Рина Лаврена
Последний экспонат

Тени прошлого никогда не исчезают. Они лишь ждут подходящего момента, чтобы выйти на свет.

Анна Соколова знала, что музей – это место, где время застывает. Но в тот день, когда в запасниках она нашла старый чемодан с дневником серийного убийцы, она поняла: некоторые истории не хотят оставаться в прошлом. Последняя запись в тетради была сделана свежими чернилами – и в ней значилось её имя.

Теперь в городе снова появляются жертвы, каждая – безупречный "экспонат" в чьей-то извращённой коллекции. Кто-то внимательно следит за Анной, кто-то знает о её связи с этим кошмаром. И самое страшное – "Реставратор" уже начал свою новую выставку.

Анна – её главный экспонат.

Но чтобы выжить, ей придётся раскрыть тайну, которую хранили стены музея сорок лет. Тайну, которая касается лично её.

Потому что в этой игре нет случайных жертв.

Только тщательно отобранные участники.

Часть 1. Тень в запасниках

Кто-то в тени стоит.Тихо скрипят половицы, Ветер в окно стучит. Кто-то стирает границы,
А ты – лишь новый ров.Чемодан с секретом чёрным, Дневник, что кричит без слов. Первый экспонат – узором,
Или это часть затей?Беги, но куда? Не знаешь. Следы ведут в музей. Тень за спиной – ты её слышала,
Или это часть затей?

Глава 1. Пролог, 1972 год

Ледяной ноябрьский ветер гулял по пустым аллеям парка, срывая последние пожухлые листья с голых ветвей. Фонари, редкие и тусклые, создавали на асфальте дрожащие круги света, за пределами которых царила непроглядная тьма. В одном из таких островков света, на скамейке с облупившейся краской, сидела женщина. Ее пальцы нервно перебирали прядь темных волос, снова и снова накручивая ее на указательный палец – привычка, сохранившаяся со школьных времен, когда она так волновалась перед экзаменами.

Часы на городской ратуше пробили полночь. Звук, обычно едва слышный здесь, в глубине парка, сегодня казался оглушительно громким. Женщина вздрогнула и резко обернулась, почувствовав, как по ее спине пробежали мурашки. В темноте между деревьями что-то шевельнулось.

Шаги. Медленные, размеренные. Кто-то не спешил, словно знал, что ей некуда бежать.

"Кто… кто здесь?" – ее голос прозвучал неестественно высоко, почти детским.

Из тени вышел мужчина. Высокий, в длинном драповом пальто, с лицом, скрытым под полями шляпы. Его перчатки из тонкой кожи неестественно белели в лунном свете.

"Вы знали, что грех оставляет следы?" – его голос звучал мягко, почти заботливо, как у врача, объясняющего пациенту ход процедуры. "Как клей на страницах старой книги. Как трещина в венецианском зеркале."

Она попыталась вскочить, но ее ноги вдруг стали ватными. Перчатка коснулась ее щеки – прикосновение было удивительно нежным.

"Не бойтесь. Это будет… реставрация."

Лезвие блеснуло, отразив лунный свет.

Когда часы пробили час, на скамейке осталось лишь безупречно уложенное тело. Руки аккуратно сложены на груди, волосы расчесаны, лицо выражало почти блаженный покой. На соседнем сиденье лежала аккуратная карточка из плотного картона, на которой каллиграфическим почерком было выведено: "Экспонат №1. 12 марта 1972 года. Грех – ложь. Форма – чистая." Буквы "Р" и "С" были выведены с особым изяществом – автор явно гордился своим почерком.

Глава 2. Находка

Анна Соколова ненавидела воскресные смены. Музей современной истории в выходные превращался в склеп – пустые залы, тишина, нарушаемая лишь скрипом старых паркетных досок, и этот вездесущий запах – смесь нафталина, пыли и чего-то еще, чего она никогда не могла определить. Может быть, запах времени? Или забвения?

Она шла по длинному коридору запасников, где стеллажи с архивными коробками поднимались до самого потолка. Ее кроссовки (Анна всегда нарушала дресс-код, предпочитая удобство формальностям) мягко шлепали по бетонному полу. Сегодня ей нужно было найти фотографии для новой выставки "Город в 70-е" – очередная попытка директора привлечь посетителей ностальгией.

Когда она наклонилась к нижней полке, что-то блеснуло в глубине стеллажа. Анна нахмурилась и, отодвинув коробку с этикеткой "1976-1979", увидела кожаный уголок. Потянув на себя, она обнаружила старый чемодан – модель "дипломат", какие были популярны в советские времена. Кожа потрескалась по краям, металлическая фурнитура покрылась темным налетом, но замок блестел, словно его недавно трогали.

Сердце Анны почему-то забилось чаще. Она оглянулась – коридор был пуст. Дрожащими пальцами (почему они дрожат? она ведь просто нашла старую вещь) она нажала на замки. Они поддались с глухим щелчком, издав при этом звук, похожий на вздох.

Внутри, аккуратно уложенные, лежали:

Пятнадцать фотографий формата 9х12. Верхняя была слегка надорвана по краю. На ней – женщина на парковой скамейке, уложенная в неестественно красивой позе, как спящая принцесса из сказки. Но что-то было не так… Слишком бледная кожа. Слишком неподвижная грудь. И этот странный блеск открытых глаз.

Анна резко перевернула фотографию. На обороте карандашом было написано: "Эксп. №1. Проверка экспозиции."

Ее руки сами потянулись к следующему предмету – ножу с узким клинком. Даже спустя столько лет сталь сохранила зловещий блеск. Анна невольно провела пальцем по лезвию и тут же отдёрнула руку – ей показалось, что она почувствовала липкую теплоту, хотя разум твердил, что это невозможно.

И наконец – тетрадь в кожаном переплете. Страницы пожелтели от времени, но переплет выглядел почти новым. Анна открыла первую страницу.

"Экспонат №1. 12 марта 1972 года. Женщина, 28 лет. Грех – ложь. Форма – чистая. Примечание: экспозиция требует более тщательной подготовки, заметны следы волнения."

