Karen West
Переход

Часть Первая – Порог странствий ПРОЛОГ

Задолго до появления королевства Канчес

У всего есть начало.

У всего есть конец.

Двое стояли на вершине горы и наблюдали за людьми, что внизу строили дома, разбивали огороды, пасли скот. Каждый был занят своим делом. У каждого было своё место в этом мире.

Молодая женщина в лёгком белом платье с мягкой улыбкой следила за детьми. В её глазах таилась едва уловимая тоска. Один из её сыновей помогал людям возводить дома, а дочь направляла водные притоки к будущим землям королевства. Её длинные светлые волосы развевались на ветру. Дул пронизывающий холодный ветер, но её кожа оставалась гладкой и тёплой, словно она стояла не среди снегов, а на солнечном морском берегу.

Рядом с ней находился мужчина в чёрной, свободной одежде. Он молча смотрел в сторону вулкана, где его сыновья укрощали стихию. Совсем недавно у подножия погибла целая деревня – люди пытались изучить гору, долбили её кирками днями и ночами. Но их жадность до знаний обернулась гибелью.

– Ты знала, что они дали себе имена? – раздался низкий голос мужчины. Он не отвёл взгляда от дымящегося горизонта.

– Как люди? – чуть приподняла брови она.

Их взгляды пересеклись.

– Мне это не нравится… – она покачала головой и снова посмотрела вниз, к долине. – Они сближаются с людьми слишком быстро. Даже не знаю, чего ожидать.

– Раньше они никогда не разлучались, – тихо заметил он.

На мгновение между ними повисла тишина. Лишь ветер свистел в ущельях, разрушая хрупкое спокойствие.

– Какие имена? – спросила она первой.

– Мой земной сын предложил твоему воздушному – Бриз. Подходит. Он и правда был лёгким и по характеру, и по духу.

– А вот дочь… – усмехнулась она. – Не представляю, как твой сын терпит её. Она же непредсказуемая, шумная, суетливая… просто беда.

– Её брат назвал её Капля.

– Неожиданно… – кивнула женщина. – Как думаешь, почему они не вместе?

– Твой сын слишком мягкий. Им легко управлять.

– Вот как… – снова усмехнулась она. – А у твоих детей какие имена?

– Огненному дали имя Огниво. Земному – Глыба.

Женщина внезапно рассмеялась. Он подождал, пока её смех утихнет, и, не сдержавшись, тоже улыбнулся.

– Какие у нас всё-таки забавные дети. Это моя их так назвала?

– Конечно, – подтвердил он.

– И несмотря на то, что моя дочь с твоим сыном, наши сыновья по-прежнему близки… Ты вдруг притих. Почему?

– Меня тревожит мой второй сын… – прошептала он. – Наши дети почти всегда вместе, но… Огниво будто всегда в стороне.

Она посмотрела на мужчину. Их взгляды снова встретились. Она мягко положила руку ему на плечо, а затем обняла.

– У каждого – своя боль.

– Есть ещё новости? – осторожно спросил он, уловив перемену в её взгляде.

– В нашу честь построили статую.

– Видел, – кивнул он. – Людям всегда нужно верить во что-то. Стоило нам появиться лишь однажды – и они запомнили. Жизнь и Смерть. Вечное. А наши дети, что появляются рядом с ними – только усиливают их веру.

– Наше существо и магия элементов, значит?.. – она всмотрелась в небо. – Мне нравится этот мир. Нравится, как он развивается. Хочу остаться и однажды увидеть, как он сам себя уничтожит.

– Ты так в этом уверена?

Она тяжело вздохнула.

– Наши дети хотят создать новую расу. Как когда-то мы создали людей по своему образу. Их раса будет владеть магией стихий. Люди же останутся без неё.

Он молча слушал.

– Не думал осесть на далёком острове, окружить его океанами и просто наблюдать?

– А дети?

– Они выбрали свой путь.

– Даже если он ведёт к гибели?

– Особенно если он ведёт к гибели.

Время шло. Десятилетия. Века. Появлялись новые расы. Эльфы – так стали звать себя элементалы – были наделены магией стихий и необычным даром: сильным состраданием к людям. Люди не имели ни хвостов, ни плавников, ни клыков, ни чешуи. Они были слабы, не выносливы, но падки на знания. Элементалы уважали это. Живя рядом с ними, они разрешили людям обучаться магии. Долгое время между ними царил мир. Пока в момент нужды люди не отвернулись.

Из-за долголетия эльфы теряли способность продолжать род. Почти половина народа больше не могла иметь потомства. Они обратились к людям за помощью – за знаниями или союзом крови. Но людей это оскорбило. Была объявлена война. Некогда единые расы раскололись. Люди начали гнать эльфов со своих земель. Те долго держались, пытаясь говорить о мире, пока их кожа не окрасилась кровью сородичей. Тогда они ушли. Покинули Хагент и обосновались на Авинкорде. Осталась лишь горстка выживших.

Водная эльфийка сидела на берегу и горько оплакивала свой народ. Для неё каждый был как ребёнок. Потеря ощущалась особенно остро. Земной элементал не находил слов, чтобы утешить любимую. Только Бриз был рядом – днём и ночью. Остальные пытались найти решение.

– Однажды люди найдут способ перебраться через океан, – произнёс Огниво, дёрнув ушами.

Четверо собрались в наспех сложенном каменном доме. Они сидели за круглым деревянным столом. Все красивые, как на подбор: длинные уши, светлые волосы разных оттенков, только в глазах усталость и напряжение. Капля выглядела хуже всех: покрасневшие глаза, опухшие веки, губы, давно не знавшие улыбки. Её братья молчали, но в молчании читалась тревога.

– Ты что-то предлагаешь? – нарушил тишину Глыба.

– Я долго думал, – заговорил Огниво. – Считаю, нам нужно уйти туда, где люди не смогут выжить. Да, у них есть магия, но…

– Но она им не принадлежала, – тихо сказала Капля.

Они все замолкли, переглянулись. Это были её первые слова за многие дни.

– Она им не принадлежала, – с горечью повторила она, резко поднявшись. – Мы даровали им бесценные знания, а они… они…

Она не выдержала и снова расплакалась. Бриз тут же притянул её к себе и обнял. Братья переглянулись. Огниво поджал губы.

– Куда ты предлагаешь уйти? – тихо спросил Глыба, глядя на брата.

– Мать рассказывала, – начал Огниво, опустив взгляд, – что сердце есть у каждого живого существа. Земля, на которой мы живём, тоже живая. Где-то глубоко есть её сердце… Я предлагаю уйти туда. Под землю.

Они переглянулись с сомнением. Повисла долгая тишина.

– Глупости! – огрызнулась Капля. – Мой народ будет жить у воды!

– Это наш народ, – мягко напомнил Глыба, подходя ближе.

Девушка резко отшатнулась, опрокинув стул.

– Наш?! Я видела, как каждый спасал только своих! Пока остальных резали на куски! Мы, из-за любви к этим тварям, даже магию не применили! А они… они топили, сжигали, душили!

Никто не ответил. Они молчали. Потому что знали: она права.

Капля смотрела в стену. Молчала. Потом усмехнулась. Её улыбка стала оскалом. Она закрыла лицо руками и громко рассмеялась.

– Нет больше никаких "нас". И не было!

Глыба смотрел на неё, как на треснувшую скалу – пытался удержать, но не знал, как. Земля умеет ждать. Он протянул к ней руку, чтобы обнять, утешить, но девушка внезапно ударила его. Братья смотрели на нее с удивлением.

Девушка сорвалась с места и убежала в лес.

– Оставьте её, – твёрдо сказал Огниво, заметив, как двое братьев собрались пойти за ней. – Сейчас ей не нужна наша компания.

Он слишком хорошо знал, что может сделать огонь, если дать ему волю. Поэтому всегда был сдержан. Но когда сестра кричала от боли, ему впервые захотелось сжечь всё, что причиняло ей страдания.

– Ты предлагаешь её бросить? – огрызнулся Бриз.

– Нет. Я предлагаю дать ей время.

Капля стояла на берегу океана. Свет звёзд отражался в спокойной водной глади. Она наблюдала за ним, не решаясь сделать ни шага вперёд. Взгляд был устремлён вдаль – туда, где находился людской материк. Перед глазами всплывала картина: крики горящих эльфов, отрубленные конечности, изуродованные тела. Её сородичи. Её народ.

Слёзы вновь наполнили глаза. Но то были не слёзы скорби. Это был гнев. Ярость, которая жгла сильнее, чем утраты. И направлена она была на тех, кто заставил её страдать.

Капля сделала глубокий вдох, выдох – и медленно подняла ногу. Она ступила на гладь воды, не погружаясь. Один шаг, другой… Она всё дальше уходила от берега. Затем взмахнула руками, и поток воды подхватил её, унося вглубь океана.

Всё это видел лишь Огниво. Он решил навестить сестру, не ведомый ни жалостью, ни гневом, как остальные. Он услышал шум воды, увидел вдали её фигуру – и всё понял. Не раздумывая, сорвался с места и побежал к братьям.

К утру Капля достигла берегов так ненавистного ей материка. Она с трудом держалась на ногах – тело гудело от усталости, дыхание сбивалось, но она не позволила себе остановиться. Её лицо, покрытое солёной водой и потом, слипшиеся волосы и воспалённые глаза отражали не скорбь, а ярость. Она уже не дрожала – внутри всё окаменело.

Вдалеке раскинулась деревня. Дома были простыми – деревянные строения, окружённые полями и садами. Крыши покрыты соломой, дым из труб. Кто-то уже работал в огороде, кто-то колол дрова, кто-то только вставал, выходя босиком на порог. Там жили семьи. Обычные, ничего не знавшие люди.

Капля остановилась на границе воды. Её дыхание выровнялось. Она медленно подняла руки, и море за её спиной вздрогнуло. Тяжёлая тишина накрыла побережье. Ни звука. Ни ветра.

Затем вода начала подниматься. Сначала медленно, словно не решаясь, но потом – быстрее, стремительнее, тяжелее. Гигантская волна рождалась из глубин – будто сама стихия поднималась на её зов. Она росла, ширилась, вытягивалась к небу, пока её вершина не закрыла собой солнце.

Тень от волны накрыла деревню.

Крики начались не сразу. Сначала – изумлённый шёпот. Затем – возгласы ужаса. Кто-то выронил вёдра. Кто-то ронял детей. Кто-то бросался к хлипким дверям. Мать, таща ребёнка за руку, спотыкалась, падала. Мужчины хватались за то, что под руку попадётся – мотыги, лопаты, топоры. Как будто этим можно было остановить воду.

Капля смотрела с холодающей сосредоточенностью. Ни жалости, ни колебания. Волна, повинуясь её рукам, взмыла выше, а затем – рухнула. С грохотом. С треском. С ревом тысяч голосов. Земля содрогнулась. Деревья гнулись под напором воды. Дома трещали, крыши отрывались, стены ломались. Людей смывало, бросало о стены, уносило в глубину. Детей вырывала из рук родителей. Скрип, треск, хрип и крики – всё смешалось в одном кошмаре.

Она стояла на гребне волны, как на троне. Высоко, почти над всем. Её ноги почти не касались воды. Она парила, управляя бурей. Ни страх, ни боль, ни радость – ничего не отражалось на её лице. Только пустота. Только презрение.

Когда всё закончилось, море так же внезапно отступило, оставив за собой мокрую, изуродованную землю. Щепки, разбитая мебель, изломанные тела, обломки повозок, сорванные крыши, покорёженные тела скота и людей. Всё перемешалось в хаос.

Капля медленно ступила на землю. Под её ногами хлюпала вода, под сапогами хрустели кости и осколки. Её окружали мёртвые. Но внутри – всё было тихо. Ни боли. Ни триумфа. Ничего.

Она оглядела уничтоженную деревню. Остановилась на краю площади. Глубоко вздохнула и закрыла лицо руками.

И только тогда, краем глаза, заметила движение.

Перед ней стояла их мать.

– Что ты… – выдохнула Капля. – Что ты здесь делаешь?! – Она резко пошла вперёд. – Почему ты здесь?! Почему не раньше?!

Её мать не изменилась. Те же длинные светлые волосы, нетронутые волной, тихо развевались на ветру. Взгляд – спокойный, бесстрастный.

– Ты уничтожила целую деревню, – спокойно сказала она.

– Они убили половину вашего народа! – выкрикнула Капля. – Почему ты не пришла раньше?! Почему сейчас?!

– Эта деревня не виновата в ваших бедах.

– Они люди! Они!.. Они убивали нас сотнями!

– А ты за мгновение убила тысячи.

– Не оправдывай их! – сорвалась девушка. Слёзы вырвались сами собой.

Мать вздохнула и опустила взгляд. Рядом с ними лежал мужчина, закрывший своим телом ребёнка. Под ним – маленькая девочка. Вероятно, его дочь.

У Капли перехватило дыхание.

Она убила чьих-то детей.

Мать подошла и присела рядом с телом. Потянулась рукой.

– Не смей… – прошептала Капля. – Не смей…

Но мать уже коснулась лба мужчины. Он резко вздохнул, но остался без сознания, продолжая дышать.

Капля не смогла удержаться на ногах. Она упала, закрыв лицо руками, и истошно закричала.

– Как ты могла?! Ты не спасла народы своих детей, но спасла этих тварей! Как ты могла?!

– Вы все – наши дети, – бесцветно произнесла мать.

– Вы не поддержали нас, когда мы сблизились с людьми! Вы знали, что так будет?! – Мать молчала. – Вы к ним прикипели?! Это из-за имён, что они вам дали?! – Она ударила кулаком по земле. – Вы!.. Вы…

Вдалеке, в тени одинокого холма, стояла мужская фигура в чёрном. Он не приближался. Только наблюдал. Он не двигался. Не вмешивался. Таков был их завет – быть вечными, а не добрыми. Это была её дочь. Его сыновья – он чувствовал – были уже на пути. Совсем скоро они окажутся здесь. Все вместе. Вероятно, в последний раз.

– Ты убила невиновных, – тихо произнесла мать. – Не они были причиной гибели вашего народа.

– Ты могла спасти нас… – выдавила эльфийка, слёзы сами текли по лицу. – Но пришла спасти их!.. Ты хоть понимаешь, что имена вам дали не люди… а мы! Мы, твои дети, дали вам имена!

Девушка медленно шла по кругу, внимательно изучая разрушения и тела. Её лицо оставалось непроницаемым.

– Ладарнейт!.. – вскрикнула Капля. – Дарлайтнес… А вы… вы позволили нашим эльфам умирать!

Мать остановилась. Её взгляд упал на дочь – прямой, тяжёлый, невидящий.

– Вы подарили людям магию стихий, – проговорила она ровно. – А она была им чужда с самого начала. Мы же дадим им не магию… а понимание её сути. Так они смогут – хотя бы – вам противостоять, дочь моя.

Дыхание Капли сбилось. Она смотрела на мать, как на чужую. В её глазах смешались ужас, шок, ненависть и… предательство.

– Вы снова бросаете нас… – прошептала она, скаля зубы.

– Скоро придут твои братья, – сказала Ладарнейт. – Запомни: ваши действия – это ваши выборы. И вы должны уметь справляться с их последствиями. А ты… – её голос стал мягче, но не слабее, – ты не справилась.

Вскрикнув, Капля сорвалась с места. Её руки метнулись вперёд – она уже соткала водный хлыст, готовая ударить. Но Ладарнейт не шелохнулась. Она лишь подняла ладонь, остановив удар, а затем лёгким движением откинула дочь прочь.

Тело Капли ударилось о ствол дерева. Она потеряла сознание.

Лицо Ладарнейт омрачилось.

– Это был единственный раз, когда мы вмешались, – проговорил Дарлайтнес, подойдя сзади.

– Потому что на карту поставлен сам выбор, – продолжила она. – Не судьба. Не кровь. А воля.

Братья нашли сестру без сознания, среди тел погибших людей.

Бриз стоял у разрушенной деревни, не в силах сделать ни шагу к сестре. Она больше не была той, что смеялась с ним у речных порогов. Он знал, что потерял её задолго до этого. Но не смог отпустить.

Огниво смотрел, как её тело безвольно лежит у дерева, после на руках Глыбы, и чувствовал, как что-то внутри него трещит. Огонь внутри него не пылал – он выл.

С того дня Капля больше ни с кем не разговаривала. Даже взгляд её померк – он стал пустым, отрешённым. В ней будто что-то оборвалось.

Когда вновь зашёл разговор о будущем их народа, о его безопасности, она молча выслушала всё, не проявив и капли эмоций. А потом, неожиданно, ровным голосом сказала:

– Я уведу своих под воду.

Это была её первая и последняя фраза.

Без колебаний, без прощаний, она ушла. Шагнула в реку и исчезла, унеся за собой тех, кто последовал за ней. Никто не посмел остановить её.

Глыба, не сумев найти в себе силы подойти к любимой, лишь молча наблюдал. Он не сказал ни слова. Слишком многое горело в груди, чтобы говорить. Бриз был уверен, что брат пойдет за ней. Но нет. Он не спорил. Он просто отвернулся. Любовь не остановила её, и Глыба понял: земля не может удержать воду, если та рвётся прочь.Он чувствовал, как земля зовёт его. Он увёл своих эльфов в горы, туда, где земля имела своё начало. Там, в тишине скал и корней, они нашли свой приют.

Огниво исполнил то, что задумал с самого начала. Он собрал тех, кто верил ему, и повёл в глубины подземного мира. Пещеры стали их новым домом. Их видели в последний раз. Больше никто не знал, куда вела та дорога под камнем.

