту, она пошлет меня куда подальше. Да и потом, приглашение на свидание подразумевает наличие чувств. Это значит в открытую признаться Наташке, что она мне нравится. А, как ни крути, подобная ситуация и будет выглядеть свиданием. И вот тут я, как бы не готов выступать в роли малолетнего ухажера.

Просить кого-то из своих друзей – идея тоже не очень хорошая. Их Наташка пошлет еще быстрее, чем меня. Да и как объяснить пацанам столь странную просьбу? Тут без сплетен, слухов и разговоров, которые последуют потом, точно не обойтись.

В общем, нужен Толкач. Он, судя по нашему прошлому разговору, сильно настроен добиться внимания Деевой. Прямо со всем пылом пятнадцатилетнего романтика-хулигана. А романтики-хулиганы – страшные люди в настойчивости своей первой любви. Так что, вариант, чисто теоретически, рабочий.

Что лично я получу от этого? Наташка идёт в парк, я тоже. Там выцепляю девчонку и пробую с ней поговорить. Вечер, музыка, Деева расторгается, все дела. Потому что конкретно в данный момент она меня в школе просто тупо избегает. Только я направляюсь в ее сторону, она быстро ретируется к остальным девчонкам. Идти к ней домой – бессмысленно. Если староста закусилась, то хрен ты ее прошибёшь.

В общем, единственная возможность сто процентов выманить ее из дома и поговорить – завтрашний концерт. Дело осталось за малым – договориться с исполнителем.

Можно было, конечно, снова воспользоваться телефоном соседки и позвонить Толкачеву. Тем более, номер мне теперь известен. Однако я решил, подобные вопросы нужно обсуждать глаза в глаза. Поэтому к сомнительному плану добавился еще один не менее сомнительный пункт – мне нужно метнуться на «монастырку» и поговорить с Толкачем. Причем сделать это необходимо очень быстро.

После разговора с пацанами, я со всех ног рванул домой. Времени чрезвычайно мало. Выступление состоится завтра. До этого момента еще нужно сподвигнуть на активность влюбленного Толкачева, чтоб он встретился со злой Наташкой и уболтал ее на предстоящий променад. Это тоже, между прочим, весьма нелёгкое дело. Девчонка может упереться. Может… Что ж я недооцениваю Дееву? Конечно упрется! Но об этом подумаю по дороге.

– Ты куда? – Сразу же нарисовался в коридоре Илюха, услышав, что я снова собираюсь уходить.

Братец ухитрился заболеть ветрянкой и теперь сидел дома, разрисованный зелеными пятнами, как тифозный леопард.

– Доить верблюда́. – Огрызнулся я. – Тебе чего не сидится спокойно? Я тебя покормил? Покормил? Напоил? Напоил. Вот теперь давай к третьему пункту – спать уложил. Иди в комнату ляг и лежи. Книжку почитай. Умеешь ведь уже.

– Не хочу лежать. И читать не хочу. С тобой хочу. – Заявил младшенький, чем изрядно меня разозлил.

– Илюша, а не пойти бы тебе… в спальню! Во-первых, ты болеешь.

– Ой, тоже мне болезнь! Пятна какие-то да и все.

– Хорошо. – Я натянул кеды, выпрямился и посмотрел братцу в глаза. – Тогда – во-вторых. Ты, Илюша, бедствие районного масштаба. Тебя нужно как особо опасное секретное оружие отправлять в тыл врага. Развалишь к чертям собачьим весь их буржуйский мир. А я, между прочим, рисковать не хочу. Если ты отираешься рядом со мной, вечно какая-то ерунда происходит. Поэтому возвращаемся к «во-первых». У тебя ветрянка, сиди, блин, дома. Меня матушка убьёт, если я вытащу больного ребенка на улицу. И смотри мне…

Я нахмурил брови, как можно сильнее, а потом погрозил пальцем Илюше. Подумал буквально секунду, нахмурил еще сильнее и погрозил кулаком. Надо его хорошенько припугнуть, а то этот пацан ничего не боится.

– Если попробуешь высунуть нос на улицу, я Черныша ночью с балкона выкину.

Кот, чья персона стала предметом угрозы, как раз высунул голову в щель между дверью и дверным косяком, но заметив, что мы оба, и я, и братец, уставились на него, сразу сдал назад, ичезнув в комнате. Даже кот соображает быстрее, чем Илюха.

– Не выкинешь. – Насупился братец.

– Ну можешь проверить. – Пожал я плечами и вышел из квартиры.

Вообще, сначала все-таки хотел забежать к соседке, которая в нашем подъезде являлась счастливой обладательницей телефона, набрать номер Толкача и договориться о встрече. Но, к сожалению, соседки не оказалось на месте. Поэтому я прямиком рванул в сторону авиационного завода, чтоб минуя его, попасть к училищу, возле которого, насколько мне известно, трутся Толкач с его компанией.

Почему именно возле училища – не знаю. Может, у парней неимоверная тяга к знаниям присутствует и они интуитивно кучкуются рядом с учебными заведениями. А может, потому что спортивная площадка «чушка» была со всех сторон окружена кустами и там крайне удобно в тесной дружеской компании курить дешевые сигареты, предусмотрительно конфискованные из родительских карманов.

Честно говоря, в тот момент мне даже как-то в голову не пришло, что я, на минуточку, поперся в соседний район, который, в отличие от парка, нейтральной территории не является. Так сильно растаращивало меня желание быстрее встретиться с Толкачевым. Возможно, еще сказался тот факт, что, когда мы виделись последний раз, выступление Строганова было слишком феноменальным и «монастырский» ушли побитыми, под впечатлением. Наверное, это вселило некоторую уверенность. В общем, не знаю, чего меня коротнуло. Коротнуло, да и все.

Училище находилось за небольшим спортивным комплексом, которое, в свою очередь, находилось напротив проходной завода. Поэтому пробирался я к «чушку» мелкими перебежками. Вот именно сейчас точно нельзя встречаться ни с матерью, ни с кем-то из знакомых. А то знаю, как оно бывает.

По закону подлости родительница возьмет и отпросится пораньше. Тем более, Илюха болеет. Увидит меня, чего-нибудь придумает и развернёт обратно. Тем более мать эти дни пребывает в очень нестабильном эмоциональном состоянии.

В общем, пробираясь через кусты, я просто-напросто чувствовал себя гораздо спокойнее.

Монастырские и правда были на месте. Человек десять. Они толпились возле турников, но судя по активной беседе и улетавшему вверх дыму сигарет, пацаны явно не подтягиваться собирались.

– Не понял…Какого черта тут «ваёвские» делают?

Первый меня заметил Дрон, ближайший дружок Толкачева. Заметил и естественно узнал. Ему же принадлежала громко сказанная фраза.

Моментально все разговоры прекратились, наступила тишина и десять пар глаз уставились в мою сторону, пытаясь понять, что со мной не так. А со мной точно было что-то не так по мнению этих бравых ребят, потому что в здравом уме явиться в место коллективного сбора «монастырских» я не мог.

Чисто территориально училище все-таки находилось в стороне от «монастырки», но местные подростки клали на этот факт некий орган мужского тела, искренне считая его своей территорией.

– Петров? – От компании парней отделился Толкачев и направился в мою сторону.

Только в этот момент я сообразил, какую хрень учудил. А если бы не было Толкача? Один против десяти – хреновый расклад. Со мной вряд ли стали бы разговаривать о погоде. Тем более, мне сейчас тринадцать лет, а компания, стоявшая возле турников, старше. Им всем около пятнадцати.

– Ты чего? – Спросил тихо Толкачев, как только подошел ближе.

– Эй, что за дела?! Давно к нам ваёвские так свободно ходят в штаб? – Крикнул кто-то из парней.

Штаб… Надо же такую ерунду сообразить. Назвать штабом спортивную площадку. Подумал я, но вслух естественно ничего не сказал. Пусть как хотят обзывают.

– Отвалите! – Махнул рукой в сторону товарищей Толкачев и снова переключился на меня.

– Слушай… Тут такое дело. Ты же просил помочь тебе с Наташкой. – Начал я издалека. – Помнишь? Говорил, очень надо.