Следующая страница: "Экспонат №2. 15 апреля 1972 года. Мужчина, 35 лет. Грех – жадность. Форма – очищена. Примечание: материал сопротивлялся, испортил симметрию левого рукава."

Анна листала страницу за страницей, ее дыхание становилось все чаще. Последняя запись…

Чернила были свежими. Буквы – та же каллиграфическая вязь, но выведенная с особым тщанием, словно автор готовил особый подарок.

"Выставка начинается. Анна – идеальный финал."

В этот момент где-то в дальнем конце коридора громко хлопнула дверь. Звук был таким резким, что Анна невольно вскрикнула, роняя тетрадь. Страницы раскрылись на последней записи, где буквы "А" в ее имени были выведены с особой любовью – с изящными завитками, как в старинных рукописях.

Глава 3. Полиция

Анна стояла перед массивной дверью кабинета следователя, сжимая в руках чемодан так крепко, что пальцы побелели. Через матовое стекло двери угадывалась тень человека, склонившегося над бумагами. Она знала эту позу – Дмитрий всегда так сидел, когда был погружен в работу, слегка наклонив голову влево, будто прислушиваясь к чему-то, что никто, кроме него, не слышал.

Она глубоко вдохнула и постучала.

– Войдите.

Голос за дверью был усталым, но узнаваемым. Три года брака оставили в ее памяти не только шрамы, но и эти мелкие детали – как он кашляет по утрам, как скрипит его голос, когда он не выспался, как пахнет его одежда после рабочего дня – кофе и старой бумагой.

Дмитрий поднял глаза и замер. Его пальцы непроизвольно сжали ручку, оставив на документе маленькую кляксу.

– Анна?

Она молча поставила чемодан на стол. Металлическая фурнитура глухо стукнула о дерево.

– Мне нужна твоя помощь.

Он посмотрел на чемодан, потом на нее, и в его глазах мелькнуло что-то знакомое – та самая смесь раздражения и беспокойства, которая появлялась всякий раз, когда она приходила с очередной «невероятной» догадкой во время их совместной работы.

– Опять какая-то тайна? – он потянулся к замку, но она резко положила руку на крышку.

– Сначала обещай, что не будешь смеяться.

Дмитрий вздохнул, откинулся на спинку кресла и провел рукой по лицу. У него появилась новая морщина между бровями – глубокая, резкая.

– Когда я последний раз смеялся?

Она открыла чемодан.

Следующие десять минут Анна наблюдала, как его лицо меняется – от скептицизма к недоумению, от недоумения к настороженности, а затем к тому выражению, которое она знала слишком хорошо. Выражению человека, который видит перед собой нечто, что не должно существовать.

Дмитрий осторожно взял фотографию, провел пальцем по краю, как будто проверяя, настоящая ли она.

– Это…

– Да.

Он перевернул снимок, прочитал надпись на обороте, затем медленно открыл тетрадь. Его глаза бегали по строчкам, иногда возвращаясь назад, перечитывая.

– Анна… – он отложил тетрадь и посмотрел на нее. – Ты понимаешь, что это может быть чьей-то больной шуткой?

Она достала из кармана последнюю фотографию – ту, что нашла у себя в ящике стола сегодня утром. На ней была она сама, спящая в своей постели. Снято через окно.

– Они уже начали, Дмитрий.

Тишина в кабинете стала густой, почти осязаемой. Где-то за стеной звонил телефон, кто-то смеялся в коридоре, но здесь, в этом маленьком пространстве, время словно остановилось.

Дмитрий наконец пошевелился. Он аккуратно сложил все обратно в чемодан и закрыл крышку с мягким щелчком.

– Хорошо. Давай по порядку.

Он потянулся к телефону, но в этот момент дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял молодой сотрудник с папкой в руках.

– Волков, вам срочно. Нашли тело.

Дмитрий и Анна переглянулись.

– Где? – спросил он, уже зная ответ.

– В парке. На скамейке.

Молодой человек нервно облизнул губы.

– Вы не поверите, сэр. Он выглядит… как экспонат.

Тень от найденного чемодана ложится на настоящее – первая жертва нового «Реставратора» найдена в том самом парке, где начиналась история. Анна и Дмитрий оказываются втянуты в игру, правила которой написаны сорок лет назад. Но самое страшное – убийца уже сделал Анну частью своей коллекции. Дальше Анне предстоит узнать, насколько близко он подошел, и как далеко готов зайти.

Глава 4. Журналист

Дверь редакции "Вечернего города" скрипнула, будто возмущаясь несвоевременному визиту. Анна переступила порог, и сразу же на нее обрушился хаос – грохот печатных машинок, крики редакторов, клубы сигаретного дыма. В воздухе витал запах свежей типографской краски и дешевого кофе.

Она пробиралась между столами, цепляясь локтями за стопки газет. В дальнем углу, за горой бумаг и пустых бутылок из-под чернил, сидел Максим Бережной. Его кабинет напоминал логово – стены были увешаны вырезками, фотографиями, перекрещенными красными нитями.

– А-а, Соколова! – Он поднял голову, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный блеск, о котором ее предупреждал Дмитрий. – Наконец-то решила осчастливить меня историей про пыльные архивы?

Анна молча поставила чемодан на стол, смахнув ворох бумаг.

– Ого. – Максим приподнял бровь. – Похоже на дипломат моего деда. Только он хранил в таком бутылку и закуску.

Она щелкнула замками. Крышка открылась с тихим стоном.

Максим замер. Его пальцы, только что летавшие по воздуху в экспрессивных жестах, вдруг стали неестественно осторожными. Он взял верхнюю фотографию, повертел ее в лучах лампы.

– Интересно. Очень интересно. – Его голос потерял всю свою театральность. – Где ты это нашла?

– В музее. В запасниках.

– Врешь. – Он резко встал, задевая стол. Чернильница опрокинулась, оставляя кровавый след на бумагах. – Эти фотографии… их не должно существовать.

Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Почему?

Максим вдруг схватил ее за руку и потащил к стене, где висела карта города, испещренная булавками.

– Потому что все доказательства по делу Реставратора были уничтожены в семьдесят девятом. – Он ткнул пальцем в район парка. – По приказу сверху. И знаешь, кто этим занимался?

Его глаза горели.

– Твой драгоценный Дмитрий Волков. Вернее, его отец.

Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Ты… ты ошибаешься.

– Ошибаюсь? – Максим сорвал со стены желтую вырезку. – Вот статья из закрытого выпуска. "Дело закрыто в связи с отсутствием вещественных доказательств". Подпись – старший лейтенант Волков.

Он бросил бумагу на стол.

– И теперь, через сорок лет, чемодан с уликами вдруг появляется у тебя в музее? Слишком удобно, не находишь?

В этот момент зазвонил телефон. Максим схватил трубку, выслушал, и лицо его стало каменным.

– Понял. Еду.

Он повесил трубку и посмотрел на Анну.

– В парке Горького нашли тело. Мужчина, сорок пять лет. Уложен как экспонат.

Анна схватилась за стол.

– Как… как на фотографиях?

– Хуже. – Максим уже натягивал пальто. – У него в руках была записка. "Для куратора Соколовой".

Тень прошлого накрывает настоящее – Максим оказывается не просто наблюдателем, а человеком, слишком много знающим о старом деле. Его обвинения в адрес семьи Волковых бросают новый свет на историю, но самое страшное ждет впереди – первая жертва нового убийцы уже ждет Анну, и послание адресовано лично ей. Анна направляется в морг, где правда окажется страшнее любых догадок.

Глава 5. Первая жертва

Морг городской больницы №4 встретил их ледяным дыханием. Анна шаркнула ногой по линолеуму, оставляя мокрый след от подтаявшего снега. Ее пальцы судорожно сжимали края медицинской маски, пытаясь перекрыть запах формалина, который въелся в стены за десятилетия.

"Ты уверена, что хочешь это видеть?" Дмитрий задержал руку на ручке двери. Его глаза в тусклом свете коридорных ламп казались почти черными.

Анна кивнула, чувствуя, как ком в горле мешает дышать. Она уже знала, что там увидит. Знала с того момента, как Максим показал ей ту самую фотографию из чемодана. Но знать – одно дело. Увидеть – совсем другое.

Холодильная камера встретила их белым светом и гулом работающих вентиляторов. На металлическом столе лежало тело, накрытое простыней до подбородка. Руки сложены на груди, пальцы сплетены – точь-в-точь как на снимках 1972 года.

"Показывайте," – голос Дмитрия прозвучал резко, как удар хлыста.

Судебный эксперт, тощий мужчина в очках с толстыми линзами, вздохнул и откинул простыню.

Анна закусила губу. Мужчина лет сорока пяти выглядел так, будто его только что подготовили к выставке. Кожа была неестественно белой, почти фарфоровой, волосы аккуратно зачесаны назад. Но самое жуткое – это его лицо. Уголки губ были слегка приподняты, создавая иллюзию улыбки.

"Причина смерти – кровопотеря," – эксперт указал на аккуратный разрез на шее. – "Но самое интересное вот это."

Он приподнял левую руку покойного. На запястье была прикреплена бирка, как в музее. Анна наклонилась ближе, различая мелкие буквы: "Экспонат №1. Грех – гордыня. Форма – удовлетворительная."

"Блядь," – выругался Дмитрий, резко развернувшись к стене. Его кулак ударил по металлическому шкафу, оставив вмятину.

Анна же не могла оторвать взгляд от бирки. Те же аккуратные буквы, тот же стиль оформления. Даже бумага была похожа – плотный картон с желтоватым оттенком, будто состаренный искусственно.

"Есть еще кое-что," – эксперт достал из кармана халата прозрачный пакет. Внутри лежала сложенная записка. – "Нашли в кармане пиджака."

Дмитрий протянул руку, но Анна была быстрее. Ее пальцы дрожали, разворачивая листок. Буквы были выведены тем же каллиграфическим почерком:

Реставратор""Дорогая Анна Васильевна, Первый экспонат новой коллекции готов. Как вам оформление? Я старался сохранить стиль оригинала, но современные материалы, увы, не сравнятся с качеством прошлого. Жду вашей профессиональной оценки. Ваш покорный слуга,

Бумага выскользнула из ее пальцев и медленно закачалась к полу. В ушах стоял гул, а перед глазами плясали черные точки. Последнее, что она почувствовала перед тем, как мир поглотила темнота, – это крепкие руки Дмитрия, ловящие ее падение.

Первая жертва нового "Реставратора" становится не просто трупом, а посланием, адресованным лично Анне. Но как убийца воспроизвел стиль сорокалетней давности с такой точностью? И почему он ждет именно ее оценки? Анна приняла решение, ей срочно нужно попасть в кабинет криминалиста, где анализ улик откроет шокирующие детали, связывающие настоящее убийство с архивными материалами из злополучного чемодана.

Глава 6. Дневник (1973)

Вечерний свет, просачивавшийся сквозь грязные музейные окна, рисовал на столе дрожащие золотистые прямоугольники. Анна сидела в своем кабинете, окруженная коробками с архивными материалами, которые принесли из запасников после находки чемодана. Воздух был густым от пыли, поднятой за день, и каждый вдох оставлял на языке горьковатый привкус старых бумаг.

Она осторожно открыла кожаную тетрадь на странице с пометкой "1973". Бумага хрустела под пальцами, издавая едва слышный треск, будто предупреждая об опасности. Чернила за сорок лет выцвели до бледно-коричневого цвета, но почерк оставался четким и удивительно красивым – каллиграфические завитки, идеальные интервалы между словами, будто перед ней не дневник убийцы, а образцовый школьный конспект.