Бриз остался последним. Его разъедала печаль, гнев, вина и ответственность. Он не мог уйти далеко. Он хотел быть рядом с сестрой. Хотел наблюдать за водой, как будто это могло вернуть ему ту, прежнюю. Ту, что смеялась и спорила. Ту, что горела жизнью.

Но после деревни, после того, как Капля уничтожила целое поселение и пережила потерю половины своего народа, она уже не была собой. Она стала тенью. Отголоском того, кем была когда-то.

Бриз хотел уйти с ней. Хотел бы. Но не мог. Она ушла не в воду – в глубину, где он больше не дышал. И тогда он повёл своих эльфов в леса. Он не смог уйти в небо. Он остался там, где ещё слышно дыхание рек, где роса задерживается на листьях, где можно услышать зов волны. Хотя бы издалека.

Глава 1 – Гниющее пламя

– Сзади!

– Вижу!

Женщина резко развернулась, ощущая, как под ногами хрустят сырые еловые ветки и со всей силы обрушила посох с ледяным наконечником, который звенел от сырости и впитал запах влажной древесины на лицо разбойника, который, согнувшись, пытался подняться после удара в пах. Лёд со звоном вонзился в череп – с хрустом проломив скулу и раздробив нос. Мозг разбойника даже не успел отдать команду на крик – он рухнул, оседая в собственной крови.

Крошки льда, окрашенные алым, рассыпались по мху, окрасив зелень в жутковатый алый.

– Арданец приближается! – крикнул парень, заметив развевающийся синий плащ на ветру, что доносил терпкий запах прелых листьев и сырой коры. В этот момент один из разбойников захрипел, уже захлёбываясь собственной кровью, – нож был в горле, и его лезвие блеснуло сквозь тень, как капля росы на паутине по самую рукоять.

Чародейка, не моргнув, опустила остриё посоха в живот раненого, который пытался отползти. Тот захрипел, изо рта пошла пена, и в следующий миг из его рта вырвались глухие стоны.

– Стрелы!

Одна пронзила её чёрный плащ, прожгла ткань, и, пропитанная огненной магией, вонзилась в мёртвое тело позади, вспыхнув. Хвост из воды, что волочился за спиной чародейки, вздрогнул и враз потушил огонь – с таким шипением, будто сама смерть выдохнула на пламя.

– Любимым был, чертоговская ты дрянь! – выкрикнула она, оглянувшись через плечо.

Фориан, худой и быстрый, как голодная собака, отбил летящую стрелу мечом, разрубив её пополам – одна половина впилась в землю, вторая – вспыхнула в воздухе.

Давненько им не встречались женщины из арданцев. А если и попадались, то зачастую оказывались свирепее мужчин – особенно те, кто владел огнём. Эта же выглядела… иначе. Неуверенная, неуклюжая. Непривычная. Меткость у неё была – но как будто вразнобой с телом. То и дело спотыкалась, заваливалась на бок, будто бы доспехи её перевешивали, а комбинезон тянул вниз своей плотной тканью. Но стрелы – летели. Быстро, метко, и, что хуже всего, – без пауз. Чародейка скрипнула зубами. Такая не должна стрелять так метко.

Фориан уже скрылся за ближайшее дерево, жадно хватая ртом воздух. Она же, продолжая двигаться, краем глаза оценила незнакомку. Синий облегающий костюм плотно обтягивал худощавое тело. Слишком худощавое. Под кожей, казалось, просвечивали кости. Неуловимо мёртвое впечатление – не от лица, а от фигуры, от движений. Пустая оболочка.

Несмотря на отвращение ко всему, что связано с псами Чертога, её не оставляла мысль, что их форма действительно хороша. Уж слишком продуманный у них был вкус к эстетике.

Чародейка обходила противницу по дуге, не сводя глаз с натянутой тетивы. Один резкий поворот – и огненная стрела вылетела с приглушённым посвистом. Хвост воды, тянувшийся за посохом, сжался, будто в страхе, затем собрался в плотный шар и отразил снаряд. С глухим ударом стрела разлетелась, а вокруг поднялся горячий пар. Туман с шипением начал стелиться по поляне, словно мрак, расползающийся из чьей-то раны.

И тут – нелогичное. Колчан арданки был пуст. Она должна была остановиться.

Но свет – ещё один. Яркий, рывком вырвался из-под руки. Она не успела даже понять, как – вспышка боли, толчок в бок, и её тело полетело в траву. Где-то рядом с хрустом упало второе – Фориана.

– Что за?.. – зашипела она, с трудом поднимаясь, ощущая, как внутренняя влага собрала в теле шипящее напряжение. В её грудь врезался гул – будто на уровне костей. Она мотнула головой, стряхивая туман с ресниц, и рванула к источнику света, что продолжал мерцать в плотной мгле.

Острие посоха вошло в тело с пугающей лёгкостью, будто мясо под ним давно превратилось в гниющую жижу. В ушах застыла тишина. Ни звука. Только скользкий, отвратительный хруст – как если бы лопнула гнилая дыня. Тощая рука арданки дёрнулась и легла на плечо чародейки.

От неожиданности та резко оттолкнула мёртвую, но тело всё ещё стояло. Колебалось. Дым стелился по их ногам. Из раны медленно вытекала жидкость – густая, смоляная, почти чёрная, с фиолетовым отливом. Она вязко тянулась к земле, оставляя мерзкие следы. Глаза лучницы были широко раскрыты, без искры – и всё же она продолжала смотреть. Прямо на чародейку. Пусто. Мёртво. Настойчиво.

Капюшон соскользнул с головы, обнажая слипшиеся, жирные волосы, будто смазанные маслом. Маска, слившаяся с комбинезоном, всё ещё закрывала половину лица. Тело медленно опустилось на колени, потом, неестественно дёрнувшись, завалилось на бок, оставив за собой тёмный след на траве.

Сбоку мелькнула фигура Фориана. Женщина смахнула липкий туман, раскручивая посох над головой, затем мощным жестом сбросила воду в землю. Пар с шипением испарился, но мерзкий осадок – в воздухе и на коже – остался.

Два солнца снова осветили поляну, наполнив её золочёным сиянием. Трава блестела, цветы расправлялись. Жизнь просыпалась. Но им было не до неё.

Фориан подошёл к телу. Вблизи оно выглядело ещё ужаснее. Кровь… Она больше напоминала смолу: густая, вязкая, с запахом, от которого мутило. Словно труп не просто был мёртв – он гнил изнутри. Слишком давно. Слишком глубоко.

Он медленно стянул маску, стараясь не коснуться кожи. Под тканью шла узкая молния – от шеи до живота. Он расстегнул её. Под ней – тело, слишком бледное, с пятнами. Глаза – стеклянные, неподвижные, как у куклы. В уголках рта – тёмные фиолетовые сгустки. Запах – словно прогнившая клубника, разложившееся мясо и зелье с гнилью в одном флаконе. Приторный, обволакивающий, он вползал в нос, в горло, в лёгкие.

Фориан резко отвернулся, сглатывая подступившую желчь. Затем, сжав зубы, наклонился вновь. Осторожно приподнял верхнюю губу.

Зубы – точнее, то, что от них осталось – были фиолетово-чёрными обрубками. Края гнили. Некоторые выпали, другие треснули и держались на гнилых корнях. Никакого намёка на плоть или здоровье. Только смерть. Прогрызенная, безысходная.

– Фориан, – вырвала его из мрачных мыслей резкая команда. Чародейка стояла чуть поодаль, вся в алом, как воплощённое насилие. – Чего застыл? Не скажешь же, что влюбился?

Он моргнул, прогоняя наваждение, и машинально вернулся к телу мертвой девушки. Бланса, между тем, уже ловко обчищала мёртвых: из карманов летели монеты, обломки кольца, ржавые медальоны. Звенящий звук металла в её руках был почти умиротворяющим.

– Эти ножи – мои, – бросила она, не глядя. – Блестят, значит новые. Остальное барахло сгодится для деревенского сбыта.

– Подойди и… – начал Фориан, повернувшись, но вздрогнул: Бланса уже стояла позади, словно возникла из воздуха. Лицо спокойное, почти ленивое. Взгляд – острый.

– Труп, – сухо уточнила она. – И?

– Она уже давно мертва. Я… думаю, это тогзония.

– Думаешь? – Бланса фыркнула. – Да она явно съела лишнее. Мы уже встречали таких безмозглых.

– Но не арданцев же, – возразил он с нажимом. – Они… другие. Дисциплина, отбор, честь…

– Срать я хотела на этих чертоговских псов, – усмехнулась она, чуть склонив голову набок. – И им на нас точно так же.

В её голосе не было ярости – только усталость и уверенность. Уверенность человека, который видел достаточно, чтобы не питать иллюзий.

Безымянная деревушка к югу от Саденорта с радостью вручила им крохотную награду за ликвидацию разбойников. Фориан благодарил искренне, принимая пожатия рук и теплые улыбки. А Бланса мысленно прикидывала: продать ножи, два ремня, сапоги – выйдет больше, чем сунули староста и его жена, вместе взятые.

Когда они вывели лошадей на лесную тропу, Фориан снова поймал себя на старой мысли: пора бы добраться до Саденорта. Но всё откладывалось. Блансу всегда тянуло туда, где платят больше. И почти год их путешествие превращалось в нескончаемую резню. Разбойники, браконьеры, наёмники – все, кого можно убить без угрызений совести. Почти.

Их называли охотничьим дуэтом. Хотя настоящие охотники охотятся на зверей. Эти двое – на людей.

– Похоже, действительно влюбился, – лениво протянула Бланса, не поворачивая головы. – Едешь, молчишь…

– Ну, уж точно не в тебя, – буркнул Фориан. Голос его был уставшим, но колючим.

– Горе моему девичьему сердцу, – она закатила глаза, вытянула губы, будто собиралась заплакать, и с показным драматизмом вздохнула. – А если серьёзно? Та арданка тебе покоя не даёт?

Он ответил не сразу. Только шум копыт да пение птиц в зарослях сопровождали его молчание.

Фориан знал, как арданцы относятся к этому слову – "арданка". Пренебрежительное, грубое, как плевок. Но Блансу это, разумеется, не волновало. И спорить с ней было всё равно что спорить с горой. Тупо, больно и бессмысленно.

– Они бы не стали есть тогзонию, – выдавил он наконец. – В Чертоге – отбор, подготовка, магический контроль. Там нет места глупым.

– Через постель, может, пробилась, – фыркнула Бланса, заправляя локон за ухо. – Или родня у неё в Совете. Или просто хорошо притворялась. Ты ж не знаешь, что у них там творится.

Фориан отвёл взгляд. Он знал, как устроен Чертог. Слишком хорошо. Потому и не мог просто отмахнуться.

– А вдруг дезертир? – продолжала размышлять она вслух, с тем же азартом, с каким кто-то перебирает кости на игральной доске. – Сбежала, боялась, что поймают. Вот и выбрала смерть. Ты ведь слышал, что Чертог делает с теми, кто уходит?

– Знаю, – коротко кивнул он, машинально поглаживая шею коня. Тот фыркнул.

– Только из-за этого ты такой мрачный? Серьёзно? Аж смотреть противно.

– Так не смотри, – пожал плечами он, стараясь не улыбнуться.

– О, как заговорил со старшими, – протянула Бланса с опасным весельем. По её лицу было сложно понять, что она выберет в следующую секунду – врезать ему или лошади. Но вместо этого она вдруг рассмеялась – громко, звонко, с каким-то истеричным облегчением. – Растёшь, мальчик. Растёшь.

Глава 2 – Город в дыму

Саденорт встретил их вязкой, как болотная жижа, атмосферой. Тяжёлый, застойный воздух тянулся по улицам, разносил тухлый запах сырости и сгоревшего жира. Над черепичными крышами висел слабый дым, словно город медленно, но верно тлел изнутри. Бланса шагала вперёд, не сбавляя хода, тогда как Фориан то и дело косился на прохожих. В городе царила тишина, в которой каждое шагание эхом разносилось по каменным переулкам.

Горожане не столько сторонились чародейки, сколько отворачивались от её взгляда. Кто-то цеплял её глазами украдкой, замирал, и, поймав встречный взгляд, поспешно отворачивался. Испуг сменялся раздражением – этот сменяющийся рисунок Бланса подмечала с холодной усмешкой. Она ощущала это: как тяжёлые взгляды ложатся на её спину, как в воздухе висит безмолвное отторжение. Но ей было плевать. Эти люди не имели к ней значения.

По углам стояли арданцы. Их было непривычно много. Но все словно восковые – стояли неподвижно, не глядя ни на кого. Как куклы в форме: ни движения, ни инициативы. Декорации, не более. Это подмечал и Фориан. Он хмурился, сжимая поводья, будто чувствовал надвигающуюся беду.

После того как лошадей приняли в местной конюшне, Бланса достала из-за пазухи пару золотых керанов и сунула их Фориану:

– Устрой всё, как я люблю. Я найду информацию. – Её взгляд скользнул по облупленным фасадам и остановился на одном здании, где каменная кладка хранила следы сажи и копоти. Они словно въелись в стены, как след трагедии, которую пытались вычистить, но не сумели.

– Пожар? – пробормотал он.

– Не слепая, – холодно отозвалась она. – Встретимся у причала.

Саденорт шумел – но этот шум не был живым. Казалось, город дышал сквозь зубы. Из открытых окон тянуло кисловатой жареной капустой, уличные торговцы переговаривались сквозь глухие носы, а где-то вдалеке с грохотом проехала телега, скрипнув колесом.

Шагая по каменным мостовым, Бланса ощущала под ногами мягкую влагу – сырость въедалась даже в подошвы. На секунду её охватило странное чувство тоски: в памяти всплыл резкий горный ветер и запах хвои, хрупкая деревянная хижина у подножия снегов, что не таяли никогда. Там, в безмолвии забытого богами леса, она чувствовала себя дома. Там была мать. Там могла быть и семья. Но всё это давно исчезло.

Сейчас – только дело. И лучшего места для слухов, чем таверна, не сыскать. Пусть и середина дня – кто-нибудь да просачивается туда с душной кухни, тянет за собой запах пива, дешёвого пойла и полусгнившей рыбы.

На пороге заведения с облезлой вывеской «Океанические просторы» Бланса встряхнула плечами, поправила плащ, расстегнула пару верхних пуговиц, а затем вошла.

С порога её ударил в нос запах – мерзкий, вонючий, обволакивающий. Вонь тухлой рыбы, плесени, кислого пива и чего-то ещё – то ли сгнивших морских водорослей, то ли дохлой селёдки, запрятанной под половицу.

Она едва не скривилась. Но, сдержавшись, лишь приподняла подбородок.

Тут можно было начинать.

– Не «просторы», а «дно», – тихо процедила чародейка, морщась, но улыбаясь первому, кто удостоил её вниманием. Мужчина за барной стойкой даже не пытался скрыть равнодушия – лениво протирал мутный стакан тряпкой, которая, похоже, сама давно нуждалась в стирке.

– Для посетителей ещё рано, – буркнул он, не поднимая взгляда.

– И вам добрый день, – голос Блансы стал приторно-сладким, а улыбка – чуть шире. Внутри же ей хотелось врезать бармену лицом об эту облезлую стойку, на которой оставались разводы от прежних посетителей. – Я только сегодня приехала в ваш славный город и… абсолютно в нём не ориентируюсь. – Она грациозно опустилась на высокий стул, скрестила руки, плавно опёрлась грудью на поверхность стойки, выставляя декольте на показ. – Посоветуйте, что здесь у вас можно… попробовать? Из того, что стоит внимания.

– Из еды или из выпивки? – Мужчина всё же поднял глаза, но взгляд его был неуверен, блуждающий, будто он сам не знал, куда смотреть.

– Горло пересохло после дороги, – томно выдохнула Бланса, мягко облизывая губу, а пальцы, будто невзначай, скользнули к вороту рубашки, теребя край ткани.

– Ща… сейчас. – Он сглотнул и торопливо юркнул в подсобку, но перед этим задержался взглядом на её груди, как на краю обрыва.

Как только он скрылся, лицо Блансы напряглось. Улыбка исчезла. Она шумно выдохнула через нос, будто сбрасывая накопившееся раздражение. Сколько можно – одно и то же. Все мужчины одинаковые. Достаточно кукольного жеста – и они текут, как разлитая каша. Удобно? Безусловно. Но как же это наскучило. Их предсказуемость стала невыносимой.

Встретившись с горным эльфом в Сетломансе, она и представить не могла, какие воспоминания вынырнут из глубин памяти. За всю её жизнь лишь двое мужчин не поддались на привычную игру. Оба – словно с изъяном, оба – горные. Первый вызвал лёгкое раздражение, второй… Второй и вовсе казался безумцем. Что ему, в самом деле, понадобилось среди водных эльфов?

Запах тухлой рыбы снова ударил в нос, словно обнял её мокрым, липким пледом. С кухни кто-то заорал, в углу заскрипела табуретка. Воздух в зале густел от смеси прокисшего пива, прелого дерева и пепла, впитанного в половицы.

Бармен вернулся – и с ним вернулась личина приветливости. Бланса вновь натянула свою маску:

– Настойка из ниглонов. Говорят, каждый, кто заходит сюда, обязан попробовать, – сказал он с ноткой гордости, будто предлагал драгоценность.

Она знала: ниглоны – редкий плод. Дорогой, вонючий, сладкий до тошноты. Их запах невозможно спутать – они начинают вонять ещё до того, как созреют. И чем спелее, тем сильнее их аромат въедается в ткани, волосы, язык.

В рюмку вылилась мутная светло-синяя жидкость. Бланса подняла её к носу и сразу пожалела: резкий кисло-сладкий дух будто шлёпнул её по лицу. Сила и липкость запаха вызывали ощущение, будто кто-то выжал под носом гнилой компот.