– Кто? Я? – Удивился пацан.

– Конечно, ты. – Кивнул я и посмотрел на Толкачева с осуждением. Мол, что ж ты, парень, теперь в отказ идешь? – Послушай, Вова…

– Витя я!

– Да что ты будешь делать… Хорошо, Витя. Послушай. Завтра в парке выступает эта группа. Ну… Из-за которой тут недавно вышло недоразумение с «чижовскими». Наташка страсть как любит их песни.

– Да? – Еще больше удивился Толкач.

Мне кажется в этот момент репутация Деевой, и без того в его глазах очень высокая, скаканула сразу на сто баллов вверх.

– Да. Отличницы, они такие. С виду – примерные девчонки, а на самом деле… Ты вспомни, как она в первый раз себя вела.

Взгляд Вити в одно мгновение затуманился и «поплыл».

– Вспомнил? Молодец! – Легонько стукнул я пацана по плечу, чтоб он вернулся к реальности. – Потом о Деевой помечаешь. Так вот. Идем, я покажу тебе, где живет староста. Ты пригласишь ее в парк…

– Эй, Витек, а ниче, что у нас тут вроде как разборки намечаются?! – Снова крикнул один из друзей Толкачева.

– Эй, а ниче, что мы тут вроде как разговариваем?! – Гаркнул я в ответ, выглянув из-за плеча пацана, на которого возлагались большие надежды.

Очень бестолковые товарищи. Не видят, что у нас с Витей важный разговор.

Мой гневный окрик «монастырских» поразил до глубины души. Они, видимо, такой наглости не ожидали. Парни даже отвлеклись от своих разговоров и уставились в нашу с Витей сторону, пытаясь понять, по какой причине может охренеть подросток, явившийся из другого района. Судя по слегка дебиловатым выражениям лиц, версий у них не было.

– Блин… Да. Петров, это, конечно, классно все. Но ты можешь завтра мне показать, где живет Наташа? – Толкач оглянулся на компанию «монастырских» и, нервно дернув щекой, почесал указательным пальцем бровь. – У нас тут правда кое-какие дела намечаются. И… Слушай, лучше бы тебе свалить. Мы ждем «пятнашек».

Я завис, соображая, при чем тут вообще пятнашки и что это такое. Мне лично известны два варианта: игра и военные ребята из будущего. Думаю, вряд ли оба эти пункта можно рассматривать.

Однако уже в следующую секунду башка заработала и я вспомнил.

Чушок, возле которого мы стояли в данный момент, числился под номером «два». Поэтому в народе его называли «двойка». Через несколько улиц, в противоположной от завода стороне, находилось еще одно училище, которое числилось под номером «Пятнадцать». Вот это и означает «пятнашки».

Похоже, Толкач с товарищами ухитрились поцапаться с парнями из другого чушка. Там, в основном, учились те, кто жил на «песчановке». То есть, тоже не совсем друзья «монастырских» и уж точно не мои. Черт… Я и забыл все эту градацию.

– Блин… Завтра будет поздно, Витя. – Сообщил я Толкачу. – Завтра Наташку Кашечкин собрался в кино позвать.

Ну… В общем-то, будем считать, что это моя месть отличнику-стукачу.

– Кто? – Искренне удивился Витя, потому как в его, прямо скажем, не самой умной голове не укладывалась мысль, что найдутся желающие перейти ему дорогу.

– Да черт с ним. Потом объясню. – Отмахнулся я. – Ты скажи, у вас тут надолго?

– Не знаю. – Толкачев, помрачнев еще больше, пожал плечами. – Там ситуация такая вышла… Сложная. Мы их вроде как на разборки позвали, но они сами не идут, говорят, чтоб мы к ним шли. А мы же не дураки.

– Ну да, ну да… – Согласился я, хотя придерживался совсем другого мнения насчет умственных способностей Толкача и его дружков.

– Ага. Вот и я о чем. – Продолжил Витя. – Вот отправили Ваську Зайца.

В двух словах Толкачев объяснил мне стратегический ход «монастырских». Я, честно говоря, слушал его короткий рассказ молча, пребывая в состоянии восхищения от того, насколько велика может быть любовь к авантюрам в пятнадцать лет.

Неведомый мне Вася Заяц выполнял роль наживки. У него была очень важная задача. Он проник на территорию «Пятнашки» и начал себя там вести самым вопиющим образом. Обзывать потенциального противника последними словами. В том числе, матерными.

Цель «засланца» Василия была проста. В нужный момент, как только противник потеряет терпение и решит набить морду идиоту, выкрикивающему из-за забора училища оскорбления, Вася должен с максимальной скоростью помчаться в сторону «Двойки», увлекая за собой раззадоренных соперников. Типа заманить их в приготовленную «монастырскими» ловушку.

– Мощно… – Высказался я, когда Витя закончил обрисовывать ситуацию.

– В общем, ты под замес тоже можешь попасть. А там – дело чести. Понял? Они моего лучшего друга решили наказать за то, чего он не делал…

Договорить Толкачев не успел. Наша приятная беседа была нарушена появлением того самого Васи Заяца, который несся в сторону спортивной площадки, вытаращив глаза и выкрикивая на бегу всякие обидные фразы. Но это ладно. Вася выглядел скорее пугающе, чем устрашающе. Он сильно походил на форменного сумасшедшего.

А вот за Васей бежали «пятнашки». И их было немножко больше, чем приготовившихся к бою за справедливость «монастырских». Совсем немножко. Раза в два.

– Началось… – Выдохнул Толкачев.

В этот момент я понял, что Деева по-настояшему дорогой для меня друг. В полном смысле слова «дорогой». Потому что лечить, похоже, я буду не только голову, которую вполне возможно скоро отобью, но и руки с ногами.

Глава 3

В общем-то, стало понятно, мои рассчеты, планирования и гениальные стратегии с минуты на минуту пойдут ко дну, как дырявое корыто.

Сложившаяся ситуация грозила превратиться в очень большую проблему. И дело не только в том, что я сам оказался краями замешан в этом развеселом мероприятии под названием «стенка на стенку». Хотя, скажем прямо, приятного мало. Перспектива отхватить люлей вообще ни за что была в данную минуту реальна, как никогда.

Но меня конкретно в этих, сложившихся обстоятельствах волновало немного другое. Когда я с удивлением наблюдал, как через спортивную площадку в сторону кучки «монастырских» несется «наживка», а за ним, поднимая пыль, мчится толпа «пятнашек», меня вдруг очень взволновала судьба конкретно Толкачева.

Других претендентов на то, чтоб заманить Наташку завтра в парк, в моем списке возможных кандидатов нет. Опыт прошлых юных лет однозначно говорит о том, что сейчас начнется месилово, в котором вряд ли кому-то посчастливиться не отхватить в морду, и слава Богу, если только в морду.

Монастырские, конечно, искренне верят, что придумали отличный план, заманив противника на свою территорию. Видимо, расчет был на народную мудрость. Мол, дома и стены помогают. Другой логики в их поведении я не увидел. Но чисто математическим путем можно прийти к вполне разумному выводу. Двадцать против десяти – хреновый расклад. А значит, Толкачу очень скоро будет не до Наташки, не до любви и уж тем более не до завтрашних развлечений.

«Пятнашки», которые были немного посообразительнее, чем монастырские, бежали не просто так, не с пустыми руками. У каждого пацана наблюдался либо какой-то металлический предмет, либо, как минимум, обычная, но весьма угрожающего вида палка. А это значит, что сломанные руки, ноги, пробитые головы и так далее – неизбежны.

– Ну че, придурки! Теперь и поговорить можно! – Крикнул Василий, который на космической скорости добежал до «своих», развернулся и теперь стоял, слегка наклонившись вперед, упираясь руками о колени, и очень громко дышал.

Дыхание у Василия было такое, будто вот-вот он вместе со словами выплюнет часть внутренних органов.

Судя по выражениями лиц «пятнашек», которые притормозили, не добежав до компании «монастырских», стало понятно, они в сомнениях. Перед ним встал достаточно серьёзный вопрос. Не смотря на чуть более высокий уровень IQ, (если сравнивать, конечно, с «монастырскими», а не вообще), они, бросившись в погоню, все же искренне надеялись, что расстановка сил не изменится. Что они в двадцать рыл объяснят одному Василию, как он был неправ.