"15 июня 1973 года. Сегодня пришлось наказать библиотекаря с Лермонтовской улицы. Грех – воровство (присвоил редкие издания из фонда). Форма получилась неудовлетворительной – пришлось работать в спешке, мешали посторонние. Раствор не успел проявить все оттенки, оставил разводы на правой руке."

Анна невольно провела языком по пересохшим губам. За этими аккуратными строчками стояла смерть реального человека – библиотекаря, который, возможно, просто хотел заработать на старых книгах. Она перевернула страницу, и вдруг ее пальцы замерли.

"Но главная предательница остается безнаказанной. Архивариус Соколова. Она украла три моих лучших экспоната, спрятала их среди музейного хлама. Ее грех – гордыня (считает себя хранительницей истории, но защищает лишь грязь и ложь). Готовлю особую композицию – ее очищение потребует времени."

Страница слегка дрожала в ее руках. Анна знала эту фамилию слишком хорошо – Соколова Мария Ивановна, ее бабушка по материнской линии. Та самая, о которой в семье говорили шепотом и только в прошедшем времени. "Она работала в архивах", "у нее было слабое сердце", "умерла внезапно, в своем кабинете". Никто никогда не упоминал, что она имела отношение к делу серийного убийцы.

Анна лихорадочно перевернула несколько страниц. Записи становились все более эмоциональными – ровные строчки начали скакать, чернильные кляксы появлялись там, где их раньше не было.

"3 августа 1973. Соколова продолжает скрывать мои работы. Сегодня видел ее в музее – смеялась с тем реставратором, темноволосым ублюдком. Она думает, что победила. Не знает, что я уже приготовил для нее специальный состав. Не такой, как для других. Ее грех требует особого очищения."

Следующая страница была вырвана. Затем шла запись от декабря:

"Все испорчено. Соколова умерла. Сердце. Слишком быстро, слишком просто. Моя лучшая композиция так и не была реализована."

И тут Анна заметила то, что пропустила в первый раз – на полях чьей-то другой рукой (более неровной, угловатой) было написано:

"Но кровь ее течет в других. Выставка может быть завершена."

Эти слова были подчеркнуты несколько раз так сильно, что перо прорезало бумагу в двух местах. Анна вдруг почувствовала, как по ее спине побежали мурашки. Она машинально провела рукой по своему лицу и только сейчас заметила, что пальцы у нее дрожат.

За окном стемнело. Тени в кабинете стали гуще, и внезапно Анна осознала, что сидит здесь одна, в пустом музее, с дневником убийцы в руках. И что кто-то – возможно, тот самый человек, который сделал пометки на полях – считает, что "выставка" должна быть завершена… через нее.

Открытие связи между бабушкой Анны и "Реставратором" переворачивает все с ног на голову – почему архивные материалы оказались именно в ее музее? Кто сделал эти угрожающие пометки на полях?

Глава 7. Взлом

Дождь стучал по крыше такси неровным ритмом, словно кто-то нетерпеливо барабанил пальцами по столу. Анна прижала лоб к холодному стеклу, наблюдая, как городские огни расплываются в водяных потоках. В руках она сжимала копии страниц из дневника – их смятые края впивались в ладони, напоминая, что все это реально.

Таксист резко затормозил перед ее домом, и Анна едва не ударилась головой о переднее сиденье.

– Извините, – пробормотала она, расплачиваясь.

– Да ничего, – таксист покосился на нее через зеркало. – Ты только осторожнее. В такую погоду всякая нечисть по улицам шастает.

Анна не стала отвечать. Она выскочила из машины под ледяной дождь и, натянув капюшон, побежала к подъезду.

Ее квартира находилась на четвертом этаже старого дома с скрипучими лифтами, которые она избегала. Лестница пахла сыростью и жареной рыбой с нижних этажей. Поднимаясь, Анна вдруг почувствовала себя так, будто за ней следят – спину словно пронзил ледяной осколок. Она резко обернулась.

Никого.

Только мокрые следы на ступенях, которые вели вниз.

– Паранойя, – прошептала она себе, доставая ключи.

Дверь в квартиру открылась с привычным скрипом. Анна щелкнула выключателем, и свет заполнил прихожую. Все было на своих местах: куртка на вешалке, зонт в углу, стопка нераспечатанных счетов на тумбе.

Она сняла мокрое пальто и прошла на кухню, чтобы поставить чайник. Вот тут что-то было не так.

Чашка, которую она точно помнила в раковине, стояла на столе. Чистая.

Анна замерла.

– Я не мыла тебя, – сказала она пустой чашке, как будто та могла ответить.

Сердце начало колотиться чаще. Она медленно обошла квартиру, проверяя каждую комнату.

Спальня…Гостиная – ничего подозрительного. Ванная – полотенца на месте.

Анна остановилась на пороге.

Подушка на ее кровати лежала не так, как обычно. Она всегда клала ее вдоль, а сейчас она была повернута поперек. И на ней, аккуратно размещенный, будто выставленный на обозрение, лежал прямоугольник пожелтевшей бумаги.

Фотография.

Анна подошла ближе, ноги стали ватными. На снимке была женщина в темном платье, стоящая перед музейным стендом. Она улыбалась, держа в руках какую-то табличку.

Анна перевернула фото.

"М. Соколова. Награждение. 12.09.1971"На обороте, выцветшими чернилами:

Ее бабушка.

"Она украла не то, что нужно. Теперь твоя очередь вернуть."Внизу, свежими синими чернилами, кто-то добавил:

В этот момент на кухне свистнул чайник.

Анна вздрогнула так сильно, что уронила фотографию.

Кто-то был в ее квартире. Кто-то трогал ее вещи. Кто-то знал о связи ее бабушки с "Реставратором".

И этот кто-то явно считал, что Анна должна что-то "вернуть".

Тайный визитер оставил не только фотографию, но и невидимый след – ощущение, что стены квартиры больше не защищают. Было принято решение, следующая точка – ночной музей, где Анна, пытаясь найти ответы, останется одна среди теней прошлого, и поймет, что "Реставратор" наблюдает за ней куда ближе, чем она могла предположить.