Она сделала глоток. Горло не сжалось, что приятно удивило. Вкус оказался таким же, как и запах – настойчивым, липким, приторным. А потом… кислинка. Яркая, едкая, заставившая щёки скрутиться в гримасу. Невольно скривившись, она увидела, как бармен ухмыльнулся.

– Все в первый раз через это проходят, – хмыкнул он, наблюдая за её реакцией.

Сладкая долька фрукта растаяла во рту, оставив на языке терпко-сладкое послевкусие.

– Очень необычно, – кивнула чародейка, скрывая лёгкое разочарование. Лучше бы заказала еду – желудок, измученный дорогой, отозвался пустотой. – Я была бы вам весьма признательна, если бы вы рассказали, что происходит в городе. К чему такая… обстановка? – спросила она с невинной мягкостью, без явного заигрывания, но с той самой полуулыбкой, что часто открывала нужные двери.

Бармен тяжело выдохнул, словно решая, стоит ли делиться лишним. Скрипло вытер ладони о поношенный фартук, и в воздухе тут же поднялся запах прокисшего пива, впитавшегося в ткань.

– Странно всё это, на самом деле. Относительно недавно тут случился взрыв… – Он понизил голос, бросив взгляд на почти пустой зал. – Кто-то устроил облаву. Ни цели, ни виновника никто толком не знает. Но ходят слухи: замешан чародей.

– Чародей? – Бланса чуть наклонилась вперёд, изображая лёгкое волнение. – Вы же не думаете, что я…?

– О, ни в коем случае! – заторопился он, неловко улыбаясь и одновременно потирая затылок, как школьник, пойманный за подглядыванием. Его взгляд скользнул вниз, и хоть сделал он это "незаметно", она почувствовала. Снаружи это льстило, внутри вызывало тошнотворное отвращение.

– Взрывы случились глубокой ночью, – продолжал он, – вдруг, да так, что велели бить в колокол. Город на уши встал.

– Значит, всё было настолько серьёзно?

– Ещё бы! – Он взмахнул рукой, но сразу сбавил пыл. – Хотя… странность в том, что разрушений почти не было. Несколько домов с копотью на стенах – и всё. Ни крови, ни жертв. Только грохот.

– Никто не погиб? – удивлённо переспросила Бланса.

– Ни одной души, – подтвердил он, качая головой.

Она нахмурилась. Если это и вправду был чародей – всё становилось логичным. Чародеи редко стремились к жестокой расправе. Но если эльфы… тогда вопрос становился куда острее. Они ведь не отличались мягкостью к людям.

– Получается, никто не знает, кто это устроил?

– Арданцы-то наверняка в курсе, – отмахнулся бармен, принимаясь за ряды грязных стаканов. – Но, конечно, нам ничего не говорят. Говорят, те двое, что были в ту ночь здесь, до сих пор в городе.

– Часто патрулируют?

– Ага, только и видно, – хмыкнул он с сарказмом. – Один, тот что с оружием, крутится у ратуши. Говорят, у них там точка сбора. А второй – водный маг – лежит в госпитале. Видимо, задело.

Бармен закатил глаза и, хитро щурясь, добавил:

– Хотя я и не понимаю, что там лечить у мага. Разве они не залечиваются сами?

Вот в чём, пожалуй, главная проблема тех, кто лишён дара магии. Если сравнить мага и обычного человека, получивших одинаковые раны, время их восстановления окажется примерно одинаковым. Парадоксально, но маг может даже дольше восстанавливаться. Всё дело не только в теле, но и в уме. Магическая энергия – вещь капризная: она требует не только отдыха физического, но и ментального. Чем больше силы в арсенале, тем дольше её возвращать.

Бланса, рождённая лишь с предрасположенностью к чародейству, а не с полновесной силой, всю жизнь трудилась, оттачивая выносливость. И сделала один важный вывод: большинство магов – ленивые самодовольные снобы. Они опираются на врождённое, считая, что этого достаточно, и редко задумываются о развитии. А зря.

– Может, он за сёстрами решил приударить? – лениво усмехнулась она, обвела бармена взглядом и подняла бровь.

Или ему действительно досталось. Особенно если повреждены внутренности или голова – такие вещи лечатся дольше всего. Но спорить с тем, кто даже грязь из-под ногтей вычистить не в состоянии, смысла не было.

Она узнала достаточно.

– Может быть, – неуверенно пробормотал бармен, следя за ней глазами. – Ох, вы так быстро уходите… – Он привстал, когда она поднялась со стула. – Может, останетесь? Я бы мог…

Он слишком резко схватил её за запястье. Рука его была тёплая, грубая и неприятно шершаво-мозолистая. На долю секунды в голове мелькнула картина: как легко было бы свернуть ему кисть. Или челюсть. Но она заставила себя улыбнуться.

– Я непременно зайду ещё, – промурлыкала Бланса, позволяя его пальцам сомкнуться поверх её. Аккуратные и ухоженные, её ладони будто специально контрастировали с его грубой хваткой. Она позволила прикосновению случиться – но ни на секунду не позволила себе расслабиться.

Когда дверь за ней захлопнулась, резкий контраст с духотой таверны ударил по ощущениям. Воздух на улице был свеж, пропитан морской солью и гарью старых пожаров, ветрено. Она провела рукой по складкам плаща и тут же почувствовала взгляды, скользящие по спине. Настороженность никуда не делась. Этот город жил страхом.

На противоположной стороне улицы, у выцветшей каменной стены, висела доска объявлений. Люди бросали на неё взгляды, но быстро отворачивались, будто от чего-то постыдного. Некоторые и вовсе обходили её стороной.

Доска была облеплена объявлениями: потрёпанные, пожелтевшие, новые, только что прибитые. Каждый листок – чей-то страх, чья-то потеря или чей-то расчёт. Некоторые украшены кляксами от дождя, другие – пометками и символами, знакомыми лишь знающим.

– А вот и причина навестить ратушу, – тихо пробормотала Бланса, прищурившись.

В одном из углов она заметила крохотную, почти незаметную пометку – знак, который знали далеко не все. Знак арданцев. Информация о заказе, особенно с таким знаком, могла быть передана только через них. А это значит, надо искать тех двоих, кто был здесь в ночь поджога.

Патрульные на улицах выглядели больше как декорации, чем носители знаний. Настоящие ответы могли быть только у тех, кто видел, как всё начиналось.

Сорвав с доски несколько листовок с самыми заманчивыми наградами, Бланса быстро пробежалась по именам и описаниям. Один из них сразу привлёк внимание – некий Гуарес. За его голову Чертог предлагал ровно сто тысяч. Цифра – почти абсурдная, но не вызывала ни удивления, ни смеха. Скорее – лёгкий азарт. Интересно, что нужно натворить, чтобы тебя оценили так высоко?

Рядом – другое лицо. Знакомое. Слишком знакомое. Она нахмурилась. Где она могла его видеть?.. Лоб дрогнул в напряжённой попытке вспомнить. То ли в Сетломансе, то ли раньше… Возможно, он мелькал где-то на границе, на одном из полуразрушенных аванпостов… или в снах. Какое-то чувство дежавю медленно поднималось со дна памяти.

Глава 3 – Цена информации

На втором этаже ратуши, за неприметной деревянной дверью, скрывался кабинет, в который Блансу направили сразу при входе. Коридор был пуст, лишь изредка в глубине слышались негромкие шаги и гул голосов с первого этажа.

Он вдавил её в стену, грубо и нетерпеливо, будто вся страсть, что копилась за долгую вахту, вылилась в один рывок. Пальцы впились в бедро, горячее дыхание – в шею.

Бланса не сопротивлялась. Зачем? Она сама это начала. Не для удовольствия, конечно. Хотя… иногда полезно напомнить себе, что ты ещё живая. Никто не узнает, как арданец, надменный, гладко выбритый, с эмблемой Чертога на груди, дерётся с ремнём и расстёгивает молнию, будто это бой, а не постель.

Ощущение холодного дерева книжной полки за спиной. Его комбинезон – всё ещё частично на нём, мешает. А ей плевать. Она дышит неглубоко, старается не застонать – он прикрывает ей рот ладонью, будто боится, что кто-то услышит.

Смешной. Никого нет, кроме них.

Он движется резко, по-солдатски. Ни нежности, ни церемоний. Идеально.

Чужие руки. Чужой запах. Пульс в висках. Зубы прикусили губу – и снова тишина. Бланса смотрит на потолок. Там паутина. Какая неожиданность – паутина в ратуше.

Он кончает быстро. Конечно.

А она? А она, как всегда, получила своё. Информацию.

Он тяжело дышит, выпрямляясь. Она – уже застёгивает рубашку, собирает волосы в пучок чарами. Сказать, что она гордилась подобным способом добычи информации, было бы ложью. Это была не гордость, а расчет. Оружие, которым она владела лучше любого кинжала.

На столе лежала стопка аккуратно подшитых бумаг, пропитанных важностью. Бланса мельком глянула на строки – ничего, кроме скуки. Но чернильный запах напомнил ей о завышенной самооценке тех, кто сидит за таким столом.

На дальней стене висела огромная карта. Авинкорд – привычен. Хагент – ясное дело. А вот третий материк… Её бровь непроизвольно дёрнулась. Авеленд? В книгах, что она читала в детстве, о нём не было ни строчки. Видимо, арданцы приберегают кое-что даже от самих себя.

Ниже – герб. Рубиновый, как броши у них на груди. Два человека: один – с зачарованным клинком, второй – с огнём в руке.

Конечно. Кто бы сомневался. Ни тебе духа, ни эльфа, ни намёка на магические расы. Люди в центре мира – и в прямом, и в символическом смысле. Как будто одними только их руками держится эта грёбаная Аннтарда.

Она слабо усмехнулась. Противно, предсказуемо – и удобно.

Играть по их правилам куда легче, если ты умеешь улыбаться в нужный момент и расстёгивать пуговицы на нужной глубине.

– Говори, что хотела узнать, – хрипло бросил арданец, застёгивая костюм. Его движения были машинальными, словно он проделывал это уже десятки раз.

Бланса ожидала увидеть шрамы – арданцы, особенно бойцы с зачарованным оружием, редко оставались целыми. Их, как когда-то говорила мать, бросают в самое пекло – пушечное мясо. Но кожа этого солдата была гладкой, как стекло. Он либо новичок, либо бумажный клерк, только щеголяющий в форме. Последнее, кстати, объясняло многое – включая отсутствие жара в его прикосновениях.

– Хочу знать всё о заказах, – кивнула она в сторону стола, застёгивая рубашку.

Арданец опустил молнию комбинезона до середины груди и сел, не глядя на неё. Словно хотел побыстрее закончить. Бумаги на столе хрустнули под его ладонью.

– Про Гуареса известно немного. Поджог произошёл внезапно. В суматохе он успел скрыться на одном из торговых кораблей – тот вышел в сторону Хагента раньше положенного срока. Вероятно, он использовал чары.

Он нахмурился, перебирая листы.

– Про Гуареса известно немного, – начал арданец, выпрямляя листовки на столе. – Есть неподтверждённые сведения, что его видели в компании трёх эльфов: одного горного и двух водных. Последний раз их заметили недалеко от северного побережья, за день до поджога. А затем он исчез.

Бланса едва заметно приподняла бровь, но быстро взяла себя в руки. Узнанные описания задели её сильнее, чем она ожидала. Она видела этих эльфов – совсем недавно, в одной из деревень. «Любопытно…» – пронеслось в голове, но выражение лица осталось неизменным.

– В суматохе он сбежал, воспользовавшись одним из грузовых судов, направлявшихся в Хагент. Корабли вышли раньше времени – говорят, без разрешения. Вероятно, сработали его чары.

Арданец перелистнул другой лист.

– Маг крайне силён. Его ищут уже порядка семидесяти лет, если не больше. По слухам, он как-то насолил самому Олвенду. Чем именно – непонятно. Чертог требует доставить его живым. По последним, неофициальным данным, его арест отложен на неопределённый срок.

Бланса приблизилась, взгляд скользнул по тексту.

– Почему?

– Одна Ладарнейт знает, – отмахнулся он. – Второй – так называемый Безмолвный Зверь. Имя неизвестно. Хотя говорят, он умел говорить при последней стычке. Его появления зафиксированы в основном на юге Авинкорда. На севере его почти не видели.

– Кто он?

– Полагают, охотник. Странный, помогает деревням, отказывается от платы. Поэтому никто не хочет выдавать, куда он уходит. Убивает зверей просто так, без выгоды. Причины неизвестны. Чертогу он почему-то нужен, но даже это пока покрыто туманом. Последний раз его видели недалеко от Винсана.

Бланса мысленно отметила: слишком много незакрытых вопросов. И слишком много совпадений.

– А что с аглетом?

– Его здесь раньше не было. Терроризирует приграничные деревни на востоке от Саденорта. Почему появился – не ясно. Говорят, звери начали менять места обитания. Уничтожить или взять живым – предпочтительно второе.

– Для кого предпочтительно?

– Для тех, кто платит, – пожал он плечами. – Если живым – везёшь на юго-восточный причал. Убьёшь – тушу туда же.

– А ватсер?

– Только морем. Совсем недавно один из глубоководных хищников всплыл на поверхность. Уже потопил несколько торговых судов. Убьёшь – принеси чешую. В штабе Ронгена тебе заплатят. Вопросы?

– Вдруг Гуарес сменил имя? – подала голос Бланса, выпрямляясь. – Он ведь не дурак, чтобы разгуливать с собственным именем по городам.

– Дурак он или нет – непонятно. Но того, что он не боится Чертога – отрицать сложно, – холодно отозвался арданец.

Бланса чуть приподняла брови. Вся ситуация с Гуаресом казалась ей чистым фарсом. Меньше всего ей хотелось копаться в чужих проблемах – не её война, не её идеалы. Она охотница. Деньги – цель, остальное шум.

А Безмолвный Зверь? Уйдёт с Авинкорда – и забудет о нём. Если уж столкнутся – тогда и подумает.

Вот только звери… Это уже интереснее. Почему они меняют свои маршруты? Почему вдруг рвутся туда, где их никогда не бывало? Этот надменный арданец точно не даст ответа.

– Вопросы? – нетерпеливо напомнил мужчина, постукивая пальцами по столу.

«Когда ещё подвернётся такая возможность?» – хмыкнула про себя Бланса и лениво сменила позу, опираясь на одну ногу:

– Арданцы изучают ботанику? – спросила она с притворным интересом.

Арданец едва заметно дёрнулся бровями.

– К чему вопрос?

– Любопытно, – пожала она плечами. – А то, вдруг один из вас проголодается в лесу и съест что-нибудь… ядовитое. Было бы обидно.

– Исключено, – отрезал он. – Отбор у нас строгий. Случайных не бывает.

– Кстати! – неожиданно оживилась она, будто вспомнив о чём-то важном. – У вас такая… привлекательная форма. Где можно такую купить?

– Нигде.

– Тогда, возможно… украду? – прошептала Бланса с лукавой улыбкой и потянулась рукой к его груди. Пальцы легко сомкнулись на собачке молнии, начали медленно тянуть вниз. Она не отводила взгляда от его глаз, будто проверяя, кто моргнёт первым.

– Исключено, – сказал он резче, чем прежде. Стул скрипнул под ним, когда он резко встал, вырываясь из её прикосновений. – Форма зачарована. Делается под конкретного носителя. Чары Чертога не такие простые, чтобы ими мог кто-то поиграться.

– Я поняла, – мягко ответила она, подняв руки в жесте сдачи. – И не нужно смотреть на меня, как на врага Аннтарды. Я всего лишь женщина, интересующаяся модой.

Она вышла, прикрыв за собой дверь. В коридоре навалилась усталость – вязкая, тупая, с привкусом чужих рук и полированной мебели. В плечах тянуло, под рёбрами будто завязался узел. Зевнула, закусила щеку. Узнала меньше, чем хотела, но и этого хватит, чтобы начать. А кое-что взамен всё же получила.

Отдохнёт позже. С Форианом. Без иллюзий. Без глупых ожиданий. И точно без этого запаха чернил и пота.Лишний раз убедилась: даже у Чертога слабое место – между ног. Стоит нажать, и поддаются даже те, кто считает себя сталью в законе. Удобно. Грязно. Привычно.

Глава 4 – Рядом

Фориан знал, как Бланса добывает информацию, когда не может получить её честным способом. Не словами – телом, взглядом, кожей, что ощущала чужие руки не хуже пальцев на пульсе. Он никогда не осуждал – даже когда внутри скручивало от вида её измождённого, молчаливого лица. Она всё равно не стала бы слушать. Не позволила бы вмешаться. Всё, что он мог – быть рядом и делать то, что она просит.

Фориан не знал, почему она всё это делает. Еды и керанов у них хватало, ночлег был, как правило, тёплый. Но Бланса брала больше, чем нужно. Словно ей всегда не хватало. Как будто где-то внутри была пустота, которую она так и не могла заполнить. Иногда ему казалось, будто она не просто зарабатывает – она возвращает себе что-то отобранное. Что-то, о чём никогда не говорила.

Из-за приоткрытого окна в комнату тянуло влажным морским воздухом. Солоноватый запах порта смешивался с паром, поднимающимся над горячей водой. Бланса выдохнула с таким облегчением, будто смывала с себя не только дорожную пыль, но и тяжесть чужих глаз, жадных, тупых, липких.

– Как же хорошо… – протянула она, по шею погружаясь в купель. Горячая вода обжигала, но приятно. – Ты молодец, Фори. Помассируй плечи, будь добр… Блаженство…

Пена покрывала только часть воды, и Фориан, сидя на стуле за её спиной, видел каждую линию её тела. Как любой мужчина, он не раз позволял себе взгляд дольше положенного. Но ещё ни разу не сделал первый шаг.