Василия, кстати, я в этот момент даже зауважал, хотя видел его впервые. Это что же надо говорить пацанам, чтоб они похватали подручные средства и кинулись за ним вдогонку. Это какой же высокий должен быть уровень оскорбительного мастерства. Но речь сейчас, конечно, не об этом.

В любом случае, «пятнашки» очевидно не рассчитывали, что Василий не только виртуоз матерных слов, но и сторонник подлых приемов. Судя по их лицам, они весьма удивились наличию за спиной Василия поддержки в виде некоторого количества человек. Тем более «монастырские» после появления соперников начали из ближайших кустов вытаскивать свои подручные средства в виде точно таких же металлических предметов кустарного производства.

В общем, встала диллема. С одной стороны пацаны из соседнего училища понимали, что их всяко больше, считать до двадцати они тоже умеют, но при этом оставался фактор чужой территории. Вдруг в кустах прячутся не только опасные для драки предметы, но и еще пара десятков «монастырских».

В то же время, разворачиваться и уходить со словами: «Ошибочка вышла» пятнашкам не позволяла пацанская гордость. Выглядеть в данном случае они будут стрёмно, это было понятно даже им.

– А в чем суть разборок? – Тихо поинтересовался я у Толкачева.

– Да Димка, дружок наш, связался с девчонкой из их компании. А за ней, как оказалось, какой-то хмырь ухлестывает. Вчера Диман ее провожал и нарвался. Еле ноги унес. Так они ему вслед пообещали найти и эти ноги сломать, чтоб больше не мог так быстро бегать. Ладно, Петров, ты давай-ка, вали отсюда. Сейчас замес начнется.

Толкачев развернулся, собраясь присоединиться к своим товарищам, но не успел. Я поймал его за локоть.

– Стой. Не торопись, Витя.

Следующий мой поступок выглядел, наверное, глупо, а в глазах большинства присутствующих вообще самоубийственно, но я вышел вперед, обогнув Толкачева, а потом решительным шагом направился в сторону двух компаний, застывших друг на против друга.

– Эй, пацаны. А че так тупо-то? По-деревенски? Вы бы еще вилы где-нибудь раздобыли, чтоб размахивать ими.

Сказать, что моим словам, как и моему появлению, «пятнашки» удивились, это не сказать ничего. Из всех присутствующих я был самый младший да и выглядел, скажем честно, гораздо скромнее многих.

– Это кто? – Бестолково спросил у своих товарищей один из примчавшихся мстителей.

Судя по молчанию за его спиной, а стоял пацан чуть впереди остальных, ответа у товарищей не имелось.

– Ты кто такой? – Переадресовал он свой вопрос мне.

– Петров, ты че творишь? – Зашипел за моей спиной Толкачев.

Он от шока отошел чуть быстрее остальных. Наверное, тот опыт стычек, который между нами случался, давал Вите уверенность, что человек я слегка нездравый и ждать от меня можно какой угодно херни.

Витя просто не знал одной вещи. Естественно, откуда ему о ней знать. Из всех присутствующих, несмотря на внешний вид тринадцатилетнего, средней комплекции подростка, только я, наверное, понимал, как можно избежать массового побоища. Но при этом Витя сильно нервничал. Ему доподлинно было известно, мое странное поведение может повлечь за собой еще более странные действия.

– Ты кто такой, чтоб спрашивать, кто я такой? А?! – Я очень старался говорить серьёзно, нахраписто и не заржать в голос. Смешно было от того, что сейчас веду себя, как браток из будущих 90-х, о чем ни «монастырские», ни «пятнашки», конечно, не знают. Они с таким еще не сталкивались. – Тебе кто-то разрешал спрашивать? Тебе дали слово? Или ты выступаешь от лица всей вашей кодлы?

Тишина стала гнетущей и максимально охреневший. Просто я говорил таким тоном, будто на самом деле в моих карманах спрятано какое-то особо опасное оружие. Другими причинами сложно объяснить с какого перепуга сопляк (а чего уж скрывать, для «пятнашек» я сопляком и выглядел) вдруг ведет себя как титулованный боец, за плечами которого сто пятьдесят побед и ни одного поражения.

– А че происходит-то, я не понял? А? – Снова поинтересовался предводитель пятнашек.

Думаю, он реально у них был кем-то вроде вожака. Потому что пацаны за его спиной толпились кучно, но без энтузиазма. Вперед этого «умника» не лезли.

– Че происходит?! – Крикнул «пятнашечник» монастырским.

Они бы, возможно, ему что-то ответили, но сами не знали, что. Ибо их лица были не менее изумлённым, чем лица соперников.

– Петров, мляха муха… – Продолжал нервничать Толкач, который топал вслед за мной.

– Витя, заткнись. На десять минут. – Тихо бросил я ему через плечо.

Сам сделал еще несколько шагов вперед и остановился ровно между двумя компаниями, лицом к соперникам монастырских.

– Значит так. Много тратить слов на вас, дураков, не буду. Вы – пацаны? Не девки, которые коллективно бегут драть друг другу волосы, если что-то пошло не так?

Спрашивал я, вроде всех, но при этом смотрел конкретно на того парня, который стоял впереди и который уже несколько раз вслух дал понять, что не очень умен. Они, конечно, тут все не гении, но конкретно про этого сразу было понятно две вещи.

Первое – он реально является вдохновителем пятнашек. Может, местный авторитет там, не знаю. А может, просто закошмарил остальных. Судя по внешнему виду, он вполне способен доказывать свой авторитет силой.

Пацан был высокого роста, крепкий, с руками, каждая из которых в обхвате приблизительно как две моих ноги.

Второе – повторюсь, но он не сильно умен. Как и многих пацаны, наделенные физическими данными от природы, конкретно этот, похоже, на свои кулаки всегда и полагался. Он даже сейчас, в отличие от дружков, не притащил никакого орудия, подходящего для драки. Значит, как минимум уверен в себе, а как максимум, любит покрасоваться. Мол, вот какой я молодец, одной правой уложил почище врагов, пока вы своими железяками с троими справиться не могли. Получается, именно он мне и нужен.

– Ты че? Ты кто такой, вообще?

– Ну ты и тупой… – Я удрученно покачал головой.

Сразу после моей фразы последовал громкий протяжный вздох. Причем с обоих сторон. И от «монастырских», и от «пятнашек». У пацанов в головах творилось черти что. С одной стороны, они своими глазами видели, кто стоит перед ними. Но с другой, в их мозгу не укладывалась мысль, что вести себя столь нагло кто-то может просто так. Однозначно, для подобного поведения должны быть причины. Но что это за причины, ни «монастырские», ни «пятнашки» понять не могли, а потому находились в режиме ожидания. В режиме ожидания какой-нибудь херни. Вот так будет точнее.

– Короче! – Громко крикнул я, а затем обвел взглядом стоящую напротив толпу. – Если вы не твари дрожащие, а правильные порядочные пацаны, то должны знать про «кодекс чести».

Пятнашки слегка заволновались. Быть тварями им явно не хотелось, но про какие-то непонятные кодексы они отродясь не слыхали. Черт его знает, что там за кодекс.

– Значит так. Первый пункт – правильный пацан дерется только с себе подобными, на девчонок руку не поднимает. Ну это вы и так, надеюсь знаете. Второй пункт – честная и правильная драка – один на один, остальные – зрители, разнимающие и стоящие на стреме. Третий пункт – допускаются удары в любую часть тела, кроме паха. Четвёртый пункт – проигравшим считается участник, сдавшийся после применения к нему силового приема или признавший свою неправоту. Но…

Я перевел многозначительный взгляд на главаря пятнашек, причмокнул губами, покачал головой и продолжил.

– Иногда бывают случаи, когда кто-то не в силах признать неправоту из-за своего скудоумия. Поэтому драться будем «до первой крови». Пятый пункт – никто из участников драки, включая побежденного, не рассказывает взрослым, инспекторам по делам несовершеннолетних, учителям, соседям и даже какому-нибудь дяде Толику подробности и обстоятельства.