Глава 8. Ночной музей

Темнота в музее была особенной – густой, насыщенной, будто кто-то развесил по залам черный бархат. Анна шла по главному коридору, и свет фонарика выхватывал из мрака обрывки экспозиций: стеклянный взгляд чучела волка, позолоту на рамах картин, мраморные лица античных статуй. Она знала, что нарушает правила, оставаясь после закрытия, но после находки в квартире спать было невозможно.

Запах старого дерева и пыли смешивался с ароматом воска, которым натирали паркет днем. Каждый ее шаг отдавался глухим эхом под высокими сводами.

– Только спокойствие, – прошептала она себе, направляясь к запасникам. – Никто не мог знать, что ты придешь сюда ночью.

Дверь в хранилище скрипнула, как старый корабль. Воздух здесь был другим – спертым, с привкусом нафталина и чего-то еще, чего она не могла определить. Может, запах времени? Или страха?

Фонарик скользнул по стеллажам, где в строгом порядке стояли коробки с архивными материалами. Анна подошла к тому месту, где нашли чемодан. Полка была пуста.

– Странно… – она провела пальцем по пыльной поверхности.

И тогда услышала.

Шаги.

Тихие, осторожные, где-то в дальнем конце хранилища.

Анна замерла, выключив фонарик. Темнота сомкнулась вокруг, плотная и недружелюбная.

– Кто здесь? – ее голос дрогнул.

Ответом была тишина.

Может, показалось? Или старые трубы?

Она сделала шаг вперед, и в этот момент где-то упала коробка. Грохот разнесся по хранилищу, как выстрел. Сердце Анны бешено заколотилось.

– Я… я сотрудник музея! – крикнула она, уже не скрывая присутствия.

Тишина.

Анна снова включила фонарик. Луч дрожал в ее руках, выхватывая из темноты углы и стеллажи. Она медленно двинулась к выходу, спиной ощущая огромное пространство хранилища за собой.

И вдруг – движение. В зеркале, висевшем над раковиной в углу, мелькнула тень.

Анна резко обернулась.

Никого.

Но зеркало… оно было чистым. Слишком чистым для запасника. И на его поверхности кто-то оставил отпечаток пальца – в самом центре, будто специально отметив: "Я был здесь".

Она подошла ближе. В отражении за ее спиной темнел проход между стеллажами. И там…

Там что-то шевельнулось.

Анна закричала и бросилась к выходу. Ее ноги цеплялись за невидимые препятствия, руки натыкались на острые углы. Она не оборачивалась, пока не выскочила в главный зал.

Только здесь, под холодным светом аварийных ламп, она осмелилась оглянуться.

Дверь в хранилище была закрыта.

Но на полу перед ней лежал маленький белый прямоугольник – еще одна фотография.

На ней был снят музейный запасник. И кто-то стоял среди стеллажей, размытый, нечеткий, но явно наблюдающий.

"Ты забыла посмотреть в самый низ. Я помогу."А на обороте, знакомым почерком:

Ночные шаги в музее оказываются не плодом воображения – кто-то действительно следит за Анной, знает ее маршруты и оставляет подсказки. Надо попытаться проникнуть в подвалы музея, куда не спускались десятилетия, и где Анна найдет нечто, что перевернет все, что она знала о "Реставраторе" и своей семье.

Глава 9. Вторая жертва

"Собирайся. На Лермонтовской нашли ещё одного."Рассвет только начинал размывать ночные тени, когда звонок Дмитрия вырвал Анну из беспокойного полусна. Она еще не успела открыть глаза, как его голос, туго натянутый как струна, прорезал утреннюю тишину:

Такси мчалось по пустым улицам, и Анна сквозь дрожащее стекло наблюдала, как первые солнечные лучи золотят верхушки зданий – так неестественно ярко для такого утра. В груди колотилось что-то живое и беспокойное, предчувствие, которое она не могла заглушить даже крепким кофе из термоса.

Магазин "АнтикварЪ" выглядел как театральная декорация. Желтая лента оцепления трепетала на ветру, а за стеклянной витриной, в обрамлении старинных часов и фарфоровых статуэток, разворачивалась жуткая инсталляция.

"Не пугайся," – сказал он, но это предупреждение только сильнее сжало ей горло.Дмитрий встретил её у входа. Его лицо было серым от усталости, но глаза горели холодным огнём.

Дверь звякнула колокольчиком – звук такой невинный и домашний, что Анна невольно вздрогнула. Воздух внутри был густой, пропитанный запахом старого дерева, воска и чего-то ещё… медного, резкого.

Антиквар – мужчина лет шестидесяти с седыми бакенбардами – сидел за своим же прилавком в позе задумчивого созерцателя. Его руки были аккуратно сложены перед раскрытой книгой, седые волосы приглажены, а на лице застыло выражение лёгкой заинтересованности. Только неестественный наклон головы и тёмный воротник на белой рубашке выдавали страшную правду.

"Он…", – Анна не смогла закончить.

"Да," – Дмитрий показал на шею. – "Тот же метод. Но посмотри вокруг."

Теперь она заметила. Каждый предмет в магазине был перемещён, переставлен, создавая жуткую симметрию. Фарфоровые куклы образовали круг в центре зала, их стеклянные глаза устремлены на хозяина. Стрелки всех часов замерли на 3:15. Даже пыль на полках была аккуратно прорисована в геометрические узоры.

"Это…"

"Выставка," – прошептал за её спиной Максим, появившийся так внезапно, что Анна вскрикнула. – "Он превратил магазин в инсталляцию. Смотри."

Он указал на маленькую табличку у руки покойного, точь-в-точь как музейный экспонат. Анна наклонилась, различая каллиграфическую надпись: "Экспонат №2. Грех – алчность. Форма – удовлетворительная. Примечание: материал сопротивлялся."

Внезапно её взгляд уловил движение среди полок. В большом зеркале в углу магазина мелькнула тень – высокий силуэт в шляпе. Анна резко обернулась, но там никого не было. Только на пыльной поверхности зеркала кто-то нарисовал пальцем стрелу, указывающую вглубь магазина.