Бланса всегда решала сама.

– Кстати… на карте в кабинете арданца был третий материк. Авеленд. Никогда раньше не слышала. Ты знал о нём?

Небольшая пауза. Массаж не остановился, но пальцы вдруг стали двигаться чуть медленнее.

– Слышал, – ответил он осторожно. – Но ничего конкретного.

– Даже в книгах о нём ни слова, – заметила она, с интересом повернув голову. – Только Авинкорд и Хагент. А тут вдруг – ещё один. Такой большой. Откуда он вообще взялся?

– Его редко кто упоминает, – уклончиво сказал Фориан. – Он далеко. Очень. Настолько, что туда не доплыть. Вокруг сплошной океан и разломы, обойти их не получается. Кто пытался – не возвращался.

– А кто-нибудь вообще знает, что там? – прищурилась она.

Он слабо усмехнулся.

– Только те, кто любит домысливать. Одни говорят, что там живёт новая раса. Совершенно иная. Другие – что ничего там нет, кроме мёртвой земли и одного огромного вулкана. Его, говорят, можно увидеть даже с дальнего борта, если повезёт.

– А ты откуда знаешь?

Снова пауза. Совсем короткая.

– Просто… читал когда-то. В детстве.

Её взгляд на мгновение задержался. Но она не стала давить. Просто расслабилась обратно, позволив себе снова погрузиться в тёплую воду. И не заметила, как пальцы Фориана на её плечах сжались чуть крепче. Не от напряжения. От воспоминаний, которым не место в этой комнате.

– Из того, что ты рассказала, – начал он, стараясь сменить тему, – я, честно, не понимаю, какие выводы делать.

– Мы слишком мало знаем, чтобы делать хоть какие-то, – отозвалась она с лёгким придыханием, поддаваясь сильным пальцам. Его руки находили каждый зажатый участок, каждый тугой узел на шее и плечах. Она невольно выгибалась. – Но ясно одно: Чертог что-то затеял. Живые звери, гниющий арданец – зачем им всё это?

Пар заволок зеркало на стене, и в мутном отражении остались только расплывчатые силуэты.

– Половину из того, что ты узнала… можно было не вытаскивать, – сказал он после паузы. – Неужели старалась ради меня?

– Ой, не начинай… – отмахнулась она, но в уголке губ дрогнула тёплая улыбка.

– Ты веришь ему? – спросил он тихо, почти не дыша.

– Сложно сказать…

– А по заказам?

– Не путай рабочую информацию с любопытством.

В купели стало тихо. Только влажное плескание, да тяжёлое дыхание.

– Ты уверена, что стоит охотиться на Гуареса? – наконец выдохнул Фориан, разрезая тишину.

– Не поняла, – её голос прозвучал резче, чем она рассчитывала.

– Сильный чародей, которого ловят семьдесят лет… Он наверняка давал отпор арданцам. Ускользал каждый раз… – задумчиво произнёс Фориан.

– Ты сомневаешься в моих силах? – перебила его Бланса, резко встав на ноги.

Капли стекали по её телу, отражая свет фонаря мягким блеском. Мокрая кожа словно светилась в клубах пара, и ни одна тень не могла скрыть того, насколько она была красива. Такая женщина могла бы склонить к своим ногам кого угодно.

Но Фориан смотрел ей прямо в глаза. Снизу вверх.

Он знал, что было.

И знал, что будет.

– Нет, – слабо улыбнулся он. – Я лишь взвешиваю риски. Не зря на него назначена такая награда. И не зря за семьдесят лет никому не удалось его схватить. Я не сомневаюсь в тебе, – добавил он тише, встав со стула. – Ты сильная чародейка. Сильнее многих. Я это видел. Просто хочу, чтобы ты добралась до Канчеса. Живой.

Её взгляд смягчился. Улыбка тронула губы, а пальцы медленно провели по мокрым, распущенным локонам. Похвала всегда звучала сладко, особенно от тех, кто не пытается тобой воспользоваться.

– Вот и молчи, – высокомерно кивнула она и вновь опустилась в воду.

Фориан опустился вслед за ней.

Некоторое время прошло в молчании. Только всплески воды да глухое потрескивание дерева вокруг. Бланса положила свои ладони на его руки, что не переставали мять напряжённые плечи. Касания стали мягче. Она скользнула пальцами ниже, ведя его ладони за собой – к груди. Массаж сменился нежными поглаживаниями, и первый стон сорвался с её губ. Сладкое покалывание дрогнуло внутри.

Фориан склонился ближе. Его губы – чуть шершавые – коснулись мочки уха. Язык провёл влажную дорожку вдоль шеи, к ключице. Бланса не сдержала дрожь.

– Фори… – выдохнула она.

– Да?

– Подай полотенце…

Бланса молча наблюдала за движениями Фориана. Он был насквозь мокрый от пара, лицо блестело от влаги, волосы прилипли к скулам, а взгляд, как обычно, никуда не опускался. Только в глаза. Только туда, куда она не всегда была готова впустить.

Она потянулась – медленно, нарочито лениво. Вода стекала по изгибам её тела, по внутренней стороне бедра, по животу, по выпуклой груди. Она знала, что он смотрит. Он всегда смотрел. Но никогда не делал первый шаг.

И сегодня – он не ушёл.

Фориан снова опустился на колени у купели, и Бланса, не торопясь, провела мокрой рукой по его щеке. Кожа тёплая. Дыхание горячее. Она склонилась к нему, приоткрывая губы, – и они встретились. Сначала мягко, почти невинно. Потом с голодной нетерпеливостью, будто в каждом поцелуе – вся сдержанная между ними неделя.

Он поднял её на руки, даже не спрашивая, и перенёс в комнату, на кровать. Тело Блансы оказалось под ним, лёгкое, обнажённое, мокрое – и полностью открытое. Она расстегнула на нём всё, что ещё держалось, и прикоснулась к нему всем телом, выгибаясь, проводя ногтями по спине, по ключицам, по напряжённым плечам.

Он не торопился. Он ласкал. Смаковал. Каждое касание будто прожигало кожу. Губы скользили от шеи вниз, к груди, обводили соски, играли с ними, пока она не запрокинула голову, хватая воздух. Его язык оставлял мокрые тропинки по животу, а пальцы уже проложили путь между её ног, легко, уверенно, как будто он давно знал это тело и читал его без слов.

Бланса изогнулась, впуская его, стон сорвался прежде, чем она смогла его удержать. Толчки были глубокими, настойчивыми, но не резкими – как волна, что затягивает в себя, обещая утонуть, но не даёт. Она обхватила его ногами, сильнее прижимая к себе. Чувство росло, накатывало. Каждое движение отзывалось в ней горячим пульсом, пока дыхание не превратилось в прерывистый шёпот.

Он ответил лишь взглядом – ласковым, влюблённым, слишком тёплым для того, чтобы она его выдержала.

Крик удовольствия слился с его тяжёлым выдохом, и тело Блансы, дрожащее, расслабилось, прижимаясь к его груди. Он не сразу вышел из неё. Оставался внутри – тихо, спокойно, будто никуда не торопился.

Глава 5 – Голод

Маленькие пальцы дрожали, сжимая рукоять меча. Не от страха – от холода, боли и злости. Лезвие дрожало вместе с руками, направленное прямо на лося, чьи глаза были налиты кровью, а широкие рога запорошены снегом. Он топнул копытом, тяжело фыркнул, выпуская облако пара из ноздрей.

В стороне, под редкими еловыми ветками, стояла женщина. В капюшоне. Без слов. Наблюдала. Даже не дышала, казалось.

Девочка знала: помощи не будет. Ни сейчас, ни потом. Убежишь – тебя догонят. Побоишься – изобьют. Спрячешься – снова ремень, холод и голод.

Сохатый фыркнул, ударил копытом. Девочка затаила дыхание. Меч в руке казался тяжёлым, как жердь, плечо онемело от напряжения.

И вот он сорвался с места.

Она метнулась вбок, инстинктивно. Снег впился в рану на плече, обжигая кожу ледяным хлыстом. Она вскрикнула, но не остановилась – успела поднять меч навстречу зверю. Клинок со скрежетом скользнул по костяным наростам. Лось ударил грудью, сбивая девочку с ног. Меч вывернуло из рук.

Она захрипела, лёжа на спине, глядя на надвигающуюся тушу.

Грудь сдавило. Спина – в снегу. Мокро. Холодно. Под ногти лезла ледяная каша.

– Нет… – прохрипела она, ползком дотягиваясь до лезвия. Пальцы дрожали. – Пожалуйста…

Рог полоснул по боку. Острая, как бритва, боль разорвала кожу. Ткань тут же промокла от крови.

– Мама! – завизжала девочка, изо всех сил. – Мама!.. Молю!..

Грудь распирала от крика. В горле першило от слёз. Зверь снова бросился – тени рогов закрыли небо.

Но в тот момент что-то с хрустом рухнуло сбоку – снежная глыба, плотная и тяжёлая, ударила лося в бок. Он заревел, завалился, копыта поскользнулись. Глыба разлетелась, засыпав девочку с головой.

Снег залез в уши, рот, нос. Тело начало дёргаться в панике. Её засыпало. Она задыхалась.

Промокшая насквозь, в крови, в ледяной муке, девочка выгребалась наружу, хватая ртом воздух. Дыхание рвалось – рваное, как шрам. Вдали – предсмертный крик сохатого. Потом… только тишина.

Она подняла взгляд.

Женщина стояла там же. Ни слова. Ни шага.

И снег падал, ровно, медленно, как саван.

Протерев глаза от влаги, девочка сквозь липкие снежные ресницы разглядела ее. Та стояла в шаге от неё, с каменным лицом и плотно сжатыми губами. В руке – посох, чёрный, как сажа, с острым, точно копьё, наконечником. Казалось, ещё миг – и он вонзится ей в грудь.

– Опять ты за своё? – голос прозвучал глухо, как под ледом. Два быстрых шага – и тыльная сторона ладони со свистом рассекла воздух. Удар пришёлся в щеку. Та с хрустом дёрнулась вбок. Обмороженная кожа треснула, кровь смешалась со слезами.

– Запрещала же так меня называть, – произнесла женщина с тихой яростью. – Умолять должны тебя. А не ты, дрянная девка. Ты это понимаешь?

– Да… – едва слышно.

– Громче.

– Да, наставница, – дрожащим голосом, сквозь спазмы.

– Тогда какого демона это сейчас было?

– Простите…

– Избавь меня от этого, – отмахнулась она с презрением. – По собственной милости останешься без ужина. Проваливай. Глаза б мои тебя не видели.

Позже, в темноте, девочку лечила бабушка. Напевала что-то тихое, чуть слышное, почти беззвучное. Её пальцы, старые и тёплые, осторожно обрабатывали порезы, накладывали мази, зашивали плотную кожу, пока ребёнок давился слезами и изредка вздрагивал от боли.

Мать так и не вернулась.

Ночью долго не удавалось уснуть. Жгло от лихорадки, ломило тело, в животе крутило от голода. С первого этажа доносились странные, глухие звуки. Голоса. Женские. Их невозможно было разобрать. Девочка зарылась лицом в подушку, пытаясь исчезнуть, раствориться.

Когда же утро всё-таки пришло, рядом с кроватью стояла миска с тушёными овощами и мясом. Холодная, но всё равно – как спасение.

Бланса вздрогнула под тёплым одеялом. Глаза открылись резко, будто бы их сорвали с закрытого лица. Мгновение – и в голове ничего. Пусто. Ни лиц, ни образов, ни чувств. Но в груди глухо ныло.

Она провела рукой по лицу, откинула волосы назад. Та же комната. Та же кровать с тяжёлым балдахином. Всё – как было. Только Фориана не было.

Выдохнув, Бланса потянулась рукой к краю кровати – туда, где должен стоять посох. Пусто. Сердце рванулось.

– Украл?! – вслух прошептала она и резко села.

Накинув покрывало на плечи, спрыгнула вниз, вглядываясь в пол. Глубоко под кроватью, в темноте, мелькнул знакомый изгиб рукояти. С облегчением она взяла посох в руки, прижала к себе. И тут дверь распахнулась.

Бланса не дёрнулась. Лишь медленно повернулась, сжимая посох покрепче. На пороге стоял Фориан. В руках – поднос с дымящейся едой.

– Встречай меня голой попой кверху каждое утро, – с широкой ухмылкой Фориан захлопнул дверь пяткой, балансируя с подносом.

– Только за дополнительную плату, – лениво отозвалась Бланса, ставя посох в угол у кровати. Волосы всё ещё спутаны после сна, на плечах – лишь тонкое покрывало, скользнувшее с одного плеча.

Фориан проводил взглядом её движения, молча, с тем же спокойствием, с каким нес еду. Когда она обернулась, его лицо уже было привычно-нейтральным.

– Что у нас на завтрак?

– Запечённые овощи с мясом. А к чаю – джем.

– Свирусы? – она нахмурилась, заметив цвет джема и яркий запах, и инстинктивно отстранилась от подноса. – Сам ешь свою гадость.

– Ну и буду, – пожал плечами Фориан, усаживаясь за стол в углу. Он мазнул зелёным джемом по тёплой булке, откусил, жуя медленно, с удовольствием. – Очень вкусно. Зря ты так.

– Я наелась этих ягод, – хмуро бросила она, вспоминая, как давилась ими в детстве одна в лесу.

Какое-то время они ели молча. В комнате было тепло и спокойно. С улицы сквозь приоткрытую форточку тянуло лёгкой прохладой, небо за окном сияло чистым утренним светом.

Бланса молча прихлёбывала чай, наблюдая, как Фориан ест. Его движения были почти нарочито чёткими: рука с ложкой двигалась по идеально ровной траектории, спина – как струна, плечи расправлены. Ни одного лишнего жеста. Словно он не просто завтракал, а отрабатывал упражнение, выученное когда-то до автоматизма. Слишком правильный. Слишком… безупречный для охотника. И именно в этом – что-то неправильное. Как будто человек, который притворяется человеком.

– Чем займёмся сегодня? – спросил он, вырывая девушку из собственных мыслей.

Бланса задумчиво покрутила чашку в руках, глядя в окно.

– Сначала – за аглетом. Потом в банк, – неторопясь, размышляла она. – Хранить с собой крупную сумму, особенно полученную за сдачу водных и горного эльфа, глупо. А если быть точнее – опасно.

– Лучше наоборот, – не глядя, отозвался Фориан.

– Обоснуй, – бросила она, прищурившись.

– Ты хочешь носиться за зверем с полной сумкой керанов?

– Зачем носиться? – с ленивой ухмылкой она отставила чашку. – Я устрою ловушку.

Глава 6 – Осколки льда

– Аглеты – наполовину кошки, наполовину орлы, – говорила Бланса, опускаясь на колени. В пальцах – верёвка, она шуршала по земле, как змея. – Удивительное сочетание: видеть то, что спрятано, и то, что далеко.

Фориан с другой стороны сети молча повторял её движения. Хрустел под ногами мох, сыпались сухие иглы.

– Ты как охотник должен понимать, что приманивает их сильнее любой тёплой туши.

Он не ответил сразу. Только скользнул взглядом мимо её рук.

– Блестяшки.

– Именно.

– Только не говори, что ты будешь прятать её чарами, – кивнул он на сеть и выпрямился, отряхивая ладони.

Бланса расправила спину, закатила глаза.

– Я всегда знала, что ты считаешь меня умной, – бросила она с фальшивой насмешкой. Обошла сеть по кругу, подбросила в ладонях амулет, и, не глядя, кивнула в сторону дерева. – Я притащила её.

У корней сидела собака. Грязная, тёмно-серая, со спутанной шерстью и голодными глазами. Она не лаяла, не виляла хвостом – только глядела на людей, как на солнце сквозь окно. Спокойно. Без вопросов. Без страха.

Фориан дёрнулся, отвернулся, будто запах ударил сильнее, чем надо.

– Нельзя было обойтись керанами?

– Можно, – спокойно ответила Бланса. – Но я хочу наверняка.

Он стиснул зубы.

– На ней успокоительные чары. Не волнуйся, – добавила она тоном, как будто говорила о кухонной утвари. – Она не сбежит. Даже не поймёт, что происходит.

Бланса кинула собаке кусок мяса – та оживилась, переступила лапами и потрусила в центр круга. Девушка ушла – искать аглета. Фориан остался маскировать сеть: ветки, листья, сухая трава. Работал быстро, зло. Не поднимая глаз, но ощущая, как пёс, зачарованный, послушно лежит в середине ловушки. Как будто сам хочет, чтобы его использовали.

И всё равно каждый раз, бросая взгляд на животное, его внутри сжимало. Не от страха – от мерзкой, густой вины. Зная Блансу, он даже не задавался вопросом, для кого были эти чары – для животного, которое ничего не поймёт, или для той самой награды, что могла бы сорваться, стоит зазеваться.

Спустя некоторое время он уловил – не услышал даже, а скорее почувствовал – стремительно приближающийся шелест. Он не катился по земле, не сваливался сверху – он прорывался сквозь листву, разбивая воздух на клочья. Фориан метнулся с открытой поляны и затаился за толстым стволом. Его взгляд прилип к земле – по ней скользнула тень. Аглет. Он вынырнул из просвета в кронах, резко взмыл вверх, как стрела, расправляя серо-чёрные крылья, и тут же пошёл в пикирование. Морда орла вытянута, глаза сверкают, когти вперёд – цель найдена. Он шёл прямо на собаку.

