# Учитель. Назад в СССР 3

Дмитрий Буров, Аристарх Риддер

Вокруг меня СССР времён своего расцвета, вторая половина шестидесятых. Давай, Егор, вот тебе второй шанс, смотри, не упусти его.

Я учитель в сельской школе, классный руководитель 10 класса. Вредная завуч вставляет палки в колёса, противится новому. Куратор из роно требует соблюдать правила. Русичка намекает на создание театрального кружка. Бывшая невеста желает встретиться.

## Глава 1

– Что случилось, дядь Вась? – крикнул я, соскочил с кровати и помчался открывать.

– Там это… беда, Ляксандрыч.

– Какая? Где? Что-то с Марией Федоровной?

– Сплюнь, – Митрич тут же сплюнул через левое плечо и постучал по двери три раза. – Все с ней хорошо, на поправку пошла. На работу рвется. Не пущают покудова, – тут же поведал семейные дела дядь Вася.

– Тогда что? – останавливая поток мыслей Митрича, бросил я.

– Так это… беда в школе, Ляксандрыча.

– Да что за беда, говори толком, дядь Вася? Пожар?

– Ну что за человек а? Кабы пожар, бежал бы я до тебя… Ужо село бы поднял, да воду таскали…

– Митрич, говори конкретно: что за беда и где? Или пойду досыпать, – я широко и смачно зевнул, передернул плечами от утренней прохлады и от души потянулся.

Спать я, конечно, уже не пойду, но и терпеть долгие словесные заигрывания Митрича не было никакого желания. Лучше уж в душ и с кружкой чая по саду пройтись, насладиться тишиной, последними ее моментами, и вчерашним пирожком с капустой, которые принесла Степанида Михайловна. Учебный год впереди, покой мне будет только сниться.

– Так эта… Так ктой-то флажки посрывал, гирлянд… тогой… – выдал Митрич.

– Чегой тогой? – я не сразу сообразил, что лопочет дядь Вася.

– Тогой… содрал и прямо там во дворе и кинул… потоптал… – жалостливо вздохнул Митрич. – Красивая была…

– Стоп, Василий Дмитриевич, ты хочешь сказать, кто-то залез на школьный двор и попортил все украшения?

– Ну, так, а я тебе за что талдычу битый час? Проснись, Ляксандрыч, беда у нас, говорю тебе. Чего делать-то будем?

– А ты чего так рано в школе делал? – сообразил я.

– Дык эта… Цветочков нарезал, хотело украсить… – смутился Митрич.

– Каких цветочков? – опешил я.

– Так эта… своих жеж… с палисадника… домашних… Манюня добро дала, ты не думай… – торопливо уточнил дядь Вася. – Ты не боись, моя сама предложила. Я и решил эта… сюприз устроить… два ведра приволок, поставил аккурат на пороге, чтобы, значитца, всем видать… – горделиво объяснил Митрич. – Хорошо же? – тут же забеспокоился пытливо, заглядывая в мое лицо.

– Хорошо, – машинально ответило я, прикидывая, как спасать положение.

Если Митрич не врет, а ему вроде, как и незачем этого делать, значит, кто-то очень сильно постарался напакостить. Кто и зачем – это я обязательно выясню позже. Сейчас нужно срочно в школу и приводить все в порядок, пока никто не пришел.

– Ты вот что, Василь Дмитриевич… Можешь дойти до Ниночки… Нины Валентиновны? Разбудить и рассказать, что случилось. Я пока в школу приводить все в порядок.

– Дык могу, отчего ж не мочь. – согласился Митрич. – Я и лисапед прихватил, оно и ведра сподручней везти было… А то может я с тобой, вдвоем управимся? – предложил дядь Вася.

– Тогда гони, дорогой мой человек, к пионервожатой. Пускай трубит общий сбор, – я задумался. – Пусть моих поднимает, они старше, быстрее сообразят и быстрее дело сделаем.

– А ты?

– А я школу, оценить масштаб бедствия и посмотреть, что можно сделать вот прямо сейчас.

– Ну, добро.

Митрич мелко-мелко закивал, подхватился с крыльца и торопливо зашагал к калитке.

Я нырнул в дом, влез в треники и рабочую рубашку, прихватил в сумку парадные штаны и белую рубаху для линейки, прикинул, бросил туда же молоток и гвозди с плоскогубцами и почти бегом помчался в школу.

– Твою мышь, – выругался громко вслух, обнаружив погром в школьном дворе.

Гирлянда, которую с такой любовью выпиливали мальчишки седьмого класса, валялась на крыльце, разорванная пополам. По цифрам кто-то смачно потоптался, здесь же на крыльце блестели осколки лампочек.

– Какого черта здесь происходило? – выругался я, прикидывая масштаб работы.

Ключей от школы у меня не было, метлу и прочее не раздобыть, молотком с гвоздями исправлю только веревку с флажками. В том смысле, что натянуть смогу заново, а вот лампочки плоскогубцами не исправишь…

Эх, как не хватает этим утром мобильного телефона. Сейчас бы звякнул завхозу, он бы прибыл с рабочими инструментами. Ну, нет так нет. Буду справляться тем, что есть.

Первым делом проверил гирлянду. Оказалось, часть фонариков растоптали буквально в пыль, но по краям обнаружились целые. Решил оперативно снять все уцелевшие и пересобрать ленту. Перенесу оставшиеся по центру, будет сверкать частично. А потом уже с пацанами починим.

Врать ребятам не буду, скажу правду. Так мол и так, вандалы постарались. Я знал, что мальчишки с радостным нетерпением ждут, что гирлянда загорится в тот самый момент, когда зазвенит первый звонок нового учебного гола. Поэтому обязательно сделаю так, чтобы пацаны получили свою маленькую мечту, хотя бы частично. Жаль, завхоза нет, помочь некому.

– Егор, что тут? – раздался голос от ворот, когда я уже практически перебрал гирлянду, снял осколочные фрагменты, и прикидывал, как мне ее без инструментов довести до ума.

– Степан Григорьевич? – удивился я. – Вы как здесь? Рановато для первого урока, – пошутил вслух.

– Митрич на хвосте принес, – буркнул Борода старший. – Это чего тут? А? Кто посмел?

– Да вот, кто-то дурью маялся, – пожал я плечами, поднимаясь с крыльца и протягивая завхозу руку. – Доброе утро.

– Да какое ж оно доброе, – проворчал Степан Григорьевич. – Это как же, а? Это кто же?

– Кто – не знаю, но обязательно узнаю, – пообещал я. – Степан Григорьевич, у вас лампочки есть? – ну не мог я оставить пацанов без радости. – И паяльник?

– Найдем, – уклончиво произнес завхоз и уточнил. – Тебе зачем?

Я показал Бороде остатки растоптанной гирлянды.

– Пацаны делали… И вот… Хочу починить по-быстрому.

– Пошли, – кивнул завхоз и заковылял в сторону мастерских.

– А метла найдётся? – поинтересовался в спину.

– Найдем.

– Степан Григорьевич, который час? – уточнил у завхоза, прикидывая, чем заняться прямо сейчас: чинить гирлянду, вещать флажки или подмести крыльцо, чтобы убрать осколки.

– Половина седьмого, – буркнул завхоз, отпирая мастерскую.

– Мне для начала метлу и совок, – определился я.

– В том шкафу. Давай сюда гирлянду, починю покуда… – буркнул Борода, распахивая дверцы того самого шкафчика, который всегда держал на замке.

– Егор Александрович, здрасте. Что случилось? – от порога мастерской раздались юношеские голоса.

Я оглянулся и обнаружил своих десятиклассников в полном составе. Уж не знаю, как Ниночке удалось так быстро собрать школьников. Но то, что никто не отказался и примчался на помощь, радовало.

– Хулиганье постаралось, вот что случилось, – рявкнул Степан Григорьевич. – Узнаю кто, самолично уши надеру и лопатой отхожу, – пригрозил завхоз, поочередно оглядывая моих десятиклассников.

– Да вы чего, Степан Григорьевич, это не мы, – заволновались парни.

– Знаю, что не вы, – проворчал Борода. – Так, ну-ка, держи ведро, метлу и лопату. Ты и ты крыльцо заметаете. Вы двое берете лестницу и наново натягиваете флажки. Остальные обошли школу, посмотрели, чего и как. А мы с Егором Александровичем покудова гирлянду починим. Задача ясна?

– Ясна, да, – вразнобой загомонили пацаны.

– Ребята, спасибо, – негромко поблагодарил. – И вот еще… Там цветы Василий Дмитриевич принес… в ведрах… воды налейте. Володя, вот, держи, – я протянул Свирюгину газетный сверток, в который завернул молоток с гвоздями.

– Верёвки если не получится связать…

– Моток у меня тут… На-ко, держи, – встрял в разговор Борода.

Я подхватил моток верёвки, передал Свирюгину. Парни уже вынесли лестницу и потащили её к школьному крыльцу.

– Заново перевязать? – уточнил Володя Свирюгин.

– На месте оцените. Если все порвано, вяжите заново, цепляйте на новую веревку. Только постарайтесь красиво сделать, чтобы никто не догадался. Надо успеть до прихода директора. Ни к чему расстраивать Юрия Ильича. Договорились?

– Сделаем, – коротко кивнул Володя, парни поддержали согласным гомоном.

– Все, по коням, – кивнул я. – Если что, я здесь.

– Не переживайте, справимся, – заверил меня Свирюгин и парни исчезли.

Через минуту во дворе раздались уверенные голоса, завжикала метла, застучал молоток. Парни принялись наводить порядок.

– Егор… Ой, здрасте, Степан Григорьевич, – в мастерскую влетела Ниночка.

В белой блузке, расклешённой юбке в крупную складку, отчего-то с пионерским галстуком и комсомольским значком на груди, раскрасневшаяся девушка выглядела чудо как хорошо. Больше походила на выпускницу, чем на комсорга и учительницу. Гневно хмуря брови, Нина воскликнула:

– Егор Александрович! Это что? Это как же так? – в голосе пионервожатой звучали слезы.

– Нин, ну чего ты, ну поправим все, – позади Кудрявцевой топтался расстроенный Иван. – Здорово, Егор. Чего тут?

– Да кто-то злобно пошутил, – прокомментировал я.

– Чего делать? – деловито отодвинув Ниночку в сторону, Иван шагнул в мастерскую.

– Слушай, ты давай к моим, флажки вешать, а я тут попробую гирлянду починить.

– Вот, держи, – Степан Григорьевич поставил на стол передо мной картонную коробку с небольшими лампочками. – Справишься? – прищурился завхоз.

– Спасибо, справлюсь, – обрадовался я, увидев, что в небольшой корзинке Борода притащил и необходимый инструмент. – Нин, вы с Иванов командуйте во дворе, а я тут быстро починю и к вам.

– Хорошо, а…

– Нин, время, – Иван подхватил девушку за локоть и потащил прочь из мастерской. Я благодарно кивнул и принялся за починку.

Работа закипела со всех сторон. Я практически собрал-спаял заново всю гирлянду, когда в мастерскую влетела совершенно растерянная Нина Валентиновна со слезами на глазах и рухнула на табуретку возле входа.

– Осторожно, – крякнул Степан Григорьевич, когда колченогое сооружение покачнулось под легким девичьим весом. Но Ниночка даже не заметила, потому что тут же вскочила, подбежала ко мне, стукнула ладошкой по столу и потребовала:

– Егор! Сделай что-нибудь!

– Нина, что случилось? – наплевав на церемонии, поинтересовался я.

– Там! – Ниночка ткнула пальцев сторону выхода. – ТАМ! – повторила девушка, буквально заглавными буквами. – Там пришла Зоя Аркадьевна! – закончила трагическим шепотом.

– И что? – терпеливо уточнил я.

– И то! Егор! Она требует все снять и немедленно! А еще завуч уверена, что твои десятиклассники устроили этот погром, и ты их наказал, заставил заниматься приборкой. Зоя Аркадьевна угрожает испортить ребятам характеристики!

– Да твою ж…

Я подорвался из-за стола и рванул к школе. На ходу крикнул завхозу, что скоро вернусь и все доделаю.

– Немедленно все снять! – вещала Зоя Аркадьевна, стоя перед строем парней. – Школа – это не цирк! Это серьезное учреждение!

Пацаны угрюмо смотрели на шипящую Шпынько и даже не пытались огрызаться. Судя по всему, их аргументы завуч отмела как несущественные. И теперь изгалялась, читая мораль на тему дисциплины поведения, недостойного высокого звания советского школьника и комсомольца.

– Зоя Аркадьевна, доброе утро. С праздником вас!

– Здравствуйте, Егор Александрович, – ядовито прошипела Шпынько. – Вы-то мне и нужны. Как классный руководитель, вы просто обязаны контролировать действия своих учеников. Здесь же произошло вопиющее нарушение школьного порядка. И я требую…

Я не стал дожидаться требованию школьной шантажистки и объявил:

– С террористами не договариваюсь, – тут же улыбнулся своей самой искренней улыбкой. – Зоя Аркадьевна, – не давая растерянному завучу вставить хотя бы слово, продолжил с места в карьер. – Вверенные мне ученики приводят в порядок школьную территорию, над которой ночью потрудился какой-то вандал.

– Что? – завуч моргнула, растерянно окинула взглядом моих архаровцев и тут же с подозрением уставилась на меня.