"Вы это видели?" – её голос дрожал.

"Что?" – Дмитрий нахмурился.

Анна подошла к зеркалу. В отражении за её спиной была дверь в подсобку, приоткрытая ровно настолько, чтобы висел тяжёлый викторианский ключ в замке. В реальности дверь была закрыта наглухо.

"Он оставил нам подсказку," – прошептала она, ощущая, как по спине бегут мурашки. – "Он хочет, чтобы мы нашли что-то там."

Когда слесарь вскрыл дверь, первое, что бросилось в глаза – стена, полностью покрытая газетными вырезками. Анна подошла ближе, и её дыхание перехватило. Все статьи были о её бабушке. Последняя – некролог 1979 года с пометкой красным: "Слишком рано. Но кровь продолжается."

А под ним, на полке, стояла маленькая фарфоровая кукла с тщательно прорисованными чертами лица. Черты были её – Анны.

Вторая жертва оказывается не случайной жертвой, а частью тщательно спланированного "вернисажа", где каждая деталь – намёк на связь Анны с "Реставратором". Мы направляемся в архивные лабиринты, где Анна найдёт доказательства, что её бабушка хранила нечто, за что кто-то готов убивать спустя сорок лет.

Глава 10. Нити прошлого

Архив музея напоминал склеп – низкие сводчатые потолки, стеллажи, уходящие в темноту, и воздух, плотный от запаха старых бумаг. Анна сидела на шатком деревянном стуле, окруженная папками с пожелтевшими документами. Ее пальцы оставляли отпечатки на пыльных обложках, будто отмечая путь в этом лабиринте памяти.

На столе перед ней лежали фотографии двух жертв – библиотекаря и антиквара. Рядом – список сотрудников музея за 1976 год. Она провела пальцем по графе "Выставки", останавливаясь на одной записи:

*"Сентябрь-октябрь 1976. "Город и его тайны". Куратор – М.И. Соколова."*

– Бабушка, – прошептала Анна, ощущая, как по спине пробегает холодок.

Она раскрыла папку с материалами выставки. Внутри – черно-белые фотографии экспозиции: витрины с личными вещами известных горожан, карты старого города, предметы быта. Ничего необычного. Но на последнем снимке…

Анна прищурилась. В углу фотографии, почти за кадром, стоял стеклянный шкаф с неподписанными экспонатами. Что-то в нем было знакомым.

Она схватила лупу и прижала ее к снимку.

– Боже…

В шкафу стояли три предмета: кинжал с резной рукоятью, маленькая фарфоровая кукла и тетрадь в кожаном переплете.

Те самые вещи, которые теперь снова всплыли в деле.

Анна лихорадочно перебирала документы, пока не нашла каталог выставки. На последней странице, в разделе "Благодарности", значилось:

– Частному лицу (по просьбе анонимно)""Особая благодарность предоставившим личные коллекции: – В.П. Круглову (антикварный магазин на Лермонтовской) – Городской библиотеке №4

Круглов. Антиквар. Первая жертва.

Библиотека №4 – та самая, где работал убитый библиотекарь.

А частное лицо…

Анна перевернула страницу. На обратной стороне кто-то оставил пометку карандашом, почти стертую временем:

"Материалы по делу Р. Переданы на хранение М.С."

Р. Реставратор.

М.С. Мария Соколова.

В этот момент где-то в глубине архива громко хлопнула дверь. Анна вздрогнула, роняя лупу. Стекло разбилось о каменный пол, и осколки разлетелись, как слезы.

Она медленно подняла голову.

По коридору кто-то шел.

Тяжелые, размеренные шаги.

Не Дмитрий – он бы уже крикнул.

Не Максим – тот стучал бы каблуками.

Эти шаги звучали так, будто кто-то не спешил.

Будто знал, что ей некуда бежать.

Анна схватила со стола первое, что попалось под руку – тяжелый пресс для бумаг.

Шаги замерли прямо за дверью.

Тишина.

Потом – скрип дверной ручки.

Дверь открылась.

На пороге стоял Артем, хранитель фондов. В руках он держал старую коробку.

– Вы здесь, – сказал он без эмоций. – Я нашел кое-что, что может вас заинтересовать.

Он поставил коробку на стол. Внутри лежала папка с грифом "Секретно" и фотография.

На снимке была ее бабушка.

Рядом с человеком, лицо которого было аккуратно вырезано ножницами.

Выставка 1976 года оказывается ключом – все жертвы так или иначе были связаны с ней. Но кто тот таинственный "аноним", предоставивший материалы? И почему Артем, обычно избегающий архивов, вдруг появился именно сейчас?

Глава 11. Хранитель тайн

Артём Гущин стоял под аркой архивного коридора, и свет единственной работающей лампы падал на него сверху, разрезая лицо резкими тенями. Его пальцы, обычно такие уверенные и ловкие, когда он перебирал музейные экспонаты, сейчас нервно постукивали по крышке коробки, которую он принёс.

– Я не знал, что вы здесь будете, – сказал он, и его голос звучал странно – будто он репетировал эту фразу по дороге.

Анна не выпускала из рук пресс для бумаг.

– А что ты здесь делаешь? Архивы – не твоя зона ответственности.

Артём улыбнулся, но его глаза оставались неподвижными – тёмными и плоскими, как у чучела птицы в музейной витрине.

– Я искал кое-что. – Он отодвинул коробку ближе к ней. – Когда услышал, что ты копаешься в делах 1976 года.

Анна медленно опустила пресс, но не выпустила его из рук. Коробка была старой, картон по краям расслаивался, а шершавая поверхность пахла плесенью и чем-то ещё – сладковатым, химическим.

– Почему?

Артём вздохнул и провёл рукой по волосам, оставляя на тёмных прядях следы архивной пыли.

– Потому что я знал твою бабушку.

Тишина в архиве стала густой, как сироп. Где-то капала вода, и каждый звук падающей капли отдавался в висках.