Я замолчал, выдерживая паузу. Слушатели должны переварить полученную информацию. Проникнуться.

– Слыш, Серёг, – Раздался громкий шепот из толпы пятнашек, – А что такое скудоумие?

– Да черт его знает. – Ответил таким же шепотом невидимый Серёга. – Я теперь больше беспокоюсь, кто такой дядя Толя и почему он должен меня о чем-то спрашивать…

– Ну что? Все согласны?! – Снова взял я инициативу в свои руки. – Один на один. Как положено. Девчонка, так понимаю, твоя?

Моя рука, словно перст судьбы указала на главаря противника. Вообще, конечно, несложно было догадаться, что он самое заинтересованное лицо. Однако мои задатки экстрасенса, сходу определившего активиста мести, произвели на всех присутствующих впечатление. Пацаны начали переглядываться. Мол, откуда бы мне это знать. Нет… Все-таки зря я в пятнадцать лет считал себя мандец насколько взрослым. Детский сад, ей-Богу.

– Я. Да. И че? Ты смотри, если че, меня звать Федька Филимон. Слыхал, небось? – Пацан чувствовал, что почва уходит из-под его ног, но в силу юного возраста и не сильно большого ума, не понимал, как такое вообще возможно.

Федьку Филимона я, естественно, лично не знал, но в моих воспоминаниях, связанных с детством и отрочеством, имелась какая-то страшилка про него. Как я и подумал сразу, Федька этот был «песчановским» авторитетом среди подростков. Завоевал он своё место под солнцем наличием одного отца и двух братьев, которые с зоны не вылазили.

«Песчановка» вообще была особым районом и репутацию имела тоже особую. Когда-то давно это были зэковкие выселки, и не смотря на прошедшие годы, контингент там обитал не самый законопослушный. По крайней мере, иметь родственников-уголовников на «песчановке» считалось весьма крутым показателем.

Ну и плюс Федька действительно отличался жестокостью и любовью к мордобою. С ним и правда особо никто не связывался, ибо на хрена вообще связываться с дураком. И конечно, я не прогадал, остановив свой, выбор на нем.

– Ты отвечай, а не сопли жуй. – Усмехнулся я Филимону.

Толпа за спиной Федьки заволновалась. Им, видимо, никогда не приходилось сталкиваться со столь вопиющим неуважением к своему предводителю.

– Ну че. Да и ладно. – Федька демонстративно принялся закатывать рукава рубахи. – Один на один. Согласен. Кто против меня пойдет?

Я оглянулся на «монастырских», стоявших за моей спиной. Те вообще пребывали в состоянии офигевания и легкой грусти. Особенно Толкачев. Хотя, у некоторых во взглядах я заметил облегчение. Видимо, кто поумнее, расстановку сил тоже прикинули и поняли, лучше пусть огребет один, чем все. Правда, того самого одного среди монастырских не наблюдалось. Никому особо не хотелось биться с Филимоном. Ожидаемо. Я на что-то другое и не рассчитывал.

– Со мной будешь драться. – Сообщил я Федьке с улыбкой, а потом сделал то, чего он сто процентов не ожидал.

Улица – это не спортивный зал. Здесь нет ни моральных, ни спортивных правил. Почти любая уличная драка – бой без правил. И в отличие от всех этих пацанов, я прекрасно данную истину понимал. Моя цель была достаточно проста – избежать коллективного побоища и быстренько свернуть зарождающуюся битву добра с злом до того, как она вообще начнётся. Второй пункт – забрать, наконец, Толкачева и проводить его к Наташкиному дому.

И еще, в отличие о Федьки, который сейчас рассчитывал на свой рост и силу, я знал одну истину, осознанную мной за годы службы в особо «веселых» местах, – победа начинается до боя, в голове у победителя.

Естественно, по сравнению с Федькой, я гораздо меньше и слабее чисто физически. То, что в моей голове имеется информация как, куда и каким образом надо бить – дело хорошее. Но я в теле себя тринадцатилетнего и рефлексы этого тела никто не отменял. А они, скажем прямо, на данный момент, не очень хороши. Поэтому у меня есть одна возможность, которую надо использовать. С этой возможностью я точно не промахнусь. Имелась только маленькая проблемка – Федька был выше меня ростом.

Поэтому я шагнул вперед, затем со всей силы ударил ногой Филимона в голень, а когда он, взвыв, согнулся, схватил его за уши и зарядил головой противнику в нос.

Федька явно не ожидал от меня такой подлости. Он рассчитывал на стандартную пацанскую драку, в которой мы начнем махать руками, скакать вокруг друг друга и в которой несомненно я стану проигравшим.

Он взвыл еще громче, ухватившись за нос. Сквозь Федькины пальцы потекла кровь.

– Все! – Я повернулся к «пятнашкам». – Вопрос закрыт.

Конечно, не было никакой гарантии, что подростки честно выполнят договоренность. Особенно если учитывать, как выл и матерился Федька. Он явно был согласен на звание твари дрожащей, а не порядочного пацана, лишь бы только отомстить обидчику, то есть мне.

Но в этот момент со стороны прохода, который вел к авиационному заводу, раздался громкий свист, а потом крик:

– Атас, пацаны! Мусора! Атас! Дружинники!

Сочетание волшебных слов оказало чрезвычайно бодрящее действие на всех участников встречи. «Пятнашки» так же дружно, как и явились, развернулись на месте и рванули в сторону родного училища. Монастырские толпой кинулись к турникам. Кто-то начал отжиматься, кто-то подтягиваться. Просто сборная СССР, не иначе.

Из-за кустов, с той стороны, откуда пять минут назад доносился крик, вышел мужик. Он довольно скалился и топал в мою сторону. Но самое интересное, я знал этого мужика. Вернее, я его уже видел. В парке, когда произошло недопонимание с участием Илюхи и Наташки.

Глава 4

– Что у вас тут, парни? Мужчины отстаивают свою территорию? Не поделили спортивные снаряды? Похвальное рвение к здоровому образу жизни. – С улыбкой сказал незнакомец, подходя ближе ко мне и Толкачу.

Улыбка его была настолько приветливой и открытой, что хоть бери да в морду бей. Конечно, не сейчас. Сейчас я себе такого позволить не могу. Просто когда незнакомые люди так яро радуются, это вызывает вопросы.

Сегодня мужик был одет в обычную рубашку, легкую куртку и брюки. Никаких тельняшек. И он снова просто до ужаса показался мне знакомым. Я сто процентов уже видел его лицо. Осталось вспомнить, где и когда.

Кстати, надо отдать должное, Витя в отличие от своих товарищей, к турникам не побежал, остался рядом со мной. Замер, как солдат на границе – плечо к плечу.

Мне кажется, Толкачев счел себя в некотором роде обязанным. Решил, будет стрёмно бросать Леху Петрова наедине со взрослым, который появился в разгар несостоявшейся драки. Мало ли, кто этот взрослый. Может – дружинник, может – мент в гражданском, поэтому и кричал, мол, атас, мусора.

И это, между прочим, говорит в Витину пользу.

Пацан не настолько глуп, каким я его считал. Потому что чувство благодарности, оно свойственно только тем людям, у кого в голове есть мозги. А Толкач явно был мне благодарен за вмешательство, которое помогло избежать коллективной драки.

– Да не… Так… Гуляем просто. Тренируемся чуть по чуть. – Ответил Витя за нас обоих.

Я стоял молча. Стоял и таращился на мужика. Просто в этот момент был очень занят. Меня осенило, наконец, в чем дело, почему этот человек кажется мне знакомым. Мысль, долбанувшая в голову была очень неожиданной. Ее нужно было переварить.

Я вдруг сообразил, почему мужик еще в первый раз, привлёк моё внимание. Тогда ведь тоже этот факт покоробил на уровне подсознания.

Я видел его на фото. Вот что. На том самом фото, которое стоит у Ромова-старшего. Где изображена вся их компания.