– Сегодня утром Василий Дмитриевич разбудил меня и рассказал, что на школьном дворе кто-то устроило беспорядок. И это не мой десятый класс. Ребят я позвал на помощь, когда пришёл в школу и обнаружил сорванные флажки и растоптанную гирлянду. Именно по моей просьбе выпускники пришли на час раньше, и теперь наводят красоту.

– Но… ЧТО это? – Зоя Аркадьевна ткнула пальцем на окна, украшенные красивыми тематическими вырезанками.

– Это для поднятия настроения и придания праздничной атмосферы. У нас в Москве давно так делают, – тут же пояснил я, нарочно впихнув фразу про столицу.

Я уже понял, для Зои Аркадьевны, все что исходит от местного или школьного коллектива – это глупости, недостойные внимания. Но стоит заявить, что так делают в столице, или что какой-то мелкий начальник от образования одобрил то или иное действие, как Шпынько, скривившись, соглашалась и разрешала то, что в любом другом случае не одобрила бы ни при каких условиях. Ну, или только через разговор с директором.

– Допустим. Но тогда кто натворил беспорядки? Вы вызвали участкового? – сдавая позиции, процедила завуч.

– Нет, Зоя Аркадьевна. Я рассудил, что необходимо срочно привести в порядок школьную территорию, потому что скоро начнут приходить дети и родители. Если же вызвать участкового, то линейка окажется под угрозой. А к нам, насколько я помню, на праздник прибудет гость из роно… – я вопросительно уставился на завуча, состроив серьезное лицо.

– Д-да… Вы правы, Егор Александрович.

Стоило Шпынько напомнить про высокого гостя, как у завуча пропал весь запал. Зоя Аркадьевна задергалась, окинула оценивающим взглядом школьное крыльцо, моих пацанов.

– Так, что стоим? Взяли веники и немедленно все подмели! – начала командовать завуч. – Так, Барыкин, не испачкайся. Не помнись! Тебе выступать. Я освобождаю тебя от уборки.

Пашка скривился, кинул на меня короткий взгляд, я кивнул, мол, соглашайся. Барыкин хмуро согласился. Мы продолжили слушать распоряжения.

– Остальные немедленно повесили флажки, убрали лестницу и подмели.

– Зоя Аркадьевна, – мягко окликнул я. – Мы поняли, разрешите приступить?

Зоя Аркадьевна прищурилась, задержала на мне взгляд, но я смотрел самым честным взглядом, и завуч сдалась.

– Поторопитесь! – приказала Шпынько и зашагала в школу.

– Парни, много еще? – уточнил у своих.

– Почти все. Больше убили на разговоры с нашей Мымрой.

– Егор! – сурово остановил я, с трудом подавляя смех, отчеканил я.

– Понял, больше не буду, – покладисто согласился Волков. – Егор Александрович, мы пойдем?

– Давайте, – кивнул я. – Паш, пошли со мной, поможешь в мастерской. Нина… Валентиновна, – окликнул я, заприметив Ниночку, которая маячила возле торца школы, но не подходила. То ли завуча опасалась, то ли еще по какой причине.

– Да, Егор Александрович, – пионервожатая подскочила ко мне, нервно сжимая и разжимая ладошки. – Ну как тут? – шепотом поинтересовалась Ниночка, косясь на завучевские окна.

– Все в порядке.

– Сильно ругалась? – Нина задрала голову, глядя на флажки и кивая в сторону окон.

– Ни слова не сказала.

– Ох… Жди беды после линейки, – покачала головой Ниночка.

– Нина, у меня к тебе серьезное дело, требующее женской руки и фантазии, – серьезно объявил я.

– Да? Какое? Что делать? – заволновалась комсорг.

– Там Митрич… Василий Дмитриевич притащил два ведра цветов. Мне тут в голову пришла идея… Сделай букеты на всех наших преподавательниц… И расставь по классам. Им приятно будет.

– Ой, Егор! Это замечательная идея! – воскликнула Ниночка.

– А лучше вручить самолично! – раздалось из-за спины.

– О, дядь Вась… Вы не ушли? – удивился я, оборачиваясь.

– Дык куда я пойду, а руководить твоими хулиганами кто будет? – приосанился Митрич.

– Не хулиганы они! – возмутился я.

– Дык я ж это… шуткую я… – смутился Митрич. – Я говорю, ты, Нинок, букетиков-то наверти, а ребятишки пущай на входе встречают… или там на крыльце… вот… и вручают учителькам… Оно и правильней так-то и красивше… И женщинам, опять жеж, прияственней!

– Ну, Василь Дмитрич, голова, – восхитился я.

– Опыт, Егор Ляксандрыч… оно того… не пропьешь! – с хитрой улыбкой заметил Митрич и подмигнул залихватски Ниночке.

Комсорг смутилась, покраснела, махнула рукой, пискнула:

– Да ну вас, – и умчалась, взметнув юбкой.

– Сережка, а ну-тка, помоги учителке, – велел Митрич окликнув внука. – Ведра оттащи, куда след, – пояснил тут же.

– Да я сама, дядь Вась, – звонко крикнула Ниночка.

– Сама ты дома у себя командовать будешь, – сурово отчеканил Митрич. – А тута вон здоровые лбы. Им пользительно будет! Сказано, тащи ведра, чего встал! – прикрикнул Василь Дмитриевич на Сережку.

– Да тащу я, тащу, дед, – возмутился Сергей, подхватил ведра с цветами и понес в пионерскую.

– Сережа, как хорошо, что ты здесь! – раздалось из открытого окна. – Бери ножницы, сейчас нитки нарезать будем.

– Хех… встрял внучок-то, – хмыкнул Митрич.

– Ну, так попал, – философски заметил я. – Припахала помогать.

– Ниче, ему полезно! – ухмыльнулся дядь Вася. – Ну что, пошли что ли?

– Куда? – не понял я.

– Дык к Григорьичу, лампочки починять, – хитро улыбаясь, заявил Митрич.

– Ох ты… – У меня из головы вылетело, что гирлянда осталась непочиненной.

Я заторопился в мастерскую, краем глаза отмечая, что на школьном дворе прибавилось народа. Пока в основном ребятишки младших классов, но скоро начнут появляться и коллеги.

– Здравствуйте, товарищи! – раздался веселый голос директора и тут же Юрий Ильич запнулся и уточнил. – Что у нас тут происходит? Егор Александрович, задержитесь.

«Да что ж такое!» – чертыхнулся я.

– Доброе утро, Юрий Ильич, – развернувшись на триста шестьдесят градусов, поздоровался со Свиридовым. – Все в порядке, ситуация под контролем, последствия хулиганства практически ликвидированы, – отчитался, не дожидаясь множества вопросов.

– Хулиганства? – нахмурился директор.

– Дядь Вась, выручай, – шепнул я Митричу, понимая, что очередная задержка сводит на нет возможность починить гирлянду. Мне очень хотелось вернуть ее на место, чтобы порадовать пацанов, с которыми мы ее пилили и собирали.

– Ильич, ты не волнуйся. Все путем, – Митрич кивнул мне и важно зашагал к Свиридову. – Тут, понимаешь, какое дело… – дядь Вася подошел к директору, задрал голову, почесал затылок и принялся рассказывать с самого начала.

– Проснулся я, значитца, утречком и подумал… – услышал я, улыбнулся и заторопился в мастерскую.

Собственно, школьный двор уже практически привели в порядок. Из открытого окна раздавался звонкий голос Нины Валентиновны, которая учила бедного Серегу Беспалого красиво вязать букеты. Пацаны натягивали последнюю веревку с флажками под руководством Ивана. Осколки и мусор замели, оставалось только проверить гирлянду и вернуть ее на место.

## Глава 2

Успел я, можно сказать, в последний момент. В дверях мастерской вскоре замаячили взволнованные пацаны семиклассники. Похоже, старшаки рассказали, что приключилось с их гирляндой. Внутрь мальчишки не заходили. По всей видимости, трудовик, он же завхоз, приучил пацанву без дела и без разрешения в учебный класс не заходить.

Я допаивал соединения, не отвлекаясь на громкий шепот и взволнованные реплики:

– Ну, что там, Федька? А?

– Паяет, – солидно отвечал крупный высокий Федька Морозов. Вытянув шею, мальчишка, прищурившись, приглядывал за починкой гирлянды.

– Готово, – громко объявил я. – Сейчас проверю и пойдем вешать.

– Готово! Слыхал, готово! – загомонили пацаны, кидая умоляющие взгляды на Степана Григорьевича.

– Ну заходите, по одному. Куда ты прешь! Не толпиться! Тихо, я сказал. А ну, кыш от стола! Не мешать! Выгоню к лешему! – ворчал нетерпеливый завхоз, когда мальчишки гурьбой кинулись ко мне и облепили рабочий стол, за которым я работал.

– Так, ребята, спокойно, сейчас подключимся, проверим. Ну-ка, скрестили пальцы на удачу, – шутливо велел я.

Пацаны затаили дыхание и старательно скрестили указательный и средний пальцы на своих руках.

– Да будет свет, – хмыкнул я, воткнул штепсель в розетку и щелкнул включателем.

Гирлянда мигнула и засияла ровным светом.

– Ура-а-а-а! – раздалось громогласное.

– Тихо вы, крикуны, – добродушно прикрикнул Борода. – Молодец, Егор Александрович! – похвалил меня.

– Ну что, вешаем?

– Вешаем, – радостно загомонили мальчишки. – Егор Александрович, а можно мы? – спросил Федька, и все сорванцы затаили дыхание.

– Пойдёмте вместе, – ответил я. – Будете вешать, а я помогу, подскажу, куда и как.

– Ура-а-а-! – снова завопили пацаны. – А кто понесет? – тут же уточнил любопытный Федор.

– Понесу я. Она длинная, аккуратно сверну кольцами и понесу. А вы пока бегите к десятому классу, пусть лестницу к порожку поставят. Что там, народ прибывает? – уточнил я у мальчишек.

– Ага… идет, – солидно ответил вихрастый Васька Чирков. – Все село придет, точно вам говорю!

– Это с чего нам такая радость? – изумился я. – Неужто у всего села дети в первый класс идут?

– Нее-е-е, – пробасил Василий. – Слух прошёл, концерт у нас будет. Вот народ и хотит одним глазком глянуть, чего это новый учитель с пионервожатой начудили. Вы, стало быть, новый учитель, который, – подумав, уточнил пацан.

– Хочет, – поправил я. – Народ хочет хлеба и зрелищ, понятно.

– Не-е-е… – замотал головой Васька. – Хлеба не хотят. Хлеб дома поедят. Они поглядеть хотят, чего вы с Ниной Валентиновной удумали. А правда, что русичка сце-на-рий писала? – поинтересовался Васька, шагающий рядом со мной. Непривычное слово «сценарий» он старательно выговорил по слогам.

– Не русичка, а Тамара Игнатьевна, – машинально исправил я. – Сценарий сочиняли мы с Ниной Валентининой. А Тамара Игнатьевна помогала нам с репетициями, чтобы текст выразительно звучал, чтобы как на большой сцене, все красиво и артистично.

– А на большой сцене – это как? – рот у Василя не закрывался, любопытен пацан был сверх всякой меры.

Он и во дворе у меня обошел все места по два раза, а потом, вырезая и выпиливая, дотошно уточнял, зачем и почему у меня душ устроен на два крана, и как из бочки горячая вода бежит. Вот ежели днем, оно понятно, солнце нагревает, а утром почему? Ну, и остальное по мелочи, которое засек из того, что я успел сделать, облегчая потихоньку свое житье-бытье.

– На большой сцене – это в настоящем театре. Вот закончите хорошо первую четверть всем классом, победите в соцсоревновании, поедем в Новосибирск на детский спектакль.

– Это как кино. Да? – загорелся Васька.

– Почти, только на сцене живые люди играют, артисты, в настоящем времени. А не на экране в записи.

– Ух ты… – восхитился Васька. – А…

– Да чего ты пристал к Егору Александровичу как репей! – встрял Димка Маховой. Он уже три раза успел сгонять к школьному крыльцу и вернуться к нам. – Балабол.

– Сам ты балабол! – возмутился Васька. – Я любознательный! – гордо заявил пацан. – Так мамка говорит!

– Мама твоя правильно говорит, – улыбнулся я. – Ну что, готовы?

– Готовы! Всегда готовы! – крикнули в разнобой пацаны.

– Так, Федор, ты самый высокий, давай-ка на лестницу, – велел я. – Вон, смотри, крючок наш остался, аккуратно накидывай на него петлю и затягивай. Задача ясна?

– Ясна! – довольным тоном откликнулся Федор. – Ну чего встали, держите лестницу.

– А ты не командуй тут! – ревниво огрызнулись пацаны, но в лестницу мигом вцепились четыре пары рук. – Давай, залазь. Егор Александрович, ну что? Хорошо? Не кривит?

Я подал мальчишке хвост гирлянды и отошел на пару шагов назад, осторожно разматывая провод.

– Прицепил? – уточнил у Федора.

– Готово! – солидно пробасил мальчишка.

– Отлично, спускайся, будем лестницу передвигать.

За нашими телодвижениями во все глаза следили нарядные первоклашки с новенькими ранцами за спинами, с пышными букетами в руках. Видно было, малышне жуть как хотелось подбежать к нам и знакомым пацанам, чтобы принять деятельное участие в нашей работе. Но родители, дедушки и бабушки, те взрослые, что привели их на линейку, крепко держали мелкую шпану за руки, прекрасно понимая, что от нарядных белых рубашек и чистых штанов через пять минут ничего не останется. Дай только волю сорванцам, понесутся по всему школьному двору в поисках приключений.