– Ты не мог её знать, – прошептала Анна. – Она умерла за десять лет до того, как ты устроился в музей.

Артём улыбнулся снова, и теперь его лицо стало похоже на маску – слишком правильное, слишком спокойное.

– Я был ребёнком. Она иногда брала меня с собой в хранилища. Говорила, что музеи – это не про прошлое. Они про то, что никогда не заканчивается.

Он потянулся к коробке и открыл её. Внутри лежала папка с выцветшей надписью «Секретно» и фотография. Анна наклонилась ближе.

На снимке её бабушка стояла рядом с высоким мужчиной в тёмном пальто. Его лицо было аккуратно вырезано из фотографии, остались только пальцы – длинные, с тонкими суставами, лежащие на плече Марии Соколовой.

– Кто это? – Анна коснулась обрезанного края.

– Думаешь, я знаю? – Артём рассмеялся, и звук был неожиданно живым в этом мёртвом месте. – Она никогда не называла его по имени. Только «наш реставратор».

Анна почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Ты говоришь, будто он был её другом.

– А разве нет? – Артём наклонился, и его дыхание пахло мятной жвачкой. – Почему ещё она спрятала его коллекцию?

Анна отодвинулась.

– Какая коллекция?

Артём выпрямился и указал на коробку.

– Всё внутри. Документы. Фотографии. Даже его инструменты. Она хранила их сорок лет. А теперь, похоже, кто-то очень хочет их назад.

Он повернулся к выходу, но остановился в дверях.

– Будь осторожна, Анна. Ты ведь похожа на неё. Особенно когда боишься.

Его шаги затихли в коридоре, а Анна осталась сидеть с коробкой, которая вдруг показалась ей слишком тяжёлой.

Артём знал больше, чем говорил – но почему он решил поделиться этим именно сейчас? И что за коллекция «Реставратора» хранилась у бабушки Анны все эти годы?

Глава 12. Двойное дно

Дождь бил в окна кабинета Дмитрия, превращая город за стеклом в размытый акварельный пейзаж. Анна сидела напротив него, сжимая в руках стакан с чаем, который уже давно остыл. Пар поднимался тонкой струйкой, растворяясь в воздухе, пахнущем старыми папками и кофе.

– Ты вообще меня слушаешь? – её голос прозвучал резче, чем она планировала.

Дмитрий оторвал взгляд от бумаг и медленно снял очки. Красные следы от дужек на переносице делали его лицо усталым и каким-то беззащитным.

– Я слушаю.

– Тогда почему ты не говоришь мне правду?

Он замер, и в этом молчании Анна услышала ответ раньше, чем он открыл рот.

– О чём ты?

Она достала из сумки папку, которую нашла в коробке Артёма. На обложке стоял гриф «Секретно» и дата – 2003 год.

– Это что, Дмитрий?

Его пальцы слегка дрогнули, когда он взял папку. Он не открывал её, просто смотрел на надпись, будто надеясь, что буквы сами исчезнут.

– Где ты это нашла?

– Не важно. – Анна наклонилась вперед, и стул скрипнул под ней. – Ты вёл дело о подражателе «Реставратора» десять лет назад. И скрыл это.

Тень пробежала по его лицу. Он отодвинул папку, как будто она была горячей, и встал, подойдя к окну. Дождь рисовал на его силуэте текучие тени.

– Это было другое дело.

– Враньё. – Анна встала, и её голос дрогнул. – Там те же методы. Те же «экспонаты». И та же подпись.

Дмитрий резко обернулся.

– Ты не понимаешь, с чем связалась. Это не просто убийца, Анна. Это…

Он замолчал, словно поймав себя на том, что сказал слишком много.

– Что?

Тишина. Только дождь стучал по стеклу, как будто кто-то просился внутрь.

– В 2003 году было три жертвы, – наконец сказал он. – Все связаны с музеем. Все оформлены как «экспонаты». Но дело закрыли, потому что…

– Потому что?

– Потому что убийца был мёртв.

Анна почувствовала, как пол уходит из-под ног.

– Что?

Дмитрий потянулся к сейфу в углу кабинета и ввёл код. Дверца открылась со щелчком. Он достал ещё одну папку – тонкую, потрёпанную.

– Официально «Реставратор» умер в 1980 году. Но в 2003 кто-то начал убивать точно так же. Мы думали – подражатель. Пока не нашли третью жертву.

Он открыл папку. Внутри лежала фотография – мужчина в чёрном пальто, висящий в музейном запаснике. Его лицо было скрыто тенью, но на груди висела бирка: «Экспонат №3. Грех – предательство. Форма – неудовлетворительная».

– Он убил себя?

– Нет. – Дмитрий перевернул фото. На обороте была дата – ровно за день до того, как нашли тело. – Кто-то завершил его работу.

Анна схватилась за стол. В голове крутились обрывки мыслей – Артём, бабушка, чемодан в запаснике…

– Ты думаешь, он вернулся.

Дмитрий не ответил. Он просто смотрел на неё, и в его глазах читалось то, что он не решался сказать вслух: что «Реставратор» никогда не умирал. Что он ждал.

И что теперь он выбрал Анну.

Тайны прошлого начинают сходиться воедино – если «Реставратор» жив, то почему он ждал сорок лет? И какую роль в этом всём играет бабушка Анны?

Глава 13. Тень в переулке

Туман стелился по мостовой, превращая фонари в размытые световые пятна, будто кто-то размазал акварель по мокрой бумаге. Анна вышла из здания полиции, плотнее закутавшись в пальто. Разговор с Дмитрием оставил во рту привкус меди – как будто она прикусила язык, хотя прекрасно помнила, что не делала этого.

Улицы были пустынны. Где-то вдалеке сигналила машина, и звук, отражаясь от стен домов, превращался в жалобный вой. Она свернула в переулок – короткий путь к метро, хотя обычно избегала этих узких проходов между старыми домами. Сегодня было не до осторожности.

Каблуки гулко отдавались по брусчатке, и Анна вдруг осознала, что шаги звучат… не так. Слишком громко. Слишком часто.