Это очень странно и похоже на какие-то загадочные выверты судьбы, но мужик, в данный момент находящийся рядом со мной и Толкачевым, чисто теоретически был Андреем. Да-да-да. Наташкиным дядькой. Сказать, что я просто охренел от такого совпадения, это ничего не сказать.

Ломал себе голову, как познакомиться с человеком, имевшим отношение к тому, что случилось с отцом, а он сам взял и появился, когда этого никто не ждал. По крайней мере, я – точно.

– Дядь Андрей. А вас как величать? – Произнёс мужик и протянул руку сначала Вите, потом мне.

Это было взрослое, мужское приветствие, которым он вроде как поставил себя на одну степень с нами. Или нас на одну с собой. Не важно. Типа дал понять, что мы уже входим в категорию, с которой можно здороваться вот так, крепко и основательно.

Естественно, в ответ полагалось назвать свои имена, что мы и сделали. Особенно я. Мне прям очень было интересно, как он отреагирует.

Вернее даже не совсем так. Мне было интересно, какого черта мы дважды с этим человеком пересекаемся. Случайность? Не знаю, не знаю…

С другой стороны, если рассудить логически, ну вряд ли взрослый мужик меня преследует. Зачем ему это? Он же не псих. Или псих…

– Алексей. Хорошее имя. – С абсолютно безмятежным лицом заявил дядя Андрей, пожимая мою руку.

В общем, стало понятно, либо он реально не знает, кто я, либо настолько охренительный актер. С другой стороны, на лбу фамилия тоже не написана.

– Так что у вас тут? – Снова спросил Наташкин дядька. – Смотрю, драка вроде намечалась. Вы, наверное, один на один хотели разрешить все вопросы. Но тот парень… с которым ты, Алексей, дрался… он по-моему не сильно готов отвечать за слова и поступки. Вряд ли дело закончилось бы только на вашей стычке. Сто процентов потом началось бы повальное месиво. Пацан явно из той категории людей, которые не умеют проигрывать. Да еще и подленький какой-то… Так что, извините, решил вмешаться.

Дядя Андрей со смехом развёл руки в стороны и пожал плечами, намекая, что на самом деле никакого раскаяния не чувствует.

Я на сто процентов теперь был уверен, что это он. Да, выглядел старше, чем на фотке. Но это и понятно. Прошло много лет.

Лицо этого Андрея однозначно свидетельствовало о многих нерадостных событиях, потрепавших человека. И еще – башка седая. Рановато для его возраста. Он, я так понял, помладше отца будет. Или где-то около того. В общем, дату рождения не видел, чего гадать.

– Да вон, Витька за свою любовь бился. – Ответил я, а потом «случайно» наступил Толкачеву на ногу. Он ещё стоял так удобно, совсем рядом.

Естественно, «Витька» слегка прибалдел от внезапного поворота. Он точно знал, что ни за какую любовь не бился и биться, вроде, не собирался.

К счастью, Толкач снова порадовал меня внезапно проснувшейся сообразительностью. Он сначала издал какой-то невразумительный звук, собираясь уточнить, о чем это я вообще говорю, но потом моя нога, оказавшаяся на его ноге, стала поводом заткнуться и дать мне договорить.

– Ого. А что за дела такие? – Опять поинтересовался дядя Андрей. – Любовь, дело хорошее.

Это ему повезло, что мы в 1985 году. Здесь еще все запросто между людьми. Вот так подходит левый тип к подросткам и начинает задавать вопросы.

В 2024, из которого меня принесло, левого типа́ уже давно бы обвешали ярлыками, начиная от «извращенца» и заканчивая «маньяком», а потом послали бы к чертовой матери. В лучшем случае. В худшем, те же подростки, к которым он докулупался, могли и в морду дать. Здесь, в Союзе люди пока еще открытые, простые, буржуазным капитализмом неиспорченные.

– Вите нравится девочка из моего класса. Староста наша. А тут еще один «умник» нарисовался. Хотел ее завтра на концерт позвать. Но он не очень хороший парень. Хулиган, все дела. Не то что Витя. Да, Витя?

Последний вопрос, мое короткое «да», адресован был Толкачеву, который, чего уж скрывать, с каждой секундой «балдел» все больше и больше от происходящего. Особенно Витю поразило то, как быстро из категории хулиганов он перешел совсем в другой статус.

– Да, Петро… Алексей. – Ответил Толкач.

Взгляд его при этом стал как один большой вопросительный знак. Мол, ты чего творишь, дружище?

– Ага. – Кивнул я, игнорируя растущее удивление Толкачева. – Девочка, значит. Наташа Деева.

Ну тут по-любому должна была последовать реакция. Одно дело изображать неведение относительно моей персоны и совсем другое – будто впервые слышишь имя родной племянницы.

– Деева? Наталья? – Дядя Андрей изумлённо поднял брови. – Погоди-ка… Из какой школы? Из тридцатки?

– Да. Именно оттуда! – С пылом ответил я.

Пыл мой имел вполне рациональное объяснение. По какой бы причине этот тип не оказался возле училища, он сто процентов нарисовался тут вовремя. Вот тебе и козырь, которым можно воспользоваться.

Гнида Наташкин дядя или нет, но она о нем отзывалась с уважением. Соответственно, если Толкачев не просто явится пред светлые очи старосты, а в компании ее дяди, это будет очень хороший ход.

Вот дядя как раз и подтолкнёт Наташку к походу в парк с нашим героем Витей. По крайней мере, я на это сильно рассчитывал теперь.

– Ничего себе… Вот так дела… – Андрей покачал головой, недоумевая с подобных совпадений. Ну или очень хорошо изобразил свое недоумение. – А речь-то, похоже, о моей племяннице идёт.

– Да вы что! – Очень натурально среагировал я. – Надо же, как бывает! Вот правда говорят, земля круглая.

Толкачев перестал таращить глаза в мою сторону и наоборот их слегка прищурил. Он прямо зарабатывал все новые и новые бонусы. Витя, похоже, сообразил, к чему была моя прелюдия про героические поступки.

– Дядь Андрей, ну, может вы нам и поможете тогда? – Сразу, с места в карьер, перешел я к главному вопросу. – Вите ваша Наталья жуть как нравится. Он прямо покой потерял. Хочет завтра пригласить ее в парк. Там на летней площадке будет выступать группа. Наша, местная. Но очень боится мой друг Наталью. Она ж у вас какая? Чуть что, сразу вжих-вжих и до свиданья.

Я насколько раз махнул рукой сначала в одну сторону, потом в другую, словно разрубая воздух шашкой.

– Прям так уж покой потерял? – Наташкин дядька с усмешкой посмотрел на Толкача.

Тот, поражая меня еще больше внезапно заработавшим мозгом, в один момент расправил плечи, задрал подбородок и выкатил грудь колесом, больше напоминая павлина или петуха, чем влюбленного умника.

– Да вообще. – Ответил я вместо Вити. – Спать не спит. Есть не ест. Только все про вашу Наталью думает. И говорит тоже.

Дядя Андрей громко рассмеялся. Не знаю, что уж настолько смешного ему привиделось в страданиях бедного Вити.

– Ладно, ребят. Идёмте. Я как раз домой собирался. Сюда завернул мимоходом. Думал пару раз на турнике покачаться. Я вас чаем напою и заодно Наталью уговорим не отказывать герою.

Ага… Завернул. Хрена себе «заворот». Можно подумать, в нашем районе нет спортивных площадок и турников.

Так подумал я, но вслух, конечно, ничего не сказал.

А вот Толкачев обрадовался ужасно. Он рванул к друзьям, распрощался со всеми буквально за секунду, и тут же вернулся обратно, всем своим видом демонстрируя, что готов на любые «подвиги»: и на поход в гости, и на чай.

Честно говоря, все складывалось очень хорошо. Даже неожиданно хорошо. Кроме одного момента.

Пока мы топали дружной компанией в сторону Наташкиного дома, я несколько раз под различными предлогами пытался соскочить с приглашения.

Знакомство с тем самым человеком, который вместе с отцом оказался в Афгане и который, чисто теоретически, что-то сделал не так – дело хорошее. Это огромный плюс. Теперь я могу общаться с ним без Наташкиного участия. И, конечно, пообщаюсь.