– Федор, не натягивай сильно, – велел я, наблюдая, как Морозов пристраивает на очередной крючок следующую часть гирлянды.

– Ага, понял, – ответил Федька и ослабил натяжение. – Держите крепко, безрукие! – тут же рявкнул вниз, когда лестница под ним ощутимо дрогнула.

– Подумаешь, чуток задели! Зассал! – захохотали пацаны, не забывая поглядывать в мою сторону.

– Ничего я не зассал! – возмутился Федор. – Уроню лампы, и все! – пояснил свою позицию.

Я старательно прятал улыбку, прекрасно понимая все их шалости. Кто-то из тех, кто держал лестницу, специально слегка тряханул стремянку. Понятное дело, никто Федьку ронять не собирался, но подшутить и нагнать страху – это святое пацанячье дело.

– Что тут у вас происходит?

За моей спиной раздался громкий начальственный женский голос, я бы даже сказал, женский бас. Не знаю, существует ли такая тональность в природе, но вот конкретно здесь я его отчетливо услышал. Развернулся и обнаружил в паре шагов от себя невысокую коренастую пышногрудую даму в возрасте. Женщина в темно-бардовом костюме в тонкую полоску с высокой халой на голове смотрела на нас с пацанами поверх очков в толстой роговой оправе, выпятив вперед подбородок, сурово поджав губы.

– Здравствуйте, Аделаида Артуровна! – послышался знакомый скрипучий голос и снова позади меня.

Теперь верещала наша завуч, с радостной улыбкой на лице спускаясь по ступенькам.

– Как добрались? Как дорога? – щебетала завуч.

– Здравствуйте, товарищ Шпынько, – недовольно ответила новоприбывшая.

Имя и отчество басовитой дамы я не успел запомнить, точнее, в голове-то оно отложилось, а вот выговорить прямо сейчас не смогу, буквы перепутаю, как пить дать.

– Дорога дрянь, вам ли не знать, товарищ Шпынько. Что у вас тут происходит? Почему дети ползают по лестнице? Почему не соблюдается техника безопасности? А если кто разобьётся? Кто будет отвечать? – вопросы срывались с губ солидной дамы тяжелыми снарядами.

– Егор Александрович контролирует и руководит процессом украшения, – тут же заверила строгую гостью завуч. – Товарищ Зверев, что вы молчите? – сделав страшные глаза, отчеканила Зоя Аркадиевна.

– Так точно, товарищ завуч, – отрапортовал я. – Учет и контроль. И техника безопасности. Не беспокойтесь. Все в порядке.

– А это кто? – брезгливо скривив губы, поинтересовалась женщина, глядя на меня поверх очков. – Новый учитель?

– Да, Аделаида Артуровна. Товарищ Зверев. Вас должны были… Вы же отметились в отделе образования, товарищ Зверев? – строго уточнила Зоя Аркадьевна.

Вот ведь… зануда. А то наша дорогая Зоя свет Аркадьевна не в курсе, что первым делом меня отправили регистрироваться в роно, заполнять бумажки и представляться всем и каждому, получать инструкции, подъемные, предъявлять документы и выслушивать наказы о том, как должен вести себя молодой специалист, которому партия доверила столь важное дело. Кого слушать и перед кем отчитываться.

– А как же, Зоя Аркадьевна. Федор, молодец, спускайся, только аккуратно. Ребята, держите крепче, – скомандовал я, отворачиваясь от дам.

Обе женщины, совершенно разные внешне, походили друг на друга как однояйцевые близнецы. Наверное, у всех номенклатурных теток есть что-то общее в манере поведения. Из-за чего они думают и говорят одинаково.

– Что мальчик делает? – поинтересовалась прибывшая.

– С лестницы спускается, – вежливо уточнил я.

«Интересно, какой у нее минус, если она с двух шагов не может разглядеть, чем занят Федор?» – подумал я.

– Молодой человек! Не смейте мне хамить! – процедила женщина.

– Егор Александрович, – вежливо представился я. – Хамить женщинам не приучен. Вы спросили, я ответил, – прокомментировал, со всей серьёзностью, на которую был способен.

Внутри словно кто-то подзуживал иронизировать и шутить, но я сдерживался, чтобы сильно не язвить.

– Молодой человек… – возмущенно начала дама.

– Егор Александрович Зверев, уважаемая Аделаида Артуровна. Меня зовут Зверев Егор Александрович, можно товарищ Зверев, можно по имени отчеству, – улыбнулся я.

– Федор, Василий, Дима, лестницу отнесите Бороде, приведите себя в порядок и ступайте к своему классу.

– Товарищ Зверев, – прошипели за моей спиной. – Чему вы учите учеников? Клички…

– Уважаемая Аделаида Артуровна, – перебил я, окончательно убедившись, что тетка очень сильно хочет ко мне докопаться, еще бы понять по какой причине. – Борода – это фамилия нашего уважаемого учителя трудов, по совместительству завхоза. Но уверен, вы об этом и без меня прекрасно знаете.

– Егор Александрович! – возмутилась товарищ Шпынько. – Как вам не стыдно! Аделаида Артуровна Григорян – проверяющая из роно! Что подумают о нашей школе! Извините, Аделаида Артуровна! Молодой специалист, из столичного института, из самой Москвы. У него родители…

Шпынько склонилась к уху гостьи и что-то зашептала. Интересно, у Егора родители какие-то шишки? Ни в одном из писем и в записях дневника Зверев не написал, кем работаю его отец с матерью. Оно и неудивительно, зачем парню об этом писать, он и так знает. А вот мне теперь стало жутко любопытно: кем трудятся его предки.

Что уж там шептала обо мне Зоя Аркадьевне, не ведаю, но брови дамы из образования приподнялись на лоб, да там и застыли.

Я же развернулся и пошел к крыльцу. Меня окружили пацаны и наперебой начали упрашивать проверить работу гирлянды. Мол, вдруг в процессе Федька ее повредил, и на линейке они все опозорятся, если лампочки не загорятся. Федор возмущенно бубнил, доказывая, что ничего не поломал.

Но я понимал, как это важно для пацанов, согласился с разумными доводами, и мы дружною гурьбою принялись налаживать систему подключения. Минут через пять наше изделие засияло ровным светом. Лампочки мы с пацанами выкрасили в красный, потому что Димка авторитетно заявил: отметки учительница ставит красным, значит и лампочки должны быть в цвет. С чем мы все дружно согласились.

– Ура-а-а-а! – грянул дружный хор.

– Седьмой класс! Не кричать! Вы в школе, а не на речке! – тут же раздался властный голос завуча. – Ведите себя прилично. Расходитесь по местам. Товарищ классные руководители, немедленно постройте детей по классам.

– Все хорошо, ребята, – подмигнул я мальчишкам. – Ступайте по своим классам, скоро линейка начнется.

– Егор Александрович, можно вас на минутку, – снова раздался нудный голос Шпынько.

– Конечно, Зоя Аркадьевна.

– Товарищ Григорян интересуется, кто вас надоумил украсить окна детским творчеством, – ехидн поинтересовалась Зоя Аркадьевна и торжествующе уставилась на меня, ожидая праведного гнева в мой адрес со стороны проверяющей.

Но у меня не было ни времени, ни желания общаться с дамой за пять минут до линейки, я вежливо улыбнулся и сухо произнес:

– Уважаемые товарищи женщины, через пять минут начнется мероприятие. Прошу вас занять свои места. Зоя Аркадьевна, проводите нашу гостью на точку, будьте так добры, а я позову товарища директора и будем начинать.

– Что? – возмутилась Шпынько.

Но я развернулся и стремительно исчез в школе.

– Прибыла? – уточнил Юрий Ильич, не поднимая головы от каких-то бумаг.

– Что? – не сообразил я в первый момент. – А, прибыла, общаются с завучем.

– Вот и прекрасно, – улыбнулся Свиридов. – Ох, Егор Александрович, знал бы ты, где у меня сидят все эти… дамы от образования, – вздохнул директор, поднимаясь из-за стола. – Ну что, готовы начинать?

– Так точно! – подтвердил я. – Только вас ждём.

– Ну и замечательно. Вперед, товарищ Зверев. Не подведите!

Свиридов дружески похлопал меня по плечу и покинул кабинет. Вскоре во дворе раздался его зычный голос.

– Здравствуйте, здравствуйте, дорогая Аделаида Артуровна! Вижу, Зоя Аркадьевна уже доложила вам наши школьные новости. Что? Гирлянду делали наши ученики под руководством нового учителя. Талантливый молодой человек, я вам скажу. Что? Что вы, очень вежливый, ответственный и серьезный! В глупостях не замечен. Прошу… вот сюда… У нас нынче все по-новому. Лично контролировал, конечно. Не хочу испортить вам сюрприз. Уверен, вам понравится.

Директор разливался соловьем, реплики Аделаиды Артуровны я не слышал, но примерно представлял, чем интересовалась дотошная проверяющая дама.

– Егор Александрович, волнуетесь?

Тамара Игнатьевна буквально налетела на меня, обмахиваясь листами сценария.

– А я вот волнуюсь! Как девочка, честное партийное! – растеряно улыбнулась Звягинцева.

– Все будет хорошо! – заверил я русичку.

– Хотелось бы! Благодарю за цветы, Егор Александрович. Чудесная идея! Мы с коллегами оценили ваш благородный жест!

– Это не я, это Митрич… Василий Дмитриевич придумал, Беспалов, – сдал я дядь Васю.

– Митрич? – изумилась Тамара Игнатьевна. – Ох, Митрич… Горбатого только могила исправит, это точно, – с улыбкой покачала головой русичка.

– Почему?

– Как был дамский угодник, так и остался, и как Машенька с ним столько лет душа в душу…

– Любовь, – пожал я плечами.

– Вы верите в любовь? – Звягинцева приподняла бровь.

– Тамара Игнатьевна, а давайте начинать? – я прижал ладони к груди. – Время.

– Время, – согласилась Звягинцева и неожиданно мне подмигнула. – Камера, мотор. Командуйте, Егор Александрович!

– Так точно, товарищ Звягинцева, – улыбнулся я.

– Егор, начинаем? – воскликнула Ниночка, вылетая из-за угла.

– Начинаем! – подтвердил я, вышел на порог, отыскал глазами Петю Васильева и кивнул.

Мальчишка вышел из своего класса и чеканным шагом пересек школьный двор. Поднялся на верхнюю ступеньку крыльца и замер.

Перекрывая людской гомон, раздался громкий и четкий голос учителя физкультуры Григория Степановича:

– Школа! Равняйсь! Смирно!

Не ожидавшие такого приказа школьники завертели головами, но уже на слове «смирно» выровнялись и застыли.

Через секунду стихли все голоса, все внимание сосредоточилось на Петре. Мальчишка вскинул руку, поднес к губам горн, выдохнул и самозабвенно заиграл Гимн Советского Союза. Мощная яркая мелодия полилась над утренним селом, над полями и лесом. Отразилась от речной глади и вернулась обратно, опустилась на плечи людей, вызывая желание гордо выпрямиться. Одна за другой появлялись на лицах улыбки, по-другому начинали светиться глаза. Кто-то даже принялся негромко напевать слова, у кого-то блеснули слезы.

– Равнение на середину! – скомандовал физрук.

Чеканя шаг, из школьного коридора во двор с красным знаменем вышли трое парней девятого класса. Спустились по ступенькам, сделали круг почета и замерли лицом к ученикам и гостям, справа от администрации и гостьи.

Горн стих, горнист развернулся кругом и исчез в здании. Через несколько минут, оставив трубу в пионерской комнате, Петька через черный ход обойдет школу и нырнет в ряды одноклассников.

– Вольно! – отчеканил Борода младший и школьники выдохнули, а вместе с ними и все, кто пришел посмотреть на наш праздник.

– Здравствуйте, товарищи! – раздался звонкий голос Лены Верещагиной.

– Доброе утро, уважаемые ученики и гости нашей школы, – следом зазвучал солидный тенор Пашки Барыкина.

– Разрешите поздравить вас с праздником!

– Первого сентября наша великая и необъятная Родина отмечает День Знаний.

– В этот день мальчишки и девчонки, нарядные и повзрослевшие за лето, с радостью приходят в школу, чтобы снова сесть за парты.

– А что это вы тут делаете? – внезапно ведущих перебил звонкий мальчишеский голос, и со ступенек запрыгал Мишка Севастьянов, наряженный в костюм Буратино.

Длинный нос из папье-маше задорно подпрыгивал, желтые кудри, накрученные из раскрашенной бумаги, смешно топорщились из-под полосатой конусообразной шапочки.

Краем глаза я отметил изумленное выражение на дородном холеном лице Аделаиды Артуровны. И сердитое у Зои Аркадьевны. Сценарий пошёл не по тому плану, который завуч лицезрела на генеральной репетиции. В последний момент мы все переиграли, оставив скучные тождественные речи напоследок.

Шпынько раскрыла рот, но тут же захлопнула, сообразив, что не время и не место выяснять отношения. Аделаида Артуровна повернулась к директору и что-то спросила. Свиридов наклонился и зашептал ей на ухо. Дама прищурилась, кивнула пару раз и застыла каменным изваянием, внимательно наблюдая за нашей веселой театральщиной.