Позади, словно из ниоткуда, раздался хлопок – резкий, как удар плети. Бланса. Ловушка взметнулась вверх, сеть сомкнулась на охотнике и его добыче, натягиваясь под звоном зачарованных керанов. Послышался визг – высокий, надтреснутый. Собака, зажатая в петлях, скулила, будто у неё выдавили воздух, но аглет заглушил её. Он взвыл так, что дрожала кора на деревьях, словно в этот миг кричал сам лес.

– Фух, – выдохнула чародейка, – получилось даже слишком…

Раздался щелчок, треск – почти глухой хлопок. Верёвки, окутанные чарами, начали лопаться. Две пары глаз уставились на силуэт, что расправлялся в середине западни. Аглет выпрямился. Крылья вздрагивали, шея выгнулась дугой. Он был ростом с лошадь, с массивной грудной клеткой и лапами, что вонзались в землю, как ломы. Сеть рвалась, как сухие нити. Слёзы чар стекали с перьев, оставляя за собой мутные разводы.

Бланса рванула к посоху и схватила его, тут же закрутив над головой. Ветер будто сжался – воздух стал сухим, ломким, как перед грозой. Фориан поднял голову, завороженно наблюдая за тем, как над ней, в нескольких шагах от тела, начала собираться вода – капля за каплей, в широкое кольцо. Оно росло, наливаясь тяжестью. Аглет, разорвав последний виток, метнулся к ней. Молнией. Без шанса на вторую попытку.

Фориан выхватил меч и метнул его – на автомате, без прицеливания, лишь бы успеть. Клинок взвизгнул в воздухе, но зверь отбил его лапой, будто стряхнул с себя назойливую муху. Посох дрогнул в руках Блансы. Кольцо воды, не удержавшись, упало.

Оно ударило землю с плеском, от которого разлетелись листья. Аглет оказался с головой окатан – вода стекала по его перьям, сбивая пух, сбивая ориентиры. Он завопил. Вскрик был таким, что пронзал до хребта: клекот срывался в визг, тянулся, будто зверь выворачивал себе горло. Он прыгнул, мотая головой, бил лапами, разбрасывая воду и грязь. Удар волны сшибал с ног, звук вгрызался в виски.

Бланса закрыла уши плечом, сгибаясь, и подняла посох перед собой – дрожащий, но удержанный. Но аглет уже был рядом. Резкий разворот – и его хвост со свистом врезался в неё. Посох выбило из рук. Бланса отлетела в сторону и упала, захрипев, ударившись о корень. Но тут же подняла голову – на лице грязь и кровь, в глазах – отчаяние.

Аглет приближался. Глаза, как две раскалённые монеты, прожигали насквозь. Он не сомневался, не медлил – в следующую секунду он был готов рвать.

Скользя по мокрой траве, Бланса со всех ног метнулась к посоху. За спиной клокотало и рвалось, но она не оглянулась. Фориан, наконец отмерев, подхватил меч и рванул за аглетом. Он успел вскочить в тот самый миг, когда зверь пошёл на прыжок. Клинок рассёк заднюю лапу – резкий, хлёсткий удар, от которого из перьев брызнула кровь.

Аглет взревел. Вскинувшись, он ударил крыльями – не чтобы взлететь, а чтобы отбросить врага. Мокрое перо захлестнуло Фориана, и парень полетел в сторону, будто его сбила лошадь. Зверь попытался взмыть в небо – инстинктом, привычкой, отчаянием – и рухнул. Крылья хрустнули под его весом. Один, короткий, рваный вскрик пронёсся над поляной – не звериный и не птичий, а что-то посередине, вывернутое и полное боли.

Бланса вскинула посох и замерла. Лёд. Его было много. Он лежал вокруг аглета крупными клоками, как обломки выброшенной на берег льдины. Обломки были усеяны перьями. Из сломанных отростков на месте крыльев струилась тёмная, вязкая кровь. Она не капала – тянулась. Хищник пытался вдохнуть, но вместо этого хрипел, словно захлёбывался.

Вот он упадёт, сдастся. Ещё чуть-чуть. Но он встал. На дыбы – снова. Закричал, пронзая ночь, будто весь лес должен услышать, кто он и что ему сделали.

– Да сколько можно?.. – прошипела Бланса, стискивая пальцы на древке.

И тут она увидела: фиолетовые следы на клюве. Незаметные с первого взгляда, будто отпечатки чьих-то пальцев.

Она не ждала. Развернула посох. Заморозка рванула потоком – хлёстко, как хлыст, оседая по перьям, стягивая дыхание. Аглет закричал вновь – и тут же стих. Он застыл, всё ещё на дыбах, всё ещё с распахнутым клювом, но без звука. Замерзшая морда боли.

Когда в лёгких закончилось дыхание, а волна холода схлынула, Бланса рухнула на колени, удерживая равновесие посохом. Голова раскалывалась. Всё тело дрожало. Воздух казался липким, звуки вокруг – слишком звонкими. Трава под ладонями – мокрая, будто сама дышала.

– Бланса! – крикнул кто-то, и она подняла взгляд как сквозь туман. Тёплые руки подхватили её, прижимая к груди. – Ты как?..

– Платок… лист… хоть что-нибудь… – прохрипела она, прикрывая нос рукой.

Фориан порылся в карманах, достал тонкий обрывок ткани – тот самый, что когда-то сберёг для перевязки, – и подал ей. Ткань мгновенно пропиталась кровью.

Посох матери был редкостью. Артефакт, заключавший с хозяином контракт – до смерти. Он проводил водную магию – и взыскивал за это плату. Каждое превращение воды оборачивалось слабостью, будто жизнь утекала вместе с магией. Отдых не помогал: усталость въедалась в кости.

– Я в норме, – с трудом выдавила она, отстраняясь от компаньона.

– Я вижу, – пробормотал Фориан, подхватывая её под локоть.

– Осталось только доставить эту глыбу, – выдохнула она с натянутой усмешкой.

– У тебя есть что-то, что облегчит путь?

– Есть.

Она не убрала платка от лица – кровь всё ещё шла. Протянула руку к обледенелому аглету, сосредоточилась. Из пальцев потянулись тонкие нити – неведомые никому, кроме чародеев. Они обвились вокруг глыбы, туго затянулись. Пальцы сжались в кулак, и тушка хищника, лишённая крыльев, дрогнула в воздухе. Верхняя часть пошла вперёд – слишком тяжёлая. Лёд хрустнул. Казалось, он вот-вот сорвётся, разобьётся о землю, но чары удержали равновесие.

Бланса шумно выдохнула.

– Быстрее. Долго я это не удержу.

Фориан кивнул. Он знал: её магия могла держаться долго. Но не теперь, когда она почти выжата до дна. Без слов он подошёл и начал толкать тело аглета вперёд – с неожиданной лёгкостью.

– Делайте, что она говорит, – раздражённо рявкнул арданец. Люди сразу заткнулись.

Бланса украдкой позволила себе перевести дух. Она терпеть не могла показывать слабость – особенно перед чужими. Обычно ждала, пока всё уложится внутри, прежде чем вернуться в круг. Но сейчас… Уже не замечала, как делает это при Фориане. Как будто не считала его за чужого.

Пещера, к которой они притащили тело зверя, была устроена под склоном, словно порт для тех, кто не заслужил настоящего. Город над ними высился на холме, и это укрытие казалось его подбрюшьем. Без магов земли не обошлось – слишком ровно, слишком грамотно выдолблено. Оттуда, из темноты, выкатилась массивная клетка, толкаемая двумя мужчинами.

Бланса натянуто улыбнулась. Но внутри закипало. Люди, решившие, что зверь уже мёртв, начали спорить – плату, мол, не за что давать. Арданец глянул на них, как на клопов, и один короткий выпад в голосе – и все замолкли.

«Боятся, не уважают», – отметила про себя Бланса. Вновь потянулась к глыбе нитями, обвила, толкнула вперёд. Снежное тело аккуратно въехало внутрь клетки.

Платок в руке был пропитан кровью, пальцы сжимали посох, и с каждым вдохом в голове стучало. Она сосредоточилась. Надо, чтобы лёд стал водой – резко, без остатка холода. Иначе зверь не выживет. Подняв руку с посохом, она резко опустила его – и лед треснул, растекаясь бурным потоком. Холодная вода залила ноги всем в пещере, побежала ручьями наружу.

Зверь ожил сразу. Вздрогнул, зашевелился, забился. Вновь заорал, сипло и зверино. Но клетка была зачарована: звук тут же приглушился, как будто кто-то накрыл крик мокрым мешком.

Бланса смотрела, как он мечется, и где-то внутри снова всплыла та старая картина. Север Авинкорда. Браконьеры в подножии горы. Она тогда упустила свою добычу, но впервые увидела горных эльфов. Те ворвались, как буря, и не оставили людям ни шанса. Кто-то сбежал – но большая часть осталась в снегу. Больше всего запомнился не бой, а цвет снега: такой красный, что врезался в память навечно.

Эльфы выпустили зверей, и в тот момент один из них – самый высокий, самый молчаливый – заметил ребенка. Человеческого. Девчонка, испугавшись тишины, по-детски вылезла из-за камня, чтобы лучше видеть. Бланса тогда подумала, что этот эльф – вожак. И не ошиблась.

Она до сих пор не знает, что двигало им в тот миг. Эльф с длинным белым хвостом, суровыми чертами лица и неожиданно мягкими карими глазами просто подошёл и поднял её на руки. Остальные на мгновение насторожились, но никто не возразил. Ребёнку ничего не грозило.

Кто бы мог подумать, что этот горный эльф станет для неё чем-то большим, чем просто частью редкого, светлого детского воспоминания. Одним из немногих, где кровь была не на ней, и не вокруг неё.

Очнулась она от резкого запаха – кто-то поднёс к лицу что-то влажное. Ткань. Запах металла. Фориан, оказывается, успел отвести её в сторону от пещеры и теперь осторожно вытирал кровь у её носа.

– Деньги забрал? – хрипло спросила она, даже не глядя.

– Конечно. Только… урезали, – ответил он, и в голосе прозвучала нехотя принятая несправедливость.

– Что? – Бланса резко отстранилась, и в глазах полыхнуло недовольство.

– Аглет был без крыльев, – спокойно пояснил Фориан.

– Да он чуть не убил тебя ими, – огрызнулась она, как будто это он сам лишил себя награды.

Фориан коротко усмехнулся, не оправдываясь.

– Спасибо скажи, что вообще жив остался.

Глава 7 – Кислая правда

Горный эльф окинул взглядом свой отряд при тусклом свете утра. Они укрылись в одной из пещер – израненные, измотанные, молча пережёвывающие усталость. Кто-то был ранен, кто-то уже мёртв.

Он вышел наружу. Свежий воздух не облегчал. Плечи дрогнули, когда он поднял взгляд – и увидел её. И она видела его. Ни доброты, ни удивления – только выжженная усталость и странная, глухая обречённость. На бледной коже – тени под глазами, новые тонкие шрамы. Хвост, всегда аккуратно затянутый, теперь растрёпан, и, кажется, ему было всё равно. Но стоял он по-прежнему прямо – гордо, несгибаемо. Всё тот же, каким она его помнила.

Она хотела спросить, что произошло, почему он здесь, но слова не шли, а ноги будто приросли к земле. Его взгляд неожиданно смягчился. Улыбка, вымученная, почти болезненная, скользнула по губам…

Бланса распахнула глаза. Потолок, стенка, тепло одеяла. Постель. Она не помнила, как сюда попала, но сон стоял перед глазами, как реальность. Слишком ясный, слишком ощутимый. Даже не глупо – страшно – было подумать о ведунье. Не то чтобы она избегала их: просто настоящих среди них мало, а шарлатанов – пруд пруди. Но если это было ведение…

Она медленно осмотрелась. Солнце пробивалось сквозь наглухо зашторенные окна. В углу, у стола, сидел Фориан и читал книгу при свете тонкой свечи.

– Зрение напрягаешь, – хрипло сказала она, садясь. – Я что-нибудь делала во сне?

Он обернулся, закрыл книгу и подошёл. Присев на край кровати, всмотрелся в её лицо, потом протянул руку и стёр большим пальцем слёзы, сбежавшие к виску.

– Не говорила, но плакала. Не шевелилась – только вздрагивала.

Она отвела взгляд.

– Поспрашивай у людей, есть ли в округе ведуньи. Я начну собираться.

– Уже?

– А у тебя тут остались дела? – усмехнулась она и, не дожидаясь ответа, взмахнула рукой, как отгоняя назойливую мошку, и нырнула под кровать за посохом.

В городе профессионалов не оказалось.

Когда-то мать научила её простому трюку: чтобы проверить ведунью, нужно спросить про любимого питомца в детстве. Настоящие чародейки образа мгновенно улавливают тёплые, яркие воспоминания. Остальные – гадают. Или врут.

Бланса считала ведуний чародеями иного толка. Они не призывали стихии – они работали с внутренними образами.

Одна попалась. Шарлатанка.

Правильно определила, что Бланса с севера – но кто бы не догадался? Бледная, несмотря на два солнца. Даже теперь, когда небо чаще ясное, кожа её остаётся молочной. Загар не прилипал, да она и не старалась – ей нравилось выделяться.

Когда та произнесла: «снежный хорёк» – Бланса только усмехнулась. Да, в их краях этих тварей было много. Настолько, что она, бывало, ела их на завтрак. Если ловила.

Ничего не сказав, Бланса вышла из лавки, что пряталась на задворках причала.

– Быстро, – протянул Фориан, не успевший и надкусить яблоко. – Не расскажешь, что тебя так встревожило?

Она молча взяла зелёный фрукт, резко откусила. Взгляд её метнулся не к морю, а назад – в сторону, откуда они пришли. Сквозь серые дома, через городскую стену, мимо лесов, забытых деревень… туда, где высились холодные горы. Там, где во сне стоял он.

Но вместо этого – только грубый камень.

Бланса опустила взгляд на яблоко.

– Фу. Кислятина, – только теперь заметила она. – Как ты такое ешь?.. – бросила через плечо, не оглянувшись.

Фориан с досадой проследил, как плод отскочил от мостовой, но ничего не сказал. Он просто догнал её, вцепившись зубами в своё яблоко так, словно кто-то хотел отнять.

– Не скажу, – тихо добавила она. – Сама не уверена. Даже не знаю, что и думать.

Глава 8 – Зверь на глубине

Переправа через океан в Хагент обещала быть увлекательной во всех смыслах. Бланса по-прежнему не отказалась от идеи поймать ватсера. Если всё сложится удачно, на грузовом корабле устроят пир на туше этого морского чудовища. И хотя ей была нужна лишь чешуя, мясо можно было пустить в дело, голову – выбросить.

Она была довольна, что по доверенности арданцев им не пришлось плыть вместе с остальными на транспортном судне. Там могли оказаться родные или близкие тех, кто погиб от лап зверя. Последнее, чего ей хотелось – объясняться с возможными вдовами. Хоть в чём-то арданцы оказались полезны.

Перед отплытием они с Форианом успели наслушаться и страшилок, и сухих фактов. Раньше ватсер нападал исключительно по ночам. Пропажу товаров долго списывали на штормы, халатность, контрабандистов. Правительство Саденорта годами слало прошения в Чертог, но ответов не поступало. До тех пор, пока не исчез товар, заказанный самим Чертогом. Только тогда в дело вмешались арданцы. Как обычно – пока наверху не тряхнёт, никто не пошевелится.

– Но ватсер всё ещё жив, – заметила Бланса, сидя на бочке. Её осанка и грудь, что так редко радовала мужчин, невольно привлекали внимание, но внешность этих моряков быстро отбивала охоту наслаждаться этим интересом.

– Именно, – старик рядом сплюнул прямо на палубу, зыркнув в сторону Авинкорда, что всё ещё таял на горизонте. – Арданцы теперь ходят в море, чтоб охранять груз…

– Только свой, – добавил Фориан.

– Уж не знаю, что началось раньше – звериное безумие или их лихорадочные закупки, – подал голос третий моряк, что стоял поодаль. Зубы у него были в наличии, в отличие от старика, но каждый – гнилой. От обоих несло тухлой солью и застоявшейся водой, будто они год не сходили с палубы и ни разу не мылись.

– Да это всё Чертог! – старик, цепляясь за перила, выдал почти с криком. – Он и воздух портит, ставлю на это свои последние зубы!

Пара молодых матросов хихикнула, но смолкла – капитан уже обернулся. Волосы его прилипли ко лбу, лицо обветрено, как дерево в шторм. Соль осела на воротнике рубахи.

– Успокойся, отец, – он сжал костлявое плечо старика. – Мы всё равно не узнаем правду, торча в море. – Капитан перевёл взгляд на Блансу и Фориана. – Вы уверены, что справитесь с ватсером?

Ветер шевелил ворот её накидки. Воняло мокрыми досками, прогнившей бечевой и засохшей рыбой, как на любом торговом судне. Где-то в трюме звякнули бочки – корабль врезался в очередную волну, и палуба снова качнулась.

– Конечно, – ответила она, слегка улыбнувшись. – Ради этого я и здесь.

В этот момент чайка истошно закричала над мачтой. Кто-то наверху ругнулся и сплюнул через плечо.

– Кстати, – Бланса выждала паузу, чтобы точно быть услышанной, – вы, случайно, не слышали о некоем Гуаресе?

Всё замерло. Даже парус, хлопавший секунду назад, будто на мгновение сник. Матросы переглянулись. Кто-то отвёл взгляд. Кто-то сжал рукоять ножа на поясе. Но почти все посмотрели на капитана и его отца. Слишком быстро. Словно по привычке.

Бланса лениво опёрлась на ближайшую бочку, прижав руки к деревянной поверхности так, что грудь слегка упёрлась в них, создавая неосторожный акцент. Но это было частью игры.

