# Пророческий этюд

Макс Львов

Пророчество…

Сколь мало и много может оказаться смысла в этом слове! Оно всегда окутано вуалью тайн с лёгким налётом загадочности и стальным ароматом смерти. Пророчество может оказаться пустым звуком, пшиком и банальным сотрясанием воздуха. И оно же может менять эпохи, круша миры прежние и созидая новые.

И так, роковые слова грянули. Ожили тёмные ужасы из покрытых седой пылью сказок, и три капли серебра упали на наковальню кузнеца судеб.

Камень рока брошен на зеркальную гладь грядущего, и теперь только от простых жителей Ратоса зависит, утихнут ли эти круги на воде или же положат начало настоящей буре.

## Глава 1


Есть лишь четыре цвета у огня:

Жёлтый – для тебя и для меня,

Белый – рядом те, кто может помочь,

Чёрный – поскорей уноси ноги прочь!

А если очаг полыхнул серебром,

Значит, сам Падший явился в твой дом!


Популярная в Рине детская считалочка.

Эпоха Белого солнца.


Старый Хамси по привычке сидел на крыльце своего дома и, подставив лицо порывистому солёному ветру, лениво потягивал горячий ароматный лэньге.

Море сегодня было неспокойным.

Разбуженное южным порывистым ветром, оно решило выместить всё своё недовольство на узкой полоске суши, обрушивая на неё исполинские рокочущие волны. Тёмно-синие валы с присущей им безумной яростью набрасывались на усыпанный галькой берег, стараясь достать спешно вытягивающих свои юркие лодки людишек. И, возможно, будь среди них кто-то менее расторопный, им это вполне бы и удалось. Но среди крепких, коренастых рыбаков с потемневшей от солнца кожей и обветренными лицами таковых не было. Ибо в Эйрине жили люди моря. Те, кто с раннего детства знал, с какой стороны браться за руль шустрой лодки и где ставить сети в месяц Пеликана, чтобы добыть болеющих после нереста морских обезьян.

Так что люди хмурились, поминали Троих и осеняли себя священным знаком, но в глубине души улыбались. Месяц Пеликана не баловал жителей юга комфортной погодой, пытаясь испепелить всё живое под беспощадным знойным солнцем. И любая, пусть даже короткая, но передышка от дурманящей головы жары воспринималась не иначе как дар самого Оэриса.

Но море не желало успокаиваться, и вслед за свистящим между прибрежными валунами ветром на линии горизонта появилась тяжелая кавалерия этого шторма.

Тёмные грузные тучи сомкнули строй и неохотно направились в сторону мыса Орлиной головы. Подбадривая себя раскатистыми ударами грома и толкаясь своими вислыми боками, они неспешно двигались к побережью, грозясь обрушиться на его немногочисленных жителей поистине чудовищным по своей силе ливнем. Будто сами Трое вдруг разгневались на свою паству и решили утопить её в пучинах льющейся с небес воды.

Но жители городка лишь спешно собирали развешенное во дворах бельё, укрывали плотными пологами вялившуюся на солнце рыбу, закрывали тяжёлые резные ставни, желая защитить от непогоды столь недешёвое в этих краях стекло в своих окнах, и с облегчением ожидали приближающуюся непогоду.

Жизнь в городке замерла в ожидании шторма.

Вообще, Эйрин был скорее крупной деревней, где его не очень многочисленные жители промышляли рыбной ловлей и добычей жемчуга, но статус города ему даровал возвышающийся на окончании узкого мыса маяк. Каждый житель Рина знал: в месте, где горит неугасимое пламя маяка, всегда располагается гарнизон Магистрата. И, конечно же, в маяках всегда находились люди в белых одеждах.

Или всё же не совсем люди?

Ведь те, кто обладает наследием Оэриса, в своих изысканиях заходят далеко за ту грань, что отделяет обычного человека от того, кто может одним движением брови отправить прилегающий к маяку городок вместе со всеми его жителями в бездну, а то и прямиком в объятья к самому Падшему.

Так, по крайней мере, думали все серебрушки в Эйрине. И они не раздумывая падали на колени перед могущественными магами Магистрата, касаясь своими лбами земли, по которой те ступали. Но старый Хамси знал, что его родичи боялись гнева белых магов. Ведь отказ от «обряда приветствия уважаемого вира» грозил как минимум лишением руки.

На этой мысли старик невесело усмехнулся и потёр культю, которая осталась у него вместо левой руки.

Для начала «забывшего своё место червя» заключали на три дня в колодки, которые были обязательным атрибутом каждой площади поселения меченых Падшим, или же в простонародье – серебрушек, и всыпали ему плетей. А на рассвете четвёртого дня невыспавшийся и от этого находящийся в дурном расположении духа палач выволакивал бедолагу из его узилища, грубо швырял на плаху и отрубал конечность своим побуревшим от крови топором.

По крайней мере, именно так всё и произошло с самим Хамси.

И такой исход ещё можно было назвать необычайным везением. Гораздо чаще уважаемый вир попросту останавливал бедолаге сердце, а то и вовсе обращал его в утлыгу и забирал с собой.

Утлыгу, конечно же, никто из проживающих в Эйрине собственными глазами не видел. Но вечерами в душном, пропахшем кислым пивом и человеческим потом зале местной таверны всегда можно было услышать чей-нибудь душещипательный рассказ. Повествование, как правило, велось яростным шёпотом под осуждающий, но тихий гул собравшихся слушателей. И рассказывалось обычно о том, что племянник соседа сказителя лично видел, как господин вир следовал из гарнизона к маяку, а за ним на четвереньках перемещалась жуткая тварь, похожая на помесь волка и пролежавшего пару седмиц на солнце человеческого трупа. Заострённые уши, выдвинутые вперёд челюсти с длинными кинжалообразными зубами, вывернутые конечности и ярко-алые глаза. И, конечно же, трупные пятна по всему телу да яркий аромат железа и корицы, от которого желудок предательски подкатывал к горлу случайного свидетеля.

Одни говорили, что двигалась тварь странно, будто пропадая на миг и тут же появляясь в совершенно ином месте.

Другие же утверждали, что утлыга с виду казалась неуклюжим туповатым псом, наделённым необычайной силой.

Третьи и вовсе клялись, что слуга вира перемещался на задних лапах, подобно обычному человеку.

Но все сходились в одном – тварь была жуткой и безумно опасной.

На этом моменте обычно все завсегдатаи таверны затихали, стараясь уловить каждое слово рассказчика. Угощали его пивом, чтоб он мог промочить пересохшее горло, и водили сложенными в щепоть пальцами перед своей грудью, рисуя в воздухе перевёрнутый вершиной вниз треугольник.

И никому и в голову не приходило обвинить сказителя во лжи, ибо все и так понимали, что утлыга не оставляет свидетелей. И тем более достопочтенный вир не позволит свободно глазеть на себя отмеченному Падшим.

Хотя… Случались и исключения.

Именно такое исключение сейчас и наблюдал старый Хамси. Пригубив пиалу с терпким лэньге, он провожал взглядом закутанную в белую мантию фигуру. Знакомую фигуру, которая не совсем твёрдой походкой шла из закрытой части города, где квартировался магистратский гарнизон. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтоб понять, что человек в белом одеянии шёл по направлению к высоченной кобальтовой башне, на вершине которой плясали языки ярко-рыжего пламени.

Вир шёл к маяку. И Хамси не понаслышке знал его, так как именно из-за этого человека он когда-то лишился своей руки. Хоть с той поры и минуло много зим, и за это время Хамси не только приспособился к жизни с одной конечностью, но и вырастил трёх крепких сыновей и пятерых внуков, однако злость на человека в белом никуда не делась.

Старый рыбак, провожая взглядом вира Нила, презрительно сплюнул на песок и пожелал белому магу провалиться к Падшему. Впрочем, пожелал он того же и дружку Нила, начальнику гарнизона Магистрата, с которым они дважды в седмицу играли в кости и надирались крепким пойлом до состояния совершенно неприличного.

Жилище Хамси находилось немного на отшибе, и оттого он прекрасно видел весь путь Нила от гарнизона до маяка. Когда человек в белом скрылся в башне, однорукий рыбак покатал на языке очередное ругательство и наполнил из медного чайника с длинным носиком уже остывающий напиток. Лэньге он любил и, несмотря на постоянное ворчание своей старухи, пил его по три раза на дню. Она отчего-то втемяшила в свою седую голову мысль о том, что чёрный, как смоль, ароматный напиток из обжаренных зёрен лэния вреден для его здоровья.

– Ха! Женщина!

Впрочем, старик произнёс это без всякой злости. Более того, он уже давно не представлял своей жизни без этой пусть временами и несносной, но мудрой и любимой женщины рядом.

Первые тяжёлые капли дождя ударили по песку, и старый Хамси допил одним большим глотком остатки лэньге и засобирался домой. Прохлада – это, конечно, хорошо, но мокнуть под ливнем в его планы точно не входило. Ещё не хватало простыть, и тогда уж его верная жена наверняка проест ему всю плешь.

Ещё раз помянув Падшего и пожелав всем носящим белые одежды поскорее оказаться в его садах, Хамси мазнул взглядом по кобальтовой башне, тяжело вздохнул, поднялся и потянул за ручку двери своего дома. Дверь со скрипом отворилась, старик сделал шаг за порог и замер.

Что-то было неправильно! Не так, как должно быть! По измученной возрастными болями спине Хамси покатилась крупная капля холодного пота. Он резко крутанулся и пристально изучил всё вокруг.

Чуть в отдалении, внизу, замер в ожидании гнева природы родной Эйрин. Его немногочисленные улочки практически обезлюдели, и даже вездесущие бродячие собаки не попадались на глаза. Картина хоть и не совсем привычная, но и ничего, что могло бы вызвать тревогу, старик не увидел.

Над казармами гарнизона также ничего необычного не происходило. Курился дымок в районе хозяйственных построек, где сейчас готовили ужин для сотни солдат магистрата, да лениво расхаживали по периметру часовые, которым выпало «счастье» нести часы службы во время приближающегося ненастья.

Хамси перевёл взгляд своих выцветших глаз на маяк и помянул Падшего и всех Отвергнутых. Пламя на вершине кобальтовой башни горело ровным ярко-белым цветом! Такое на памяти старика происходило лишь однажды, в те времена, когда он был ещё совсем юным и только учился ставить парус и держать румпель.

В тот год погибла едва ли не половина всех жителей Эйрина. Люди буквально чахли на глазах. Крепкие мужчины за считаные часы обращались в ветхих стариков и в ужасных муках уходили в чертоги Оэриса. Ну, или в сады к Падшему. Тут уж кто что заслужил.

Поговаривали, что таким образом виры восполняли энергию кобальтовой башни, забирая жизненную энергию у людей с серебряными прядями в волосах, которые жили в Эйрине. Или же попросту серебрушек.

– Хола! – Хамси обладал густым баритоном, который никак не вязался с его сухопарой фигурой.

– Чего ты там торчишь, старый дурень?! – донеслось до него из глубины жилища. – Закрой дверь с этой стороны и ори сколько влезет!

– Собирай внуков и уходите из города! Отправляйтесь к Асмину! Быстро, забери тебя морское пугало! – рявкнул вглубь дома старик.

– А ты? – испуганно проронила супруга. После стольких лет совместной жизни она прекрасно знала, когда можно проявить характер, а когда стоило промолчать и сделать всё без лишних проволочек. И, судя по голосу Хамси, нужно было торопиться.

– Я заберу сыновей и нагоню вас! – старик заскочил внутрь дома, сорвал с вешалки плотный плащ из вощёного хлопка и выскочил под набирающее силу буйство стихии.

Дождь уже лил как из ведра. Сквозь стену воды едва угадывались узкие улочки и силуэты домов. И только белое пламя заменяло сокрытое тяжёлыми тучами солнце и висело в воздухе леденящим душу вестником приближающейся беды. Но Хамси знал каждую ямку на дорогах своего городка и мог ориентироваться в нём и в кромешной тьме.

Старый рыбак воспитал хороших сыновей. Те, не задавая лишних вопросов, отнеслись к словам отца со всей серьёзностью, и уже вскоре всё семейство было в сборе и было готово выдвинуться на выход из городка.

Асмин, третий сын рыбака, после женитьбы перебрался к родственникам жены в деревушку, которая расположилась на побережье в четверти дня пешего перехода от Эйрина. Путь, в обычную погоду кажущийся лёгкой прогулкой, в ненастье, да с детьми, обещал оказаться настоящим испытанием. К тому же дорога из города петляла и проходила в опасной близости от маяка и гарнизона, но выхода не было. Хамси надеялся, что они успеют ускользнуть до того, как кобальтовая башня выпьет их до дна. В этот момент она казалась гигантской голодной пиявкой, которая сияющим белым глазом жадно осматривала свой пиршественный стол.

Но, к счастью, всё прошло гладко, и белые маги не казали носа из своего логова.

– Отправляйтесь к Асмину! – пробухтел из-под плотного капюшона старик, когда все наконец оказались на пустынном тракте. – Думаю, вскоре вы нагоните мать. Они не должны были далеко уйти. Позаботьтесь о ней.

– А как же ты, отец? – возмутился старший сын. – Куда ты собрался?

– В Эйрине осталось много хороших людей, Касим. Нужно их предупредить.

– Я с тобой, отец!

– Нет! – в голосе Хамси лязгнула сталь. – Я быстро. Расскажу о маяке Хуралу и Шике, а там уж они разнесут весть по городу.

– Но…

– Никаких «но»! Лучше подумай о детях и матери! Что с ними будет, если с вами что-то произойдёт? К тому же я не собираюсь надолго задерживаться в Эйрине. Я всё сказал, забери вас морское пугало!

Развернувшись, старый рыбак поплёлся обратно. Он не оборачивался, так как прекрасно знал, что ни один из сыновей не посмеет перечить его воле.

Старый плащ давно промок, и Хамси, монотонно отмеряя широкие шаги, бубнил себе под нос про проклятый Оэрисом ливень, мокрых, как трусливая шиша, старых дурней и, конечно же, про белых магов. Последних он поминал особенно часто и призывал на их головы все небесные кары, от банального поноса до охоты в садах Падшего. И перестал он сквернословить лишь тогда, когда из-за стены дождя появилась громада кобальтового маяка.

Над головой Хамси внезапно хлопнуло, затрещало и зашипело. Старик испуганно отпрыгнул в сторону, втянул голову в плечи, ожидая небесных кар, но… ничего не происходило. Хлопков больше не было, но вот потрескивание периодически повторялось.

Старик перестал дышать, когда увидел, что шипит пламя на вершине башни, разбрасывая вокруг себя серебристые искры.

Серебристые!

Раньше о таком он слышал только в древних сказках, которые ему рассказывала его мать. И тут старому Хамси пришла в голову запоздалая мысль о том, что, наверное, зря он сегодня столько раз поминал Падшего и его прихвостней.

Когда он вновь посмотрел наверх, пламя маяка уже напоминало пляску расплавленного металла. Тогда старик замычал что-то и помчался со всех ног в Эйрин, прочь от маяка, но через пару десятков шагов поскользнулся и рухнул, обидно растянувшись в грязи.

Падение немного отрезвило его голову, и сейчас, лёжа в луже под струями холодной воды, в нём разгоралась внутренняя борьба. Одна его часть рвалась обратно в город, но вторая настойчиво нашёптывала о том, чтобы он бросил эту затею и скорее уносил ноги прочь. Подальше от Эйрина и огня из старых сказок.

Хамси уже почти принял решение, когда увидел в редеющей пелене дождя человеческие силуэты. Их было пятеро. Встав в круг, они водили руками так, будто рисовали картину прямо в воздухе, используя собственные пальцы вместо кистей. Это, наверное, могло даже показаться забавным, если бы не было так страшно.