## Глава 3

Я незаметно подмигнул Лене и Пашке и показал два больших пальца Тамаре Игнатьевне.

– Ага! Вот вы где! Вот я вам сейчас устрою кузькину мать! Вы пошто с театра сбежали? – грозно взревел новый герой с густой длинной черной бородой, в картонном цилиндре и с огромным пузом, нависающим над ремнем.

Пузо мы соорудили из подушки, бороду из пакли.

– Негодяи! Как вам не стыдно кукол моих воровать! – наступал на ведущих Ваня-Карабас. – Я вот сейчас ка-а-ак вызову милицию! Да как сдам вас всех в тюрьму!

Я едва не расхохотался, точнее, чуть не заржал громко вслух, когда увидел вытянувшееся лицо Тамары Игнатьевны. Ваня в образе Карабаса шпарил не по тексту, но очень близко по смыслу.

Побледневшая Звягинцева растеряно глянула на меня, я успокаивающе улыбнулся и снова показал ей два больших пальца, мол, все отлично, не переживайте. Русичка кивнула, тут же умудрилась поймать взгляд Коленкова и, нахмурив брови, что-то сказала одними губами.

Теперь уже вздрогнул Барабас, запнулся на секундочку, но тут же снова вернулся в образ, и дальше сценка потекла как по маслу, пусть и с небольшими шероховатостями, но складно и ладно.

Детвора пищала от восторга, блестя глазами, подбадривала героев сказки, хлопала и подсказывала Буратино ответы на загадки. Взрослые улыбались сначала чуть смущенно, но затем, наплевав на возраст и статус, хохотали в голос и негромко комментировали то, что происходило на школьном дворе.

– Ты поглянь, а, борода до пуза! Чисто поп! А пузо-то, пузо Ванька за ночь отрастил!

– Иван! Верни детям ключик!

– А ключик-то золотой! Не отдаст его Карабас!

– Ниче-о-о! Наши справятся, отберут у буржуя, дитям нужнее!

– А нос-то у Буратины какой! Во все дырки пролезет! Коли в пузо буржуя! Лопнет, и все дела!

Ведущие умело вели зрителей по сценарию, где нужно, просили поддержки у школьников и гостей.

Учителя сдержанно улыбались, но аплодировали артистам от души, точно так же как и директор, и парторг Валентина Ивановна. Товарищ Дедешко стояла рядом со Свиридовым, который довольно оглядывал школьный двор, кивал в такт словам песенки, от души хлопал артистам и другим выступающим.

Праздник шел своим чередом, набирая обороты. Выход Ивана Коленкова в образе Карабаса Барабаса впечатлил не только малышню, впервые попавшую в школу, но и взрослых односельчан. Народ весело реагировал на реплики, мужское население подбадривало нашего злодея, в то время как женская часть переживала за Мальвину и Буратино. Пользуясь случаем, женщины фыркали на своих вторых половинок, призывая их к порядку.

Школьники стояли по классам вместе с классными руководителями. Учителям приходилось то и дело сдерживать порывы ребятишек, которые жаждали помочь славным героям раздобыть заветный ключик и открыть двери в страну Знаний.

– Па-а-адайте бедному котику на пропитание! Не ходите, дети в школу! Бедный котик Базилио ослеп от книжек! Лучше дайте мне монетку, я ее посажу на колхозном поле, выращу денежное дерево, и мы с вами будем есть мороженое, пить лимонад и кушать пирожные! Ученье – тьма, а не ученье – спи, сколько хочешь и ничего не делай! – запричитал кот Базилио, появляясь на сцене.

Играл котяру мальчишка из восьмого класса, и до того складно изображал кошачьи повадки, что Кольку Северова так и хотелось погладить по мохнатой шапке и потрепать за мохнатые ушки. Зимнюю шапку притащил из дома кто-то из ребят, кто-то из девочек пожертвовал нам ободок, а ушки и хвост мы сделали из куска старой потрепанной шкурки, которую я отыскал у себя в сарае. Сарай мой действительно оказался кладезем нужных вещей, особенно для нашего импровизированного театра.

– Алиса! Где мои монетки? Я буду дерево выращивать!

– Какие монетки? Нет у меня никаких монеток! – пропела лиса.

А это уже Вася, Василиса, Лиса Рыжикова из седьмого класса. Ее тоже пригласила Звягинцева. Собственно, как мы и договаривались, Тамара Игнатьевна подобрала практически весь актёрский состав. Репетировали ребята, что называется, от зари до зари. Зато сейчас любо-дорого было смотреть на жесты, артистизм, слушать интонации! Честное слово, я гордился маленькими артистами и восхищался огромной работой, которую Звягинцева проделала совершенно одна.

Я и Ниночка занимались всем остальным. Мы со старшими ребятами и с пионервожатой готовили реквизиты, придумывали из ничего костюмы, украшали школу к празднику. И только на генеральной репетиции вместе с администрацией школы впервые увидели все выступление от и до.

– Да что ты заладил! Как я тебе поделю пять на два? Не делится! Это все знают!

– Отдавай мою половину, хитрая лиса! Пять на два… это… это…

– Один! – торжественно заявила лиса Алиса. – Держи свою монетку!

Лиса вытащила из громоздкого ридикюля картонный нарисованный рубль.

– Врешь!

– Обман!

– И ничего не обман! Пять поделить на пять получается один! Держи, говорю!

– Помогите! Грабят! – завопил-замяукал кот Базилио и кинулся на лису.

Завязалась шуточная драка.

Зрители не подкачали, включились в действие: взрослые болели за кота, требовали оторвать лисе хвост. Школьники смеялись, считали дроби, поддерживали кота. Кто-то из младших крикнул: «В школу иди, котик!»

Выкрик мы не планировали, хотя надеялись, что кто-то подскажет Базилио правильный путь.

– В школу-у? – драка между героями тут же прекратилась. – А меня примут? Я читать не умею, и книжек у меня нет!

– В первый класс! Там научат!

– Букварь дадут!

Ребята наперебой рассказывали коту Базилио, чему учат в школе. И тут кто-то из толпы выкрикнул:

– Так он же слепой! Как читать будет?

– Обман! Все обман! – тут же заверещала лиса Алиса, отступая от сценария.

Кот Базили не растерялся, поглядел на умника поверх очков и промурлыкал-продекламировал, немного перепрыгнув по тексту:

– Покуда есть на свете дураки,
Обманом жить нам, стало быть, с руки.
Какое небо голубое,
Мы не сторонники разбоя:
На дурака не нужен нож, —
Ему с три короба наврёшь —
И делай с ним, что хошь!

Признаюсь, текст песенки подсказал я. Нина Валентиновна и детвора тут же решили, что я сам все сочинил. Я пытался объяснить, что стихи придумал другой человек, но поскольку не помнил имени автора, мне, похоже, так и не поверили. Я подумал, прикинул и припомнил еще пару реплик из любимого советского фильма «Приключения Буратино». Думаю, получилось очень даже в тему и забавно.

Звягинцева делала страшные глаза и незаметно грозила артистам пальцем. Но после небольшого отступления ребята снова вошли в колею и продолжили по написанному.

«А молодцы, однако, хорошо их Тамара Игнатьевна подготовила. Не испугались. Не растерялись, сымпровизировали, – довольно подумал я. – Надо потом всех артистов собрать в пионерской комнате и чаепитие устроить с тортом. Сказать спасибо каждому!» – решил про себя.

Праздник шел своим чередом, весело и задорно. Улыбались, смеялись и реагировали на происходящее на импровизированной сцене абсолютно все, кроме одного человека.

Аделаида Артуровна с суровым непроницаемым лицом наблюдала за театральным представлением, поджав губы и высоко приподняв брови-ниточки. Никаких эмоций, ни плохих, ни хороших, чистый сфинкс в засаде. Даже наша Зоя Аркадьевна, несмотря на попытку держать строгое лицо, и та эмоционировала. Время от времени выдавала нечто среднее между нервным тиком и удовлетворением, периодически со скрытым страхом поглядывая то на артистов, то на гостью из роно. С губ завуча не сходила кривоватая застывшая улыбка, похоже, товарищ Шпынько пыталась, но так и не сумела понять, что же думает начальство.

Я отвлекся от наблюдения за строгим начальством. Лично мне страшно не было, за свои поступки я привык отвечать сам. А то, что праздник удался, это и слепому коту Базилио видно. Поэтому я надеялся, что Юрий Ильич выступит на нашей стороне, и мы с командой продолжим работать в этом направление. Впереди День учителя, праздник Октября, Новый год и прочие красные дни календаря. Я намеревался каждый праздник проводить в таком формате, с шутками, с представлением, весело, без официоза и прочих строгостей.

Единственное, чего не мог вспомнить: когда в нашей стране официально стали отмечать День учителя. Нужно будет осторожно поспрашивать у коллег, существует нынче такой день или нет? Хоть убей, не помню, когда его стали праздновать.

Почему сегодня Петя
Просыпался десять раз?
Потому что он сегодня
Поступает в первый класс.

Он теперь не просто мальчик,
А теперь он новичок,
У него на новой куртке
Отложной воротничок.

Он проснулся ночью тёмной,
Было только три часа.
Он ужасно испугался,
Что урок уж начался.

Я отвлекся от своих мыслей, услышав стихи, с которыми выступали ученики четвертого класса. Ага, значит, линейка потихоньку подходит к торжественному финалу. Карабас Барабас уже отдал Золотой Ключик героям, кота Базилио вместе с лисой Алисой приняли в первый класс, и добрая учительница Мальвина повела Буратино, кота и лису на экскурсию в школу.

Сейчас первоклашки выступят со своими четверостишьями, и мои выпускники вручат им подарки впервые в истории жеребцовской школы. Насчет подарков я договорился с председателем. Несмотря на мое интуитивное недоверие к Семену Семеновичу, я все-таки переговорил со Свиридовым, мы обсудили мою идею, и Юрий Ильич посоветовал обратиться к председателю колхоза с предложением организовать для первоклассников небольшие подарки.

Товарищ Лиходед внимательно выслушал и, долго не рассусоливая, согласился. К моему удивлению, Семен Семенович даже не выдвинул встречных условий, из серии я пойду навстречу школе, а вы мне то-то и то-то. Собственно, чем мы могли оказаться полезными председателю, я не знал. Разве что отпускать с уроков по первому требованию Володю Свирюгина, но на это я точно не соглашусь. Так что будем делать поглядеть, и решать вопросы по мере их поступления.

Вместе с шофером Виталиком, которого Лиходед выделил мне в помощь, съездили в Новосибирск, закупили на весь первый класс цветных карандашей и бумаги, альбомов для рисования и красивые ручки. Ну как красивые, обычные шариковые ручки. А вот красивыми их сделали мои выпускницы. Я припомнил уроки технологии, которые посещал в том своем далеком нынче будущем. Там у Оксаны Владиленовны девчонки на уроках труда, то бишь, на технологии, чего только не делали. Самое простое, что мне припомнилось, это набалдашники на ручки или карандаши в виде цыплят-помпончиков. Нитки для вязания я купил за свои деньги.

Девчонки пришли в восторг от моей идеи, и мы навертели этих помпонов, а глазки и клювики сделали из бумаги и приклеили. Понятное дело, что долго эти цыплятки у первоклашек не проживут, но знак внимания и необычность надолго запомнятся. Одним словом, и моим девчонкам было внове и в удовольствие, и малышне в радость. Это потом, когда уже навертели птичек, я сообразил, что можно было придумать разных героев, тогда получился бы пальчиковый театр. Хорошая мысля, как говорится, приходит опосля. Теперь уже в другой раз.

На импровизированную сцену вышли мои отличницы Даша Светлова и Нина Новикова.

– Дорогие наши первоклассники, – немного волнуясь, звонко и четко заговорила Дарья. – Мы хотим, чтобы наша жеребцовская школа стала для вас вторым домом, а ваша классная учительница – второй мамой. Школа – это место, где все дружат и помогают друг другу. Активно участвуют в школьной жизни, слушают учителей, делают домашние задания, дружно работают на субботниках и участвуют в школьных мероприятиях. Старайтесь учиться на пять, чтобы ваши родные вами гордились. Участвуйте во всех школьных… мероприятиях, – Даша запнулась, слегка покраснела, когда поняла, что сбилась с мысли и начала повторяться.

Я одобряюще кивнул, девушка глубоко вздохнула и передала слово своей напарнице.

– Дорогие первоклассники! – продолжила Нина Новикова. – Мы – будущие выпускники, через год покинем нашу школу, поступим в институты, станем студентами, получим профессию, но не забудем наши школьные годы. Мы долго думали, как сделать так, чтобы и вы, первоклашки, на всю жизнь запомнили самый торжественный день в вашей жизни. И придумали. Надеюсь, это станет доброй школьной традицией с этого года.

Нина повернула голову и кивнула десятому классу. Ребята дружною гурьбою подошли к одноклассницам и стали рядом, к ним присоединились ведущие Лена и Паша.

Зоя Аркадьевна кинула недовольный взгляд в мою сторону. Ну да, в том, самом первом сценарии, который внимательно вычитывала завуч, про подарки ничего не было. Эта идея возникла позже, и мы ее включили буквально перед генеральной репетицией, согласовав с директором. А вот насчет традиции – это Нина уже от себя добавила. Как по мне, вышло замечательно! Надеюсь, колхоз поддержит наше начинание, и первоклашки каждый год будут подучать небольшие презенты.