– Ну? Хотя бы что-нибудь, – её голос прозвучал мягко, но в нем скользнуло железо.

– Чего вылупились?! – гаркнул капитан, резко обернувшись к команде. – За дело, сволочи!

Матросы мгновенно зашевелились. Скрипнули канаты, кто-то начал ругаться, заколотила по палубе ржавая лебёдка. Воздух наполнился привычным шумом, как будто кто-то сорвал замершую сцену с крючка.

Капитан снова повернулся к Блансе. Но старик – не шелохнулся. Его мутные глаза не отрывались от чародейки.

– Мы знаем не больше других, – выплюнул он. – Чародей пробрался на гражданский корабль и уплыл. Вот и всё.

– Разве не в Хагент? – почти невинно спросила Бланса, будто не замечая, как его челюсти стиснулись.

– А почём нам знать?! – срываясь, выдохнул он. И отвернулся, будто сплюнул за борт.

Старик, ворча сквозь зубы, вскочил с ящика, насколько позволяли уставшие ноги, и прихрамывая зашаркал к люку в трюм. Его спина казалась слишком тонкой под влажной рубахой.

– Нелюбовь у него к преступникам, – заметил капитан, будто в шутку, и пошёл дальше, к штурвалу, поглаживая бороду. Солёный ветер трепал края его кафтана.

Бланса с невозмутимым лицом поднялась с бочки. Ткань плаща прилипла к бедру от сырости. Она подошла к Фориану, что всё это время стоял у борта, опершись о скользкие перила. Брызги ударяли снизу, будто лодка плыла сквозь дыхание живого чудовища.

Она встала рядом, повторив его позу.

– Что думаешь? – спокойно спросила, глядя на горизонт, где небо и вода сливались в тяжёлую стальную полосу.

– Думаю, что сегодня я буду спать в трюме, – отозвался он, не отрывая взгляда от волн. Бланса с лёгким изумлением повернулась к нему. – Лягу пораньше. Вдруг услышу их разговоры, – добавил он, почти невинно.

Она прищурилась и улыбнулась, как кошка.

– А я уж было подумала, что ты бросаешь меня на растерзание одиночеству… в капитанской каюте, – выдохнула с притворной грацией, будто отыгрывала сцену на балу, – которую он нам любезно предоставил.

– А я, как самый благородный, решил оставить девушку в покое. Не провоцировать ни себя, ни её на необдуманные действия… – он изогнул бровь и повторил жест арданцев: два пальца к виску и вниз, как капля по щеке. – О которых потом, вполне возможно, придётся жалеть.

Их взгляды встретились.

Миг – и оба прыснули, как заговорщики, застывшие в неуместной сценке. Смех был тихим, почти детским. Они вновь уставились в море, возвращаясь к прежним позам.

– Плыть нам дней семь, – заговорила Бланса, будто на память, – а ватсер, кажется, появляется где-то на середине пути…

– Даже обычные люди чуют, что что-то не так, – Фориан стал говорить тише. Его голос тонул в скрипе снастей и крике чаек. Бланса глянула на него, в ожидании продолжения. – Ватсер вылез из глубин? Допустим. Но где он тогда… «ночует»? Он же не может плавать туда-сюда каждый день. Он не паром.

– Согласна, – кивнула она. – По пути он, наверно, вышивает крестиком или чистит клыки. Иначе бы помер со скуки в такой рутине, – выдала она с той самой бесстрастной прямотой, которая в ней частенько была страшнее угроз.

– Насколько я помню из географии, – спокойно продолжил он, – в этой части океана нет ни одной подводной пещеры, расположенной так высоко, чтобы в ней мог спать змей.

– И что я обычно говорю в таких случаях?

Фориан тяжело вздохнул.

– Что можно гадать сколько угодно.

– Вот именно, – усмехнулась Бланса. – Лучше скажи, как местный, есть ли в Хагенте что-то, что мне стоит знать заранее?

Он на мгновение замолчал, переводя взгляд на воду. Спокойную, с едва ощутимой зыбью. Именно туда, скорее всего, его и утопят, если Бланса узнает слишком много. Сжав губы, он кивнул самому себе.

– Хагент – материк людей. Там есть и другие расы, конечно, но все реже: почти все перебрались на Авинкорд.

– Всегда было интересно, – её губы скривились в усмешке, но глаза оставались холодными, – как же так вышло.

– У них там даже время своё, – продолжил Фориан, стараясь не встречаться с ней взглядом.

– В смысле? – Бровь Блансы приподнялась.

– У них всё иначе называется. Есть "секунды", "минуты", "часы"… дни там складываются в недели, месяцы, года. А ещё – триместры.

– И сезоны? – переспросила она.

– Зима, весна, лето, осень. Вместо нашего: сезон холодов, оттепели, солнц и мороси. – Он пожал плечами. – Удобно, наверное, когда можно назвать время, не глядя на звёзды или солнце.

– У меня голова закипает… – простонала Бланса.

– Вопросы?

– Были бы. Если бы я хоть что-то поняла из твоей тарабарщины.

Фориан отвёл взгляд. По лицу не понять – то ли задумался, то ли вообще ни о чём не думает.

Сначала Бланса была уверена: в такие моменты он проклинает всё на свете – и особенно тот день в Мёртвом лесу, когда, подцепив её как бездомную и полумёртвую, предложил довести до Канчеса. Но чем чаще вспоминала, тем больше ощущала: что-то в той встрече не так. Будто её кто-то подтолкнул. Или подставил.

Мёртвый лес был первым местом, куда она отправилась после смерти матери. То ли хотела что-то себе доказать. То ли – не выйти оттуда живой. И тут она не могла не вспомнить об одной из последних встреч с матерью.

– Что ты там возишься… – прошипела женщина из-под одеяла. Рука сжалась на краю ткани так, что побелели костяшки. Голос сорвался в кашель, сухой и рвущий горло.

Девушка стояла у тумбы, спиной к кровати. Она не торопилась. Медленно откупоривала пузырёк, будто взвешивая каждое движение. Жидкости в нём оставалось на донышке – мутной, серо-зелёной, с запахом подгнивших водорослей и железа. Противная дрянь. Но даже эта дрянь могла продлить старой ведьме жизнь ещё на день.

Не копошилась. Тянула. Сознательно.

Мать не умела умирать тихо – обрушивалась на всё вокруг, как раненая волчица. Говорила, что её друг в пути. Что всё наладится. Что осталось чуть-чуть. Уши дочери давно уже гудели от этого "друга", от обещаний, от притянутых воспоминаний, которых она и сама не могла разобрать: был он? Видела ли хоть раз?

– Напомни, как зовут твоего спасителя? – ровно спросила она, разворачиваясь. В одной руке – бокал, во второй – склянка. Противный запах ударил в нос, но девушка даже не поморщилась.

– Совсем память отшибло?! – мать выхватила бокал так резко, что часть лекарства брызнула ей на руку. – Кто тут умирает – я или ты?.. – она сглотнула содержимое в один глоток, и лицо у неё передёрнуло. Зато голос стал тише. – Хаяр…

Слово прозвучало почти с нежностью – и от этого захотелось выть.

Дочь молча развернулась и вышла из комнаты. Дверь за спиной не хлопнула, но щёлкнула злобно, как выстрел.

В кулаке всё ещё был бокал. Стекло треснуло с хрустом – пальцы сомкнулись сильнее. Острые края впились в кожу, тонкие осколки прорвали её до мяса. Кровь капнула на пол. Боль пришла с опозданием, и девушка не шелохнулась. Только посмотрела на багровые капли и подумала, как же это… тихо.

Глава 9 – Там, где умерла Смерть

Когда мать была ещё жива, она не раз повторяла: Мёртвый лес – гиблое место. Только самый опытный охотник может выбраться из него живым. Там водятся дикие твари, не похожие ни на зверей, ни на демонов. Там кишат падальщики и паразиты, высасывающие последние соки из земли – и из тех, кто осмелится ступить на проклятую землю.

Никто точно не знал, откуда взялось это чёрное пятно на карте. Но у людей всегда находится легенда на любой случай.

Бабушка рассказывала иначе. По её словам, Жизнь и Смерть – вечные спутники всех, кто ходит по земле. Невидимые, как ветер, и столь же неумолимые. Они шли рядом, наблюдали, берегли равновесие. Но однажды между ними вспыхнула ссора. Смерть была смертельно ранена на землях Авинкорда. И погибла.

На том месте почернел лес. Окостенела земля, исчезли звери, а вместо них пришла гниющая тьма. Осталась только магия. Густая, неподвижная, с привкусом железа. Магия самой Смерти.

Потому туда и стягиваются все хищники.

– Но есть одна полоса, – говорила бабушка, – которую Смерть не смогла пересечь. Поговаривают, что её оставила сама Жизнь. Рядом с Мёртвым лесом растёт светящееся растение. Его плоды мерцают в темноте и при каждом шаге вспыхивают огоньками – словно предупреждая: «Не ходи». Их зовут ниглоны. Они сдерживают тьму внутри и зовут путников обойти проклятую чащу стороной.

– Какая чепуха, – фыркнула маленькая девочка, доедая похлёбку. – Смерть не может умереть. Это же Смерть.

Бабушка улыбнулась, не сердясь.

– Эх, если бы всё было так просто… Говорят, если кто-то сумеет выйти из Мёртвого леса живым – он станет новой Смертью.

– То есть… силы себе заберёт? – уточнила девочка, хлюпая ложкой.

– Возможно, – пожала плечами старая женщина. – А кто-то говорит, что Смерть не умерла, просто потеряла силы. И теперь медленно восстанавливается.

– А если восстановит? – нахмурилась девочка.

Бабушка замерла. За узким окошком грохотал ветер, метель швыряла снег в стекло. Дом скрипел на перекрестьях, как старый корабль на мели.

– Кто знает, – выдохнула она. – Может, Мёртвый лес начнёт расти. Может, беды одна за другой повалят в мир. А может… – она хмыкнула, и в голосе её снова прозвучала улыбка. – А может, ничего и не случится.

– Вот зачем меня сюда вообще занесло… – прошипела Бланса, петляя между сухих корней и выжженной земли.

Василиск преследовал её, не сбавляя темпа – хриплое дыхание чудовища и лязг когтей эхом разносились в пустынной тишине. Девушка резко обернулась и взмахнула посохом – из наконечника сорвалась струя воды, хлестнувшая прямо в морду твари. Василиск взвизгнул, подскользнулся на скользкой жиже и рухнул на бок, но Бланса уже сорвалась с места, уносясь прочь.

Вокруг раскинулась мёртвая, иссохшая равнина. Земля – потрескавшаяся, почерневшая, будто выжженная изнутри. Сквозь неё тянулись уродливые деревья – не лес, а роща из застывших криков. Влажный туман стелился низко, липкий, будто живой, и всё время казалось, что за тобой кто-то наблюдает. Сотни глаз в каждой тени.

Она бы с радостью смела василиска мощной волной – в нормальных условиях. Но здесь воздух был тяжёлым, магия вязкой и скудной. Ни один приличный поток не собирался. Вместо силы – только плевки. Даже дышать было трудно: будто весь мир здесь разучился делать вдох.

Впереди показался холм – низкий, рассыпающийся, но хоть что-то. Бланса из последних сил бросилась к нему, не разбирая дороги. В висках стучало, лёгкие выли от боли, бок сдавило спазмом. Она взобралась наверх, едва не теряя равновесие, и скатилась по другую сторону, проваливаясь в углубление.

На секунду всё стихло. Лишь бешеный, неостановимый гул крови в ушах. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу.

Кажется, василиск отстал. Сердце всё ещё грохотало в груди, но вокруг наконец повисла мёртвая тишина. Только дыхание – резкое, с надрывом – заполняло уши. Бланса осторожно высунулась из углубления… И тут земля дрогнула. Сначала еле ощутимо, как будто под ней кто-то прошёл. Потом – сильнее. Под ногами медленно поднялся холм, разрастаясь в трещинах и паре клубов серого пепла. Девушка вскинулась и в прыжке вырвалась из ямы, но едва успела отпрыгнуть в сторону, как под ней разверзлась земля. Из раскола с глухим, будто костяным, грохотом появилась гигантская змеиная голова – потрескавшаяся, тёмная, блестящая от слизи, как вывернутый изнутри панцирь. За ней медленно выползло огромное тело, с трудом передвигающееся на двух передних лапах. Они были чуждые – скорее похоже на лапы ящера, только с неестественно длинными пальцами и когтями, которые вонзались в землю до самых суставов. С каждым шагом они вспарывали почву, рыхлили её, как будто готовили могилу.

Бланса застыла, лишь скосила глаза в сторону, ища посох. Он лежал в почти рядом, выброшенный ударом. Магии почти не осталось. Воздух вокруг – вязкий, спёртый, словно залитый невидимой смолой, не дающей вдохнуть полной грудью. Пальцы сами сжались в кулаки, загоняя под ногти холодную землю с привкусом праха. Она до боли прикусила губу, выдохнула сквозь зубы, чувствуя, как желудок выворачивает от тошнотворной желчи во рту. Голова гудела, как колокол. В ушах стоял звон, будто от удара по металлу.

Змей остановился. Его глаза, полные тьмы, сузились. Он будто собирался с силами. Подался чуть вперёд. В лапах напряглись жилы. Сейчас бросится. Вцепится когтями – и сомкнёт пасть, одним движением переломив ей позвоночник. Полностью заглотит, как других. Переварит глубоко под землёй, где уже никто не найдёт останков. Бланса знала это. Чувствовала. Но не отвела взгляда. Не закрыла глаза. Не закричала. Только смотрела – и ждала.

И всё же прыжка не последовало.

Бланса моргнула, приходя в сознание. Мир казался тёмным и перекошенным, как будто вывернутым наизнанку. Сквозь звон в ушах она уловила шорох. К её ногам медленно подползала густая, почти чёрная лужа крови, растекаясь по потрескавшейся земле, впитываясь в пыль и мёртвую соль. Там, где секунду назад была голова змея, теперь стояла лапа. Громадная, покрытая чёрной кожей с иссечённой текстурой, как у древней каменной породы. Три пальца, короткие, тупые когти. Не змея. Змея раздавили. Эта лапа была больше, тяжелее, и с каждым движением хруст костей под ней отзывался в груди Блансы глухим гудением.

Она застыла. Её взгляд – размытый, но цепкий – скользил по лапе вверх, прослеживая, как она с нечеловеческой лёгкостью поднимает обмякшее тело змеи. Голова задралась сама собой. Перед ней возвышалось нечто. Зверь. Колосс. На фоне выжженной земли он казался существом из другой реальности, настолько огромным, что всё вокруг – включая её – выглядело жалкими остатками после великой битвы. Три громадных рога, выдающихся из головы, которая едва ли напоминала голову в привычном понимании. Без глаз, с двумя огромными чёрными впадинами – будто провалами в плоти. С двумя руками, непропорционально массивными. С короткими задними конечностями, похожими на костяные подпорки. Хвост, длинный, словно вросший в саму землю, заканчивался тяжёлым утолщением, почти сферой – как булава без шипов. У его "лица" проступали выступающие, зубчатые губы и бледные костяные наросты, будто застывшие в безмолвном рычании.

У Блансы вырвался нервный смешок. Он вырвался сам – тихий, судорожный, на грани истерики. Перед ней стоял гурн. Настоящий. Не текст из книги, не иллюстрация на выцветшем пергаменте. Она читала о нём. Видела зарисовки, видела чьи-то шрамы, слышала рассказы, в которые не верила. Крайне редкое существо, встреча с которым почти всегда была последней. У него на «голове» – не зубы, а костяные выступы без функций. Впадины – не глаза, а ноздри. Гурны слепы. Их единственный глаз – спрятан в утолщении хвоста и почти всегда закрыт. Считалось, что он открывается лишь тогда, когда вокруг собирается слишком много магии. Зверь не видит тел. Он видит силу. Это дезориентирует. Поэтому гурн "видит" иначе – носом, улавливая отпечатки магии, как запахи.

И он явно нашёл кого-то. Или что-то. Потому что прямо перед её глазами гурн медленно поднял тело раздавленного змея к себе, на уровень ноздрей. Понюхал. Застыл, будто размышляя. А потом, с тем же почти ленивым, вальяжным движением, прижал тушу к себе. Его грудная клетка, казалось, раскрылась. Выступающие рёбра вытянулись, сомкнулись на мёртвом теле, втянули его внутрь, как губка – влагу. И сразу за этим началось странное, отвратительное движение под кожей – будто тело змеи начало медленно растворяться, таять, исчезать в живом организме, не требующем ни зубов, ни желудка. Только контакт.

Бланса смотрела. Даже не дышала. Её лицо всё ещё было грязным от пыли и крови, губы – разорваны от укуса, но она больше не чувствовала боли. Только трепет. Не страх. Не ужас. Почти благоговение. Перед ней было что-то древнее. Голодное. И равнодушное.

Блансу подташнивало. Тошнота подкатывала к горлу, но она подавила её. Гурн застыл, как камень, его силуэт выделялся на фоне выжженной, мёртвой земли. Девушка поспешно огляделась. Посох – там, метрах в десяти. Гурны редко бывают быстрыми. Значит, у неё есть шанс.

Она рванулась вперёд, пригнувшись, будто от этого могла стать незаметнее. С каждым шагом всё ближе – посох, её магия, её выживание. Но до него она не добежала. Что-то схватило её и подняло в воздух с такой лёгкостью, будто она ничего не весила. Лапа – лапа гурна сомкнулась вокруг её тела, и крик вырвался прежде, чем она поняла, что происходит. Мир качнулся. Теперь она – на уровне его ноздрей. Воздух, исходящий из них, был горячим, в нём пахло прахом, перегоревшей плотью и чем-то непонятным, щекочущим внутри носа. Волосы её развевались, лицо жгло от близости испарений. Она зажмурилась. Слёзы выступили сами собой.