Пока не знаю, как, но тему отца и командировки в солнечную страну душманов непременно подниму. Только не сейчас и не в компании Деевой.

Вот именно в данную минуту переться к Наташке домой мне бы не хотелось. Глупо как-то будет выглядит. Я и Толкачев являемся вместе с дядей и начинается разговор о прекрасных качествах Вити.

Однако, Андрей упорно настаивал. Я бы даже сказал, очень упорно. Мол, друг должен поддержать друга в столь волнительном деле, как сердечная история.

Мы с Толкачевым молча переглянулись, оба офигевая с того, как быстро и как легко поменялся уровень наших взаимоотношений.

– Отказы не принимаются! – Категорично заявил Наташкин дядька.

В общем, пришлось идти.

Конечно, то выражение лица, с которым Деева уставилась на нашу троицу, когда открыла дверь, дорогого стоило. Я за все это время не видел старосту настолько растерянной.

– Наталья, давай ставь чайник. Я гостей привел. – Радостным тоном сообщил дядя Андрей.

Будто Наташка слепая и сама не видела нас с Толкачевым.

– Привет. – Скромно кивнул мой новый друг Витя, попутно снимая кеды и бочком протискиваясь мимо Деевой.

– Здрасьте… – Буркнул я, а затем повторил маневр Толкача.

Наташка прикрыла дверь, развернулась и замерла у порога, сложив руки на груди. Я прямо чувствовал физически её недовольный взгляд.

Как только дядя Андрей и Толкач исчезли в кухне, девчонка поймала меня за руку, удерживая на месте.

– Это что за дела, Петров? – Спросила она.

– Во блин. Опять Петров? Я при чем? Так вышло просто. У нас там кое-какие дела были, а тут твой дядя появился. Помог, можно сказать. Ну мы и познакомились с ним. В итоге вон, притащил нас в гости. Так что хватит меня во всем винить. Ясно?

Я окинул Наташку с ног до головы суровым взглядом, выдернул руку и пошёл вслед за остальными пить чай. Правда, абсурдность ситуации вызывала совсем противоположное желание. К примеру, быстро свалить.

Просто мне с Наташкой надо помириться, это, да. Но я старосту уже знаю, как облупленную. Сейчас она мое появление расценила, как попытку продавить ее через дядю. В принципе, частично так и есть, конечно. А значит, девчонка будет продолжать кочевряжиться.

Вот завтра, когда мы встретимся на концерте «случайно», там уже все будет выглядеть иначе. Наверное…

У меня, конечно, и на предстоящий вечер имелся план. Еще один. Я придумал, как подтолкнуть девчонку пойти на перемирие первой. Нужно, чтоб она почувствовала себя виноватой. Тогда ее поведение измениться. И на фоне своей вины, староста даже разговоры о Ромове переживет. Виновата же.

Так что, Наташка еще не знает, но денек у нее будет насыщенный. Вернее, вечер. Завтра я ей такое развлечение устрою. Она у меня не то, чтоб с Ромовым заговорит, она с ним подружиться.

Глава 5

– Ты это… – Толкачев замолчал, потоптался на месте, смущенно несколько раз вздохнул, а потом все же закончил. – От души, Петров. Чет я даже и не ожидал, что ты такой нормальный пацан. Ну ладно. Пока.

Витя протянул мне руку. Я ее, естественно, пожал, а потом изобразил на лице подобие улыбки. Спасибо, конечно, большое Толкачеву, но вообще мне уже очень сильно хотелось попасть домой. День выдался крайне насыщенным, устал, как собака. Ото всего сразу.

К счастью, Наташка хотя бы вела себя более-менее нормально и тот час, которые мы провели у нее дома, вышел вполне даже терпимым. Никто никого не убил, ничего не случилось, ничего не произошло.

Дядя Андрей реально напоил нас чаем с бубликами, хотя мне и этот чай, и эти бублики были поперек горла, а потом с места в карьер перешёл к той теме, которая волновала нас с Витей обоих, но по разным причинам.

– Наталья! Наталья, иди сюда! – Громко крикнул он, зазывая Дееву в кухню.

Наташка изначально проигнорировала наши посиделки. Она притащила на стол заварник, глубокую тарелку и чашки. Навалила в тарелку бубликов, поставила металлический чайник на плиту, а потом демонстративно удалилась в свою комнату.

Полчаса мы с Толкачем слушали рассказы дяди Андрея про то, каким он был пионером, и про то, какими мы должны быть пионерами, потом, наконец, время историй закончилось и он перешел к более важным вопросам. Собственно говоря, по этой причине и была вызвана Наташка.

– Чего? – Спросила Деева, приоткрыв дверь и просунув голову в кухню.

– Не «чего», а «слушаю, дядя Андрей», – Со смешком исправил ее родственник. – Давай-ка, присоединяйся к нам. Разговор важный есть.

Он повернулся к Толкачеву, посмотрел на него хитренько и подмигнул. Мол, не ссы пацан, сейчас все порешаем.

Толкачев слегка растерялся. Думаю, в Витиной жизни еще не случалось ситуаций, в которой левый мужик решает судьбу его романтических отношений.

– Дядя Андрей, мне нужно уроки делать. – Наташка быстро зыркнула в мою сторону глазищами. Не знаю, почему именно в мою. Героем сейчас точно был не я. Девчонка сама это поняла и торопливо добавила. – Тебе, Петров, кстати, тоже. Видел, сколько по русскому задали?

– Ты погоди, племяшка, тут важный разговор. Смотри, это – Витя, что в принципе и так известный факт. – Дядя Андрей широким жестом указал на Толкачева.

Деева молча вздохнула, подкатив глаза. Мне кажется, если бы не уважение к старшим и не субординация, она бы высказала о Вите что-то крайне нелицеприятное. Впрочем, о дяде Андрее, наверное, тоже.

– Он сегодня бился за твою честь. – Сообщил девчонке дядя с такой интонацией, будто Наташкина честь была бы уничтожена окончательно и бесповоротно, если бы не Толкачев.

– Очень замечательно. – Кивнула она. – Боюсь спросить, с кем и по какому поводу. Хотя… Даже не буду спрашивать. Я Витю уже пару раз видела. Думаю, вряд ли рассказ меня порадует.

Деева даже не скрывала сарказма. Ее голос этим сарказмом буквально сочился, как губка, пропитанная мыльной водой.

– Наталья, оставить! – Пресек дядя Андрей попытки племянницы умали́ть достоинства Толкачева, который сидел между нами, как свадебный генерал. – Неважно, с кем и почему. Важно, что Витя не побоялся по мужски отстоять свои чувства. А это, Наталья, дорогого стоит. Ясно?

Толкач, который в этот момент как раз поднёс чашку с чаем к губам, подавился и закашлялся. Мне пришлось вскочить, чтоб несколько раз шлепнуть его по спине. Иначе никаких концертов могло бы завтра не быть, а вот прощание и кутья – очень даже. Видимо, Витя не ожидал настолько прямолинейного подхода.

– В общем… Разнарядка такая. Завтра Витя приглашает тебя на концерт в парк завода. Вернее, приглашает он, конечно, сегодня. Завтра – состоится концерт. Ты, как настоящий товарищ, как воспитанная девочка, естественно, не можешь отклонить его приглашение. – Продолжил дядя Андрей.

– Класс… – Наташка возмущенно посмотрела на родственника. – А может, если Витя такой молодец, он тебя пригласит? А, дядь?

– Ой, ну хватит тебе. – Подключился я к разговору. – Реально же нормальный пацан. Чего ты опять начинаешь?

Наташка перевела взгляд на меня. И этот взгляд, хочу сказать, не сулил ничего хорошего. Такое чувство, будто старосту мои слова поразили прямо в сердце. Хотя, понятия не имею, что в них было ужасного.

– М-м-м…И ты туда же? – Деева прищурилась, уставившись на меня, как на врага народа.

– Почему туда же? – Нахмурился я. – Просто на самом деле, хороший парень зовет тебя завтра на интересное мероприятие. Чего бы не прогуляться?