Светлова тем временем продолжила вещать:

– Мы с ребятами десятого класса, с помощью товарища председателя колхоза Семена Семёновича Лиходеда, подготовили вам подарки! Школьные принадлежности! От всей души желаем, чтобы вы, ребята, все учились только на пять, получили профессию и стали хорошими честными людьми! Эти открытки мы сделали своими руками! И сейчас мы хотим зачитать слова поздравления от десятого класса и нашего классного руководителя Егора Александровича Зверева. И всего школьного коллектива.

А вот этого в сценарии не было. Я не про открытки, а про свою фамилию. «Вот ведь… инициаторы», – хмыкнул про себя, старательно удерживая на лице сдержанную улыбку. Не нужно было даже по сторонам смотреть, чтобы понять: все внимание сейчас приковано именно ко мне. Даже дорогая гостья внимательно и пристально разглядывала меня, все с тем же каменным выражением.

Голос Даши чуть подрагивал от волнения, когда девушка начала читать первые поздравительные строки:

– Дорогие первоклассники!

А дальше ребята продолжили по цепочке, каждый сказал свою фразу. И этого тоже не было в сценарии, собственно, об этом не знал даже я. Молодцы, что сказать! Горжусь своим десятым классом.

– Ребята, от лица коллектива учителей и учеников мы поздравляем вас с началом первого в вашей жизни учебного года. Примите наши поздравления. Береги школьные традиции, учитесь хорошо. В этом году наша великая страна празднует своё пятидесятилетие. Будьте достойными гражданами нашей Родины, Союза Советских Социалистических Республик! Помните славные завоевания Великого Октября. Будьте честными, смелыми, справедливыми, гордо несите звание советского гражданина и ученика школы номер двадцать семь села Жеребцово.

Немного пафосно, как по мне, но главное от души. Ребята действительно постарались. Едва закончилась торжественная речь, мои выпускники, держа в руках свертки, красиво перевязанные коричневыми ленточками для косичек (ну не придумал я, из чего еще сделать бантики), волнуясь, но стараясь выглядеть солидно и по-взрослому, двинулись к первоклассникам.

Неожиданно стих привычный уже гомон. Гости, дети и родители внимательно и с некоторым удивлением наблюдали за вручение подарков. Малышня довольно пищала, прижимала к себе подарки, некоторые пытались тут же развязать ленточки и посмотреть, что внутри. Учительнице пришлось утихомиривать своих сорванцов и пообещать, что обязательно выделит время, чтобы дети посмотрели свои презенты. Но только когда зайдут в класс.

Мои выпускники, взволнованные и счастливые, вернулись на свое место, и ведущие передали слово директору и завучу.

Я очень надеялся, что товарищи административные работники не будут рассусоливать, коротко поздравят всех собравшихся, и можно будет завершать линейку.

По сценарию оставался наш акробатический этюд и первый звонок.

Выступил директор, Зоя Аркадьевна представила гостью и дала ей слово. Аделаида Артуровна к моему удивлению, поздравила коротко и по существу. Упомянув и юбилей Октября, и славные традиции школы, и даже назвала несколько имен выпускников, которые погибли, защищая страну во время Великой Отечественной войны. Призвала быть похожими на лучших из лучших и не подводить партию и страну. И все это с почти искренней улыбкой на невозмутимом лице без единой эмоции. Суровая женщина.

Последней выступила Зоя Аркадьевна, коротко поздравила и зачитала итоги прошлого года: сколько отличников, куда поступили ученики и прочее. Как я не настаивал, но завуч не поддержала мое предложение опустить этот официоз. Директор тоже поддержал Шпынько. Административные традиции, что поделать.

Приближался самый ответственный момент, через несколько минут ведущие начнут подводку к акробатическому этюду. Я расслабленно стоял, вполуха слушая завуча, когда заметил в окне кабинета Шпынько перепуганную Нину Валентиновну. Кудрявцева отчаянно махала мне рукой, призывая к себе.

## Глава 4

Я быстренько огляделся по сторонам и заметил, что Аделаида Артуровна не отводит от меня взгляд. Похоже, дама из роно заметила и Ниночку, торчащую в окне, несмотря на то, что пионервожатая пряталась за занавеской. Вежливо улыбнувшись важной гостье, я скрылся за спинами своих десятиклассников и рванул на выручку к Кудрявцевой, на ходу пытаясь сообразить, что такого страшного могло случиться? Не пришла девочка, которая должна давать первый звонок? Или кто-то из спортсменов внезапно заболел и пропустил первый школьный день? Да вроде утром все были на местах, а больше мне ничего в голову не приходило.

Все оказалось куда прозаичней. Малышка, которую выбрали первопроходцем линейки, так распереживалась, что умудрилась оторвать язычок колокольчика. Ниночка пыталась его приделать самостоятельно, но звонок после ее действий не звонил, а кашлял. Другого колокольчика у нас не имелось. Мы и этот-то раздобыли с трудом. Пришлось напрягать Степна Григорьевича, чтобы он нам сваял металлическое изделие.

Наш завхоз оказался не только на все руки мастером. У него, к тому же, во всех колхозных мастерских имелись свои люди. Вот Борода старший и напросился в кузню, чтобы сварганить для нас персональный звонок, а позже даже украсил его чеканкой.

И вот теперь колокольчик остался без язычка. До выхода на сцену оставались считанные минуты, я быстро соображал, как выкрутиться и достойно выступить, завершить линейку.

– Так, Нина Валентиновна, сейчас оперативно выходишь и… черт…

– Не ругайся, – машинально поправила меня пионервожатая. – Ой, извини, – раздался судорожный вздох и следом уверенное. – Не реви, Егор Александрович все починит! – строго велела девчонке, которая хлюпала носом и теребила косичку.

– Не дергай волосы, иди сюда, я тебе поправлю, – вздохнула Ниночка, переключаясь на школьницу. – Так что делать-то? – Нина умело и быстро начала переплетать косы Леночке Жигловой, при этом с надеждой смотрела на меня.

– Так… Мне надо в мастерскую, тут без щипцов не обойтись… Нам надо затянуть выход наших акробатов… Что делать, говоришь? Что делать… Нина, есть идея! Так, кто у нас из парней выступает, все мои?

– Почти что да, – подтвердила Кудрявцева.

– Значит так, берешь мальчишек из девятого класса, бегом по кабинетам, собираете букеты из ваз…

– Какие букеты, Егор? – не сообразила Ниночка.

– Ну, те самые, которые мы уже вручали учителям с утра пораньше.

– Ой, неудобно же, – засомневалась девушка.

– Неудобно, Нина, спать на потолке, и провалить линейку по глупости. Потом объяснимся с директором, учителя, думаю, тоже нас поймут. Короче, берешь парней, букеты, я в мастерскую, а ты сейчас, не дожидаясь отмашки на выход спортсменов, выходишь красивая и с улыбкой на лице к ведущим, и говоришь, что школьники подготовили сюрприз для учителей. И прямо сейчас этот сюрприз будет доставлен адресатам. Ясно?

– Ясно, но…

Я не дал Нине договорить.

– Все, Нина, не обсуждается, никаких «но». Это единственное, что можно сделать здесь и сейчас. Или у тебя другие идеи?

– Нет, – расстроенно вздохнула Кудрявцева и обратилась к первоклашке. – Стоишь здесь, никуда не лезешь, косички не дёргаешь. Ждешь меня. Лена, ты поняла?

– Да, Нина Валентиновна, – пропищала малышка.

– Смотри у меня! Сдвинешься с места, больше не разрешу звонить в колокольчик на празднике, – сурово сдвинув брови, отчеканила пионервожатая.

– Я больше не буду! – голос девчушки задрожал, глаза наполнились слезами.

– Нина Валентиновна, не пугай ребенка. Давай, за пацанами. Я в мастерскую. Мне надо буквально пять минут. Справишься?

– Справлюсь. Стой здесь и никуда! – еще раз приказала первоклашке Нина и рванула к девятому классу.

Благо ученики стояли буквально с краю сразу возле моих десятиклассников. Я не знал, сколько мальчишек в классе, но очень надеялся, что их хватит на всех учителей. На крайний случай, надеюсь, Нина догадается и кто-то возьмёт по паре букетов, чтобы за один раз подарить всем педагогам. Хорошо бы дарили медленно и печально, а не с наскоку и побыстрее.

Сам я же рванул через черный ход в мастерскую. И почему-то даже не удивился, когда обнаружил, что вместе со мной к трудовому кабинету подходит завхоз.

– Ну что у тебя? – на ходу поинтересовался Борода.

– Язычок оторвали, – показал колокольчик.

– Это у кого ж такая силища, – изумился Степан Григорьевич.

– Не поверите, у девчушки из первого класса, – усмехнулся я.

– Ого, – покачал головой Борода, открывая мастерскую.

Однако, как хорошо, что завхоз у нас такой деятельный и все любит держать под контролем. Мне даже в голову не пришло, что мастерская может оказаться закрытой. Я еще не до конца изучил местные правила, традиции и обычаи. Пришлось бы время терять на поиски трудовика, бежать за ним, ждать, пока он дойдет.

Степан Григорьевич хоть и управлялся ловко со своим протезом, и если не знать то в жизни не догадаешься, что у Бороды нет одной ноги, но все-таки ходил он медленней, чем полностью здоровые люди, да и прихрамывал иногда. На погоду культяпка у него сильно болела, но завхоз никогда и никому не жаловался на проблемы со здоровьем. Это мне птичка по имени Степанида Михайловна донесла, когда рассказывала за односельчан.

– Давай сюда, – велел мне Борода.

– Да я сам справлюсь, мне бы щипчики, тут дел на минуту.

– Ишь ты, какие все самостоятельные стали, – хмыкнул завхоз. – Сказано, давай. Сам точал, сам и починю. Тут секрет надобно знать, как соединить чтобы колокольчик песней зазвучал.

– Секрет? – удивился я.

– Секрет, – подтвердил Борода, отобрал у меня звонок, уселся за стол, нацепил очки, с синей изолентой на дужках. Затем достал какие-то инструменты из ящика, что-то похожее на крючочки и щипчики, склонился над колокольчиком и принялся колдовать.

– Я гляну… – бросил Степану Григорьевичу и, не дожидаясь ответа, вышел из мастерской, прислушался.

Над школьным двором раздавался звонкий и громкий голос Ниночки Кудрявцевой. Пионервожатая радостно и с огоньком вещала о том, как хорошо учиться в школе, какие молодцы ребята. И вот. Наконец, подошла к главному моменту, объявила, что школьники придумали и подготовили для учителей небольшой сюрприз.

При этом Ниночка так вошла в роль, что неожиданно для меня начала вовлекать в игру педагогов. Перед этим комсорг кинула взгляд в сторону мастерской, заметила меня вопросительно приподняла бровь. Я жестами показал, что нужно еще немного потянуть время. И Нина Валентиновна нашла самый простой выход.

– Как вы думаете, дорогие наши учителя, что приготовили для вас ученики? – поинтересовалась задорно Ниночка и принялась по очереди приставать к каждому преподавателю, внимательно выслушивала ответы и задорно комментировала каждый.

– Вот теперь мы с ребятами знаем все тайные мысли и мечты наших дорогих учителей. И это нам пригодится в будущем. А сейчас настало время сюрприза! – Нина кинула очередной взгляд в мою сторону, кивнула и радостно продолжила. – Ребята, но сначала давайте все дружно поздравим наших педагогов с началом учебного года. Итак, три-четыре. Позд-рав-ля-ем! Позд-рав-ля-ем! – начала скандировать Нина Валентиновна, азартно хлопая в ладоши.

Через секунду к ней присоединилась вся школа. Мальчишки и девчонки, а также их родители и прочие родственники радостно вопили кричалку-поздравлялку.

– Готово! – хлопнул меня по плечу завхоз, вручая колокольчик.

– Звенит? – зачем-то уточнил я, прекрасно понимая, что все работает, как надо.

– Не звенит – ухмыльнутся Степан Григорьевич, и не дав мне опомниться, добавил. – Поет!

– Спасибо! – от души поблагодарил я и рванул в школу.

Возле Леночки Жигловой, которая стояла на том же самом месте и дожидалась строгую пионервожатую, я оказался буквально в считанные секунды.

– Ты как? Готова? Не боишься? – подмигнул малышке.

– Всегда готова! – неожиданно ответила будущая первоклассница и задрала руку в пионерском приветствии.

Я присел на корточки рядом с девчушкой, улыбнулся и серьезно пояснил:

– Ты молодец, что знаешь, как пионеры приветствуют друг друга и отвечают. Только без пионерского галстука так делать нельзя.

– А когда галстук можно? – серьезно глядя на меня, уточнила первоклашка.

– А когда галстук на шее, можно. Но сначала тебе нужно стать октябренком.

– А что для этого нужно? – тут же спросила Леночка.

– Хорошо учиться и активно участвовать в школьной жизни, – ответил я. – А еще быть честной, дружелюбной и смелой.

– И тогда я стану пионером? – теребя кончик косы, застенчиво поинтересовалась девчушка.

– Сначала октябренком, потом пионером, а потом и комсомольцем.

– А сразу нельзя? – малышка хитро сверкнула глазками.