Ничего.

Она просто висела в воздухе, зажатая между когтями, как тряпичная кукла. Ни боли, ни рвущих мышц – только воздух, тишина и ощущение того, что смерть смотрит ей прямо в лицо. Она открыла глаза и медленно перевела взгляд на чудовищные чёрные ноздри. Могла бы в них поместиться целиком.

– Какого демона… – прошептала она, и в этот момент к ней медленно, беззвучно, начал приближаться хвост гурна.

Он развернулся. И тогда глаз – тот самый, что сидел на конце хвоста, – открылся. Прямо на неё.

Красный, с вертикальным зрачком, слабо подрагивающий, словно капля живого огня. Зрачок то сужался до щёлки, то расширялся, дёргался судорожно. Глаз не просто смотрел – он прожигал. Как будто искал в ней магию, оценивал, решал, что с ней делать. Бланса не могла моргнуть. Не могла вдохнуть. Пальцы свело. В горле стояла вата.

Её ноги вдруг коснулись земли. Лапа гурна отпустила. Она не стояла – рухнула, обмякла, как кукла, едва не упала лицом в пыль. Но взгляд не отвела. Он всё ещё был на ней. Пока наконец глаз не закрылся. И зверь, будто ничего не произошло, развернулся и ушёл.

– Святые… – выдохнула Бланса, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. – Что за… Какого демона…

Сколько прошло времени, она не знала. Лишь продолжала смотреть в спину гурну, не моргая, будто любое движение вновь привлечёт его внимание. Тишина давила, звенела в ушах. Земля под ней всё ещё казалась живой, едва остывшей от чешуи.

Голос окликнул её неожиданно. Она вздрогнула. Из-за поваленного каменного выступа вышел юноша. Лицо запылённое, глаза настороженные. Он быстро подошёл, наклонился к ней, заглянул в лицо и начал что-то говорить – спрашивать, живы ли другие, ранена ли она, может ли идти. Она не ответила. Ни слова. Только смотрела сквозь него, не в силах собрать мысли в речь. Тело её будто застыло в полусне.

Только спустя время, когда дыхание стало ровнее, а мир – чуть реальнее, она назвала своё имя. Он назвал своё. Фориан.

Тогда она ещё не знала, что он станет её спутником.

Глава 10 – Где гибнут корабли

Все проснулись мгновенно – мощный удар сотряс корабль. Кто-то свалился с гамака, посыпались ругательства. Бланса вскочила, на ощупь нашла в тумбочке спички. Тишина длилась секунду, не больше – она зажгла свечу, но следующий толчок швырнул её в сторону. Пламя потухло, свеча беззвучно покатилась по полу, а в темноте позади качнулось слабое свечение. Девушка резко подняла голову, игнорируя боль в висках.

Кровать пылала.

Посох, перекатываясь, стукался о половицы. Бланса прыгнула, вцепилась в него. Над головой послышались глухие удары и крики – резкие, панические. В душной каюте воздух стал почти невыносим – гарь, дым, жара. Она рванула к двери. Когда та поддалась, в проём ворвался ветер, раздул пламя – огонь взревел. Бланса взмахнула посохом, и из капель дождя слепила влажный шар. Вторым движением – метнула его вглубь, туда, где полыхал матрас.

Выбравшись на палубу, она сразу огляделась. Фориана не было. Морось превратилась в ливень, ветер швырял мокрые волосы в лицо. Капитан, как будто связанный с кораблём одним телом, не спотыкался – носился по накренившейся палубе, отдавая приказы. Его голос перекрывал грохот волн и хлопанье парусов. Матросы цеплялись за снасти, скользили, ругались.

Бланса инстинктивно прикрыла лицо посохом – дождь бил как камнями. Щит из воды вышел слабый, но спас от худшего. Позади, в клубах пара и дыма, в люк высыпались люди. Её шатало. У руля она заметила двоих, а то и троих – не разобрать, кто из них держит курс.

– Фориан! – закричала Бланса, но в ответ был только рев шторма.

Её начало трясти. В ушах сливались крики людей, визг дерева, рёв змея, что откусывал куски от корабля, и гул волн, разбивавшихся о борта. Шагнуть вперёд она не могла – тело закостенело. Сильнее качнуло, её мотнуло вбок, и только внезапное желание убежать обратно в каюту заставило её вздохнуть. Она поняла, что всё это время почти не дышала.

Кто-то резко развернул её за плечо.

– Сделай что-нибудь! – проревел капитан, глядя поверх её плеча.

Она обернулась, ожидая увидеть змея. Но нет – за спиной стремительно поднималась вода. Тяжёлая, тёмная, она нависала стеной, затмевая остатки тусклого света за облаками. Это не просто волна. Это было что-то живое, разумное, катившееся на них со скоростью, которая не оставляла шансов. Она знала: если эта волна захлестнёт их – не останется ничего. Ни обломков, ни тел. Лишь ватсер, глотнувший корабль, как он глотает всё в этих водах. Лишь вода.

Слабость сжала всё тело. Перед глазами замелькали пятна. Она заставила себя поднять руку – резко, болезненно ударила себя по лицу, разогнала ступор. Потом – вторым движением – вонзила острый конец посоха в палубу. Доски жалобно хрустнули, приняв дерево.

Стоя на одном колене, она начала плести заклинание. Из воздуха и влаги начал расти купол – мутный, глухой, как мыльный пузырь, но плотный. Он расширялся, укрывая палубу, обнимая людей, скрывая части корабля. На мгновение всё замерло. За пределами пузыря бушевал океан, металась змееподобная тварь, но здесь, внутри, стало глухо, как под водой.

Первым пришёл в себя капитан.

– За работу! Живо! – крикнул он. – Живо!

Жизнь вспыхнула снова. Люди бросились к снастям, кто-то поднимал обожжённые обломки, кто-то пытался привести в чувство товарища.

– Корма ещё снаружи! – крикнул один из рулевых.

– Нос открыт!

– Верх мачты сломан!

Но Бланса их не слышала. Всё пульсировало. Голова гудела, в ушах звенело. Руки дрожали, удерживая посох – как якорь, как спасение. И он ещё работал.

Пузырь не расширялся. Все на палубе с нескрываемым ужасом смотрели, как надвигается волна, в несколько раз выше самого судна. Волна-монстр, готовая раздавить их, как насекомых.

Люди не привыкли доверять чародеям. Но сейчас каждый молился – кто-то богам, кто-то морю, кто-то самой Блансе.

Когда стена воды накрыла их с головой, по палубе прошёлся один холодный, как смерть, страх. Волна не обрушилась – просто прошла мимо. Сквозь купол.

– Все, хватайтесь! – прокричал капитан, очнувшись от оцепенения.

Но с теми, кто не успел – ничего не случилось. Не меньше десятка глаз с ужасом следили, как за пределами пузыря бушует шторм, но внутри – тихо. Как в мёртвом зеве.

Через мгновение ликующий гул пронёсся по кораблю: судно – и большинство людей – уцелели.

Капитан первым заметил Блансу. Она стояла на колене, волосы прилипли к лицу, губы были сжаты до белизны, руки дрожали на посохе, по которому стекала вода – тонкими, почти кровавыми дорожками.

– Эй, – негромко позвал кто-то, подбежав и опускаясь перед ней на колено. – Эй, ты как? Ответь.

Бланса не шевелилась. Мужчина положил руки поверх её и ощутил, как они трясутся, будто лихорадка. Он сжал их чуть сильнее.

– Держись, Бланса… – прошептал он и обернулся на палубу.

Вскоре дрожь начала стихать. Купол всё-таки расширился, захватывая оставшиеся части корабля.

– Начинайте ремонт подручными средствами, – скомандовал капитан тем, кто успел подойти. – И проверьте трюм. Живо.

Погода за пределами магического купола не стихала – дождь, ветер, волны. А внутри кипела своя жизнь: матросы бегали по палубе, таща инструменты и доски, затыкая дыры, укрепляя мачты.

Подбежали двое, промокшие до нитки.

– В трюме нашли троих без сознания: вашего отца, капитан, одного из новеньких и спутника чародейки. Но он уже начал приходить в себя.

– Капитан, мачта всё ещё снаружи. Её не починить.

– Чините то, что можете, – рявкнул он, бросив взгляд на Блансу. Та еле держалась на ногах. Из носа тонкой дорожкой стекала кровь. Посох дрожал в руках, как будто дрожала сама палуба под ногами. – Пострадавших на воздух!

Время растягивалось, как сырая верёвка, – всё слилось в один нескончаемый скрежет досок, грохот волн и короткие команды. Капитан не отходил от чародейки ни на шаг. Не потому, что хотел, – потому что должен.

Она была молода, почти девчонка. Но всё же – маг. А может, не совсем. Среди арданцев никто не стал бы выкладываться так ради чужаков. Никто. Так отчаянно. Так бескорыстно. Кто она?

– Капитан!.. – закричал матрос, вытягиваясь над поручнем. – Шар уменьшается! Но вдали – чистое небо!

– Ещё немного, – глухо отозвался мужчина и крепче сжал руки на поручнях.

С Блансы тек пот, словно её выжимали. Лицо было белым как полотно, руки едва держались на посохе. Но она не падала. Не сдавалась. Когда капитан всё же отступил, к ней подошёл Фориан – взгляд встревоженный, шаг мягкий, чтобы не спугнуть.

Волны ударяли в купол с глухими хлопками, и каждый раз казалось, что вот теперь он треснет. Но нет – ещё держится. И вот, наконец, воды стихли. Пузырь вынес судно на гладкую поверхность. Лишь перекаты качали корабль.

– Шторм позади! Починка завершена! – с хрипотцой прокричал кто-то сверху. Вспыхнул радостный гомон.

Фориан осторожно убрал её руки с посоха – не резко, а медленно, будто снимал с неё неведомый груз. Она осела на колени, дыхание сбивалось, а лицо понемногу теряло напряжение.

Пузырь глухо лопнул, и корабль с гулким вжух опустился на воду. Судно едва качнуло, словно облегчённо вздохнув. Матросы бросились в трюм, другие кинулись к рулю и оставшимся уцелевшим снастям.

Фориан следил, как отступает злая стихия, но тут же вернулся к Блансе. Она ещё держалась – за него, за палубу, за остатки сил.

– Ты справилась, – тихо сказал он.

Её ресницы дрогнули. Она уже собиралась что-то сказать, но вдруг глаза распахнулись – сзади раздался жуткий всплеск и вопль.

Из воды взвился змей – чернеющий, скользкий, с пастью, полной игл. Он схватил одного из матросов и тут же потянул его вниз.

– В середину все! – рявкнул капитан. Эхо прокатилось по палубе, будто это был не приказ, а выстрел.

Раненого отца капитана унесли вниз. Рядом тащили бессознательного матроса. А Бланса встала. Её качнуло, но она выдернула посох из щели в досках и резко провела им в воздухе, будто рассекая волны.

С воды взлетели тонкие иглы – сосульки, сотканные из дыхания и ярости.

– Не рассыпаться! – скомандовала она, сдерживая качку тела.

На мгновение повисла жуткая тишина. Даже море будто прислушивалось.

И вот – всплеск. Новый. Ближе.

– Пригнулись! – закричала Бланса и метнула посох вперёд. Не сам предмет – волной ушли сосульки, свистнув над палубой, и устремились в то место, где только что чернел змеевий силуэт.

Часть сосулек пролетела мимо, но остальные вонзились точно в цель – в глаз, жабры, ноздри. Зверь взвыл, взметнулся, рухнул на палубу с оглушающим грохотом, размазывая собственную кровь, и снова ушёл под воду.

– Он… мёртв? – прошептала Бланса, не переставая формировать новые сосульки.

– Это мстительные… – начал было Фориан, но не договорил: судно содрогнулось от резкого удара, а сосульки тут же рассыпались.

– Твари! – крикнула Бланса, вскидывая голову на очередной всплеск.

Змей летел прямо на неё. Кто-то закричал, но она не слышала ничего – в ушах звенело, будто в ударившемся колоколе. Всё тело застыло, не слушалось. И всё же она подняла руку. Когда успела? Как – не помнила. Огромный столб воды взметнулся сам собой, ударил змея, впечатал его в палубу, заливая её с новой силой.

Бланса с трудом поднялась, схватила посох и начала вращать им, закручивая воду, сжимая его шею и хвост в водяные оковы.

– Я долго не удержу! – закричала она, сгибаясь под силой, что будто вырывалась изнутри.

Корабль ожил. Команда вскочила, кто с топором, кто с молотом, кто с крюком. Фориан тем временем метнулся в трюм. Ватсер извивался, его челюсти крошили доски, хвост разносил всё вокруг, а удары инструментов были бесполезны.

И вдруг – он взвизгнул. Как раненая собака. И затих.

Бланса выпрямилась, отпустила посох. Зверь не шевелился. Всё стихло.

Только Фориан пошевелился: с отвращением вытащил меч из-под склизкой костяной плиты на голове ватсера. Тот больше не дышал.

Наступила долгая тишина. Палуба скрипела под весом туши, перевешивающей судно.

– Он ваш, – спокойно сказала Бланса, едва стоя на ногах.

На неё смотрели с тревогой. Из обеих ноздрей текла кровь, спускаясь по лицу, по шее, пропитывая тонкую рубашку, слипшуюся от пота и солёной воды.

– Чешуя – моя, – добавила она и, шатаясь, гордо развернулась.

Медленно пошла по палубе, спустилась в трюм.

У двери в капитанскую каюту задержалась, вытерла пот со лба, улыбнулась самой себе:

– В море больше… – выдохнула, захлопывая за собой дверь, – ни ногой.

Не заметив, как ослабла рука, Бланса выронила посох – он с глухим звоном упал на деревянный пол. Девушка прошла к кровати, не обращая внимания ни на скомканное одеяло, ни на перевёрнутую подушку.

Она не добралась до постели – рухнула прямо на пол.

Глава 11 – Причуды чародеев

Отрывая чешуйку за чешуйкой, Фориан краем глаза заметил, как капитан замолчал, перестал отдавать команды и двинулся к трапу в трюм. Он отбросил мешок, перепрыгнул через скользкую тушу змея, поспешил следом.

– Капитан! – тот обернулся, уставший, мокрый, с выпачканным лицом. – Мне нужно ведро воды. И чистая тряпка.

– Попроси одного из них, – он кивнул на матросов, которые пытались то ли отпилить зуб, то ли достать гарпун.

– Куда вы? – Фориан поймал его взгляд.

Капитан задержался на ступеньках, посмотрел как-то отстранённо и коротко ответил:

– К отцу. – И исчез под палубой.

Фориан выдохнул, оглянулся на изуродованную тушу.

– Вы даже не представляете, как вам повезло, – сказал он матросам, подходя ближе. – Не только потому, что вас вытащила чародейка. А потому, что у вас теперь есть морской глубинный змей. Мёртвый. Почти целый. Его можно продать. Каждый зуб, каждая кость. Хватит на новый корабль. Я скажу капитану, решите вместе. Блансе нужна только часть чешуи.

Один из матросов, не споря, протянул ему ведро, мешок и тряпку.

– Вот этого хватит. Часть я уже снял. Остальное сложите сюда, – он слегка кивнул и забрал ведро.

В трюме пахло гнилью, солью и чем-то прогоревшим. Он замедлил шаг, но лишь на миг – в углу, возле бочки, сидел капитан. У его ног, в гамаке, лежал отец – мёртвый или почти. Сюда Фориан не шёл. Он свернул к каюте.

Постучал один раз. Потом второй. Тишина.

Он вошёл. И сразу понял, почему. Каюта была в руинах. Разрушенная магией, горечью, усталостью. И на полу – среди трещин и пепла – лежала Бланса. Без сознания. Он не выронил ведро, не закричал, не ринулся к ней. Просто встал рядом. Ждала ли она кого-то, чтобы упасть? Или это было всё, на что хватило сил? Он опустился на колени. Она дышала. Значит – всё ещё здесь.

Словив себя на мысли, что всё это было почти предсказуемо, Фориан спокойно опустил ведро на пол и присел рядом с Блансой. Осторожно перевернул её на спину. Кровь запеклась и потрескалась, чёрные прожилки стянули кожу у ключиц. Кровать промокла насквозь, влага проступала даже через матрас, а валявшееся в углу одеяло оказалось наполовину обгоревшим.

Он не стал искать причины – они и так были перед глазами. Просто вышел, пересёк трюм и нашёл свой гамак. Снял подушку, выдернул запасное одеяло. Вернулся.

Укладывая её, он не мог не думать – ей хватило сил добраться до каюты. Не упасть на ступеньках, не рухнуть в коридоре. Это уже говорило о многом. Значит, предел всё-таки не был достигнут. Или был, но позже – когда она осталась одна. Может, её просто держала гордость. Эта сила в ней была всегда – не в заклинаниях, а в упрямстве. Её доводили до крови, до шрамов, но она держалась. В этот раз – дольше. И мага была другой. Большой. Сложнее.

– Какой же у тебя предел на самом деле?.. – тихо пробормотал он, выжимая тряпку.

Он аккуратно подложил подушку ей под голову, укрыл одеялом как смог. Посох, валявшийся у стены, перекатился под кровать. Он достал его и вложил ей под руку – так, чтобы не соскользнул, если она пошевелится. Чародейка не открыла глаз. Но её дыхание стало чуть тише. Ровнее.