Мазок за мазком неизвестные плели замысловатый узор из серебристых нитей, и Хамси точно не собирался дожидаться, чем всё это закончится. Стараясь не издавать лишних звуков, он вжался в землю и медленно попятился обратно к маяку.

Очередной хлопок заставил старика уткнуться лицом в грязь и замереть.

Прошла минута, другая, но никто пока не торопился хватать старика под руки и волочь на приём к Падшему. И он позволил себе бросить взгляд на странных людей.

Тем временем в центре образованного ими круга, в паре локтей над землёй, вращался шар из серебристого жидкого металла. С каждым ударом сердца он ускорял своё вращение и стремительно увеличивался в размерах. Буря тем временем окончательно выдохлась, и буйство стихии стремительно увядало. Хамси, боясь быть обнаруженным, замер и старался даже дышать через раз.

Предательски заныла давно утерянная рука.

Громыхнуло так, что старик на некоторое время оглох, а серебряный шар разлетелся веером из тысячи мелких брызг, и на его месте появился новый гость. И если бы седина не тронула голову Хамси прежде, сейчас он наверняка поседел бы вновь.

Он узнал того, кто явился из загадочного шара. Невозможно не узнать того, чьим именем до мурашек на коже пугают непослушных детей. Громадный, выше любого обычного человека на добрый локоть, а то и на все два, он расправил свои могучие плечи и достал из-за спины поистине исполинских размеров лук.

Но узнал Хамси его не по стати и не по приметному луку, а по массивной бычьей голове на плечах. Два толстых рога и глаза цвета жидкой ртути были только у одного существа.

Талер. Но в сказках он был больше известен как Кишкодёр. Один из Отвергнутых. Тот, о ком ничего не было известно добрую тысячу лет, со времён Эпохи войн.

Кишкодёр тем временем совершил замысловатый пасс рукой и ловко выудил из образовавшегося серебристого тумана огромную, под стать своему луку, стрелу. Гулко щёлкнула тетива, и снаряд ярким росчерком устремился в сторону гарнизона. Пока первая стрела ещё находилась в воздухе, Талер успел выпустить ещё две. А спустя три удара сердца гарнизон Магистрата перестал существовать. Там, куда упали стрелы Кишкодёра, земля вспучилась и лопнула, будто перезревший гнойник, извергая из своих недр всепоглощающее серебряное пламя. Оно с одинаковой лёгкостью обращало в обугленные головешки людей, пожирало постройки из крепкого морёного дерева и плавило камень. И Хамси сильно сомневался, что хоть кому-то удалось уцелеть в этом аду.

Кишкодёр шумно вздохнул, будто пытаясь учуять что-то в воздухе, и обратил свой бычий лик к маяку.

– Поторопитесь! – голос у Талера оказался зычным, властным и, к удивлению старика, вполне… человеческим. Он скорее принадлежал привыкшему повелевать крепкому воину, чем быкоголовой твари из сказок. – Ведьма уже в междумирье! Собирайте малый круг и тките «Пиалу света»! Нужно отрезать предателей от деревни! Как закончите, сразу принимайтесь за «Лесную тропу»!

– Уже делаем, светлоликий! – склонился в коротком поклоне один из пятёрки. – Будет ли нам позволено сопровождать Вас во время акта возмездия?

– Нет! – мотнул рогатой головой Кишкодёр. – Справлюсь и сам. Занимайтесь своим делом! Мне нужно, чтобы белые черви не получили ни капли жертвенной силы!

Человек в балахоне ещё глубже склонился в поклоне и попятился к остальным. Талер же небрежным движением закинул монструозный лук за спину, едва уловимым движением нарисовал рукой в воздухе витиеватую фигуру и выхватил из вновь появившегося облака серебристого тумана огромную двухлезвийную секиру на длинном древке.

– Как же долго я ждал этого дня! – пророкотал ужас из сказок.

Топор с гулом рассёк воздух, и Кишкодёр направился к маяку.

Хамси не успел. Он с ужасом осознал, что находится как раз между Талером и кобальтовой башней. И проклятый Оэрисом дождь, как назло, практически иссяк! Встать и бежать? Старик здраво оценивал свои шансы, прекрасно понимая, что если он сейчас вскочит и попытается убежать, гигант настигнет его в два шага и развалит своим топором, как ленивую шишу. Поэтому он не нашёл ничего лучше, кроме как уткнуться лицом в грязь и уповать на то, что Кишкодёр не обратит внимания на перепачканный старый плащ посреди месива из воды и глины.

Гигант двигался с удивительной для его габаритов лёгкостью и бесшумностью. Сколько старик не вслушивался, но так и не услышал ни единого его шага, но подсознательно он ощущал приближение чего-то древнего и могущественного. Ужас буквально парализовал Хамси, и он изо всех сил старался не выдать себя случайным движением.

– Твоё сердце бьётся слишком громко, птенец! – раздался над ухом старика вкрадчивый насмешливый шёпот. – Ну-ка, кто тут у нас? Очередной прихвостень лживых предателей?!

Талер схватил старика за плащ, с лёгкостью поднял его в воздух и встряхнул, будто нашкодившего щенка. Мокрый капюшон соскользнул с головы Хамси, и он зажмурился в ожидании неминуемой гибели. Но… ужас из сказок почему-то не торопился его убивать. Вместо этого он вдумчиво осмотрел старика, почему-то уделив особое внимание его слипшимся от влаги волосам. Мазнул взглядом по искалеченной руке, совершенно по-человечески хмыкнул и разжал свою стальную хватку, от чего Хамси снова плюхнулся в грязь.

Кишкодёр уже приблизился к маяку и, развалив одним могучим ударом дверь, скрылся в его недрах. А старый Хамси всё сидел в грязи, смотря в одну точку. Он до сих пор видел наполненные жидкой ртутью глаза гиганта, и снова и снова повторял сказанную им фразу, которую слышал ещё от своей бабки.

– Серебрушки всегда вместе! – едва слышно произнёс старик уже, пожалуй, в десятый раз за прошедшую минуту.

## Глава 2


Глава 2


«Насколько вам известно, Ратос населяют различные существа. Рурги, лимлинги, пуэрто и прочие отмеченные Падшим народцы. Да, именно что народцы, ибо численность их далеко не столь обширна, как в эпоху Троих. Разве что популяция порков пока ещё внушительна, но, к счастью, она полностью под нашим контролем. Впрочем, более детально вы познакомитесь с ними в процессе обучения, на лекциях по истории, геополитике и практических занятиях по аккумуляции. Сейчас бы я хотел отметить главное: все они без исключений не стоят и мизинца последователей Оэрсиса. Вы, сегодняшние адепты искусства, являетесь тем прочным фундаментом, на котором зиждется благополучие нашей империи. А они лишь инструмент в ваших умелых руках. Поэтому я заклинаю вас: не относитесь к ним как к равным себе! Вы можете переспать с самкой порка, можете дать ей кров в своём жилище, если уж она так смазлива и запала вам в душу… Так! Прекратите смешки! Поверьте, за свою долгую жизнь я повидал всякого! На чём это я остановился? Ах да. Вы можете вести с порком задушевные беседы. Но вы должны всегда помнить, что он вам не ровня и обязан знать своё место! Все! Абсолютно все, кто отмечен Падшим, должны понимать, что они лишь пыль в жерновах истинных хозяев империи!»


Фрагмент записи вступительной лекции, обнаруженный в кристалле памяти, который был найден на руинах Ринийского университета.

Эпоха Белого солнца.


Кир, более известный в кругах городских беспризорников и обитателей клоаки Сумира как Птенец, бежал так, как, наверное, прежде никогда в этой жизни не бегал.

Шутка ли, попасться на краже у человека, который работал на Магистрат Ратоса? Даже тех слухов, которые гуляли по городскому дну, было с лихвой достаточно для того, чтобы не жалеть своих ног. Как правило, тех, кто переходил дорогу белым, больше никто никогда не видел, пусть даже речь шла о такой ерунде, как мелкая кража. Свою репутацию эти чванливые ублюдки блюли свято.

Добротные двух- и трёхэтажные домики мелькали по сторонам, а голые пятки Птенца звонко шлёпали по идеально вычищенной мостовой. Позади гулко бухали тяжёлые сапоги его преследователей.

Широкая, по меркам их города конечно же, улица Трёх Вершин совершила резкий поворот, и Кир со всего маху влетел в оживлённую толпу.

Падший!

Беспризорник совсем позабыл, что в середине месяца Пеликана на Верхнем рынке проходит сезонная ярмарка, на которую по устоявшейся традиции съезжаются купцы со всего юга империи. Впрочем, дорожка для таких, как он, в эту часть города была заказана, и все знания об этом мероприятии ограничивались для Кира лишь обрывками слухов, которые витали по городскому дну.

С другой стороны, быть может, так будет и проще избавиться от навязчивой погони?

С этой ободряющей мыслью Кир со всей присущей ему ловкостью буквально ввинтился в пёструю сутолоку. Он активно работал своими острыми локтями, скакал из стороны в сторону, как мокрая шукша, и даже бодался. Люди недовольно покрикивали, вываливали на голову босяка целый ворох проклятий, но никак не могли помешать его продвижению.

Но везти бесконечно ему не могло.

Чья-то рука схватила Кира за рукав видавшей свои лучшие дни рубахи, и парень от внезапного рывка едва не растянулся посреди оживлённой мостовой. Но в последний момент ему удалось удержаться на ногах, извернуться, пнуть неизвестного в голень и остервенело вцепиться зубами в его предплечье. Немолодой горожанин, судя по одежде, кто-то из торговой гильдии, тихо зашипел и на мгновение ослабил хватку. Для битого жизнью беспризорника этого оказалось более чем достаточно. Крутанувшись, он высвободился из захвата, покрепче прижал к груди свой трофей и помчался дальше, стараясь поскорее проскочить толчею, пересечь Верхний рынок, пробежать через Проклятый мост, попетлять по Закатным холмам и вырваться в свои родные Чёрные камни. В знакомых как свои пять пальцев трущобах уж не одна подстилка виров его точно не сыщет. Да и мало кто в собственном уме добровольно полезет в эту клоаку, не имея тройки безмолвных загонщиков за своей спиной или пары захудалых адептов искусства из самого Магистрата. Обычные же легавые-серебрушки пропадали там, как правило, бесследно.

Как назло, действо разворачивалось в достаточно зажиточном квартале города, который занимали в основном торговцы средней руки, мелкие чинуши да выбившиеся в люди ремесленники. Ну и подхалимы виров, куда же без них! И хоть по своему статусу он никак не мог сравниться с Золотым пиком, где проживали представители проклятых истинных, да те из подстилок-порков, кому посчастливилось родиться на шёлковых пелёнках. Но таких, как Кир, тут не терпели и за малейшую провинность колотили люто, порой так увлекаясь процессом, что забивали бедолагу насмерть или, если тому неслыханно повезёт, оставляли калекой на всю оставшуюся жизнь. Это не значило, что беспризорники тут не появлялись вовсе, но разгуляться им особо не давали. Как и проворачивать свои мелкие делишки. Поэтому ориентировался Птенец среди этих застроек весьма скверно. Да ещё и угораздило попасть на проклятую Троими сезонную ярмарку! Хотя это беспризорника пока несильно заботило: вырваться бы с ненавистного рынка!

Кир быстро оглянулся, после чего сдавленно чертыхнулся и поднажал, хотя ещё секунду назад это казалось ему невозможным. Проклятые блюстители порядка, которые обычно и пальцем ленятся лишний раз шевельнуть, теперь и не думали отставать. Да ещё и этот увалень, который, судя по приличной одёжке, был сынком какого-то местного торгаша, наседал прямо на пятки! О Синеокий Оэрис! С какой радостью Кир бы заехал кулаком по его раскрасневшейся от этого забега роже! Ведь именно он его окликнул, когда тот «работал», чем привлёк к беспризорнику внимание так не вовремя оказавшихся рядом блюстителей порядка.

– Стой, выкидыш Ялиги! Именем Магистрата Ратоса! – тут же заорал один из преследователей. – Держи вора!

Перепрыгнув чью-то случайную подножку, Кир влетел прямо в лотки торговца специями, снеся большую часть чаш с товаром и подняв в воздух целые облака из пряной пыли. Прокатившись кубарем по мостовой, он тут же поднялся на четвереньки и принялся отчаянно шарить вокруг руками в поисках своего сокровища. От клятых южных специй глаза нещадно слезились, а в горле, казалось, кто-то разжигал кузнечный горн. Всем своим нутром Птенец ощущал, что погоня уже наступает ему на пятки, но вот так попросту бросить свой трофей на мостовой он не мог. Если уж и погибать, то хоть не зазря!

Есть! Пальцы Кира нащупали свёрток из грубой ткани, и только он его поднял, как чья-то рука схватила его за воротник и потянула вверх так, что многострадальная рубаха отчаянно затрещала.

– Ты чего тут расселся, шукшин сын?! Бегом! Они уже рядом! – раздался запыхавшийся голос прямо над его ухом.

И Птенец побежал, на ходу пытаясь утереть запруду из слёз на глазах. Где-то за спиной, совсем рядом, слышались зычные голоса блюстителей, к которым присоединился тонкий голосок хозяина разгромленной лавки. Теперь уж просто побоями точно не обойтись! В лучшем случае засадят в кувшин к голодным свиртам на десяток дней, и это если ему ещё повезёт выжить после трёпки!

– Сюда!

Неизвестный помощник резко свернул между двумя лавками и устремился в какой-то неприметный узкий переулок, увлекая пытающегося проморгаться Птенца за собой. Зрение к босяку постепенно возвращалось, и он понял, что бегут они совсем не в нужную ему сторону. Но отступать уже было некуда: позади уже раздавались зычные крики стражников, завывание хозяина разгромленной лавки со специями, и обнаружение беглецов оставалось лишь вопросом времени.

– Куда? – Птенец решил оставить разборки со вторым участником забега до более спокойных времён. Если они, конечно, настанут, эти времена.

– Пря… Прямо! – парень хоть и казался крепким, не чета худощавому босяку, начал быстро выдыхаться. – Я по… кажу!

За спинами беглецов раздался резкий окрик и уже знакомый топот сапог. Узкий проулок тёмной кишкой вился между домами и выплюнул улепётывающую парочку на незнакомую Киру улицу.

– Ой!

Очередной поворот встретил босяка громким стуком, калейдоскопом ярких пятен и вот этим самым «Ой!». Спустя мгновение Птенец вновь осознал себя распластавшимся посреди улицы. И вдобавок к начинающей плескаться в его голове боли у него возникло жгучее чувство стыда.

– Старик будет недоволен! – пробормотал Кир себе под нос и потрогал на своём лбу стремительно растущую шишку.

Топота легавых пока не было слышно, и он позволил себе быстро оглядеться. Слева от него, уперевшись в колени руками, жадно глотал воздух тот самый тип с площади, из-за которого всё это и завертелось. Кир, бегло его осмотрев, недовольно цыкнул и сплюнул на мостовую. Птенец был не робкого десятка, иные и не выживают среди грязных улиц Сумира, но здраво оценивал свои силы. Шансов на победу в честной драке у него не было. Слишком уж крепким казался незнакомец. Мощные руки, крепкие плечи, раздувающаяся, как кузнечные меха, широкая грудь и укрытая густой каштановой шевелюрой голова, которая была посажена на толстую шею. Лица своего спутника Кир не видел, но предположил, что вряд ли этому здоровяку исполнилось больше шестнадцати весен. Иными словами, их с Киром можно было назвать сверстниками.

Взгляд Птенца переместился и задержался на щуплом смазливом пареньке с девичьими чертами лица, который был с ног до головы укутан в странное одеяние. Оно одновременно напоминало смесь столь любимых восточными купцами длинных халатов и белоснежных мантий виров. Эти одежды и их назначение почему-то казались Киру знакомыми, но мысль об этом постоянно ускользала из его разгорячённой погоней головы.