– Сразу нельзя, все должно идти своим чередом. Вдруг тебе не понравится быть октябренком или пионером. И ты не захочешь вступить в комсомол, – озвучил я вслух крамольную вещь, и только договорив, сообразил, что ляпнул. Но первоклашка возмущенно фыркнула и заявила:

– Еще чего! Как это не понравится? Очень даже понравится! – возмутилась девчушка. – Вы меня проверяете, да, дяденька? – тут же задала странный вопрос.

– Проверяю? – удивился я.

– Ну да, – серьезно заявила Леночка. – Мне старшая сестра рассказывала, что пионеров проверяют, что в них только смелых и честных берут, которые… – ребенок запнулся, нахмурился, но уже через секунду выдал медленно, но отчетливо. – Которые преданы делу партии! Вот! – торжествующе объявила девочка. – Я честно-пречестно буду следовать!

Продолжить увлекательную беседу мы не смогли, в коридор влетела Ниночка, увидела меня, обрадовалась.

– Ну что? – выдохнула пионервожатая.

– Готово! – я показал колокольчик. – Поет.

– Хорошо! Тогда что? Финал?

– Финал, – кивнул я.

Кудрявцева метнулась к ведущим, шепнула им что-то, затем махнула рукой девятому классу. Последний букет нашел свою героиню, парни вернулись к своему классу, а Лена с Павлом продолжили вести линейку по сценарию.

Праздник дальше пошел по плану. Я выдохнул, но выходить во двор к своему классу уже не стал, остался дожидаться финального аккорда в школьном коридоре.

И снова на порожках школьного крыльца появился сосредоточенный и серьёзный Петя Васильев с горном в руках. И снова взметнулась торжественная музыка в синие небеса. И замерли школьники и родители, гости и администрация.

По-прежнему каменным изваянием наблюдала за всем происходящим Аделаида Артуровна. Но лично мне было все равно. Несмотря ни на что, линейка удалась. Да, нервы мы себе знатно потрепали неожиданностями, но в целом все шло замечательно.

Над школьным двором летела славная советская песня:

Взвейтесь кострами, синие ночи!
Мы пионеры – дети рабочих.
Близится эра светлых годов,
Клич пионеров: «Всегда будь готов!»

Старшеклассники под руководством учителя физкультуры Григория Бороды творили и вытворяли гимнастические и акробатические кульбиты. Пирамида то собиралась, то распадалась. Ребята сходились и расходились. Поддержка, прыжки, кувырки, развороты… Четко, красиво, синхронно.

Я стоял в коридоре и любовался сквозь открытые двери четкими и отлаженными движениями спортсменов. И вот, наконец, прозвучали финальные аккорды.

Мы поднимаем красное знамя,
Дети рабочих, смело за нами!
Близится эра светлых годов,
Клич пионеров: «Всегда будь готов!»

И замерла живая звезда, и взметнулся красный флаг в руках мальчишки из седьмого класса, который гордо стоял на плечах своих старших товарищей и держал знамя Победы. Миг, и зазвучал взволнованный голосок Лены Верещагиной.

– Почетное право дать самый первый звонок нового учебного года предоставляется ученику десятого класса, комсомольцу, отличнику, спортсмену Павлу Барыкину и ученице первого класса Елене Жигловой, внучке нашего прославленного земляка, Владлена Ивановича Жиглова, ветерана Великой Отечественной войны, награжденного орденом Отечественной войны Первой степени, Героя Труда.

Пашка, который исчез со школьного двора, едва Лена Верещагина начала говорить заготовленные слова, появился возле малышки, подхватил девчушку на плечо. Мы с Ниной расправили девчушке подол платья, поправили банты в косичках, и я торжественно вручил Леночке колокольчик.

– А теперь звони! Со всей силы звони! – улыбнулся я. – Паша, вперед.

Пашка кивнул и шагнул за порог, крепко придерживая девочку на своем плече. Звенел колокольчик, знаменуя начало нового учебного года, звенел голос Лены, которая взволнованно читала стихи:

– Звонок, звени! Звени, звонок!
Взвивайся громкой трелью!
В мир знаний дружно мы идем,
Раскрой нам в школу двери!

Четверостишье мы сочинили сами. Может, слегка коряво, зато от всего сердца.

Павел сделал круг почета школьному двору, вокруг застывшей живой пирамиды. По этому поводу мы тоже долго спорили с завучем. Зоя Аркадьевна считала, что ребята сразу должны уйти. Старшеклассники настаивали на том, чтобы уйти после поданного звонка, потому что звезда и флаг – главный символ, и никак нельзя, чтобы фигура сразу взяла и рассыпалась.

Я вслушивался в тишину, которая опускалась на школьный двор с каждым Пашкиным шагом, с каждой трелью колокольчика. И задавался вопросом: что не так? Ведь радоваться должны, хлопать. Но школьники и гости молчали.

Стих колокольчик, Пашка уже зашел в школу, спустил девчушку с плеча и теперь с тревогой смотрел то на меня, то на побледневшую Ниночку Кудрявцеву. Комсорг закусила губу, в девичьих глазах блестели слезы.

– Не поняли нашу идею, Егор, – прошептала Ниночка.

Ответить я не успел. Во дворе раздались четкие резкие хлопки. Мы даже сперва не поняли, что происходит, и кто-то начал аплодировать. Через полсекунды школьный двор буквально взорвался аплодисментами, Пашка же повернулся ко мне и с круглыми удивленными глазами выдал почему-то шепотом:

– Сама хлопала! Первая!

– Кто сама? – не врубился я.

– Ну, эта… из города! Первой хлопать начала, – пояснил Павел.

Тут я уже сам удивился. Неужто пробрало нашу суровую гостью? Ладно, поглядим, что скажет на разборе полетов. В том, что после линейки нам предстоит серьезный разговор не только с завучем, но и с дамой из роно, я почему-то не сомневался. Ну и ладно, я уверен в правильности своих действий и поступков.

Как и в том, что парторг с директором будут на нашей стороне. Но даже если вдруг Свиридов не встанет на нашу сторону, мне есть что сказать строгой даме, и молчать я не стану.

Кудрявцева и Звягинцева, и Борода младший, завхоз и Митрич, и все ребята, кто принимал участие в организации нашего праздника, заслуживают похвалы. И уж точно не заслуживают, чтобы их ругали. Так что все претензии возьму на себя, но и молчать не стану, если Аделаида Артуровна просто из прихоти решит все охаять.

– Егор Александрович, все! Отработали! – Пашка тронул меня за плечо. – Лена объявляет очередность выхода с линейки.

– Что? Извини, задумался, Хорошо, спасибо, Павел, – со всей серьёзностью поблагодарил я десятиклассника и протянул парнишке руку.

Пашка удивился, неуверенно принял мою ладонь, но крепко пожал, а затем улыбнулся и взволнованно произнёс:

– Вам спасибо, Егор Александрович! Вышло здоровски! Я первый раз на линейке не скучал! И чувство такое… такое… – выдал Барыкин, махнул рукой и смутился.

– Все путем, Паша. Вы молодцы! – улыбнулся я в ответ.

Классы расходились по кабинетам на первый урок. Я кивнул Павлу и через черный выход вышел во двор. Стоял, наблюдал за тем, как школьники заходят в школу, как довольные родители весело обсуждают праздник. Как переговариваются директор и парторг. Валентина Ивановна, не отрываясь от разговора, вдруг поймала мой взгляд и подмигнула.

Я смотрел, как тревожно молчит завуч, поглядывая на Аделаиду Артуровну. Как все еще не улыбается дама из роно. «Ну и черт с ней», – подумал я, запрокинул голову и улыбнулся, радуясь прекрасному утру, звонкому детскому смеху и началу своей новой жизни.

«Мы наш, мы новый мир построим! Где будет место всем мечтам!» – пропел про себя переделанную строчку известной советской песни.

## Глава 5

Первый урок мне провести не дали. Завуч быстренько организовала замену, отправила в мой десятый класс Нину Валентиновну, чему я очень удивился. Меня же попросили задержаться. Предполагал, что пороть нас с Ниночкой… в смысле, воспитывать, будут коллективно как самых молодых и ранних.

Кудрявцева растеряно на меня глянула, я подмигнул и кивнул, мол все нормально, иди, замещай. Нечего девчонке слушать гадости от товарищей из образования. Эти люди в булочную и сами на такси не ездят, и другим не дают. В том смысле что любой начальничек даже в идеально сделанной работе всегда при желании найдет косяк. А Нина девушка трепетная, несмотря на весь свой боевой характер.

Завучу я тоже кивнул, занял позицию возле окна в коридоре напротив кабинета директора и приготовился долго ждать. Эх, жаль, нет у меня нынче мобильника, скоротал бы времечко за чтением книг с любимого мужского сайта. Интересно, третий том про футбол автор уже выложил? Теперь вот никогда развязку истории не узнаю. Разве что снова доживу до своего будущего…

От собственных мыслей настроение поднялось, я принялся наблюдать за выездом царя-батюшки, в смысле, за выходом товарища Григорян из директорского кабинета на экскурсию по школе в сопровождении завуча и директора. Проходя мимо, Свиридов мне подмигнул. Хороший мужик Ильич, и парторг Дедешко ему под стать.

Валентина Ивановна, кстати, высокую коллегию не сопровождала, чему я тоже удивился. Все-таки в интересное место я попал, никак оно у меня до конца не бьется с прошлым, которое я помню. все в жеребцовское школе какое-то человечное, что ли, не совсем зашоренное. Хороший коллектив подобрал директор.

Мимо меня, подпирающего подоконник, неторопливо продефилировала высокая компания: Аделаида Артуровна с непроницаемым лицом слушала нашего директора. Юрий Ильич что-то негромко рассказывал, то и дело указывая рукой на стенды. Рядом с директором вышагивала как караульный на плацу честь и совесть нашей школы, заодно и орган воспитания и контроля Шпынько Зоя Аркадьевна. Судя по всему, администрация отчитывалась перед товарищем Григорян о проделанной работе. Попутно демонстрируя ремонт и прочие новшества.

Я задумчиво смотрел на важную троицу, которая по прихоти Аделаиды Артуровны задержалась возле стенда, на котором висел поздравительный плакат. Ниночка с девочками успели соорудить прекрасную стенгазету со стихами, поздравлениями, фотографиями из школьной жизни. Не знаю, где Кудрявцева умудрилась распечатать фотокарточки, но получилось очень здорово.

Внезапно ощутил, что на меня кто-то смотрит. Вынырнул из собственных мыслей и встретился взглядом с товарищем Григорян. Вежливо улыбнулся и вопросительно приподнял бровь. Суровая дама поджала губы, повернулась к своему сопровождению, что-то буркнула, и компания двинулась дальше, на второй этаж.

Вот, спрашивается, какого лешего приспичило снимать меня с урока? Прекрасно мог провести урок и зайти к директору на перемене. «Ну да Ленин с ними, – ухмыльнулся про себя. – Нам-то какое дело, что там в головах у начальников?»

– Минуй нас больше всех печалей… – пробормотал я негромко вслух.

– И барский гнев, и барская любовь, – закончил вместо меня женский голос. – Цитата неточная, поэтому только «хорошо», никак не «отлично». Но есть шанс повысить отметку, назвав имя автора бессмертных строк.

Я обернулся и увидел Тамару Игнатьевну.

– Так Грибоедов, Тамара Григорьевна, «Горе от ума», – поддержал я игру. – И снова здравствуйте, а вы почему не на уроке? – вырвалось у меня без перехода. – Прошу прощения, – извинился за резкость вопроса.

Прозвучало грубовато, словно я пытаюсь контролировать русичку, или вовсе с претензией.

– Да вот… вызвали, – улыбнулась Звягинцева.

– Куда?

– К директору. А вы что же не на уроке, Егор Александрович?

– Так вот… оставили после линейки… за плохое поведение, наверное, – пошутил я, и полюбопытствовал. – А вас-то за что? Сценарий мы сочиняли, нам и получать на орехи.

– Кто его знает, Егор Александрович. Может, режиссура не понравилась, или за артистичность поругают, – усмехнулась Звягинцева.

– А знаете, что, Тамара Игнатьевна! – таинственным шепотом начал я.

– Что? – русичка невольно понизила голос.

– А плюньте вы на этих проверяющих и прочих-разных с силосной башни. Если бы не вы, линейка не получилась бы так замечательной. Не знаю, как Ниночка… Нина Валентиновна, я бы точно не сумел так подобрать актеров, да еще и отрепетировать настолько качественно. Многократное повторение – не мой конек. Без вас мы бы точно провалились! Поэтому позвольте пожать вашу руку, и от лица коллектива и себя лично сказать огромное спасибо!

– Ну что вы, Егор Александрович, – я с удивлением наблюдал, как щеки русички окрасились легким румянцем смущения. – Когда сценарий хорош, тут и репетировать в радость. Где вы научились так сочинять? Вам на сценарном самое место. Почему педагогика? – Звягинцева крепко пожала мою ладонь. – Неужто сценарному искусству учат нынче в столичных институтах.

– Нет, не учат, – улыбнулся я, пропустив мимо ушей вопрос о выборе профессии. – Самородок, наверное. Но это не точно, – пошутил над собой.

– А знаете что, Егор Александрович? – лукаво улыбнувшись в ответ, заявила Звягинцева.

– Что? – я чуть напрягся, но подвоха не ожидал.

– Нравитесь вы мне, товарищ Зверев, – русичка неожиданно мне подмигнула.

Честно, я растерялся и не знал. Как реагировать на такое заявление.