Она остановилась.

Тишина.

Только капли воды, падающие с пожарной лестницы где-то выше.

– Паранойя, – прошептала она себе и двинулась дальше.

И тогда услышала.

Шаги.

Не её – чуть медленнее, тяжелее. Мужские.

Анна не оборачивалась. Она знала это правило – не показывать, что заметила преследователя. Её пальцы сами потянулись к телефону в кармане.

Переулок делал резкий поворот, и здесь, в самом его узком месте, стояла одинокая телефонная будка – реликт девяностых с разбитыми стёклами. Анна резко свернула за неё, прижавшись спиной к холодному металлу.

Шаги приближались.

Медленные.

Размеренные.

Как у человека, который точно знает, куда идёт.

Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на другом конце переулка. Анна осторожно выглянула из-за угла.

Туман.

И силуэт в длинном плаще.

Высокий, подтянутый, с шляпой, скрывающей лицо. Он стоял посреди переулка, повернув голову в её сторону, хотя расстояние и туман не должны были позволить разглядеть её укрытие.

Анна затаила дыхание.

Фигура не двигалась.

Только плащ слегка колыхался на ветру, как крылья огромной птицы.

Телефон в её руке вдруг завибрировал, заставив вздрогнуть. Сообщение от Дмитрия:

"Где ты? Артём исчез. В его квартире нашли…"

Она не дочитала.

Когда подняла глаза, фигура в плаще сделала шаг вперёд.

Потом ещё один.

Анна бросилась бежать.

Её сумка ударилась о бедро, телефон выскользнул из пальцев и с звоном разбился о брусчатку. Она не останавливалась.

Впереди – свет магистрали, люди, безопасность.

За спиной – шаги.

Быстрые теперь.

Гонка.

Последние метры она преодолела, почти падая вперёд, и вырвалась на освещённую площадь. Остановилась, хватая ртом воздух, обернулась.

Переулок был пуст.

Только туман стелился по земле, как дым после выстрела.

Анна медленно опустилась на скамейку у фонтана, трясущимися руками доставая сигарету. Когда зажигалка вспыхнула, она заметила на своей ладони тёмное пятно.

Чернила.

Как будто кто-то вложил ей в руку записку, которая растворилась, оставив только след.

И вдруг вспомнила – когда пряталась за будкой, её рука касалась чего-то липкого на стене.

Она встала и медленно пошла назад.

Телефонная будка.

На запотевшем стекле чьей-то рукой было выведено:

"Скоро увидимся, куратор."

Буквы ещё не высохли.

Преследователь оставляет не просто угрозы, а намёки на свою осведомлённость – он знает о роли Анны в этой игре. Но кто он – настоящий "Реставратор", его последователь или кто-то куда более близкий? Анна направляется в запертый кабинет Артёма, где она найдёт доказательства, что за всем этим стоит человек, которого она никогда не подозревала…

Глава 14. Наследство Артёма

Архивная комната Артёма Гущина пахла лавандой и старыми книгами – странное сочетание, будто кто-то пытался заглушить запах времени. Анна стояла посреди этого хаотичного порядка, где на полках вперемешку лежали музейные каталоги, коробки с бирками и коллекция фарфоровых кукол, расставленных как свидетели. Именно здесь, в потайном ящике под столом, она нашла ту самую коробку с дневником.

Следы борьбы были повсюду – перевернутый стул, разбитая чашка с засохшими на полу каплями кофе, сейф с вырванной дверцей. Дмитрий не врал – Артём действительно исчез. Но перед этим он явно что-то искал.

Анна осторожно открыла кожаную тетрадь, стараясь не касаться темных пятен на обложке – брызг, слишком бурых для кофе.

"12 марта 1975. Сегодня исполнилось три года с начала работы. Коллекция растёт, но главный экспонат всё ещё ускользает…"

Страницы шелестели, как осенние листья, когда она перелистывала их. Записи 1975 года отличались от других – почерк местами дрожал, чернила растекались, будто автор писал в состоянии аффекта.

"15 апреля 1975. Она беременна. Мой наследник. Мой продолжатель…"

Анна замерла. В ушах зазвенело.

– Не может быть…

Её пальцы сами потянулись к фотографии, лежащей рядом – снимку её бабушки с человеком, чьё лицо было вырезано. Теперь она разглядела детали: как его рука лежит на её животе. Как её собственные пальцы сжимают его запястье – не в отталкивающем жесте, а скорее… удерживающем.

Где-то в музее хлопнула дверь.

Анна лихорадочно перевернула страницу.

"3 сентября 1975. Она украла его у меня. Сказала, что потеряла ребёнка. Лжёт. Я найду его…"

И тут она поняла, почему Артём хранил этот дневник.

Почему знал о бабушке больше, чем должен был.

Почему исчез.

Последняя запись 1975 года была обведена красной ручкой – недавно, тем же почерком, что и свежая запись в начале дневника:

*"31 декабря 1975. Она заплатит. Но мой сын где-то там. Он найдёт дорогу назад…"*

Анна подняла голову. В зеркале на противоположной стене отражалось окно – и силуэт в дверном проёме.

Высокий.

В шляпе.

С руками в чёрных перчатках, сжимающими что-то блестящее.

Она медленно повернулась.

Никого.

Только на пороге лежал фарфоровый кулон – точная миниатюра тех кукол, что стояли на полке.

Когда она подняла его, снизу показалась надпись:

"Ты всё поняла, куратор?"

Тайна "сына-продолжателя" раскрывает чудовищную правду – "Реставратор" мог оставить наследника, и этот человек уже здесь, в стенах музея.

Глава 15. Кукла для куратора

Дождь бил в окна квартиры Анны, превращая стекла в дрожащие акварельные полотна. Она сидела за кухонным столом, перед ней лежали фарфоровый кулон и развернутый дневник. Пальцы сами тянулись к стакану с виски – лекарству от дрожи, которая не проходила с тех пор, как она покинула разгромленный кабинет Артёма.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.