Вероятно, именно этот пацан и был причиной того странного возгласа «Ой!», который раздался, когда босяк налетел на него на всей скорости. Кир подобрал свой многострадальный трофей, прижал его покрепче и вновь посмотрел на сбитого им парня. Тот как раз успел за это время прийти в себя, и сейчас на Птенца смотрела пара огромных голубых глаз, окаймлённых пышными ресницами.

– Совсем страх потерял, сын шукши и свирта?! Не видишь, что тут ходят приличные люди?! Что ты зенки-то свои грязные таращишь, придурок?! Ты смолкой, что ль, обсадился уже с утра пораньше, помёт Ялиги?! Чтоб тебя Падший вертел на своём… – дальше последовал поток настолько непечатной брани, что опешил даже привыкший к языку городского дна Кир.

Рядом восхищённо крякнул здоровяк.

Голосок у парня оказался высоким, звонким и никак не вязался с той площадной руганью, которая лилась из его узкого рта.

– Поймаю, запорю до кровавых соплей! – раздалось из того переулка, откуда недавно вывалились беглецы.

Кир и здоровяк переглянулись и одновременно крикнули: «Бежим!»

И они побежали. Крепыш оказался чуть впереди, но жилистый Птенец отставал едва ли на шаг. Сбитый паренёк непонимающе посмотрел им вслед, потом перевёл взгляд на проулок, в котором уже показались раскрасневшиеся от погони и злые, как сами Пятеро, стражники, грязно ругнулся и припустил вслед за улепётывающей парочкой. Длинные полы его одежды ничуть не мешали ему быстро и легко перебирать ногами.

Добежав почти до конца улицы, они резко свернули на ещё одну улочку с домами поскромнее и вывалились в какой-то запущенный старый парк. Кир понятия не имел, в какой части города они оказались. Но совершенно точно он тут прежде не бывал. А если бы и бывал, то ни за что в жизни вновь через это место бы не побежал. Неухоженные тропинки давно заросли плющом, который так и норовил опутать уставшие ноги, а кожа на босых ступнях от прикосновений с его побегами тут же покрывалась красными, жгучими, как раскалённые угли, волдырями.

К счастью, парк не оказался бесконечным, и уже вскоре троица вывалилась из-под тени вековых деревьев на широкую дорогу, которая оканчивалась входом на…

– Кладбище? – устало выдавил из себя субтильный паренёк.

– Ага! З-за… – было видно, что здоровяк окончательно выбился из сил. Лицо его приобрело пунцовый оттенок, а грудь ходила ходуном. – М-мной!

И он тяжело побежал по направлению к погосту. Кир вздохнул, переглянулся со спутником в странной одежде и рысцой отправился по пыльной дороге. Ноги нещадно болели, но стоять на месте и проверять упорство отставших блюстителей порядка он совершенно точно не желал. Впрочем, ещё больше он не хотел проверять границы их человеколюбия, особенно после такой изнурительной погони.

Оставшись в одиночестве, подросток поднял свои голубые глазищи к небу, тяжело вздохнул, пробормотал что-то про тупоголовых придурков и потрусил вслед за новыми знакомыми.

Вообще Птенец любил кладбища и регулярно там бывал. На них было всегда тихо и спокойно. А дважды в году так и вовсе жители Сумира несли на погост сладости и выпечку, отдавая дань уважения почившим предкам, и тогда босяки наедались всяческих вкусностей от пуза. Но в этом месте он определённо точно был впервые.

С одной стороны, оно было таким же умиротворяющим, как и прочие некрополи, но с другой, оно было куда древнее, чем кладбища близ родных ему Чёрных вод. Эта седая древность ощущалась во всём: здесь были иные могилы; вычурные, мрачные и величественные склепы; множество поросших бурьяном троп, которые давно не чувствовали на себе поступь человека. Даже небо здесь было иным: каким-то более ярким, бескрайним и глубоким.

Или это всё ему казалось оттого, что в их изнурительном забеге наметилась передышка? Впрочем, Птенцу сейчас было не до столь глубоких мыслей. Он пытался отдышаться, разогнать рой разноцветных мух перед глазами и не пропустить из-за грохота мечущегося в груди сердца топота тяжёлых сапог.

Здоровяк тем временем вертелся возле странного склепа, который представлял собой пирамиду цвета безлунной звездной ночи. Во мраке древнего камня вспыхивали и тут же гасли мириады крохотных серебристых звездочек. Светлые разводы, столь сильно напоминавшие млечные пути, лениво ворочались, завораживая и притягивая к себе взгляд. Венчал этот древний склеп перевёрнутый знак Троих: вершина треугольника смотрела в небеса, тогда как во всём Ратосе было признано изображать священный символ остриём вниз.

– Холодный! – тихо произнёс любитель крепкого словца.

Кир не сразу понял, что он говорит о камне. Последовав его примеру, Птенец положил ладонь на гладкую поверхность и едва удержался от того, чтобы не отдёрнуть руку обратно. Тёмный камень оказался подобен льду.

– Готово!

Возле здоровяка что-то тихо щёлкнуло, и часть, казалось бы, монолитной стены беззвучно распахнулась внутрь склепа. Крепыш довольно улыбнулся, махнул рукой остальным и скрылся в тёмном зёве входа.

– Не-е-е! Я к мертвякам не полезу! – заартачился подросток. – Да и этих уже не видно. Кажется, они нас потеря… А-а-а!

Кир безо всякой жалости втолкнул его внутрь и шагнул следом. К его удивлению, внутри оказалось достаточно светло и просторно. И, вопреки ожиданиям, совсем не пахло мертвечиной.

– Живее! Проходи внутрь! А! Трое вас побери! Что же она такая тяжёлая-то?! – пропыхтел здоровяк, навалившись плечом на дверь.

Птенец не растерялся и принялся помогать своему спутнику. В конце концов, каменная глыба поддалась и с тихим щелчком вернулась на своё место, отсекая беглецов от внешнего мира.

– Кажется, спаслись! – устало констатировал крепыш и протянул руку босяку. – Том!

Птенец скептически посмотрел на широкую ладонь Тома, раздражённо дёрнул щекой, но всё же пожал её. Его раздирали двоякие чувства: с одной стороны, именно этот здоровяк помог им уйти от погони, но с другой – если бы не он, то босяк уже бы оказался в родных Чёрных камнях.

– Кир, – всё же ответил Птенец, – вот скажи мне, Том: какого Падшего ты не мог придержать свой язык за зубами?!

– Чего? Ты о чём?!

– Да зачем ты вообще полез куда тебе не следует?! Не мог мимо пройти?!

– Ты украл! Красть – плохо! – толстый палец больно ткнулся в грудь Птенца.

– А ты кто такой, чтоб судить о том, что плохо, а что хорошо?! А?! Легавый? Старшой? Или вообще посланник Светлоокого?! – взъярился Кир.

– Красть – плохо, – казалось, что невозмутимость Тома было не пробить и осадным тараном. – Так меня воспитал отец. А вот тебе, видимо, хороших манер в детстве не заложили.

– Не заложили? Ты вообще меня видишь, остолоп?! – Птенец указал рукой на свои босые ноги. – Так разуй свои буркалы и посмотри! Я босяк, Том! Я из самого дна! Судить о том, кем был мой папаша, не возьмётся ни одна гадалка этого сраного города! А моя маманя оставила меня грудного возле сточной канавы, потому как хозяин борделя, где она трудилась, на дух не переносил детского плача!

– А ну заткнулись! Оба! – неожиданно раздался звонкий голосок. – Иначе я за себя не ручаюсь! Сцепились, как две шукши во время весеннего гона!

Кир набрал было воздуха в грудь, чтобы высказать всё, что он думает о ряженых в балахоны сопляках, но в последний момент шумно выдохнул, махнул рукой и уселся прямо на пол, вытянув ноги перед собой. Последние нещадно гудели, отходя от марафонского забега.

Рядом с ним устало плюхнулся Том. Любитель крепкого словца побуравил спутников колючим взглядом, после чего самодовольно фыркнул и осмотрелся вокруг.

– Что это за место? Снаружи оно казалось гораздо меньше!

– Старое место. Древнее! – отмахнулся крепыш. – Отец сказал, что оно видело эпоху войн.

Кир, как и любой подросток, конечно же, любил всякие истории о древностях. Он полностью обратился в слух и жадно разглядывал склеп. Изнутри усыпальница и вправду казалась гораздо просторнее, чем со стороны. Всё те же стены из необычного звёздчатого камня. Высокий, куполообразный свод с какой-то хитрой системой слуховых окон. Именно они обеспечивали приток свежего воздуха и света внутрь склепа. Купол лежал на четырёх колоннах, которые в обхвате дали бы фору и столетнему дереву, на ветвях которого так любил уединяться беспризорник. Между колоннами, прямо в центре антрацитового зала, возвышался самый настоящий слиток серебра. Да ещё какой! Высотой он доходил до груди Кира, а в длину имел не менее пяти шагов! И если бы не небрежно разбросанные инструменты вокруг да не сдвинутая набок крышка, босяк и не сразу понял бы, что перед ним самый настоящий саркофаг.

– А внутри… – Птенец поднялся и приблизился к усыпальнице.

– Пусто! Дети свиртов из магистрата ещё три седмицы назад забрали себе тело. Отец рассказывал, что они восхищённо цокали языками и закатывали глаза, как кирлийские торговцы, которые нашли посреди пустыни полный шёлка и специй ничейный караван.

– Твой отец работает на магистрат! – поморщился Кир.

Он всё же не удержался и заглянул внутрь саркофага. Стенки у него оказались чёрными с мелкой вязью серебристых символов и букв незнакомого языка.

– Да. Время от времени. И что? Он лучший специалист по древним реликвиям в этом городе! Ну и торговец ими, конечно же, – меланхолично пожал плечами Том.

– Ничего. Ненавижу всех этих виров, легавых и прочих прихвостней Белого города!

– За такие слова тебя на седмицу отправят в яму к свиртам! Там-то тебя научат любить Магистрат! – ввернул шпильку их третий спутник.

Паренёк тоже не остался в стороне и, опершись грудью о борт саркофага, жадно разглядывал его внутреннее убранство.

– К Падшему и Пятерым твой Магистрат вместе с их ямами! – огрызнулся Кир, впрочем, уже безо всякой злобы. – Интересно, что означают все эти рисунки? В них точно есть что-то осмысленное.

– Это мёртвый язык. Вот здесь и здесь, – тонкий палец поочерёдно указал на пару крупных серебристых завитушек, – написано про Ваэлда и Оэрсиса. А вот тут упоминается Талор.

– Талор? – заинтересованно переспросил Том. – Кто такие Вэлд и Оэрсис я знаю. Но имя Талор слышал пару раз от отца, когда тот разбирал найденные в Садах вещички.

– За, как ты выразился, вещички из Садов в Сумире грозит четвертование, – назидательно произнёс знаток площадной брани, после чего звонко рассмеялся. – Ха! Видел бы ты свою рожу! Тебе будто свирта в зад запихали! Ладно, выдохни. Мне нет дела до контрабандистов и их возни. Талор же… Вы хоть и олухи, но оба прекрасно знаете, кто это такой. Только тупым деревенщинам он знаком под прозвищем Кишкодёр.

Том удивлённо присвистнул.

– Умный, да? – Кир не любил, когда его тыкали носом в собственную необразованность.

– Вообще-то умная! – девушка посмотрела на покрасневшего Птенца, перевела взгляд на внезапно захрюкавшего Тома и закатила глаза. – Пятеро! Вы что, меня приняли за парня?!

Сын контрабандиста не выдержал и откровенно заржал.

– Да я… То есть мы… В общем… Вот, – выдавил из себя босяк и развёл руками. От этого жеста добытый им на площади свёрток выскочил из рук, ударился о бортик саркофага и приземлился на его дно, отчаянно звякнув стеклом.

Кир вскрикнул и в одно мгновение ока оказался внутри гробницы.

– Ну и придурки! Как можно быть такими слепыми?! Я что, по-вашему, похожа на неотёсанного мужлана? Эй! Дурья твоя голова! Ты куда залез?! Тут, между прочим, древний труп лежал! Что это? Краски? Ты серьёзно?!

Но Птенец её не слышал. Он судорожно проверял содержимое своего свёртка: несколько почти новых кистей, фляжка с растворителем, небольшой шпатель, десять склянок с красками… Проклятье! Одна из баночек разбилась, краска из неё вытекла и, пропитав ткань упаковки, неспешно растекалась по антрацитовому дну саркофага, образуя серебристую лужицу.

Кир едва не взвыл от горя. Это было первым в его жизни «делом», на которое он пошёл ради себя. Он украл не для старших, не для ребятни и даже не для Старика, а для себя. Себя! В этом свёртке был его билет в новую жизнь!

– М-да, – задумчиво протянул Том. – И стоило ради этого так рисковать своей шеей?

– Если рисковал, значит, стоило! – огрызнулся босяк. Оправдываться, а уж тем более делиться с кем-то своими надеждами он точно не собирался. – Есть у кого какая-нибудь банка, бутылка? Хоть что-то?!

– Не-а. У отца тут только инструмент оставался. Я за ним сюда и шёл. А тут завертелось, – развёл руками крепыш.

– Подожди! – девушка принялась рыться в складках своего бесформенного одеяния и вскоре извлекла на свет небольшой стеклянный флакон. – Держи! Другого ничего нет.

– Я обязательно верну его тебе. Спасибо… Кхм…

– Сьюзан.

– Спасибо, Сью! – Кир забрал флакон и тут же принялся собирать в него краску шпателем.

Было неудобно. Всю краску собрать оказалось невозможным, так как сосуд не мог всё в себя вместить, но он прилежно старался наполнить его до самых краёв. Будто и не краску набирал, а финийскую пыльцу, которая шла на чёрном рынке по полновесному флорию за четверть унции.

– Сью… – начал было Том, но тут же был оборван девушкой.

– Сью я для родителей и для друзей!

– Сьюзан, – тут же поправился сын купца. – Мне кажется, или у нашего общего друга в руках флакон из-под запрещенного во всем Ратосе «Нектара Садов»?

– Смотрю, ты хоть и тупоголовый остолоп, но у отца ты кое-чему всё же нахватался. Может, ещё и сгодишься на что-то большее, чем работа носильщика, – фыркнула девушка. – Правда, не будь твоя голова забита дерьмом шукши, ты бы уже понял, откуда он у меня мог оказаться.

– Твои одежды похожи на жреческие, но ты слишком молода для служения Светлоокому, – пожал плечами Том.

– А ты не так уж и беспросветно туп! – улыбнулась Сью, – Эй! Кир Грязные Пятки! Ты хочешь мне сказать, что знаешь, с какой стороны браться за кисть?

Босяк улыбнулся, нисколько не обидевшись на прозвище. Судя по всему, эта вздорная курносая девчонка задирала всех по поводу и без и просто не могла иначе. К тому же большую часть краски удалось спасти, наполнив флакон по самое горлышко, и его настроение стремительно улучшалось.

– Знаю. Я, правда, ни разу ещё не пользовался настоящей кистью и красками. Но я действительно вполне сносно рисую.

– Ну так покажи! Не пропадать ведь добру? – девушка указала кивком головы на оставшуюся на дне саркофага серебристую лужицу.

– И правда, – Кир задумчиво взъерошил копну своих светлых волос. – Том, а твой отец не сильно расстроится, если я тут немного потренируюсь?

– Делай что хочешь, – махнул рукой Том. – Отец больше сюда не вернётся. Он разгадал головоломку саркофага, и Магистрат забрал себе тело. Да и вообще всё, что тут было из интересного. Была бы возможность, они бы и гроб этот уперли.

– Хорошо!