За время работы бок о бок успел немного узнать русичку. Женщиной она оказалась строгой, но справедливой. И поругать, и похвалить, и шутку пошутить. А ведь при первом знакомстве на педсовете мне показалось, что царица Тамара станет ярым противником всех моих идей.

Самое главное, несмотря на кажущуюся суровость и неприступность, детвора Тамара Игнатьевну едва ли не боготворила. Мои десятиклассницы с тихим восторгом поведали мне о том, как проходят уроки литературы у Тамары Игнатьевны. Честно, до сих пор пребывал в немом восхищении.

Без технических возможностей, которые в моем времени есть даже в захудалых сельских школах самых отдалённых районов. Звягинцева умудрялась из каждого урока устраивать практически мини-спектакли. Ученики не просто читали вслух по очереди. Ребята готовили сценки, разыгрывали в лицах отрывки, читали по ролям, придумывали и разгадывали шарады.

Звягинцева умудрялась из ничего прививать ученикам безоглядную любовь к чтению в целом, к классике и слову в общем. Нет, не так, к Слову. Учительница литературы учила ребят тому, как важно думать, иметь свое мнение, уметь его донести до собеседника с достоинством.

К тому же, Тамара Игнатьевна выписывала многочисленные литературные журналы, устраивала со школьниками совместные чтения и обсуждения. Раз в четверть проводила что-то вроде виртуальных экскурсий без привычного мне, доступного в прошлом интернета.

Русичка… черт… у меня теперь и язык-то не поворачивается называть Звягинцеву этим слегка пошловатым, пренебрежительным словечком. Так вот, учитель русского языка и литературы – большая любительница музеев и выставок – привозила из своих путешествий в отпуске многочисленные наборы открыток, репродукции, сувениры.

Затем своими руками с помощью подопечных оформляла своеобразные стенды-лектории, и устраивала для ребят экскурсии, не выходя из школы в далеком селе Жеребцово Новосибирской области.

Экскурсоводом выступала сама Звягинцева или подготовленные ученики. Школьники гуляли по залам московских и питерских музеев, слушали увлекательные истории, участвовали в занимательных викторинах. Увлеченная литературой и историей, великолепная рассказчица Тамара Игнатьевна увлекала детвору, показывая в ярких красках понятным способом всю глубину не только литературного наследия, но и в целом богатейшей истории великой страны.

При этом Звягинцева умело балансировала на тонкой грани между прошлым и настоящим, погружала ребят в царскую эпоху, старательно обходила острые исторические углы, опираясь на известные факты, придерживаясь линии партии, но без фанатизма. При этом педагог виртуозно не заступала за линию. За ту самую невидимую черту, за которой маячило суровое око большого брата, которое всегда и за всеми наблюдает, как известно.

– Вот тут не понял, Тамара Игнатьевна, – осторожно заметил я.

– Что же не понятного в моей симпатии к вам, Егор Александрович? – с лёгкой иронией в голосе уточнила царица Тамара. – Нравитесь вы мне, дорогой товарищ Зверев. Вырастет из вас крепкий хороший профессионал, – усмехнулась Тамара Игнатьевна. – Безусловно, мы с вами сработаемся, – Звягинцева открыто улыбнулась и повернулась в сторону лестницы, откуда послышались голоса.

Но я-таки успел заметить в глазах Тамары Игнатьевны веселых чертенят, и выдохнул. Роман с дамой бальзаковского возраста точно не входил в мои планы. Вот ведь… русичка, почти напугала.

– Знаете что, Тамара Игнатьевна, – начал я точно с такой же интонацией.

– Что? – Звягинцева вновь переключила внимание на меня.

– Мы не просто сработаемся, – уверенным тоном объявил я. – Мы с вами организуем театральный кружок в школе. По обоюдному согласию и любви. Как вам такая идея?

Взрослая солидная женщина пыталась удержать серьезное лицо, но молодая задорная внутренняя девочка не выдержала и рассмеялась, легко и звонко.

– Сработаемся, Тамара Игнатьевна, – с улыбкой кивнул я.

Ответить учительница не успела, в коридоре показались завуч с директором и гостьей. Вскоре троица поравнялась с нами. Шпынько одарила нас сердитым взглядом, но промолчала.

– Прошу, – Свиридов пригласил всех в свой кабинет.

Не успели мы рассесться по предложенным местам, раздался робкий стук в дверь. Через секунду в проеме появилась голова Ниночки. Девушка, стараясь не выглядеть испуганно, робко поинтересовалась:

– Можно, Юрий Ильич?

– Входите, товарищ Кудрявцева, – вместо директора ответила Шпынько. – Только вас и ждем.

– Присаживайтесь Нина Валентиновна, – мягко добавил Свиридов.

Ниночка вздрогнула, торопливо просочилась в кабинет, прикрыла двери и как-то бочком уселась на последний свободный стул.

– Думаю представлять Аделаиду Артуровну не нужно.

Все дружно заверили директора, что совершенно нет никакой необходимости заново озвучивать регалии дамы из роно. – Тогда передаю вам слово, уважаемая Аделаида Артуровна, – с вежливой улыбкой произнёс Свиридов.

Гостья важно кивнула, обвела нас всех строгим невозмутимым взглядом и начала разбор полетов.

– Товарищи, – товарищ Григорян сделала паузу, посмотрела на каждого, задержалась на мне, нахмурилась и продолжила. – Товарищи! Как вы знаете, в этом году наша страна будет отмечать знаменательную дату. Наиважнейшую дату, не побоюсь этого слова. Юбилей Великой Октябрьской Социалистической революции. Пятьдесят лет. Полувековой юбилей!

Зачем-то уточнила дама, будто мы с первого раза не поняли.

– Все силы нынче брошены на то, чтобы достойно отметить такую важную дату. В том числе пришла директива с указаниями и для образовательных учреждений. Напоминаю, каждая школа в обязательном порядке принимает участие в праздничных демонстрациях. И у каждой, у каждой школы должна быть своя эмблема, отражающая суть и значимость великого праздника Октября, – Аделаида Артуровна опять замолчала и обвела нас строгим взглядом. – Именно поэтому я сегодня здесь.

Дама выделила голосом слово «здесь».

– Сегодня во все школы нашей области высадился десант методических работников, чтобы оценить потенциал каждой школы. Увидеть, чем живет и дышит образовательное заведение. Возможно… – загадочное молчание и товарищ Григорян торжественно продолжила. – Вполне возможно, лучшие из лучших будут представлять нашу область в самой Москве, – с придыханием закончила дама. – Пройдут по Красной площади в составе делегации. Сами понимаете, нам нельзя ударить в грязь лицом.

Зоя Аркадьевна с озабоченным лицом закивала и что-то принялась строчить в своей тетрадке.

– Так вот, наша задача, задача методических работников, изучить изнутри работу учреждения, школьную жизнь. Выявить положительные и отрицательные моменты, внести в рейтинг. И уже потом, на основе полученных баллов, мы будем отбирать самых достойных. Партия… – и снова пауза и суровый, пронзительный осмотр каждого из присутствующих.

«Дешевая театральщина, честное слово. Утомляет. Не возьмем ее к себе в кружок даже роль без слов, – хмыкнул я про себя. – Ну да черт с ней, выслушаем, покиваем, примем к сведению и разойдемся по своим классам. Пускай себе изучают. В этом случае от нас мало что зависит. Решать будут на самом верху, а уж какие аргументы и соображения в головах у начальства, простым учителям лучше не знать. Если партия скажет: «Надо», комсомол ответит: «Есть!». Главное, чтобы работать дальше не мешала. И девчат моих не обидела из-за выдуманных косяков».

То, что косяки товарищ Григорян нашла и озвучит их в конце, и ежу было понятно.

– Партия… – с чувством повторила гостья. – Партия доверила нам с вами самое ценное, чем обладает наша страна, – Аделаида Артуровна назидательно подняла вверх указательный палец, мы все дружно на него уставились. – Что же это, спросите вы меня?

Пауза и с пафосом:

– Дети! Советские дети, наши с вами дети, – это не просто наше с вами будущее, товарищи! Это те зерна, из которых нам с вами, товарищи, предстоит вырастить прекрасный сад. Плодоносящий сад, – уточнила дама из роно. – Не просто плодоносящий.

И опять эта пауза. Честное слово, будь я Станиславским, уже заорал: «Ну не верю я! Не верю! Переигрываете, сударыня!». Но я не он, потому, нацепив маску вежливости, стараясь случайно не зевнуть, сидел и слушал о том, что нам доверила партия, и какой урожай спелых, идеологически подкованных яблочек, мы должны собрать, тщательно культивируя сад неокрепших детских умов.

– Урожая побед, достижений, не только в учебе, товарищи! В спорте, в трудовых делах. Везде! Мы обязаны воспитывать будущее Советского Союза в верном ключе! Растить советских граждан с достоинством, с осознанием важности решений партии…

В этот момент дорогая и любимая наша Зоя Аркадьевна бросила в мою сторону короткий торжествующий взгляд. Я было удивился, к чему такое внимание, но быстро сообразил: официальная часть выступления товарища Григорян подходит к логическому завершению. Значит, сейчас начнётся самая главная стадия: вынос тела и вскрытие черепной коробки одного чересчур энергичного молодого специалиста.

Я весь подобрался выпрямился, решил для себя в конфликт без необходимости вступать не буду, но и молчать, если претензии будут необоснованными, меня никто не заставит. Главное, не допустить, чтобы суровый обрнадзор в лице Аделаиды Артуровны перешел на личности и обидел моих девчонок: Ниночку и Тамару Игнатьевну. У меня на них далеко идущие планы, и я не позволю, чтобы воинствующая номенклатура потушила тот задор, который появился в сердцах моих компаньонок, ледяной водой критики.

«Эк меня растащило, – крякнул про себя. – Скоро заговорю как завзятый бюрократ, штампами».

– Товарищи! Это архисложная и архиважная работа! Нельзя позволить… Кха-кха… – товарищ Григорян закашлялась, завуч тут же засуетилась, собралась бежать за водой.

Но Свиридов, не поднимаясь со своего места, открыл подстольный шкаф, достал бутылку лимонада, стакан, налил и подал женщине.

– Благодарю, – величественно кивнула товарищ Григорян, придя в себя. – На чем я остановилась?

– Нельзя позволить… – с готовностью ответила Шпынько.

Еще один кивок и следом суровое:

– И что же я вижу в вашей школе?

– Позвольте, я все объясню, – подала голос Зоя Аркадьевна, предано заглядывая в глаза Аделаиде Артуровне.

## Глава 6

«Ну все, сейчас начнется», – подумал я и кинул взгляд на Ниночку и Тамару Игнатьевну. Последняя сидела с невозмутимым лицом и явно готовилась противостоять атаке со стороны завуча и товарища Григорян. А вот пионервожатая поплыла. Нина втянула голову в плечи, склонилась над столом, ожидая показательной порки. А вот это мы еще посмотрим!

– Товарищ Григорян… – повторила Шпынько, косясь на Свиридова, который не сказал ни слова. Не скрою, я ожидал от директора поддержки. Но где-то в самом дальнем уголке души понимал, почему он молчит.

– Позже, товарищ Шпынько, – отрезала гостья ледяным тоном.

От этих слов на лице завуча застыло выражение вселенской скорби, круто замешанное на озабоченности. Шпынько вполоборота развернулась в сторону директора. Вся ее поза выражала одну-единственную мысль: «А я говорила, не стоит превращать линейку в цирк!».

Очередная пауза повисла в кабинете ножом гильотины над моей головой.

– И что же я вижу, спрашиваю я вас, товарищи? – Аделаида Артуровна окинула нас торжествующим взглядом.

– Замечательную линейку, которая понравилась и взрослым, и детям? – негромко, но отчетливо произнес я, разрушая затянувшуюся паузу.

– Что? – Аделаида Артуровна растерялась, обернулась в мою сторону, изумленно выгнув бровь. Словно заговорил не виновник торжества, в смысле, наказания, а письменный стол внезапно выдал цитату из знаменитого «Капитала» Карла Маркса сотоварищи.

– Егор Александрович, – прошипела Зоя Аркадьевна. – Помолчите. Извините, Аделаида Артуровна. Выпускник столичного института, сами понимаете… – с извиняющей улыбкой процедила завуч, сверля меня сердитым взглядом.

– Не стоит извиняться, Зоя Аркадьевна, – с достоинством выдала гостья. – Егор Александрович совершенно прав в оценке того, что я увидела в вашей школе.

Товарищ Григорян улыбнулась и, наверное, в сотый раз посмотрела на каждого из нас.

– Прошу прощения, вы не могли бы пояснить свою мыслью, уважаемая Аделаида Артуровна? – слегка растерянно попросил Юрий Ильич.

Судя по всему, Свиридов явно не ожидал такой реплики и готовился к словесной битве. Юрий Ильич снял очки и старательно их протирал, ожидая реплик гостьи, и готовился их отбивать. Шпынько так и вовсе зависла, пытаясь переварить услышанную информацию.

– Товарищи! – торжественно продолжали Аделаида Артуровна. – Вот перед нами яркий пример того, как необходимо работать в новых советских реалиях! Да, не могу не отметить, что подготовка оставляет желать лучшего. Но здесь, думаю, видна недоработка воспитательного органа.

Завуч сначала побледнела, затем покраснела, после посерела и осталась в этой цветовой гамме.