Он не знал, сколько она будет спать. Надеялся – до прибытия. Но ещё сильнее надеялся, что проснётся раньше.

Это желание усилилось десятикратно, когда он вернулся на палубу.

– Что происходит? – спросил Фориан, ещё до того, как подошёл вплотную. В голосе не было надежды.

– Штиль, – буркнул капитан. Не обернулся.

Море – как зеркало. Только еле заметная качка от шагов людей по палубе. Ни ветра. Ни облаков. Только жар и вязкое небо над головой.

– Как долго?

– Кто ж знает… – Мужчина махнул рукой в сторону горизонта. – А она как?

Фориан на миг замолчал. Потом равнодушно бросил:

– Жить будет.

И сразу сменил тему:

– С мясом надо разобраться как можно скорее. Оно держится дольше всего, но не вечность.

– Повар знает, что делать.

– Всё остальное арданцы с руками оторвут. Даже без ответа от Чертога. Купят сразу, как только увидят. Этим грузом можно купить новый корабль и устроить пир на весь Саденорт.

Повисла пауза. Небольшая. Но ощутимая.

– Теперь понятно, почему кое-кто шепчет, что мы везунчики, – усмехнулся капитан. И сразу – без улыбки:

– Только вот… откуда ты про это знаешь?

Ответ у Фориана был готов. Почти.

– Если бы вы чаще бывали в городах, сами бы слышали, – пожал он плечами.

Капитан хмыкнул.

– А если вы с ней нас просто обманете и сами продадите ватсера?

Ответ не последовал сразу. Дольше, чем требовалось. Фориан смотрел куда-то за борт, будто прислушивался. Бланса вряд ли бы дотащила тушу одна. А самому ему – встречаться с арданцами сейчас не хотелось вовсе.

– У нас достаточно денег, – тихо ответил он.

Капитан бросил на него косой взгляд. Недоверчивый.

– Если у вас и правда "достаточно денег", – сказал он медленно, – то какого черта вы вообще на моём корабле?

Ответа он не ждал. И не получил.

– Я, конечно, не эксперт, – продолжил он после паузы, – но зачем Блансе посох, если она прекрасно справляется без него?

Фориан чуть не ответил автоматически – мол, так положено. Но осёкся. Слова капитана задели не из-за подозрительности – а потому что он сам задавался этим вопросом. Он видел. Один раз. Когда её едва не убили. В тот миг она отбросила противника без всякого посоха. Просто взмахом руки – и у того легкие наполнились водой, как мешки. Быстро. Смертельно. Бланса потом ничего не заметила – была на адреналине, вся в крови и ярости.

А в этот раз? Поняла ли? Почувствовала?

Он сдержанно пожал плечами, не глядя на капитана:

– Причуды чародеев.

Он до сих пор считал чудом, что нашёл её. Даже думать не хотел, что было бы иначе.

Бланса чуть не прикончила его при первой встрече – решила, что её хотят обокрасть. А он тогда почти силком вытащил её из Мёртвого леса. Она едва держалась на ногах, шок выжег из неё всё сопротивление.

Позже он рассказал ей свою историю – про отца-охотника, про то, как пришлось выживать одному, вооружённым лишь тем, чему тот успел научить. Может, это и не растрогало Блансу, но настороженность спала. Хоть чуть-чуть.

Где его мать – он не знал. По последним слухам, она осела в Канчесе. Это и стало их общей целью.

Зачем Блансе туда – она понимала, но до последнего не хотела в это верить. Сравнять Канчес с землёй. Смыть с лица Аннтарды. Таково было последнее желание её матери – странное, но чёткое. Она говорила, что Бланса всё поймёт, когда окажется там.

Ещё одно пожелание – найти старого друга. Имени она не помнила, только то, что он охотник.

Поначалу она была уверена: Фориану нужен только её посох. Артефакт чародея – лакомый трофей, его можно выгодно продать. Но Фориану он и даром был не нужен. Доверие далось нелегко. И даже теперь он продолжал держать курс – на Канчес, на то, чтобы довести её до цели.

До конца.

Глава 12 – Звёзды в небе

Её уже нельзя было спасти.

Бабушка умерла своей смертью, прожив долгую жизнь. А вот матери повезло куда меньше. Девочка не знала, от чего мама кашляла этой фиолетовой дрянью. Не знала, как это называется, почему не проходило. Но даже тогда, маленькой, понимала: лекарства нет. Не здесь. Не на севере Авинкорда, где снег лежал круглый год.

Она снова входит в хижину одна. Без добычи. Насквозь мокрая, с запёкшейся кровью на лице и руках. Бабушка бы вышла из-за печки. Улыбнулась бы – не как слабым, а как своим. Подала бы тряпку, помогла бы согреться.

Девочка стоит, боясь двинуться. Тишина щёлкает в ушах, как лёд. Деревянные стены и хлипкая дверь поют вместе с ветром – так громко, что от каждого выдоха дома по коже идут мурашки. В горле першит. Глаза щиплет – не от холода.

Однажды, в ночь, когда бабушка чувствовала приближение конца, она позвала внучку к себе. Бланса подошла к кровати, осторожно села на край. Сморщенная ладонь легла в её руки – совсем хрупкая, почти невесомая.

– Дорогая Соран… я очень тебя люблю, – прошептала бабушка.

Улыбка чуть коснулась детского лица, но тут же потухла, когда старуха продолжила:

– Как и твоя мама. – Пауза. – Да, по ней не скажешь. Она гордая, сильная. Кажется, будто ей чуждо всё, что может сделать слабее… Любовь, например. – Она вздохнула, подняла взгляд к потемневшим балкам потолка. – Любовь… она может быть силой. А может – слабостью.

Смех – тёплый, тихий.

– Противоречиво, да? – Бабушка чуть сильнее сжала руку внучке. – Она когда-то сильно обожглась. До самого сердца. И расплачивается за это до сих пор… Но из той любви родилась ты.

– Она потому меня и ненавидит? – резко спросила девочка, но тут же осеклась. Бабушка не заслужила такого тона. – Прости… Я просто… Я – ещё одно напоминание о её боли. Тогда почему она сразу не убила меня?.. – добавила шёпотом.

– Это не так, – мягко сказала бабушка. – Понимаешь… Она хочет защитить тебя. По-своему.

– Ты и её защищаешь. Потому что она – твоя дочь.

– Каждый родитель хочет защитить своего ребёнка. Вопреки всему, – с горечью сказала бабушка.

Повисло долгое молчание. Соран пыталась понять её слова, но это было слишком сложно. Слишком рано.

В ту ночь бабушка умерла. Тихо, в своей постели.

Сидя на корточках перед ведром с растопленным снегом, девочка рыдала, заливая раны слезами. Пыталась оттереть кровь с рукавов. Теперь некому было заступиться за неё, когда мать снова придёт в ярость. Некому оставить миску с ужином у двери, если она останется без еды. Некому сказать, что её любят. Никто больше не прижмёт к себе.

Она осталась одна – с матерью, с молчаливыми горами и вечным снегом за окном.

Бланса лежала на сложенном одеяле, крепко сжимая посох. Не двигаясь, смотрела в потолок и медленно моргала. Воспоминания какое-то время путались, но вскоре она поняла, где находится и что произошло до того, как потеряла сознание.

Судно не качалось. Она осознала это не сразу – мысль пришла с опозданием, словно издалека. Тонкую ночнушку, измазанную в крови, проще было выбросить. А вот кожа была чистой. Фориан постарался.

С лёгкой пульсацией в голове она встала, опираясь на посох. Оглядеть комнату не получилось – в ней царил густой мрак. Искать вещи на ощупь, вспоминая, как всё пошло наперекосяк при нападении ватсера, она даже не стала.

Выйдя из каюты капитана, Бланса удивилась: снова была ночь. Совсем как в прошлый раз.

Та же ночь?..

Аккуратно поднявшись на палубу, она огляделась. Океан был совершенно спокоен, будто его никогда не тревожил шторм. Он отражал звёзды, и казалось, что корабль застыл на стеклянной глади. Даже от её шагов он не шелохнулся.

На краю палубы лежала не до конца разделанная туша ватсера. Обернувшись, Бланса заметила у руля силуэт – фигура стояла к ней спиной. Она медленно подошла ближе.

– Сколько я спала?

Тихий, внезапный вопрос заставил силуэт вздрогнуть. Это оказался капитан.

– Это следующая ночь после нападения, – спокойно ответил он, обернувшись. – Рад видеть тебя.

В полумраке было сложно не заметить смиренную радость. Бланса ответила молчаливой улыбкой.

– Долго это продолжается? – спросила она, глядя в сторону безкрайних вод.

– С тех пор, как ты отключилась. Ты… – капитан запнулся буквально на миг, – спасла нас всех.

Теперь замялась она, но быстро взяла себя в руки.

– Ха, я спасала в первую очередь себя, – отмахнулась чародейка. – Пора выбираться из мёртвой точки, – усмехнулась она, сменив тему.

– Что ты?..

– В какую сторону нам надо?

– Ты собираешься двигать корабль? – переспросил он с недоверием.

– А что? – Бланса выгнула бровь.

– Ты же… только что очнулась. Я, честно говоря, не ожидал, что это случится так скоро.

Как и сама Бланса.

– Проснулась и полна сил. Так куда нам?

Капитан перевёл взгляд на звёзды. Молча оглядывал небо, усыпанное, будто песком, что-то шептал себе под нос, а потом указал пальцем в сторону от Блансы.

– Видишь Создание Огня?

Она промолчала. Всю жизнь, проведённую на севере, где не просто другое расположение звёзд, но и небо почти всегда завешано тучами, не помогала ей сейчас. Она не понимала, куда смотреть.

– Эм…

Капитан молча указал на четыре звезды, складывающиеся в ромб. Хотя по форме он больше напоминал перевёрнутого воздушного змея. Именно их она и успела разглядеть, пока пробиралась через деревушки, полные детей.

– Видишь самую яркую из них?

– Да.

– Вот туда нам и надо.

Встав у руля, Бланса глубоко вдохнула. Солёный морской воздух обжёг лёгкие, но оказался удивительно чистым и свежим. От воды поднимался едва уловимый запах водорослей и мокрого дерева. Вокруг царила полная тишина – только поскрипывали канаты, и где-то внизу, под днищем, лениво хлюпала вода. Морская гладь была почти неподвижна, словно уснула, и редкие волны катились так неспешно, что корабль казался частью сна.

Мысль о том, что сил может не хватить, даже не пришла в голову. Она была полна энергии, будто и не было того, что случилось до её отключки.

– Ты делала это раньше?

– Почти, – отмахнулась она, перехватывая посох в левую руку.

Не раз ей приходилось поднимать волны снега, чтобы отпугнуть хищников. А снег – та же вода.

Отставив одну ногу назад, Бланса медленно подняла правую руку вверх, затем левую – с посохом, – и опустила обе. Повторила. Вода отозвалась сразу. Море под ними дрогнуло. Корабль качнуло – мягко, будто чья-то невидимая ладонь подтолкнула его вперёд. Ещё одно движение – и он уже шёл, рассекая гладь в сторону яркой звезды из Созвездия Огня.

Холод пронзил ноги через тонкую подошву, но Бланса не обратила внимания. Она перевела взгляд на капитана. Тот от радости вскинул руки, а потом развернулся к ней с широкой, почти мальчишеской улыбкой. Бланса тоже улыбнулась – спокойно и немного устало.

Она плохо ориентировалась в этом небе. Звёзды казались чужими, и взгляд всё время терял нужную. Но капитан был рядом. Он тихо, не нарушая покоя ночи, подсказывал: «правее» или «левее», – и Бланса поднимала выше соответствующую руку, продолжая круговое движение.

Посох в её руке дрожал от влажного ветра, но не выскальзывал – наоборот, словно усиливал её связь с морем.

– И как вы раньше справлялись без мага или чародея на борту? – спросила она с лёгкой насмешкой, но без злобы.

– Да уж, слишком много они требуют, – пожал плечами капитан. – Такое случается нечасто, но мы всегда берём с собой запас еды и терпения.

Вскоре на палубу поднялся самый первый проснувшийся. Никого не удивило, что это был Фориан. Даже в полумраке, но уже вблизи, было видно – лицо у него заспанное, нахмуренное, с привычной тенью недовольства.

Он смотрел на Блансу – явно собирался что-то сказать, но сдержался. Капитан стоял рядом, и Фориан не стал. Его взгляд скользнул по чародейке с лёгким недоверием – он явно не ожидал, что она очнётся так скоро. И уж точно не ждал, что найдёт её у руля.

– Самый первый уснул, как только всё прекратилось, – хмыкнул капитан, когда Фориан подошёл ближе. – И самый первый проснулся, как только всё началось заново. Ну как тебе морская жизнь?

Фориан неопределённо пожал плечами, не отвечая. Морской воздух трепал волосы, хлестал в лицо солёной сыростью. Волны неспешно бились о борта, корабль мерно покачивался – и это неловкое молчание как будто растворялось в ночи, но всё равно чувствовалось.

– Вы так и будете своим молчанием на нервы действовать? – не выдержала Бланса, закатив глаза.

– Как скоро ты устанешь? – тут же спросил капитан, почти ласково, как у упрямой племянницы.

– О-о, – протянула она, чуть усмехаясь. – Так я могу долго.

– Почему?

– Да со всем связано. Тот пузырь, особенно такого размера, – впервые такое делала. А это, – она кивнула в сторону моря, – чуть ли не каждый день. Там – напряжение, всё держится на грани. А здесь… Вода не поднимается выше наших голов. Это скучно, это монотонно. Посох в руке, рутина в теле. Всё зависит только от терпения.

Она подняла ладони и снова провела в воздухе, словно заново задавала ритм движениям волн.

– Ну, это у чародеев, – добавила, пожав плечами. – У магов, может, по-другому.

Фориан с капитаном переглянулись. Бланса этого не заметила. Она смотрела в море – спокойно, уверенно, будто оно её слушало.

Глава 13 – Соль и сталь

Блансу разбудил тихий голос и лёгкое прикосновение к плечу.

– Бланса, просыпайся, – позвал Фориан.

Он слегка встряхнул её, и, услышав изменившееся дыхание, понял, что она очнулась. Чародейка медленно открыла глаза.

– Приплыли? – сонно пробормотала она.

– Почти достигли берега. Жду наверху.

Он вышел, оставив её в каюте капитана. Там было тихо и прибрано, в углу догорала одинокая свеча. Потолок светился тёплыми отблесками, но тьма неумолимо подбиралась. Бланса резко села, не давая себе раздумывать, и принялась одеваться – в то же, в чём была до отплытия: узкие алые штаны и свободную рубаху в тон. Сверху – чёрный плащ. Волосы привычно убрала в высокий хвост, тут же заплела в косу. Быстро проверила вещи, подхватила посох, задула свечу и вышла.

Прохладный ветер мягко скользнул по её щеке. Солнечные блики играли на воде. В нос ударил свежий, немного солёный запах – терпкий, как бодрящее утро. Морская гладь блестела так ярко, что щуриться приходилось даже крошечному остаточному огню на востоке. Берег был уже близко, но взгляд Блансы притянуло не это. На горизонте высилась гора – громадная, светлая, словно высеченная из облаков. Её вершина терялась в тумане.

Чародейка долго смотрела на неё. Что-то сжалось внутри – знакомое. Она знала такие горы. Среди них прошло её детство. Там остались те, кто мог бы стать её будущим. Но она выбрала другое.

– Завораживает, правда? – раздался за спиной голос капитана.

Она обернулась. При дневном свете палуба выглядела иначе. Повсюду отпечатались следы прошедшей ночи: кровь, въевшаяся в доски, аккуратно разложенные матросами кучи – чешуя, кости, обрывки мяса. Отдельно – тяжёлый, черепообразный «шлем» змея и длинный костяной гребень.

Блансу на миг подташнило. Но она взяла себя в руки, улыбнулась привычной улыбкой и посмотрела на капитана:

– Да. Кажется, её ещё никто не покорил.

– Ты права, – кивнул капитан. Брови Блансы взметнулись, но в остальном лицо осталось равнодушным.

– Легенда гласит, что на вершине уснула сама Ладарнейт после того, как сотворила этот мир и заточила глубоко под землёй своего врага. Того, кто хотел уничтожить всё живое.

– Как романтично, – отозвалась она с лёгким сарказмом, не отводя взгляда от горы.

– Не веришь в легенды? – усмехнулся он.

– А ты?

– Их приятно слушать. Особенно если слышишь впервые. А вот верить… – Он пожал плечами. – Каждый выбирает сам.

– Это не ответ.

Он замолчал на мгновение, следя за медленно приближающимся берегом. Палуба чуть поскрипывала под ногами, ветер обдувал лицо. Где-то внизу бултыхалась вода, тихо перекатываясь у бортов. Матросы не торопясь копошились у снастей, их движения были неторопливы, привычны.

– Я верю, что мой следующий выход в море не станет последним.

Бланса хмыкнула, не потрудившись скрыть насмешку.

– Вера ничего не стоит без основания. Верят те, кто не знают. – Голос её звучал спокойно, почти снисходительно. – Я либо знаю, либо нет. Я не знала, сколько времени уйдёт на ватсера, но знала, что справлюсь. Я знаю, на что способна.

– С доверием у тебя так же? – спросил он, отрываясь от горизонта. – Ты знала, что арданцы готовы хорошо заплатить за останки ватсера?

– Если бы не знала, меня бы здесь не было, – закатила глаза она.

– Я говорю не о змеe, – поправил капитан. – А о самой продаже. Твой спутник рассказал.

Бланса бросила взгляд на Фориана. Он стоял у борта, склонившись к воде. Лица его не было видно, но она безошибочно чувствовала – он задумался. Опять.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.