Птенец критически осмотрел кисти и, выбрав одну из них, окунул её пучок в остатки краски. Немного подумав, он нанёс первый мазок прямо на чёрном дне саркофага. Его спутники облокотились о бортик и внимательно смотрели за тем, как порхает рука босяка, оставляя всё новые и новые штрихи на антрацитовом холсте. Они пока ещё носили хаотичный порядок, но вскоре должны были сложиться в единую картину.

– Ты сказала, что тут упоминается Кишкодёр. То есть Талор. Как он мог быть связан с этим местом? Это не его тело тут нашли? Слишком уж радовался старой мумии Магистрат.

– Не-е-ет, соломенная голова, – улыбнулась Сью. – По всем преданиям, Талор жив. По крайней мере, был таким на закате Эпохи войн. Он был Истинным волшебником, а их не так-то и просто убить.

– Но ведь Ваэлд пал.

– Да, верно. И стал Падшим. Это послужило началом Эпохи Белого солнца. Но есть много источников, где говорится о том, что Пятерым удалось устроить засаду в Китрийских горах и отбить тело Ваэлда. Известно, что они скрылись вместе с ним в непролазных лесах Норна. И больше о них никто ничего не слышал уже тысячу лет.

– Сады Падшего, – понимающе кивнул Том. – Но ведь там до сих пор творится всякая чертовщина! Говорят, что Пятеро уже давно обезумели и в состоянии войны друг с другом. А ещё каждая пядь земли в этих лесах пропитана их чёрной магией.

– Серебристой, – поправила его девушка. – Цвет Ваэлда – серебро. Уж тебе ли не знать этого, раз твой отец промышляет древними артефактами? Но ты, скорее всего, прав. Мнения настоятелей сходятся в том, что Пятеро не ладят друг с другом, иначе бы мы о них давно уже услышали.

Кир полностью обратился в слух. Кроме рисования, он очень любил старые сказки из былых эпох. В Чёрных камнях мало кто мог побаловать его подобным. Разве что Старик. А эти двое, судя по всему, знали немало историй о Пятерых и самом Падшем. Руки Кира действовали отдельно от головы. Он полностью отдался наитию, выплескивая на свой импровизированный холст образ, который преследовал его с самого детства. Он часто видел его в своих снах, пробовал изображать его углём, куском известняка, даже самодельным подобием кисти и смешанной с водой золой, но именно сейчас этот знак получался таким, каким и должен быть. Штрихи накладывались один на другой, переплетались в медленном танце и рождали образ холма, на котором раскинуло свою пышную крону величавое древо. Над ним одна за другой загорелись три ярких звездочки и вышла из тени антрацита чарующая луна. У основания кряжистого ствола расположился витиеватый символ, состоящий из множества линий и завитушек, который был вписан в символ Троих. Неправильный символ. Точь-в-точь как на куполе склепа.

Я не единожды видел вязь мёртвого языка. Отец вполне сносно в нём разбирается и может даже что-то прочесть из древних трактатов. Но он не умеет на нём говорить. Было бы интересно услышать, как он звучит, – произнёс Том, следя за отточенными движениями кисточки.

– Хм! Деревянная голова! Смотри, наш художник не соврал. Получается действительно неплохо! Ладно, так и быть, порадую тебя. Кое-чему нас в храме всё-таки учат! – Сью прикрыла глаза и произнесла торжественным голосом: – Р’ианкарра ли ардер’рес Ваэлд! Р’ианкарра ри драмтр’эс ро Кортэс! Р’ианкарра нар гу’урдэри ро Оэрсис! Нор эстэр’рис ка ритмир’р! Ар’ре! Ай! Больно!

Девушка отскочила от саркофага как ошпаренная и присосалась губами к небольшой ранке на ладони. Тем же самым занимался и Том, правда, совершенно беззвучно и сохраняя свой невозмутимый вид. Внутри саркофага заорал раненой шукшей Кир. Он в мгновение ока вылетел из гробницы, не забыв захватить с собой свёрток и кисть. После чего босяк уселся прямо на пол и принялся разглядывать такие же ранки на своих перепачканных краской стопах.

– Что это было?! – спросил босяк, убедившись, что раны не такие уж и серьёзные. – Я только закончил рисунок, и меня будто ядовитый дратан за ноги цапнул!

– Не знаю, – растерянно хлопала глазами Сью. – Но я испытала те же ощущения, и соломенная голова, видимо, тоже…

– Кир! – Том опасливо приблизился к саркофагу и заглянул внутрь. – Твой рисунок! Он оживает!

Любопытство пересилило страх, и ребята осторожно подошли к гробнице с таким видом, будто изнутри на них сейчас выпрыгнет ядовитая змея. Они привстали на цыпочках, стараясь рассмотреть детали с как можно дальнего расстояния.

Здоровяк не соврал. По символу под деревом носились серебристые искры, а нарисованные звёзды мерцали, как настоящие, и, кажется, неспешно плыли по антрацитовому дну.

Кир не заметил, когда наступил в лужу с краской, и теперь под его рисунком красовались два отпечатка босых ног, на которых блестела пара алых бусинок его собственной крови. Впрочем, на серебре бортика саркофага лежало ещё две капли, по одной от каждого его спутника.

Внезапно раздался громкий сосущий звук, и кровь буквально впиталась в саркофаг. Символ на рисунке стал разгораться ярче и ярче, древо встряхнуло ветвями, а следы босяка окрасились в багровый цвет.

– Ар’ре! – грянул под сводом гулкий голос, и эхо вторило ему: – Ваэлд! Кортэс! Оэрсис!

Но троица уже не слышала этого эха. Голося на все лады, они один за другим выскакивали из древнего склепа под ласковый взор летнего солнца и побежали со всех ног прочь, желая оказаться как можно дальше от этого старого кладбища.

## Глава 3

Глава 3


«Мы ещё стоим. Слышите?! Стоим!.. Мы сдерживаем натиск труповодов уже вторую седмицу! В строю остался лишь каждый третий, но настрой у солдат боевой!.. Капитан отправил гонца в ставку. Надеюсь, помощь уже на марше… Мы перебили уже по меньшей мере полк! Но силы на исходе. Их слишком много! Они планомерно стачивают нас… Ходят слухи, что войска Светлоликих где-то поблизости. Неужели я увижу прекрасную Роску своими глазами?.. Сегодня к белым прибыли новые маги. Захваченные в плен твердят о том, что это кто-то из высших кругов… Они принесли в жертву крестьян и пленных… Это было ужасно! Я такого прежде не видел. Гниющая плоть отваливалась кусками с ещё живых людей. Как они кричали! Некоторые лопались, как перезрелые друлы, раня разлетающимися осколками костей своих товарищей… Кажется, в крепости погибла даже трава. Мы отступаем к маяку… Полковые маги погибли. Из офицеров остался только я и лейтенант Дорт… Где Роска и Талер, когда они так нужны?! Мы не удержим маяк! Белых слишком много! Слишком… Кажется, Светлоликие нас бросили на произвол судьбы… Сержанта Крола как-то достали. Он переродился в мерзкую тварь и перебил целый взвод, пока его не разрубили на куски. Это было ужасно… Твари лезут без передышки. Они горят в огне, как пересушенная солома! Мы собрали всё масло, что было в башне… Нас осталось шестеро. Меня зацепили какой-то дрянью, и я потерял ногу. Клык отрубил мне её, чтоб не дать распространиться заразе… У нас закончилась вода… Кто бы ни читал эти строки, знай: четвёртый полк второго южного легиона выполнил свою задачу до самого конца… Я уже несколько раз за это утро терял сознание… Звал бойцов, но мне ответила тишина… Все мертвы… Кажется, это всё».


Записи из дневника неизвестного офицера Светозарного королевства, найденного в терракотовом маяке.

Эпоха Войн.


Рональд стоял в своём уютном кабинете, смотрел в распахнутое настежь круглое, как мяч для квишлинга, окно и помешивал серебряной ложечкой в небольшой фарфоровой чашке. Сделав крошечный глоток, он поморщился, пробубнил себе под нос что-то неразборчивое и подставил лицо под поток прохладного воздуха.

Для него, жителя северных предгорий Накрии, это был, пожалуй, самый тяжёлый месяц Пеликана во всей его жизни. Он буквально сходил с ума от этой проклятой южной жары. Рональд вообще не понимал, кто находясь в своём уме может поселиться в таком ужасном месте.

– Порки! – Рон словно выплюнул это слово. – Только такие дикие существа, как они, могли тут построить свои жалкие халупы!

Море бушевало.

С высоты маяка открывался прекрасный вид на то, как оно, ревя и клокоча от бешенства, пытается достать порков-рыбаков. Но ловкие двуногие были хорошо знакомы с буйным нравом своего кормильца и всегда оказывались на шаг впереди. Море не сдавалось. Завывая, оно снова и снова колотило по суше своими пенистыми волнами-руками, стараясь схватить, утащить, растереть в порошок. И всё же смелые рыбаки оказались ему не по зубам.

Жаль.

Рональд с удовольствием бы посмотрел на то, как стихия размолотила бы какого-нибудь бедолагу об острые прибрежные камни, окрасив пену своих вод в багровый оттенок.

И вопрос тут был не в излишней кровожадности молодого человека. Нет. До жизней этих червей ему не было никакого дела. Просто Рон желал прикоснуться к той силе, что разольётся в воздухе после смерти порка. Такой притягательной, сладкой. Ведь он был пусть ещё и молодым, но уже виром.

И не абы каким, а виром Пятого круга! Это был прекрасный результат для мага, который едва разменял два десятка зим и стоял в самом начале познания себя и Искусства. Большинство его сверстников могли похвастаться лишь серьгами с топазом и гранатом, что говорило об их принадлежности к Шестому и Седьмому кругам.

О-о-о! С каким бы удовольствием он втянул в себя эту пьянящую силу! Но жалкие аборигены никак не желали умирать, и Рону оставалось довольствоваться лишь тем, что море подарило передышку от этого сводящего с ума зноя.

Молодой вир интуитивно коснулся серьги с опалом и вновь отхлебнул из чашки.

– Мерзкое пойло!

Рональд терпеть не мог местный горький, маслянистый и чёрный, как душа Падшего, напиток. Кажется, порки называли его лэньге. Но вир каждое утро исправно вливал в себя по чашке этого проклятого Троими отвара. Это было его наказанием, которое он сам для себя избрал. Хотя пару раз его голову посещали мысли о том, что он уже просто привык к терпкому пойлу, но молодой вир сразу же гнал их от себя подальше.

И всё из-за поганого Лукриса!

Рону прочили великое будущее, хотя он и родился во вполне обычной, далеко не самой зажиточной семье давно угасшего и растерявшего своё положение рода. Клан Шустов, в котором Рональду довелось появиться на свет, брал своё начало от легендарного Орина Шуста, вира Первого круга и героя Эпохи войн. Но войны давно отгремели, славный предок, пережив своих праправнуков, ушёл в чертоги Оэрсиса, а новых виров в семье не появлялось. Могущественный род начал стремительно чахнуть и терять свой политический вес. Естественно, не прошло и полувека со смерти Орина, как в результате интриг их отлучили от императорского двора, отняли прекрасное имение и плодородные земли и, по сути, сослали подальше, в предгорье северного кряжа, бросив кость в виде куска мёрзлой земли и пары бедных рудников.

И вот впервые за почти тысячу лет в семейном очаге Шустов заплясал робкий огонёк надежды: родился мальчик с даром. Да ещё каким! Никак не меньшим, чем у старого Орина.

Рональду было всего четыре года, и сам он не помнил того дня, когда почувствовал приторный вкус чужой смерти на своих губах, что уже само по себе было событием, выходящим из ряда вон. Обычно у юных виров дар просыпался лишь к семи-восьми годам. Так вот, в силу возраста, тот день не отложился в памяти Рона, но этого и не требовалось. Молва о произошедшем гуляла по маленькому провинциальному городку на неуютном, колючем севере империи и по сей день.

В тот вечер умер целый квартал. Порки, истые, пуэрто и даже вездесущие шукши исходили липким потом, кричали и корчились в пароксизмах боли, расставаясь с собственными жизнями. А юный вир сидел в своей кроватке, хлопал в свои пухлые ладошки и заливисто смеялся, формируя белое ядро. Из нескольких сотен человек в живых остались лишь его немногочисленные родственники. Дар не трогал свою кровь.

С того самого дня жизнь Рона изменилась кардинально: интернат, школа для одарённых, Ринийский университет. Он всё схватывал на лету, полностью отдавал себя Искусству, и результат не заставил себя ждать: он стал одним из сильнейших виров своего выпуска. Молодой, красивый, успешный. Преподаватели одаривали его многозначительными взглядами, сверстники стремились оказаться в кругу его друзей, а главы уважаемых семейств просили своих дочерей получше присмотреться к подающему надежды виру. Даже его родителей стали приглашать в столицу на некоторые из светских мероприятий.

Успех ожидаемо вскружил голову молодому Шусту. В своих мечтах он уже видел, как получает жемчужную серьгу. Войска под его чутким руководством прочесывают Сады вдоль и поперёк, он лично убивает Пятерых и, вернувшись в Рину, небрежно бросает к ногам императора целые горы янтаря и тело самого Падшего.

Но реальность оказалась куда прозаичнее. На торжестве в честь выпускного он позволил себе малую слабость и, пожалуй, впервые в своей жизни переборщил с вином. Это его и погубило.

Рон не любил вспоминать подробности того вечера, да, по правде говоря, он и не особо-то их и помнил. В голове тогда царила мутная хмарь, и только благодаря скупым обрывкам рассказов бывших друзей да калейдоскопу из расплывчатых образов ему удалось сложить более-менее внятную картину того рокового дня.

В общем, изрядно перебравший спиртного, Рональд умудрился из-за смазливой студентки повздорить с одним из гостей торжества и довести ситуацию до абсурда: Рон вызвал неизвестного ему вира на дуэль. Первую в его жизни дуэль.

Несмотря на то что настоящего боевого опыта у него не было и он в тот момент был мертвецки пьян, молодой вир ударил по всем канонам искусства: стремительно, точно и изящно. Первый удар рассеял внимание оппонента, второй развеял ответную атаку, и третий, проломив его защиту, опрокинул незнакомца на мраморный пол.

Искусство – это всегда импровизация. Третьим ударом была излюбленная Рональдом связка из одного мощного плетения и целого роя крохотных жалящих искр. Поодиночке они представляли мало опасности, но когда их были сотни, они окружали свою цель, терзали её плоть и при должном вложении сил умерщвляли её, превращая оппонента в кусок заживо гниющего мяса. А сил Рон вложил более чем достаточно. Двухунцовый кусок янтаря исчерпал себя полностью и осыпался в руке молодого вира бесцветной пылью. А при должном подходе этого камня хватило бы на уничтожение как минимум дюжины Иных.

Гость нелегко, но достаточно скоропостижно отправился к Оэрсису. Кто же знал, что он окажется сыном досточтимого вира Первого круга и человека, приближённого к императору?!

Те, кто ещё вчера поздравлял Рона с блестящей победой, отвернулись от него, для преподавателей он будто перестал существовать, а поклонницы и вовсе чурались его, будто вир Шуст стал самим воплощением Падшего.

Рональд не понимал ровным счётом ничего. Чисто технически он ведь ничего не нарушил: право дуэли священно. Но отчего-то молодой вир одномоментно будто бы стал лишним в этом мире.

А следом за этим в кампус университета прибыл лист распределения выпускников, и Рону захотелось надраться самым крепким пойлом, которое только можно было найти в столице. Вместо ожидаемого назначения на младшую командную должность в один из гарнизонов подле Садов его отправляли на далёкий Юг стажироваться у смотрителя маяка.

О маяках мало говорили в процессе обучения. Точнее, вообще ничего не сообщали, лишь обозначив их существование. Но всем студентам было известно, что маяк – это билет в один конец. Билет в забвение.