– А-а-а-а-а… Вот оно что. – Вскинулась Деева. Ее прямо разозлило мое высказывание. – Значит ты, Петров, меня отправляешь с этим…

Наташка посмотрела на бедного Витю раздражённым взглядом.

Толкачев тихонечко отодвинул чашку в сторону, а его голова медленно начала втягиваться в плечи. Несомненно, даже при всей своей влюбленности и веры в Наташкину исключительность, он девчонку в состоянии злости немного побаивался.

– С этим хорошим человеком отправляешь меня гулять? – Закончила Деева.

– Ну почему отправляю? – Удивился я ее формулировке. – Просто рекомендую. Витя нормальный парень. Мы вон сегодня пообщались, подружились. Поддерживаю твоего дядю. Надо идти. К тому же, дядя Андрей взрослый, он ерунды не посоветует.

– Хорошо! Обязательно пойду! – Рявкнула Наташка, будто я ей в душу плюнул, а потом убежала обратно в комнату, хлопнув дверью так сильно, что на потолке закачалась люстра.

– Женщины… – Многозначительно протянул дядя Андрей, глядя вслед племяннице. – Вообще иногда их понять невозможно.

Тут я, конечно, с ним был согласен. Особенно если рассматривать не каких-то образных, эфимерных женщин, а конкретно Дееву. У нее в голове – полчища тараканов исполняют кадриль. Даже не маршируют. Просто хаотично мечутся под музыку.

Вот сейчас, чего ее перекрыло? Я вообще ни слова не сказал плохого или обидного. А ощущение такое, будто староста смертельно обиделась. Хотя она со мной, если что, несколько дней даже говорить не хотела. Чокнешься, на фиг, с этой особой.

В любом случае, покидали мы квартиру Деевой в очень даже неплохом настроении.

Витя вообще пребывал на седьмом небе от счастья. Он, похоже, до последнего не верил, что эта авантюра с приглашением на концерт закончится чем-то хорошим. Перед тем, как выйти в подъезд, Толкачев сообщил дяде Андрею, что придёт завтра за час до мероприятия, заберет Дееву, а потом так же из рук в руки вернет обратно.

Честно говоря, я и забыл, что раньше так вообще-то и было. Пацаны не шкерились по углам, ухаживали по всем правилам. Приходили домой, отчитывались родителям избранницы, когда закончится свидание. Обязательно знакомились с отцом. Ну у Деевой насчёт отца ситуация сложная. Так что в этом случае и дядя сгодиться.

Я тоже был безумно счастлив. Не за Витю. Врать не буду. Все равно тот факт, что Наташка с кем-то пойдет гулять, немного, совсем чуть-чуть, коробил меня. Радовало, что наконец-то, хоть что-то складывается, как задумано.

Я на всякий случай, во избежании случайной встречи Толкачева с местными парнями, дошел с ним до станции. Не то, чтоб моя персона такой уж гарант безопасности, но если бы возникли проблемы, а это вполне могло произойти, дурацкое разделение по районам никто не отменял, по крайней мере Вите не набили бы морду сразу.

Потом распрощавшись с новым другом (ужас какой), рванул в сторону дома.

И вот тут меня ждал сюрприз. Видимо, судьба решила, хватит приятностей на сегодня, и радикально развернула вектор в прямо противоположную сторону.

Как только открыл дверь, по гробовой тишине, стоявшей в квартире, сразу понял, что-то не так. Мать уже должна вернуться с работы, по идее. А такое чувство, будто все вымерли. Но самое странное – никаких признаков активной деятельности младшенького. При том, что он пяти минут спокойно просидеть не может.

Я стянул кеды и осторожно, на цыпочка, прокрался сначала в зал.

В зале сидел Илюха с книжкой в руках. Книжка была перевёрнута почему-то вверх ногами, а сам младшенький выглядел… странно. На нем были одеты его самые лучшие вещи: рубашка и брюки. Брюки! Дома. Обычно Илюша носится только что не в трусах.

Волосы у братца выглядели подозрительно опрятно. Их кто-то аккуратно причесал и по-моему даже смочил сахарной водой, чтоб они лежали, как положено, а не стояли дыбом. Физиономия братца, расписанная зелёнкой, выглядела совершенно несчастной. Даже, наверное, трагичной.

– Илюша? – Настороженно спросил я, подозревая все самое плохое. – Надеюсь, никто не умер?

– Т-ш-ш-ш… – Приложил он к губам указательный палец.

Потом, посмотрев в сторону кухни, дверь в которую, кстати, была закрыта, махнул мне рукой, подзывая ближе.

– Что случилось? – Спросил я тихо, затем подошел к дивану и пристроился рядом с младшеньким.

– Алёша, случилось страшное. – Серьёзным тоном заявил братец. – Пришла беда, откуда не ждали.

Говорил он шепотом и постоянно косился в сторону кухни. Я прислушался. Оттуда, из-за закрытой двери, раздавалось какое-то бормотание. Один голос, вроде, принадлежал матери, а второй… Второй я сто процентов не знал. Похож на женский. Судя по всему, родительница вела взрослые разговоры с какой-то неизвестной особой.

– Помнишь, как я расстроился, когда к нам в детский садик приходили пионеры? – Спросил Илюха.

– Да не особо.

– Ага… Ну вот к нам прошлой весной, перед девятым мая, приходили пионеры. Рассказывали, что быть пионером очень почётно, но это большая ответственность, и нам надо сначала стать октябрятами и достойно пронести это звание, чтобы потом нас приняли в ряды пионеров.

– Та-а-а-ак… – Кивнул я, заведомо готовясь к худшему.

Если Илюша разговаривает таким серьёзным тоном, дело и правда труба. Кот, что ли, сдох? Мать-то точно жива. Сидит в кухне.

– Только тех, кто любит труд, октябрятами зовут! Октябрята – правдивые и смелые, ловкие и умелые! Октябрята – дружные ребята, читают и рисуют, играют и поют, весело живут! – Громким шёпотом выдал младшенький. – Это нас пионеры научили. Я согласен только с последним. Мне понравилось про «играю, поют и весело живут». А все остальное – не очень. Особенно эта новость про пионеров не очень понравилась. Что после октябрят придётся быть пионерами. Особенно то, что надо чего-то там нести для того, чтобы потом взвалить на себя ещё какую-то почётную ответственность. Прямо даже испугался. Собаку из соседнего двора не испугался. Тузика. Помнишь? А про пионеров испугался.

– Илюша! – Я начал откровенно нервничать. Таким странным братец на моей памяти ещё не бывал. – Ближе к делу! Что случилось?

– Вот сейчас, Лёха, мне даже страшнее, чем тогда, после пионеров…

– Да что, блин, случилось?!

– Рубаха засучилась! – Раздался веселый, жизнерадостный голос одновременно со звуком открывшейся кухонной двери.

Я повернулся и с удивлением уставился на абсолютно незнакомого мужика, который стоял на пороге кухни, изучая нас с Илюшей хитрым взглядом. Именно хитрым. Я бы человеку с таким взглядом ключи от квартиры точно не доверил бы. Что там ключи… Я бы ему вообще ни черта не доверил.

На вид ему было ближе к шестидесяти и чисто внешне он почему-то напомнил мне героя из старого советского фильма про любовь и голуби. Такой же прощелыга, ей-богу. Захотелось даже сказать вслух: «Беги, дядь Мить. Беги».

Мужик был одет в старый пиджак, под которым виднелась клетчатая рубаха; в свободные, слегка растянутые брюки, к которым сами собой просились кирзовые сапоги. В руках он держал картуз. Картуз, блин!

Из-за спины мужика выглядывали заплаканная мать и какая-то левая тетка. Тетка, кстати, совершенно не подходила ни нашей квартире, ни нашему городу, ни мужику с картузом. Она очень сильно напоминала экскурсовода музея, но только с длинной родословной, уходящей к Рюриковичам.

На тонком, неестественно длинном носу у нее имелись очки. Волосы на голове были собраны в «шишку», которая натягивала кожу на висках настолько сильно, что глаза тетки слегка косили от напряжения. В комплекте к этому шло шерстяное платье, похожее на материно нарядное, которое она одевает только по праздникам.