– Не скрою, приятно удивлена участием опытных коллег в мероприятии. Как верно подметил Юрий Ильич в нашей с ним беседе, налицо связь поколений. Но саму подачу необходимо доработать, отшлифовать, я бы сказала. Провисания и заминки недопустимы. Но в целом, – дама улыбнулась, благосклонно на меня посмотрела и закончила. – В целом, отмечу, все превосходно.

Улыбка у товарища Григорян оказалась вполне приятной, но отчего-то наша Зоя Аркадьевна вздрогнула и поджала губы при виде такой ласки от начальства.

– Юрий Ильич, я правильно поняла из нашего разговора, что идея принадлежит нашему молодому специалисту? Именно Егор Александрович выступал идейным вдохновителем и сам разрабатывал сценарий, – Аделаида Артуровна посмотрела на директора.

– Да-да, Егор Александрович, – машинально ответил Свиридов, пытаясь вернуть очки на место. Но окуляры не хотели цепляться за нос, поскольку Юрий Ильич, не ожидавшей похвалы в адрес мероприятия, перевернул вверх ногами.

– Сценарий мы писали вместе с Ниной Валентиновной, – я счел нужным подать голос. – Нина Валентиновна принимала деятельное участие в написание текста. Зоя Аркадьевна редактировала. Мы учли все замечания, которые сделала завуч.

Ну а что, своих не бросаем, а Шпынько, хоть и вредная тетка, но тетка своя. Нам с ней еще работать и работать, потому не стоит упускать повод привлечь ее на свою сторону. Вряд ли получится с первого раза. Но хотя бы мешать не будет, и спорить долго не придется по разным вопросам. Если товарищ Григорян так благосклонно оценила нашу работу, значит, продолжим в том же духе. И завучу некуда будет деваться.

– Тамара Игнатьевна не просто связь поколений. Товарищ Звягинцева прекрасный режиссер-постановщик, – продолжил я тем временем. – Подборка ребят на главные роли, репетиции, постановка на сцене… Без ее помощи мы бы с товарищем Кудрявцевой не справились настолько хорошо.

– Да-да, – директорские очки, наконец, сели как надо и Юрий Ильич включился в диалог. – Да-да, работали командой. Так сказать связь поколений в действии… – сориентировался Свиридов.

– Хорошая работа! – сдержанно похвалила Аделаида Артуровна.

В этот момент, совсем как недавно в школьном дворе, раздались громкие четкие три хлопка. Через секунду мы все сообразили: строгая дама из роно снова, как и на линейке, выразила свое отношение к празднику аплодисментами.

«Ну и слава школе, можно выдохнуть и спокойной жить и работать дальше», – довольно подумал я, незаметно подмигнул Ниночке и улыбнулся Тамаре Игнатьевне. Напарницы мои сидели с растерянными выражениями на лицах и явно не понимали, что происходит: хвалят, или ругают, или и то и другое одновременно.

– Так вот, Юрий Ильич. Как вы знаете, через две недели в Новосибирске пройдет плановое заседание директоров всех учебных заведений области. Я настоятельно рекомендую подготовить товарища Зверева к выступлению.

– К какому выступлению? – вырвалось у меня.

Свиридов кинул на меня укоризненный взгляд, но повторил вслед за мной:

– Про совещание, безусловно, помню. Но каким боком оно касается учителя географии? О каком выступлении идет речь, Аделаида Артуровна? Тематика? Выступление согласовано?

– Согласую, за это можете не переживать, – заверила товарищ Григорян, чем еще больше всполошила не только директора, но и завуча. Честно говоря, даже я пребывал в недоумение: какое совещание? Где я и где директора? О чем нам с ними разговаривать? Мне, без году неделя, учителю.

– Егор Александрович у нас человек новый, – издалека начал Юрий Ильич. – Может, стоит на время оставить его в покое? Пусть молодой специалист освоится, вольется в коллектив, в учебный процесс, так сказать, почувствует, что такое работать учителем… Привыкнет.

– Позвольте, я не понимаю, какое выступление? – внезапно в разговор включилась завуч. – У меня нет этого в планах! – нервно перебирая свои бумаги, просипела Зоя Аркадьевна.

– Товарищ Шпынько, не волнуйтесь, – успокоила Григорян. – Свои рекомендации я озвучу в докладной… – Аделаида Артуровна оборвала себя на полуслове и переключила внимание на директора. – Юрий Ильич, я вас понимаю, – мягко начала гостья. – Но категорически не согласна, – в голосе появилась жесткость, – нельзя зарывать такой талант! Я буду рекомендовать товарища Зверева к переводу в городскую школу.

– Категорически не согласен, – негромко, но четко выдал я. – У нас учителей не хватает, нельзя вот так с бухты-барахты решать…

– Товарищ Зверев, – Григорян окинула меня снисходительным взглядом. – Об этом поговорим позже. Что касается выступления, Юрий Ильич, я настаиваю. И буду настаивать там.

Аделаида Артуровна многозначительно приподняла брови. Свиридов кивнул, признавая поражение.

– Уточните, будьте любезны, тематику выступления, чтобы мы смогли организовать Егору Александровичу необходимую методическую помощь, – поспросил директор, пододвигая к себе блокнот.

– Тему вам пришлют после согласования, – деловито начала распоряжаться товарищ Григорян. – Но могу обозначить общие черты.

– Пожалуйста, – согласился Свиридов.

– Необходимо подготовить презентацию вашего мероприятия, поделиться опытом с коллегами. Может быть даже показать фрагменты… – задумчиво протянула важная гостья. – Это мы обсудим. В своей докладной записке начальству я буду настоятельно рекомендовать внедрить новый, не побоюсь этого слова, передовой опыт, наглядно и успешно продемонстрированный в отдельной школе, во все учебные заведения Новосибирской области! И товарищ Зверев просто обязан подготовить методичку, наглядный материал!

Товарищ Григорян снова вспомнила обо мне, развернулась с доброй улыбкой на лице. Теперь я в полной мере осознал реакцию Шпынько на ласковое обращение высокого начальства.

– Егор Александрович, дорогой вы мой товарищ… – проворковала Григорян.

От этого воркования у меня волосы на руках стали дыбом, а Ниночка еще сильнее втянула голову в плечи, стараясь стать как можно незаметней. Зато Тамара Григорьевна с довольной улыбкой что-то уверенно строчила в своем блокноте.

– Егор Александрович, необходимо в короткие сроки помочь коллегам уяснить суть мероприятия. С целями и задачами, с обоснованием и прочим, думаю, вам с удовольствием поможет Зоя Аркадьевна.

– Конечно, Аделаида Артуровна, – закивала Шпынько, делая пометку в бумагах.

У меня в голове зазвучала переделанная строчка из некогда популярной песенки из будущего «Круто ты попал в передряги, ты звезда, ну держись…» События набирали оборот, и я никак не мог остановить снежный ком, брошенный тяжелой рукой товарища Григорян.

– Товарищи! – Аделаида строго на нас посмотрела. – Седьмое ноября отнюдь не за горами, кто бы что там себе не думал по этому поводу.

Отчего-то Григорян при этом посмотрела на Нину Валентиновну. Девушка вздрогнула, но головы не подняла.

– Готовиться нужно уже сейчас! Торжественные линейки, посвященные Великому Октябрю, пройдут во всех школах. И во всех школах, я подчеркиваю, во всех! Мероприятия необходимо вывести на принципиально новый уровень. Качественный! Коммунистический! Высокий!

– Жаркие, зимние, твои, – проворчал я себе под нос.

– Вы что-то желаете добавить, товарищ Зверев? – обратилась ко мне Григорян.

– Ничего, – заверил я даму.

– Хорошо. Так вот для того, чтобы в школах празднование Октября прошло достойно с высоким образовательно-познавательным эффектом, в правильном русле, товарищ Зверев обязан поделиться с коллегами новыми тенденциям в образовательных мероприятиях.

Я посмотрел на директора, Юрий Ильич одобряюще мне кивнул и произнес:

– Надо, значит, сделаем. На какое число назначено совещание?

– Об этом вам сообщат, товарищ Свиридов, – довольно произнесла Григорян. – Вы уже начали готовиться? – поинтересовалась Аделаида Артуровна, почему-то при этом посмотрела ни на завуча, ни на директора, а именно на меня. Благосклонно.

От ее благодушной улыбки у меня свело челюсти. Кажется, я не просто попал. Я попал в любимчики к номенклатурной акуле. Вот уж правда, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

– Я? – переспросил у Григорян. – К чему?

Брови Аделаиды Артуровны стремительно поползли на лоб. Зоя Аркадьевна едва не зашипела как змея. Положение спас директор.

– Конечно, товарищ Григорян, – уверенно начал Свиридов. – Наш макет уже утвердили в роно. На этой неделе приступим к созданию полномасштабной модели. Собственно, этим займется товарищ Зверев вместе со своим десятым классом поскольку идея и реализация принадлежат Егору Александровичу.

Я сумел удержать на лице непроницаемое выражение, про себя же подумал, за каким чертом Свиридов продолжает меня нахваливать? Мало ему головной боли в виде презентации и выступления на всю область, так сейчас товарищ Григорян попросит продемонстрировать одобренную игрушку для праздничного выезда. А потом захочет такую же для себя лично. Вот оно мне надо? Ну, точно, как в воду глядел.

– Что вы говорите? – Аделаида Артуровна воскликнула. – Юрий Ильич, могу ли я… Окажите любезность, покажите, что вы придумали?

– Егор Александрович, вам и карты в руки, – Свиридов кивнул в мою сторону. – Вот пусть создатель и идейный вдохновитель сам покажет и расскажет.

– Хорошо, – согласился я, поднимаясь со своего места. – Схожу к Степану Григорьевичу, принесу.

– Ни к чему беспокоить завхоза, лампочка Ильича давно у меня, надёжно заперта в шкафу, – остановил меня директор.

– Лампочка Ильича? Чудесное название! – одобрила товарищ Григорян. – Кто придумал? Чувствуется не просто связь поколений, но – связь времен! Полное погружение в историю нашей страны, в эпоху потрясений и революционных достижений!

– Идея нашего молодого специалиста, точно как и полная реализация проекта, – повторил Юрий Ильич, отпирая дверцу шкафа рядом со мной. – Ну что же, Егор Александрович, доставайте, демонстрируйте.

Я скрипнул зубами, но не стал перечить Свиридову. Вытащил светильник, поставил на стол, оглянулся в поисках розетки.

– Вы на мое место проходите, Егор Александрович, розетка под моим столом, – подсказал директор и уселся на мой стул.

– Понял, – буркнул я и полез под директорский стол.

Штепсель плавно вошел в отверстия, я вылез из-под стола, занес руку над выключателем и едва машинально не перекрестился по давней своей привычке. С тех пор как соседки из моей прошлой будущей жизни уговорили меня сопровождать их на праздничные службы, появилась у меня такая традиция. Перед каждым новым делом осеняю себя крестом, бормочу «С Богом». Не скажу, что сильно стал верующим, но вот прижилась привычка.

Вовремя опомнился. Хотя мелькнула идея, как откреститься от выступления в прямом смысле слова и наглядно, но решил не подводить школу и директора. Выступать мне не в первой, прорвемся. Главное, понять чего от меня конкретно хотят и подготовиться.

– Да будет свет, – озвучил я свои действия и нажал на кнопку.

Судя по напряженным плечам Тамары Игнатьевны, завуча и Ниночки, женская часть коллектива прекрасно помнила, чем закончилась демонстрация в первый раз. Но сегодня обошлось. Зря что ли мы с Бородой корячились, починяли. Лампочка засияла красными огоньками, я дал пару минут полюбоваться и поменял режим.

– Чудесно! Великолепно! – раздался восторженный голос Григорян, следом привычные уже резкие короткие хлопки. – Композиция будет в большом масштабе?

– Да, – подтвердил Юрий Ильич, довольно щурясь. – Размер метр на полтора. Установим на машину, затемним, чтобы красное пламя сияло при дневном свете, – закончил директор.

– Вот что значит столичное образование! – с гордым видом заявила Аделаида Артуровна. – Передовые технологии, свежий взгляд на, казалось бы, обыденные вещи!

Я едва заметно скривился. Еще одна поклонница всего столичного и заграничного. В будущем такие дамочки самозабвенно примутся расхваливать все импортное. И хаять все советское, а позже русское. Номенклатура очень быстро переобувается в воздухе, едва начинает пахнуть жареным. Уверен, без директивы насчет поиска новых идей и принципиально нового подхода к празднованию ноябрьского праздника, товарищ Григорян разнесла бы нашу линейку в пух и прах.

– Ну, что ж, товарищи, – гостья резко перешла на деловой тон, и вновь стала походить на каменное изваяние. – Зоя Аркадьевна, надеюсь на ваш профессионализм и методическую помощь Егору Александровичу. Презентация вашего подхода должна быть на высоте. Сами понимаете, кто будет присутствовать на совещании. Не подведите! Вы с этого года мои подопечные. Меня назначили куратором вашей школы, – Аделаида Артуровна припечатала завуча суровым взглядом, благосклонно посмотрела на Свиридова, добродушно окинула меня взглядом и принялась собирать свои бумаги.

– Не подведем, товарищ Григорян, все будет в лучшем виде. Я лично проконтролирую, – заверила Шпынько.

– Товарищ Свиридов, в целом я довольна увиденным. Замечания буду готовы через три дня, заберете у меня лично, – велела куратор. – На устранение, пожалуй, десять дней вам хватит.