– Проклятая Оэрсисом кровь лозы! А! Да что же за день-то такой, а?! – поддавшись тяжёлым воспоминаниям, Рон машинально сжал ладонь, и тонкий фарфор чашки лопнул в его крепкой ладони, окатив молодого вира тёмным напитком. – Коро!

Не прошло и минуты, как дверь в кабинет беззвучно распахнулась, и внутри оказался звероватого вида человек. Судя по внешности, он был родом из Саура. Серебристая прядь в иссиня-чёрной гриве волос выдавала в вошедшем порка. А сияющий в его мускулистой груди крупный кусок янтаря говорил, что порк этот непростой. Таких, как он, называли гверо.

Коро вопросительно посмотрел на Рональда, но даже и не подумал склониться перед ним. Напротив. В его карих глазах блестели искорки какого-то безумного веселья. Он демонстративно скрестил крепкие руки на груди и, поигрывая мышцами, смотрел Рону прямо в глаза. Это жутко раздражало и без того злого на весь мир молодого вира. В университете гверо такого своеволия себе не позволяли. Но Рон находился в башне лишь вторую седмицу и старался не лезть в её дела со своими порядками. По крайней мере до той поры, пока не разберётся, что здесь к чему.

Смолчал Рональд и на этот раз. Он, не проронив ни слова, стянул с себя перепачканные разлившимся лэньге камзол и сорочку, явив не менее развитый, чем у южанина, торс. Гверо внимательно изучил странный узор из шрамов на теле вира, и в его глазах промелькнуло уважение.

Рон хмыкнул. Искусство и боль тождественны.

– Принеси мне смену одежды!

Слишком наглый порк ловко поймал брошенный ему комок грязной одежды, улыбнулся уголками губ и молча покинул кабинет.

Вир раздражённо дёрнул щекой и посмотрел на висевший на стене хронограф. Рональд не переставал удивляться этому месту: в маяке запросто можно было встретить диковинные вещи, которые в той же Рине могли себе позволить лишь избранные, как, например, тот хронограф явно редкой работы мастеров Нимрода. Или взять тех же гверо. На весь университет их было лишь семеро, и очередь на практику с ними исчислялась седмицами ожидания.

Мастер как обычно опаздывал.

– Где опять носит этого старика? – произнёс Рон, наслаждаясь потоком прохладного воздуха из окна. Кажется, буря приближалась к своему апогею и вот-вот должен хлынуть ливень.

– Где надо! – раздался густой весёлый бас позади.

– Мастер Нил, – Рональд склонил голову перед вошедшим виром.

– Всё-то вы вечно куда-то торопитесь! Запомни: любой обладающий даром истый в первую очередь должен уметь ждать! Не зря же Оэрсисом нам отмерен столь долгий срок. Нужно уметь им распоряжаться с умом.

Вир Нил внимательно посмотрел на Рона, гулко рассмеялся и устроился в роскошном резном кресле. Нос Рональда уловил резкий запах алкоголя, и уголок его рта предательски дёрнулся, выдавая крайнюю степень раздражения.

Вообще, если разобраться, то ему не за что было злиться на этого тучного, внешне неуклюжего и добродушного любителя приложиться к бутылке. И злился-то он скорее на себя самого, но вот признаться себе в этом в силу возраста ещё не умел.

– Сегодня позанимаешься с Ниро. Посмотрим, насколько тебе даётся контроль, – Нил налил себе воды из стоявшего на столе кувшина и шумно отхлебнул. – Ох! Ну и жарища в этом году!

Рон невольно облизнул враз пересохшие губы. За всё время учёбы он работал с гверо меньше десятка раз, и это были непередаваемые ощущения. Эфир, который исходил от специально подготовленного порка, был на порядок чище и податливей, чем тот, что хранится в кусках янтаря. И составить ему конкуренцию могла лишь жизненная энергия убитых поблизости существ. Разница была лишь в том, что один не самый сильный гверо мог заменить собой несколько десятков принесённых в жертву порков.

Хоть виров и учат удерживать свой дар в узде с самых первых дней пребывания в интернате и школе, но… Пятеро! Как же сладок эфир! Каждый одарённый по силе своей зависимости даст сто очков форы самому отъявленному завсегдатаю ханьских курительных притонов.

– Спасибо, мастер! Можно вопрос?

– Валяй! – широкое одутловатое лицо Нила расплылось в благодушной улыбке, отчего он стал похож на довольную жабу.

– Я нахожусь тут уже вторую седмицу, но только и делаю, что ем, сплю и изредка выхожу с Вами в расположение гарнизона. Зачем мы тут? Нам говорили, что башни являются данью традициям и символом нашей победы. Зачем вообще нужна эта архаичность в виде маяков? Почему тут находится целая пара гверо? Ведь столько ресурсов просто уходит шукше под хвост!

На мгновение маска добродушного старика треснула, и Рон наконец-то увидел настоящего вира Третьей ступени: злого, властного, целеустремлённого, с цепким и колючим взглядом. В общем, именно таким, каким и должен быть маг смерти, носящий изумрудную серьгу. Но секундная слабость миновала, и перед молодым виром вновь сидел благообразный толстяк.

– Надеюсь эта буря хоть на какое-то время умерит пыл проклятой Троими жары. Знаешь, с возрастом переносить подобное становится всё тяжелее, – наигранно вздохнул толстяк.

Тем временем как две капли воды похожий на Коро порк принёс чистую смену одежды, и Рон облачился в белоснежные сорочку и камзол с глубоким капюшоном. Он подозревал, что они родные братья, и различал этих двух гверо лишь по багровому рубцу шрама на щеке у Ниро.

– Знаешь, что такое «Саурское жало»? – неожиданно спросил Нил после того, как молчаливый гверо устроился в углу кабинета, облокотившись плечом о шкаф.

– Нет, – честно признался Рон. – Какое-то редкое плетение из верхних кругов? Или поделка мастеров Нимрода?

Нил гулко рассмеялся и даже хлопнул ладонью по столешнице, будто Рональд рассказал ему знатную шутку.

– В целом, ты был близок, юный вир, – отсмеявшись продолжил Нил. – Ниро! Покажи!

Гверо со шрамом безмолвной тенью приблизился к двум магам и ловким движением извлёк из-за голенища мягкого сапога нож с длинным узким клинком и короткой рукоятью, на навершии которой тускло поблёскивал кусок янтаря.

– Нравится? – поинтересовался Нил. – Эта штука знатно попила крови наших предков во времена Эпохи войн. Порки накачивали подобные клинки своей грязной магией, и вот такие вот ловкие ухари, как наш любезный Ниро, с их помощью отправили к Оэрсису немало почтенных виров. И ведь какое изящное решение придумали, грязные скоты! Нужно лишь сунуть эту спицу белому магу меж рёбер да лёгким движением кисти отломить рукоять. Плетение в янтаре делало свою работу исправно, и вира ждала быстрая, но непростая смерть.

– Это было… познавательно. Но какое отношение это всё имеет к моему вопросу?

– Всё-то вы, молодые, торопитесь, – покачал головой тучный маг. – Я тут навёл кое-какие справки через капитана… В общем, Рональд, дела твои не сказать что хорошие. Я, по правде говоря, до последнего думал, что тебя сюда припугнуть прислали, чтоб ты покладистее был. Но, как говорят на востоке, ты дёрнул шукшу за хвост, а она обернулась разъярённым гуртазом, парень. Соболезную. Как ты вообще умудрился перейти дорогу целому помощнику министра из Магистрата?!

– Убил его сына на дуэли, – буркнул Рон, сделав акцент на последнем слове.

– На дуэли! – передразнил его Нил. – А вот у меня другая информация! Подающий большие надежды выпускник Ринийского университета Рональд Шуст, достойный потомок своего героического основателя династии, надирается дешёвым вином и начинает творить всяческие непотребства. Задирает однокурсников, оскорбляет преподавателей, избивает одного гверо и совершает ещё целую кучу порочащих почётное имя вира поступков… Но апогеем того вечера становится момент, когда этот самый Рон Шуст прилюдно оскорбляет невесту молодого помощника посла Ратоса в Нимроде, который прибыл в Рину по случаю выпуска из университета своего двоюродного брата. Более того, господин Лин, не желая омрачать праздник, все эти выходки стерпел, предлагая разрешить конфликт принесением извинений, но юный выпускник сам вызвал его на дуэль, обозвав столичным подлым трусом. И знаешь, хоть этот Рональд и был весьма талантливым в Искусстве, но всё же у более опытного господина Лина шансы на победу были куда выше. И что же в итоге произошло?

– Я убил его, – помрачнел Рон.

– Я убил его, – вновь передразнил юношу старый маг. – Никто и не думал, что никому не известный выскочка знает насквозь запрещённую к применению в столице технику Пяти слогов. Где ты ей обучился, парень?! Такое используют только на границе Садов, да и то при крайней нужде из-за очень нестабильных конструктов. И что мы в итоге имеем? Выпускник убивает сына высокопоставленного вира Первого круга запрещённой техникой, и его даже не четвертуют на площади! Да его даже дара не лишают! И я, честно, даже не знаю, радоваться ли мне твоей свиртовой удачливости или соболезновать загубленной карьере. Ведь кроме маяка, этой деревни и гарнизона, ты теперь больше никогда ничего не увидишь!

– Мастер! Мне не знакома техника Пяти слогов! Я вообще сейчас впервые о ней услышал!

– А все ринийские газеты говорят об ином! Впрочем, скоро безопасники должны прислать отпечаток твоего личного кристалла, там мы всё и увидим. А теперь: добро пожаловать на службу, помощник смотрителя маяка Рональд Шуст! – неожиданно грозно отчеканил Нил.

В кабинете повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь раскатами грома.

– Дерьмо шукши! – Рон устало растёр ладонями лицо. – И я ведь ничего из этого не помню!

– К сожалению, так бывает, ученик, – образ благодушного толстяка вновь вернулся на своё место.

Коро неопределённо хмыкнул и требовательно протянул ладонь Нилу. Тот молча вложил в неё рукоять необычного клинка.

– Что-то эти гверо себе многое позволяют. В университете они вели себя гораздо правильнее, – буркнул Рон и, чтоб хоть как-то прогнать тяжёлые мысли, спросил: – Мастер, а к чему была эта история про Жало?

– Если я скажу тебе, что Коро и Ниро гораздо старше меня и были тут ещё при прежнем смотрителе, ты же мне не поверишь? – как-то хитро улыбнулся маг. – А что до истории… Мы с тобой и есть это самое «Саурское жало»! Империя нас выковала для одного единственного смертельного удара. Наше призвание – ударить и, возможно, сгинуть.

– И моё тоже?

– Теперь и твоё. Правда, ты пока ещё лишь простая стальная болванка. Заготовка под клинок. Но не переживай, я выкую из тебя первоклассное орудие убийства.

Что-то в тоне вира Нила говорило, что всё именно так и будет. Рон не мог в это поверить. Ему казалось, что всё произошедшее с ним за последний месяц – это какой-то затянувшийся кошмар. Но собственные глаза говорили об обратном: он действительно находился внутри маяка, а перед ним сидел самый настоящий смотритель. И от этого зрелища хотелось выть кайерской сырьёй.

– Вижу, проняло? – усмехнулся вир. – Это не так уж и страшно, как об этом сплетничают в Рине. Я разменял уже две сотни лет, но, как видишь, даже не свихнулся. И ты свыкнешься. А вот с погаными мыслями лучше бороться тяжёлым трудом.

– Мастер, а как Вы оказались тут? Как стали смотрителем?

Но вир сделал вид, что не услышал своего ученика. Он очень проворно для своей комплекции поднялся, подошёл к одному из разных шкафов, порылся в нём и вернулся обратно с какой-то странной конструкцией из кристаллов и линз. Установив её на столешнице, Нил сфокусировал линзы на ученике и принялся касаться пальцем кристаллов. Провозился он немало. Хронограф успел отсчитать десяток минут, прежде чем кристаллы засветились мягким янтарным светом и начали издавать монотонный гудящий звук. Смотритель при этом победно улыбнулся.

– Смотри-ка! Ещё работает! Ниро! Готовься!

Гверо хмыкнул и мигом оказался за спиной Рона. Ученик при этом напрягся, вспомнив о длинном клинке в сапоге гверо. Отчего-то ему ярко представилось, как этот ловкий порк вгоняет кусок стали ему прямо в сердце.

– Рон! Тяни в себя эфир. Старайся вобрать его как можно больше! Мне нужно увидеть твой максимум! – скомандовал Нил и прикипел взглядом к линзам.

И тут Шуст-младший едва не захлебнулся в дармовом эфире! Трое! Таких объёмов настолько чистейшей энергии он не получал никогда. Те гверо, с которыми ему доводилось работать в процессе учёбы, и в подмётки не годились этому молчаливому порку. Ученику стоило больших трудов удержать себя в руках и не поддаться сладкому приступу эйфории.

– Хорошо! Хорошо! Уплотняй! Быстрее, сын шукши! В реальном бою тебе никто не даст столько времени! – комментировал происходящее учитель.

Рональд наполнил своё ядро до предела и волевым усилием сжал его в крохотный шарик. Приступ наслаждения усилился стократно и был тут же смыт накатившей волной боли. Она жалила, жгла, заставляла агонизировать каждую клетку его организма. И если бы не тренированный годами практик разум, ученик бы запросто свихнулся от такой смены ощущений. Но стоило ему вновь потянуть в себя янтарный эфир, как боль слегка приотпустила свои цепкие когти и новый приступ блаженства затопил разум ученика.

Блаженство и боль. Вечные спутники постигающего Искусство.

Рональд продолжал тянуть и уплотнять до тех пор, пока его внутреннее ядро не стало твёрже сикстонской стали.

– В-в-всё! – выдавил из себя ученик, краем глаза отметив расплывающееся на своей белоснежной сорочке кровавое пятно. Тело вновь не выдержало нагрузки, и к замысловатому узору из шрамов на его груди добавились новые штрихи.

– Удерживай эфир!

Нил коснулся нескольких кристаллов, и те в ответ засияли разными цветами. Немного выждав, смотритель маяка восхищённо цокнул языком и кинул ученику крупный кусок янтаря. Рону стоило больших усилий поймать накопитель скованными от напряжения руками, но всё же он справился и с большим облегчением, да толикой разочарования перелил удерживаемый эфир в янтарь.

– Вы оценивали объём моего ядра, Мастер? – отдышавшись, спросил ученик. – Могли бы просто спросить. Я проходил замеры как раз перед тем, как получить свою серьгу. Трое! И зачем я только переодевался?!

Отзвуки боли ещё гуляли по телу Шуста-младшего, а на языке плескалась горечь сожаления от потери такого количества сладкого, чистейшего эфира.

– Привык доверять своим глазам, – пробубнил Нил, продолжая поочерёдно касаться кристаллов на конструкции. – А ведь действительно недурно! Для двадцатилетнего сопляка, конечно… Но у тебя очень хорошая база! Вечером посмотрим на то, как ты умеешь пользоваться базовыми слогами. Отработаем…

Но рассказать о своих планах старый вир не смог, так как был прерван нечеловеческим стоном. Раздался он, казалось, где-то глубоко под землёй, и в нём было столько боли, страдания и… облегчения?

Рон замер и удивлённо посмотрел на своего наставника, и от увиденного его сердце предательски ёкнуло. Мастер Нил, казалось, узрелсвою смерть: он стал бледен, на его широком лбу выступила предательская испарина, а руки нервно подрагивали.

– Что это было, Мастер?

– А? – непонимающе переспросил смотритель, но ученик своим вопросом всё-таки добился главного: вывел старого вира из ступора. – Кривые клинки Ялиги! Началось! Коро! Найди своего братца и немедленно спускайтесь! Нам понадобитесь вы оба! Рон! Следуй за мной! Продолжение твоего обучения сейчас оказалось под большим вопросом! Впрочем, как и все наши жизни. Пришла пора «Саурскому жалу» покинуть свои ножны.