Но самым выдающимся был взгляд. Тетка смотрела на меня и на Илюшу с таким выражением, будто мы – челядь и отребье. Вот почему вспомнились Рюриковичи. Я даже машинально провел рукой по волосам, проверяя, все ли в порядке с ними.

– Вот, Леха… – Тихо сказал Илюша. – Вот оно и случилось. Конец нам, братик.

Я перевел удивленный взгляд на мать. Ни мужик, ни высокомерная тетка прежде в нашей жизни не фигурировали, я их вообще видел впервые. Поэтому, конечно, хотелось бы разьяснений.

– Познакомься, Алексей. – Сказала родительница напряжённым тоном. – Это ваши дедушка и бабушка. Папины. То есть… По папиной линии. Ну… Ты понял. Мне нужно уехать в Москву. Это важно. Оставить вас одних не могу. Когда вернусь, не знаю пока. А тут… Вот… Дедушка Иван и…

Мать покосилась на тетку, которая продолжала изучать нас с Илюшей с таким выражением, будто мы – тараканы, которых хозяйка случайно увидела в квартире.

– И Людмила Владленовна. Бабушка. Они будут за вами приглядывать. – Закончила родительница.

– Конец нам, Леха. – Снова еле слышно пробормотал братец. – Деда еще ладно, переживем. А вот Людмила Владленовна…Боюсь, не вывезем.

Глава 6

Вообще, это странно, но я, хоть убейся, не мог вспомнить ничего, связанного с дедом и бабкой. Не было в моем детстве летних каникул, проведённых в деревне. И это точно не игры разума. Их просто не было.

Материны родители умерли давно. А про отцовских речь никогда не шла. Я например, был уверен, что батя – сирота. И тут вдруг – сразу двое появилось, и мама, и папа. Полный комплект.

Как оказалось, жили они километров за двести от города, в районном центре. То есть, в принципе, не было непреодолимых обстоятельств, которые могли бы мешать их присутствию в нашей жизни. Соответственно, причина совсем в другом. Просто не хотели.

Впрочем, если оценивать, с каким лицом Людмила Владленовна смотрела на мать, думаю, несложно догадаться, в чем суть. Жену сына бабка сильно не любит, вот и весь секрет. В нашу с Илюшей сторону она тоже косилась, прямо скажем, без особого восторга.

Дед, в отличие от своей супруги, претендующей на звание главной стервы десятилетия, даже не года, наоборот оказался очень простым мужиком. Он полностью соответствовал первому впечатлению, которое произвёл на меня.

Не успели мы с братцем отойти после знакомства с внезапно объявившимися родственниками, как последовал ещё один сюрприз. Родительница сообщила, что отправляется в Москву прямо сегодня вечером.

Честно говоря, такая новость сильно расстроила и меня, и Илюху. Илюху особенно.

– Нам конец… – Грустно высказался братец, наблюдая, как мать собирает чемодан под жестким бабкиным контролем.

– Валентина, что это за платье? Ты на гулянку собираешься? Жакет! Жакет клади. Вот с этой юбкой! И блузу. Чтоб нам потом краснеть за тебя не пришлось. – Командовала родственница, гоняя мать от шкафа к чемодану и обратно.

Хотя совершенно непонятно было, каким боком Людмила Владленовна к материному платью и с чего бы ей пришлось краснеть. Да и платье в чем виновато, тоже вопрос. По мне – вполне нормальное платье.

Что интересно, матушка не спорила. Она просто молча делала то, что говорила ей бабуля. Мне даже показалось, родительница ее побаивается. Впрочем, насчет деда возникла такая же мысль. Он свою жену иначе, как по имени и отчеству не называл.

– Не ссыкуй. – Ответил дед Иван Илюше. Он сидел рядом с младшеньким и его страдания вполне мог оценить. – Людмила Владленовна, конечно, с первого взгляда производит неизгладимое впечатление. Это, да. Тут не поспоришь. Если тебе показалось, малец, что она вас недолюбливает, оно не так. Людмила Владленовна не конкретно вас недолюбливает. Ее все детишки раздражают. Просто ей жизненный опыт подсказывает, что сразу, с первого дня с детишками расслабляться не стоит. Если пускать всё на самотёк, то всей деревне придёт песец. В войну и то спокойнее было, чем нынче в детском обществе. Ни тебе почета с их стороны, ни уважения.

– Почему деревне песец? – Не понял братец. – Мы же в городе живём.

– Та что твой город? – Махнул рукой дед. – Одно, что и деревня. Только малясь поболее будет. А Людмила Владленовна… Она теперь вас будет держать в узде и до кучи в ежовых рукавицах. В районном центре у нас директором школы работает. У нее эта…

Дед пожевал губами, подбирая приличные слова. Судя по зависшей паузе, приличных слов у него не имелось.

– Чего у нее? – Испугался Илюха, ожидая самом страшного.

Что такое узда, он мог себе представить, в книжках читал, но ежовых рукавиц пока не встречал, а потому заведомо приготовился к худшему.

– Профессиональная деформация у нее. – Закончил дед свою мысль. – Так вот про ежовые рукавицы…Теперь, малец, жопу береги. Бабушка ваша, она строгая, но справедливая.

Естественно, ни я, ни Илюша в справедливость новой родственницы не поверили ни на грамм. А младшенький даже поплотнее прижал зад к дивану. На всякий случай. Мало ли. Сказали же, беречь надо.

Лично мне это внезапное воссоединение семьи было вообще некстати. Судя по тому виду, с которым бабуля косилась в нашу сторону, предстоящие дни без матери будут напоминать известный сюжет истории про Малыша и Карлсона. Естественно, роль Людмилы Владленовны – злая женщина Фрекен Бок.

А это о чем говорит? Правильно. О том, что бабуля будет сильно мешать своим присутствием. Мать хоть на работу ходила, в мои дела не лезла, если я не косячу. А Людмиле Владленовне заняться точно нечем. Будет нас дрессировать с утра до ночи.

– Ну что? Домчу до вокзала с ветерком. – Потер ладоши дед Иван, поднимаясь с дивана. – Мать провожать поедете?

Вот так выяснилось, что вместе с внезапно объявившимися родственниками в нашей жизни появилась еще и машина. Горбатый запорожец, видавший за свою долгую жизнь сразу все.

Я поначалу даже усомнился, исправно ли средство передвижения. За что получил долгую и проникновенную речь о качестве отечественного автопрома.

Собственно говоря, на этой машине и прикоптили дедуля с бабулей. Последняя, кстати, от слова «бабушка» кривилась так, будто это ужасное оскорбление. Что, естественно, сильно вдохновило Илюху.

Братец при каждом удобном, и не очень, случае демонстративно «бакал», чем совершенно не улучшал ситуацию, а очень даже ухудшал.

– Людмила Владленовна. Неужели сложно запомнить? – Процедила новоиспеченная родственница сквозь зубы. – На лицо – проблемы у ребенка. Он тугодум. Валентина, надеюсь, хотя бы класс коррекции вам не светит? Ему через год в школу идти. А какая школа, если мальчик не может запомнить имя и отчество?

При этом выражение лица у бабули, не смотря на неудачную попытку растянуть тонкие губы в улыбке, стало такое, что я, например, понял, как только мать уедет, нас с Илюшей ждут драконовские методы воспитания.

Илюша тоже понял, но в отличие от меня у него к этой ситуации явно сложилось совсем другое отношение. Он Людмилу Владленовну воспринял как личный вызов. Зная братца, я сразу догадался, это не сулит ничего хорошего. Выживет кто-то один из них. И тут большой вопрос: кто именно? Илюха тот еще тип.

К счастью, на вокзал ни бабка, ни младший брат с нами не поехали. Мне кажется, Людмила Владленовна и деда не пустила бы, но машина сама без водителя матушку не отвезет.

Всю дорогу я сидел молча. Хотя, там и не было возможности поговорить. Дед без перерыва рассказывал какие-то деревенские байки, потом сам же над ними хохотал. Мать тактично улыбалась, но разговор тоже не поддерживала. Думаю, она сильно переживала, что оставляет родных детей в обществе Людмилы Владленовны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.