## Глава 4


Глава 4


«И сели три брата за стол. Долго они молчали и друг на друга исподлобья зыркали. Да вот только нельзя молчать, когда весь свет не на жизнь, а на смерть бьётся. А кому, как не им троим, решать судьбу мира, если они были волшебниками, коим равных по силе и не сыскать никого было? И первым слово взял старший брат. Говорил он коротко, зло. Будто не с братьями беседу вёл, а команды на поле брани отдавал. Ибо стезёй его была смерть. А смерть всегда с войной и мором рука об руку идёт. Старший брат требовал прекратить кровопролитие и сдаться беспутным братьям на его милость. Склонить свои головы перед ним, как завещано предками младшим братьям: чтить старшего и слушать его во всём. Но возразил ему средний брат. Не любил он войну, но жизни не видел без своих ненаглядных железок да машин хитро сделанных. А старший задумал его их лишить.

Долго они пререкались да спорили, пока, наконец, младший брат не предложил им решение дельное: поделить все земли на три части и править каждому из братьев в своём царстве так, как ему вздумается. Рассмеялись братья тогда, подняли младшего на смех. Ведь за ними стояла сила великая: смерть и железо склоняли головы перед их искусством. А младшему повиновалась сама жизнь, и в ратном деле он был не силён так, как в деле лекарском да земледельческом.

Посмеялись братья, но к совету всё же прислушались. Поделили они земли обетованные на две части равные, да условились: чтобы не было больше лютых войн, что расколют мир в пыль и крошево, чтоб не попала в руки злые их сила великая, создать надобно каждому из братьев символ силы их. Чтобы каждый муж, будь то воин аль пахарь, позаимствовать мог кроху силы той, коли есть у него к тому таланты врождённые. Чтоб не видел мир вновь волшебников, что с богами наравне могли разговаривать.

На том и порешили братья.

И возвёл старший брат башню белую. Средний брат создал молот аспидный. Младший же лишь раздал часть сил пятерым своим послушникам. Затаил он на братьев злобу лютую.

Привела его злоба чёрная через сто земель прямо в топь бескрайнюю. Встретил младший брат в топи той ведьму старую. Испросил у неё он совета и помощи. Долго думала ведьма старая, как помочь ему в деле тёмном том. И нашла она для него силу чёрную, одной лишь капли чьей было вдосталь, чтоб извратить дотла саму жизни суть. Но и плата была подобающей: запросила ведьма часть души в залог.

И, не думая, согласился брат. Отдал часть души, но взамен её подселил к себе в сердце тьму.

Так увидел белый свет рождение Падшего.»


Отрывок из сказа «О ведьме и Падшем»

Эпоха Белого солнца


И вновь перед молодым магом оказался настоящий вир: решительный, целеустремлённый и уверенный в себе. Мастер Нил споро убрал аппаратуру в шкаф и выудил оттуда несколько крупных кусков янтаря.

– Мы собрались воевать с целым отрядом Иных? – посмотрел на накопители Рон.

– Вроде того. Хотя, как по мне, лучше бы мы столкнулись именно с ними, – буркнул смотритель маяка. Вслед за янтарём шкаф явил на свет уже знакомый Шусту-младшему клинок. – Забери их Ялига! Да я готов сравнить своё Искусство с любым из Пятерых, лишь бы не спускаться вниз!

Очередной стон оказался гораздо громче предыдущего. Пол задрожал, внутри шкафа что-то жалобно звякнуло, а старый Вир помянул Ялигу и Троих. Казалось, что этот ужасный звук издаёт сама неугасающая башня.

– Тебе знакомы слоги плетения «Жемчужного тумана»? – уже на выходе из кабинета спросил Нил.

– Да. Вы собираетесь принести в жертву ту деревню порков? – уточнил Рон.

– И гарнизон, если это понадобится, – серьёзно посмотрел на ученика вир.

– Этого янтаря должно хватить. Концентрация эфира на…

– Мне!

Быстро спустившись по крутой винтовой лестнице, они оказались на небольшой овальной площадке первого этажа. С одной стороны находилась входная дверь из обитого металлом морёного нирийского дуба, а с обратной – другая дверца: поскромнее, но от этого не менее надёжная. По крайней мере, Рональд не заметил ни привычных замков, ни петель, ни даже ручки, за которую эту дверку можно было бы потянуть.

Тут же находились и оба гверо. В полумраке было сложно разглядеть детали, но один из них держал в руке странную вещицу, напоминающую стальной куб на широком кольце. Из двух граней этого куска стали торчали две кривых загогулины. А ещё от этой штуки так и несло магией Нимрода.

– Никто не знает, когда именно, а главное для чего, появились эти проклятые Троими башни! – немного нервно и торопливо произнёс Нил.

Рональд покосился на смотрителя маяка, но, конечно же, никак не прокомментировал своевременность подобных лекций. Молодой вир лишь покрепче стиснул янтарь в своей ладони и продолжил мысленно перебирать известные ему связки слогов. Сам Туман был невесть каким сложным для него плетением, но это было первым его практическим применением, да ещё и в таких масштабах. В одном только городке навскидку проживало не менее полутысячи порков.

Да и, откровенно говоря, Рона пугала эта неизвестность, ровно как и вид растерянного вира Третьего круга.

В общем, маяки существовали в Ратосе ещё задолго до появления Троих. Никаких сведений об их изначальных функциях до нас, конечно же, не дошло, – продолжил Нил, внимательно следя за действиями порков.

Один из гверо тем временем зачем-то проколол себе подушечку указательного пальца и старательно выводил им в воздухе замысловатые вензеля, будто что-то рисуя.

– Первое упоминание о неугасимых маяках датируется концом Эпохи Согласия. В тех текстах говорится о том, что Оэрсис и Кортэс разделили земли Ратоса между своей паствой и условились: когда выйдет их срок, они покинут Троемирье, разделив свою силу между последователями, чтоб не была она сконцентрирована в одних руках. Та же участь ждала и Ваэлда, но без права на земли. Так они и поступили. Оэрсис возвёл Белую башню, которая закладывает семя дара в юных истых. Кортэс создал символ Нимрода – Нерукотворный молот. Но Ваэлд обманул остальных участников договора. Он отдал лишь часть силы пятерым своим последователям и отправился путём поисков истинной силы, которые в итоге привели его к древнейшим существам этого мира – веринеям, или, как их ещё называют, пряхам грядущего. Так! А теперь зачерпни самую малость эфира и произнеси один слог. Любой.

Рональд не сразу понял, что смотритель маяка уже переключился от рассказа к прямым указаниям, но всё же быстро сориентировался. Эфир из камня не дарил той бури эмоций, какую он испытал при работе с гверо, но и он растёкся приятным теплом где-то в груди.

– Ри`оё, – мелодично пропел ученик.

Из его рта вырвалось и поплыло в воздухе крохотное белёсое облачко. Это был первый слог плетения, поднимающего немёртвого. Базовый по своей сути конструкт, изучаемый студентами на первых годах обучения. Без второго слога он не имел никакого смысла и спустя некоторое время попросту бы рассеялся, но на его пути встретилось то место, где что-то старательно рисовал пальцем один из гверо. Облако засияло, раздалось в размерах, и в его чреве начали проступать символы цвета благородного серебра.

– Готово! – произнёс очевидное Шуст-младший, с интересом наблюдая за происходящим. Новых, сотрясающих маяк стонов не раздавалось, и он немного успокоился. – Мастер, то, что Вы сейчас рассказали, напомнило мне сказку про Падшего и ведьму. Ну, ту, где Ваэлд пришёл к болотной ведьме и выпытывал у неё секрет той силы, что поставит его на одну ступень с Синеоким и Красногривым. А она его обманула, забрав частицу его души.

Гверо тем временем дождались, пока рисунок проявится полностью, пододвинули нимродский механизм прямо под облако и принялись спешно вращать обе рукояти. Куб глухо щёлкнул, верхняя его грань поплыла вверх, и вскоре на свет явилась стеклянная призма, внутри которой трепетал чёрный, как души Пятерых, огонёк.

– Каждая сказка когда-то родилась из были, – назидательно произнёс Нил. – Зажмурься!

Перед тем как выполнить приказ, Рон успел заметить, как облако с рисунком втянулось в нимродский светильник, и яркая вспышка тут же резанула по глазам, даже сквозь закрытые веки. Когда способность видеть к нему вернулась, Ниро уже заходил в открытую дверцу. За ним в проёме скрылся смотритель маяка, следом поспешил за учителем Рон, и замыкал процессию Коро.

За дверью оказалась крохотная площадка, оканчивающаяся всё той же винтовой лестницей, которая вела куда-то во мрак подземелья. Света, на удивление, хватало для того, чтоб ориентироваться в пространстве и не сломать себе шею при спуске по крутым ступеням. Но смотреть было не на что, кроме как на спину идущего впереди и серый камень стен.

– Поздравляю тебя, Рональд! Ты один из немногих смертных, кому довелось воочию лицезреть творение столь древнее, что оно ещё помнит рождение Троих! – слишком уж пафосно произнёс Нил. Лестница оказалась невероятно длинной, и долгий спуск в тишине, видимо, тяготил старого вира. – Будь осторожен и держись подле меня. Нередко случается, что пространство и время тут живут по своим законам.

Рональд не удержался и тихо помянул Пятерых. За время их затяжного нисхождения ступени постоянно меняли свой размер: то становились такими широкими, что серая стена терялась во мраке, то, напротив, настолько узкими, что приходилось передвигаться едва ли не боком. Та же история происходила и с высотой ступеней: где-то они были не выше ладони, а местами доходили юному виру до пояса. И если бы не тусклый, сумеречный свет, истекающий из… Пятеро! Шуст-младший так и не понял природу этого света. Он просто тут был, и всё! Так вот, если бы не он, то молодой вир давно бы свернул себе шею. Более того, Рон пару раз ловил себя на мысли, что они поднимаются, хотя ступени всё так же вели их вниз. Но все его чувства говорили об обратном!

– Где мы? – спросил ученик, когда пляски с пространством немного устаканились и группа отмеряла шаги по вполне обычному участку лестницы. – По моим подсчётам, мы настолько глубоко забрались, что скоро заявимся к Падшему на ужин.

– В маяке, – фыркнул Нил. – Приближаемся к самому его сердцу. И будь добр, не поминай Падшего так часто. Он ведь действительно тут когда-то бывал!

Рон неверяще посмотрел на широкую спину смотрителя, сбился с шага и даже остановился и тут же получил мягкий, но настойчивый толчок ладонью между лопаток от идущего позади Коро. Молодой вир скрипнул зубами, но всё же пошёл дальше. В Рине гверо и подумать не могли о том, чтобы коснуться истого… Но позже. Всё позже!

– Ну, может, и не именно здесь, – за время этого марафона тучный маг даже не сбил своего дыхания. – По преданиям, Ваэлд скрепил свой договор с веринеями в шалфейном маяке. Но я больше склоняюсь к тому, что он побывал во всех башнях.

– Шалфейном? Он ведь так похож на болотный. Подождите, мастер! Вы хотите сказать, что сказки для наивных порков – не вымысел? Падший действительно отдал часть своей души ведьмам? И мы сейчас спускаемся в логово одной из них?!

Не успел он закончить осыпать учителя вопросами, как очередной стон сотряс лестницу, и Рону стоило больших трудов не сверзиться во мрак колодца. Установкой перил древние строители, естественно, не озаботились.

– Не ведьма, а веринея. Или, как они сами себя называют, пряха грядущего, – поправил ученика Нил. – Но в целом ты прав. Мы в её логове. И да. Предвосхищая твой вопрос: мы должны её уничтожить.

Повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тихими звуками шагов двух пар ног виров. Оба гверо двигались же абсолютно бесшумно.

– Она настолько опасна, что для этого требуется два вира при поддержке целых двух гверо? – Шуст-младший наконец озвучил вертевшийся на его языке вопрос.

– У каждого из нас своё предназначение. И твоё своевременное появление здесь нужно воспринимать не иначе как провидение самого Синеокого. Осторожно! Дрянная ступенька! – неопределённо ответил смотритель. – Что до твоего вопроса, так мне нечем тебе на него ответить. Ратосу известен лишь один случай ликвидации пряхи, но подробности этого действа, увы, никому не известны. Могу сказать лишь то, что известно абсолютно всем: веринею можно убить лишь тогда, когда она бодрствует. Всё остальное время она находится в своих грёзах и дух её витает в междумирье. Телесная оболочка же практически неуничтожима, да и особого смысла в этом нет: пряха возродится в любом куске камня.

– Подождите, Мастер! Мне это не было известно, но… – Рон прервался, поскольку пространство снова взбрыкнуло, и для того чтобы спуститься ниже, ему пришлось прыгать с высоты собственного роста. – Уф! Но я знаю, что где-то на северо-западе империи находится алый маяк. И пламя больше не пляшет на его вершине. Эту вашу пряху убили там?

– Да. Это произошло на самом закате Эпохи войн.

– А что произошло с теми героями? Почему они не раскрыли верный способ её уничтожения?

В ответ старый маг лишь раздражённо дёрнул плечом, пробурчал что-то невнятное и, кажется, растерял весь интерес к беседе. Оставшуюся часть пути они шли в полной тишине.

Лестница оказалась неимоверно длинной, но, к счастью, небесконечной. И когда идущий впереди Ниро вскинул руку в предупредительном жесте, Рональд едва удержал в себе вздох облегчения. Несмотря на тренированное тело, ему уже дважды приходилось заимствовать крохи эфира у янтаря и смывать тяжесть с натруженных ног при помощи дара.

– Сосредоточились, – по-армейски строго произнёс Нил. – Рон. На тебе «Жемчужный туман». Начинай с городка. Если эфир станет иссякать, а мы ещё не закончим, сворачивайся и переключайся на гарнизон. Весь эфир отдаёшь мне. Двух кусков янтаря тебе должно хватить. Мы прикончим пряху вместе с её поганым пророчеством, чего бы нам это ни стоило.

– Пророчеством? – удивился Шуст-младший, озираясь по сторонам.

А посмотреть тут было на что. Лестница привела их в пещеру с высоким сводом, колоновидными минеральными наростами и гладким полом, который излучал мягкий кобальтовый свет. Стены из тёмного, с всё теми же синими прожилками камня выглядели так, будто когда-то давно здесь бушевал сильнейший пожар, от которого камень оплыл и застыл в причудливых формах.

А ещё тут были тени. Они клубились в совершенно неожиданных местах, подрагивали в такт пульсации кобальтового света и вообще жили своей жизнью, совершенно наплевав на все постулаты естественных наук.

– О-о-ох! – в пещере голос лишился своей сотрясающей многовековую башню мощи и приобрёл более человеческое звучание. Рону казалось, что он принадлежал скорее юной деве, чем разменявшей не одну тысячу лет ведьме.

Группа осторожно продвигалась между колоннами, тени безмолвно следовали за ней по пятам, образуя позади стену непроглядного мрака, и спустя несколько сотен шагов идущий впереди гверо вновь вскинул руку, предупреждая об опасности.

– Вовремя! Кажется, мы успели. Пряха ещё на тропах междумирья, – с некоторым облегчением выдохнул Нил.

Сталагмитовая роща расступилась, и взорам смотрителей открылась небольшая круглая площадка, в центре которой пульсировал комок первозданной тьмы. Но, в отличие от тех теней, что встречались им на пути сюда, она не была чернильной. Внутри облака мрака то и дело рождались и тут же гасли всполохи всех возможных цветов.

Рональд тихо, одними лишь губами, помянул Пятерых. С таким явлением ему определённо не доводилось встречаться прежде, но он слышал о чём-то подобном ещё в той, такой недавней и одновременно далёкой жизни, когда он был беззаботным студентом. Называлась эта аномалия брешью междумирья, и во всех справочниках настоятельно рекомендовалось держаться от неё подальше. А ещё категорически запрещалось вблизи с этой самой брешью прибегать к Искусству.

– Так! Рон! Начинай плетение тумана и… Сколько ты сможешь удержать два слога в состоянии синергии?

– Сколько угодно, пока у меня будет доступ к эфиру, – несколько пафосно ответил Шуст-младший. Он всегда вёл так себя, когда нервничал, и совершенно ничего не мог с собой поделать.

Ответом ему послужил укоризненный взгляд учителя. Мол, ври, да не завирайся.

– Однажды я на спор удерживал три слога, пока у меня полностью не иссякла унция янтаря. С тем запасом, что Вы дали мне, да при поддержке гверо, я продержусь, пока меня не сморит сон, – пожал плечами ученик.

Укоризна в глазах Нила сменилась уважением.

– Прекрасно! Я не знаю, когда именно явится веринея. Внешне по радужной тропе этого определить невозможно. Я не знаю, возможно ли её убить до того, как её слова грянут. Я не знаю её возможностей, но предполагаю худшее. Поэтому мне понадобится весь доступный нам эфир. Сейчас я повешу якорь, он будет твоим ориентиром. Переливать энергию в него тебе будет гораздо проще, чем пытаться сконцентрироваться на мне.

– А гверо? – уточнил Рон.

– У них своя задача, – как-то тяжело вздохнул смотритель. – Приступаем.

И молодой вир начал.

Он сжал в ладони янтарь и глубоко вдохнул. Сладкий эфир взбудоражил его мозг, разбудив глубинные инстинкты мага смерти.

– Маур`то! – прозвучал слог концентрации.

Эфир покинул ядро Рональда на выдохе плетения, и он тут же почувствовал каждого жителя городка. Они казались ему манящими, притягательными звёздочками. Только произнеси нужные слоги, и они закрутятся в своём последнем хороводе и хлынут к тебе полноводной рекой, наделяя безграничным могуществом. Немного скуднее ощущался имперский гарнизон. Совсем рядом полыхали двумя небесными светилами гверо, и их близость могла свести с ума неподготовленного одарённого. Но Рональд был уже полноценным виром, и лёгким усилием воли он заглушил зов кровожадного инстинкта и принялся за работу.

Для начала следовало сформировать в городке малый зиккурат. Именно он был крохотным подобием Белой башни и являлся краеугольным камнем для создания жемчужного тумана.

Молодой вир быстро подсчитал в уме необходимое количество эфира, вновь зачерпнул его из камня, наполнил энергией своё ядро и выдохнул.

– Р`идэ`орто!

Со стороны это выглядело так, будто изо рта Шуста-младшего вылетел трепещущий сгусток белого пламени. Раскалённый шар метнулся прочь, но тут же подскочил, будто кто-то одёрнул его за незримый поводок, и он послушно замер подле своего создателя. Рон, удерживая своевольный слог своей властью, сосредоточился на самом центре огоньков-порков.

– Гуэр`о!

Второй слог визуально напоминал перекормленного трупного червя. Направляемый волей вира, он влетел в шар огня и проглотил его. Мучнистое тело тут же пошло волнами и забилось в судорогах трансформации.

– Них’та’аш!

Шипастая звезда устремилась к прежним двум слогам, раздался тихий хлопок, и плетение оформилось в крошечный, не крупнее фаланги пальца, белоснежный шарик. Спустя миг шарик метнулся прочь, оставив после себя лишь туманный след.

На всё плетение ушло не больше пары десятков ударов сердца. В желудке Рона тут же появилась сосущая пустота.

– Малый зиккурат, если я не ошибаюсь? – Нил бросил уважительный взгляд на ученика, прикрыл глаза и удовлетворённо крякнул. – Похвально, молодой человек! Редко сейчас встретишь столь основательный подход к решению поставленной задачи. Большинство твоих коллег принялись бы перекачивать эфир через себя напрямую и в ответственный момент застыли бы тут соляным столбом, не в силах и двинуть пальцем. Ты же этим элегантным решением избежал подобного недостатка. Сколько янтаря ушло на плетение?

– Четверть унции, – Рональд тем временем разглядывал витающий в воздухе молочный кристалл. Видимо, пока он касался Искусства, смотритель уже успел создать якорь своего ядра.

А ведь он состоял из четырёх слогов! Рон считал себя самым быстрым во всём университете, и, впрочем, небезосновательно, но разница с виром Третьего круга оказалась колоссальной.

Нил что-то быстро подсчитал в голове и показал большой палец ученику. Гверо тем временем разделились: Ниро оказался подле смотрителя, а Коро безмятежно покачивался с пятки на носок в паре шагов от Рона. При этом он тихо насвистывал какую-то незнакомую молодому магу мелодию и ловко подкидывал в руке «саурское жало».

Рональда эта близость опасного оружия немного напрягла, но он, не сказав ни слова, принялся за плетение тумана.

Вновь эфир разлился по телу, награждая вира сладкой истомой. Первый слог, второй, связать всё это контролем и закрепить своей волей. Убедившись, что плетение стабильно и не рассыпается, Рональд облегчённо выдохнул, впитал в своё ядро остатки эфира из янтаря и взял в руку следующий камень. Прежний осыпался на пол бесполезным песком.

Пряха не торопилась появляться.

Нил тем временем закончил подготовку своего конструкта и тоже переводил дух.

– Мне показалось, или Вы сейчас сделали заготовку под пять слогов, Мастер? А кто мне не так давно говорил про то, что это очень опасно? Что это вообще такое? – эфир гулял в крови, развязывая язык похлеще алкоголя. Хоть Рон и держал себя в руках, но подобные мелочи всё равно регулярно проскальзывали.

– Всё верно, ученик. Сейчас ты наблюдаешь насквозь запрещённый в большей части империи «аркан сути». И я не без гордости заявляю, что овладел им в совершенстве. Ещё прапрадед нашего императора, да одарит его Синеокий долгими летами, выпустил эдикт… – Нил осёкся и замер, разглядывая россыпь особо ярких всполохов в облаке мрака. Он потянул носом воздух, и румянец схлынул с его мясистых щёк. Но страха в глазах смотрителя не было. – Началось! Рональд, весь эфир на якорь! Аркан свяжет веринею и отсечёт её от источников силы, но он чудовищно прожорлив!

Шуст-младший кивнул.

– Тоэ`рд`о!

Третий слог ворвался в подвешенный конструкт, зазвучал мелодичный перезвон, и с тихим переливом плетение растворилось в воздухе. Молодой вир несколькими фразами соединил туман, зиккурат и якорь Нила, после чего вновь использовал слог контроля и закрыл глаза.

Сердце скакало, как акробат на ринийском цирковом фестивале, желудок свела судорога острого приступа голода, но Рон старательно выжидал. Вот потухла одна звёздочка, вот вторая, и спустя несколько гнетущих мгновений в городке порков начался самый настоящий звездопад.

Первыми умирали старики. Крепкие взрослые порки тоже стремительно теряли здоровье и силы. И лишь огоньки детей продолжали пылать ярким костром, так как их маленькие тела буквально трещали по швам от переполняющей их жизненной энергии. Даже жемчужному туману требовалось немало времени, чтобы выпить их досуха.

Плетение тумана получилось идеальным и работало с точностью нимродского хронометра. И что самое главное, благодаря некоторым доработкам оно работало само, оставив создавшему его виру лишь роль стороннего наблюдателя.

– Смертные! Ха! Я вижу ваши души. Я слышу ваши мысли. Я ощущаю ваши страхи. Каждый раз одно и то же, – довольно промурлыкал приятный женский голос. Он был чувственным, с лёгкой хрипотцой, и казалось, что он звучал со всех сторон. – О! Как же давно я не бывала в этом захолустье! Кто тут у нас? Хм! Какая прелесть! Дайте-ка я рассмотрю вас поближе.

Нил вскинул руку в жесте «внимание». Эфир уже тёк полноводной рекой, и Рону стоило больших усилий удержать себя от того, чтоб не зачерпнуть оттуда хоть малость.

Тем временем тени подобрались к самому центру зала. Они кружились вокруг, не смея заходить за линию, где заканчивались колонны. Они ярились, метались, и в какой-то момент Шусту–младшему даже показалось, что сгустки мрака начали завывать.

И тут явилась она: веринея, пряха судеб, ведьма междумирья и просто одно из самых загадочных существ этого мира. Она попросту шагнула из клубящийся тьмы.

– Но-но-но, мальчики! Не торопитесь! – покачала пальцем веринея, и Рон почувствовал, как его язык буквально примёрз к нёбу. Более того, всё его тело парализовало, от чего он не мог пошевелить и пальцем. И, судя по всему, то же самое произошло и с остальными.

Ведьма же по-птичьи склонила голову набок и внимательно изучила каждого из находящихся в глубинах маяка – сердце маяка. Её босые ножки легко и беззвучно ступали по холодному камню, а тени послушно вертелись подле неё, словно верные псы.

Окажись Рональд в иной ситуации, он бы мог назвать пряху красивой. Лёгкое, едва доходящее до колен синее платьице практически не скрывало ладную миниатюрную фигурку. Немного пухлые губы, вздёрнутый вверх носик, непослушная копна чёрных волос. Веринея выглядела так, будто едва перешагнула порог совершеннолетия, который на Ратосе приходился на шестнадцать лет. Широкая кобальтового цвета шёлковая лента полностью скрывала глаза ведьмы, добавляя её образу некую загадочность. Но Шуст-младший без труда ощущал её озорной любопытный взгляд сокрытых материей глаз.

Довершали образ хрупкие на вид руки, изящные пальцы и длинные, не меньше шести дюймов, обсидиановые когти.

Пряха неспешно обошла всех по кругу, остановилась возле смотрителя, и один из её острейших когтей коснулся его подбородка.

– Время течёт, эпохи сменяются, миры погибают и вновь восстают из пепла хаоса. Но не меняетесь лишь вы. Глупцы! – веринея слегка надавила рукой, и по шее вира тут же побежали крупные капли, расплываясь алым пятном на его белоснежной сорочке. – Вы безо всякой жалости убили одну из моих сестёр. За что?! Мы лишь вестницы воли Великого. Мы не желаем вам зла! Ты стар, червь. Я вижу в твоей душе лишь усталость и слепую ненависть. Но подумай и ответь себе честно: что именно ты ненавидишь больше всего? Что заставляет тебя влачить своё жалкое существование уже несколько сотен лет? Твои властители использовали тебя и выкинули, как грязную тряпку!

Ведьма оставила замершего вира, широко улыбнулась, явив всем свои жемчужные заострённые зубки, провела неестественно длинным языком по повязке и направилась к гверо.

Прикосновение трёх длинных когтей оставило на его щеке алые дорожки.

– Хм! Раб, что уже давно забыл, как пахнет родной горный воздух. Сколько ты уже служишь им? Сколько ты пресмыкаешься перед теми, кто отнял у тебя гордость? Три сотни лет? Четыре? – пряха потянула носом воздух, смахнула змеиным языком каплю крови с щеки Ниро и довольно фыркнула. – О! Древняя кровь! Она ещё помнит упоительную ярость схватки, которая заставляла её кипеть! Она помнит звон клинков и грохот магии, когда тысячу лет назад ты был ещё свободным и рубился плечом к плечу со своими родичами, отстаивая свободу. Она всё помнит. А ты забыл. Или, быть может, тебе помогли забыть, раб?

Сердце Рона предательски ухнуло, когда веринея направилась точно к нему. Каждый её шажок вызывал у молодого вира едва ли не приступ паники. Слог контроля ещё не исчерпал себя, и молодой вир видел истинную суть, заключённую в эту миниатюрную оболочку. Нет, она не являлась таким же ослепительно ярким костром, как гверо. Она не была сгустком белёсого тумана, как остальные одарённые истые. На Рональда надвигалась сама пустота! Чернильное марево, которое, казалось, поглощает в себя весь окружающий свет. И только тени вольготно чувствовали себя рядом с ведьмой. Они вились у её ног, растворялись в её чреве и вновь вылетали из мрака. Впрочем, молодой вир заметил, что они тщательно избегают мерцающих всеми цветами когтей пряхи.

Когда его щеку обожгло, Рональд раскрыл глаза. Пахло фиалками и морем. Касание длинного языка оказалось ледяным. Ведьма же, распробовав вкус крови Шуста, довольно заурчала.

– Такой молодой. Такой горячий. Тобой тоже движет ненависть. Но, в отличие от старика, твоя ненависть не имеет вкуса древнего праха. – Рон почувствовал холодное дыхание пряхи на своей щеке, а следом услышал яростный шёпот: – Тебя не должно было тут быть, но кто я такая, чтобы спорить с самим кузнецом судеб? Ведь правда? Так прими же мой дар!

Тени взметнулись, и ведьма едва уловимым движением вонзила когти обеих рук в живот молодого вира. Если бы он мог закричать, то наверняка бы не сдержался. Но язык не слушался Рона, поэтому от боли и чудовищного холода у него лишь расширились зрачки и помутилось зрение.

– Три капли серебра уже упали в тигель кузнеца судеб! И выкует демиург из них клинок! И вложит он его в белые ножны! Да опоясает чёрной перевязью! – проревела совершенно иным голосом пряха. Тени замерли, внимая её словам. – Древняя кровь проснулась! И те, кто имеют право, вышли из забвения! И грянет война, какой ещё не видели эти земли! И падут от её поступи великие Мосты! И канет Троемирье в небытие! Расцветёт серебряное древо, и будет это знамением заката белого солнца. И разлетится чёрный молот на тысячи осколков. И вновь воссоединится то, что некогда было разорвано на части!

Тени закружили хоровод и разом влетели в заполнившую собой всю пещеру фигуру ведьмы. Вспыхнул нестерпимый радужный свет, и, когда Рон вновь обрёл возможность видеть, перед ним стояла та же хрупкая девушка. Вот только шёлковая повязка осыпалась пеплом, и на молодого вира смотрели два антрацитово-чёрных глаза. Не было в них ни радости, ни веселья. Одна лишь нечеловеческая усталость.

– Я выполнила своё предназначение и теперь свободна, – тихо и немного печально сказала пряха. Сейчас она никак не походила на прежнюю себя. Веринея посмотрела на свою руку, изучила обломанные под корень когти, совершенно по-человечески вздохнула и утёрла ладонью алые дорожки слёз на своей щеке. – Выполни и ты своё. Теперь всё зависит лишь от вас.

Рон не мог оторваться от бездны её глаз, настолько завораживающей она была. Он не думал о том, почему до сих пор не умер. Он не видел десять исходящих чёрным дымом жутких ран на своём животе. Он не обращал внимания на вкрадчивый шёпот сотен голосов в своей голове. Молодой вир купался в жидком обсидиане ведьминых глаз и не желал оттуда выныривать.

– Воля Великого обрела свою суть. Не подведи его. Вы его дети. Он любит всех вас и никогда не оставит без присмотра. Прощай, юный вир! Прощай и прости…

Веринея улыбнулась, но улыбка получилась несколько вымученной. И тут Рональд ощутил, что вновь контролирует своё тело. А ещё он неожиданно понял, что та боль, которую он чувствовал прежде, была лишь жалким подобием того, что он испытывал сейчас. Молодой вир зашипел и рухнул как подкошенный.

– Ду’эр’то!

Эфир с рёвом горной реки устремился к смотрителю маяка. Слоги сложились в плетение, ведьма вскрикнула и схватилась за опоясавший её шею туманный шнур.

– Глупая старая карга! – Нил резко сжал ладонь в кулак, петля на шее веринеи сжалась и та захрипела. – И чего тебе не сиделось в своей норе ещё лет двести? Теперь подохнешь, как помойная шукша, и никто об этом даже не узнает.

Тени пытались освободиться из тела пряхи, но магический барьер, созданный арканом, не позволял им покинуть эту реальность. Они бились о невидимую стену, словно о бычий пузырь, но не могли преодолеть её.

– Коэр`ро! В`итэл! Онр`иэ`с! – певуче выкрикнул старый вир.

Сноп белых искр устремился к пряхе, но та закрылась от них сложенными крест-накрест руками. Яркая вспышка, грохот, дым. Тени встали на пути плетения и разлетелись рваными ошмётками.

– Могильный червь! Я не чувствую всепрощающей пустоты, но ты всё равно умрёшь! Те, о ком все давно забыли, уже гораздо ближе, чем ты думаешь! – ярилась опутанная пряха. Отражение атаки не прошло для неё бесследно, и на лице веринеи появился свежий кровоподтёк.

– Катись в бездну! Л`укр`ио! Ваэ… Что?!

Аркан, как и любое плетение, основанное на пяти слогах, пожирал просто чудовищное количество эфира. Но всё же того городка должно было хватить на то, чтобы подпитывать его достаточно длительное время. Вот только сейчас поток энергии иссяк, и якорь отдавал последние крохи. Скорчившийся на полу ученик точно не мог ничего напутать, Нил приглядывал за его искусством, так что…

Смотритель потянул эфир из ближайшего гверо, использовал слог контроля и скользнул по построенному конструкту из плетений, и практически сразу наткнулся на преграду. Кто-то попросту отрезал маяк от внешних источников. И, судя по тому, как по языку старого вира растеклась горечь полыни, этот кто-то владел дрянной магией порков.

– Иные! Ну куда же без них! – сплюнул Нил ставшую тягучей слюну и вновь зачерпнул эфир из Ниро. – Но это тебе не поможет, ведьма. Ты всё равно подохнешь в своей стылой норе!

Белёсые путы тем временем исчерпали себя полностью, и веринея исторгла из себя целый сонм теней. Пряха торжествующе вскрикнула, сделала шаг, вздрогнула и, резко крутанувшись на месте, ударила наотмашь подобравшегося к ней со спины Коро.

Рональд не находил в себе сил, чтобы даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы попытаться встать. От скрутившей его боли сбоило зрение, но он отчётливо видел, как пряха лёгким движением снесла голову с плеч одному из гверо. Как, разбрызгивая кровь, скакала по полу его голова. Как рухнуло уже мёртвое тело.

Пряха же сделала ещё один шаг к смотрителю, остановилась, потянулась рукой себе за спину и упала. Между её лопаток торчала рукоять «саурского жала», и янтарь на её навершии стремительно тускнел.

– Подохла, тварь! – снова сплюнул Нил. – Ниро! Кончай юнца, и уходим!

Рону сперва показалось, что он ослышался.

– Прости, парень! Но тебе действительно не повезло, – произнёс смотритель. Гверо тем временем извлёк копию клинка, которым убили веринею. – Нельзя допустить того, чтобы пророчество покинуло эти стены. На твоём месте должен был оказаться я. И гверо были обязаны прикончить меня, а потом и подохнуть сами, так как их поводки завязаны на смотрителе маяка, но… Случилось, как случилось!

И Нил рассмеялся булькающим смехом. Можно было заметить, как его настроение стремительно улучшалось.

– Чего ты там возишься, шукшу тебе в зад! Мне уже опостылело это подземелье! Тем более наверху гуляет магия дрянных Иных, и я не хочу разделить судьбу пряхи и твоего тупоголового братца.

Ниро провёл пальцем по острию клинка, посмотрел на тело Коро и бросил взгляд на смотрителя.

– Он не тупоголовый! – голос гверо напоминал скрип металла по стеклу. – И ведьма соврала. Я не раб! Я помню!

Стремительное, отточенное движение опытного воина, и «саурское жало» вошло в подбородок Нила по самую рукоять. Коро дёрнул рукой, ломая тонкий клинок, вскрикнул, тело его выгнуло дугой, лицо перекосило, а с губ начали срываться хлопья пены.

– Серебрушки всегда… – прошипел сквозь стиснутые зубы гверо и упал.

Рядом с остекленевшим взглядом и какой-то гримасой детской обиды на лице рухнул мастер Нил.

Раздался грохот, под сводом пещеры замерцали серебристые мотыльки, в воздухе одуряюще запахло скошенной травой и мёртвой плотью, и сознание Рона окончательно спасовало, уступив место забвению.


Свет. Боль. Молодой вир ощутил, как нечто подняло его в воздух. Тьма.


Свет. Боль. Раскрыв глаза, Рон увидел того, кто с лёгкостью нёс его на своих руках. Бычья голова и глаза, которые напоминали жидкое серебро. Монстр сказал ему что-то, но Шуст-младший его не услышал. Тьма.


Свет. Боль. Тяжёлые струи холодной воды падают прямо с неба на его лицо. И вновь тот гигант с серебром вместо глаз. Он что-то говорит старику, а старик молча слушает и кивает. Бычья голова знакома… Точно знакома. Вот только нужная мысль никак не хочет быть пойманной за хвост. Тьма.


Свет. Боли почти нет. Живот кажется онемевшим. Всё та же вода хлещет с небес. Лицо старика-порка. Судя по характерному виду, он из местного городка.

– Вставай, парень! – голос аборигена оказался неожиданно глубоким. – Пойдём. Не время лежать. Он будет гневаться. Вставай, забери тебя морское пугало!

Старик протянул ему ладонь. Рональд отметил, что вместо второй руки у старого порка лишь короткая культя.

Шуст-младший усмехнулся. Он сейчас не то что куда-то идти, встать-то вряд ли сможет! Но всё же он ухватился за мозолистую ладонь и, к своему удивлению, поднялся на ноги. Боль прострелила его живот, но, немного побушевав, утихла, свернувшись клубком где-то в груди. На её место пришёл холод.

– Пойдём! Пойдём, забери тебя морское пугало! – абориген аккуратно, но настойчиво потянул Рональда прочь от маяка.

Вир хотел было поставить зарвавшегося порка на место, но вспомнил того гиганта с бычьей головой и плещущимся серебром в глазах.

«Талер. Кишкодёр», – услужливо подсказала память.

– Действительно. Пойдём, старик.

Рон опёрся о сухое, костлявое плечо, и они медленно зашагали по раскисшей дороге на север. А за их спинами чадил потухший маяк.

## Глава 5


«Доводилось ли Вам побродить по Сумиру в месяц Стрижа, дорогой друг? Наверняка, если в вашем багаже и есть такой опыт, то я могу дать свою голову на отсечение, что Вы хотели бы о нём позабыть. Более унылого зрелища сложно и представить!

Мало того что сам город представляет собой Падший пойми что, так ещё эти проклятые Троими дожди буквально сводят с ума! И у кого-то ещё хватает смелости сравнивать эту клоаку с Риной! С Риной! Вы представляете?!

Нет, по своим размерам Сумир, конечно же, не уступает нашей сияющей столице, а то и превосходит её, но и только! Что-то собой представляет лишь район Золотого Пика да с пяток кварталов, прилегающих к нему. Здесь хотя бы есть приличные заведения, и шансы столкнуться с вездесущими порками да грязными пуэро минимальны. Но всё остальное – руины. Бесконечный лабиринт хаотично настроенных лачуг, грязь, вонь и помойные шукши, которые раскинулись на много лиг вокруг. В общем, всё как любят порки.

И ещё этот нескончаемый дождь!

Нет, друг мой, я решительно не понимаю, как ЭТО можно сравнивать с Риной. С её воздушными башнями, уютными улочками, прекрасными садами и милыми домиками.

И если Вам когда-нибудь предложат посетить Сумир, избегайте этой возможности как огня! Уж поверьте моему богатому опыту в этом вопросе!»


Отрывок из переписки двух преподавателей Ринийского университета

Эпоха Белого солнца


– Эй, Птенец! – раздался звонкий задиристый голос из-под крыши давно заброшенного двухэтажного дома. Таковым его можно было назвать с большой оговоркой, так как от второго этажа остались лишь полторы стены, закопчённый оконный проём да куцый огрызок листа прохудившегося металла, который гордо именовался крышей.

В целом, вполне обычное для Чернокамья жилище. Не лучше и не хуже других.

Кир помянул Пятерых, но всё же остановился. Сверху на него взирала рыжая конопатая физиономия, выражение которой не сулило ему ничего хорошего.

– Чего тебе, Пёс?

Рядом с рыжей нечесаной копной материализовалась ещё одна, но на этот раз каштановая, под которой виднелось чумазое осунувшееся лицо.

Кир непроизвольно отметил, что, запусти он себя до такого вида, Старик бы ему точно всыпал палок и гонял, как последнюю шукшу. Даром что он был слепым.

– Чего шляешься по нашей земле, Птенец? – тот, кого назвали Псом, нехорошо прищурился. – Промышляешь чем? И что ты там несёшь?

Кир Босяк прижал к себе многострадальный свёрток и помрачнел. Он, конечно же, уже находился в родных Чёрных камнях, но тут тоже всё не было так просто. Дело в том, что эта часть трущоб фактически принадлежала Топору, а Пёс был одним из его прихвостней и собирался «выбиться в люди», сколачивая вокруг себя шайку из менее инициативных беспризорников.

– А это не твоё собачье дело! Я работал на земле легавыхи тут то лишь мимоходом. Или ты решил поживиться за мой счёт? – зло поинтересовался Кир. – Так однажды уже пытался. Может, тебе напомнить, что из этого вышло?

Пёс нахмурился и сплюнул на землю.

Однажды он действительно решил подмять под себя Птенца, и тот, несмотря на свою субтильность, умудрился накостылять и ему, и его дружку. Самому босяку тоже, конечно, изрядно досталось, да и имело место быть банальное везение. Но история, как говорится, не любит сослагательного склонения, и Кир заработал себе репутацию того, с кем без острой нужды лучше было не связываться.

– Не лезь в бутылку, Птенец! Тобой Большой Бо интересовался. Перетереть с тобой кое-чего хотел, – рыжий важно надул щёки, чем изрядно развеселил Кира.

– С каких это пор ты на побегушках у Большого Бо, Пёс? Помнится, ты же ходил под Топором.

– Тебя это не касается! Меня попросили, я передал. Так что не нарывайся и тащи свою задницу к Бо! Не заставляй серьёзных людей тебя ждать.

– Без тебя уж как-нибудь разберусь!

Кир одарил рыжего тяжёлым взглядом, сплюнул на дорогу, развернулся и направился дальше. Пёс что-то зло прошипел ему вслед, но Птенец уже его не слушал. Настроение стремительно катилось шукше под хвост. Большой Бо был не тем человеком, чьё приглашение можно вот так запросто проигнорировать. Ему принадлежало несколько кварталов в трущобах, пяток игорных домов, пара борделей, небольшой стихийный рынок и один притон. Это из того, что знал каждый житель Чернокамья. Какие же ещё делишки проворачивал пригласивший его человек, босяк не знал и совершенно точно знать не хотел. Ведь многие знания могут изрядно укоротить жизнь, чему Птенец не раз был свидетелем. По слухам, этот самый Бо был не столь жёсткий, как тот же Топор, методы которого были более кровавы, но всё же совсем уж паиньки в бедной части Сумира таких высот не достигают.

Кир пытался понять, какого чёрта вообще понадобилось Большому Бо от какого-то босяка? Перебрав в голове все варианты, он помянул Пятерых. В голову ничего толкового не приходило. Птенец совершенно точно никак не мог перейти ему дорогу. Он на его «земле»-то даже не был уже как минимум пару месяцев. Да и не «работал» там никогда.

В итоге Кир махнул на всё это рукой и решил заскочить домой, оставить трофей в своей комнате и уже отправиться к влиятельному серебрушке. Влиятельного по меркам Чернокамья, конечно же.

Тот же отец Тома имел куда большие возможности и вес в Сумире, чем любой из криминальных элементов трущоб. Но то было в верхнем городе, а вот Кир жил в одном из самых незавидных районов. И с криминалом тут следовало дружить.

Босые ноги сами по себе несли Птенца по знакомым узким улочкам Чернокамья, ловко перепрыгивали неприглядного вида лужи, которые были тут повсеместно, оттого что никто особо не заботился о гигиене и все отходы выливались прямо на дорогу. Взгляд привычно скользил по полуразрушенным домам и лачугам, а слух сканировал пространство на предмет неприятностей.

Всё это происходило непроизвольно и было привычкой, выработанной за годы беспризорной жизни.

Невольно вспомнив об отце Тома, Птенец унёсся мыслями в утреннее приключение. Это было, пожалуй, самым необычным событием в его жизни. По крайней мере, ни во что, связанное с магией, он прежде не вляпывался. И очень хотел не оказываться в таких историях и впредь.

А ещё он достаточно близко познакомился с неплохими ребятами вне Чёрных камней. По крайней мере, после того, как они побили все рекорды скорости и, вопя от ужаса, удалились от того кладбища не меньше чем на лигу, они немного успокоились. Рассталась после этого троица если и не друзьями, то добрыми приятелями. Том рассказал Киру, как выйти к трущобам, и наказал ему найти его через пару дней, объяснив дорогу к лавке отца. Сью же привычно назвала парней пустоголовыми кретинами и сказала, что сама найдёт сына торговца антиквариатом при условии, если тот не будет таким же придурком, как и в склепе. Птенца звание идиота тоже не обошло стороной, но его пообещали пересмотреть, если Сьюзан получит собственный портрет.

На том и разошлись, условившись увидеться через два дня.

Путь Птенца к родным Чёрным камням оказался не близок, но, слава Синеокому, обошёлся без приключений. И вот, когда Кир считал, что он уже дома, ему встретился Пёс, свирта ему за пазуху!

С этими мыслями беспризорник миновал более-менее населённые кварталы и оказался в Серой пустоши, которая была, пожалуй, самой странной частью Чернокамья.

Окажись тут случайный путник, его наверняка бы впечатлило это место. Вот ты идёшь по грязным, но достаточно оживлённым улочкам, где тебя лениво зазывают незавидного вида продажные женщины, оценивающе рассматривают угрюмые вышибалы притонов и игорных домов, да клянчат пару медяков неопрятные кучи тряпья, которые неожиданно оживают, оказываясь местными забулдыгами, но за очередным поворотом ты внезапно оказываешься на границе жизни и смерти. Ноги отказываются делать следующий шаг, и нужно совершить над собой усилие, чтоб оказаться за идеально ровной чертой и ступить на серую пыль.

Эпоха войн не прошла бесследно. Её дыхание можно почувствовать в любом городе Ратоса, но в этом месте оно ощущалось особенно отчётливо. Вряд ли где ещё можно было найти идеально ровный круг в добрую половину лиги в диаметре, внутри которого находились лишь руины да серая пыль. Граница этой аномалии прослеживалась настолько чётко, что казалось, будто здесь порезвился какой-то великан. Сначала он огромным ножом очертил круг, разрезая десятки домов, некогда мощёные артерии улиц и попавшихся на пути клинка бедолаг, а потом принялся отплясывать в этой окружности накрийскую джигу, кроша всё, что попадётся под ноги.

Но нет. Никакого великана, конечно же, не было, а вот Пятеро тут бывали. По слухам, к созданию Серой пустоши приложила руку сама Мгла.

Кир прошёл пару сотен шагов по пыльной дорожке, после чего остановился возле неприметной кучи мусора и сплюнул: отчего-то сегодня привкус полыни и тления особенно сильно ощущались во рту. В прежние дни он его практически не замечал. Воровато оглядевшись, Птенец убедился в том, что поблизости нет лишних глаз, и ловко ввинтился в щель между двумя крупными каменными блоками. Скатившись на пятой точке по пологой горке, босяк чихнул и прислушался.

Тишина.

– Привет, приятель! Наши все дома? Так я и думал. Ну, бывай. Не скучай тут. Скоро свидимся! – Кир помахал своему собеседнику и бодрым шагом нырнул во мрак катакомб.

Оставшийся в пятне света скелет, казалось, с укоризной смотрел ему вслед.

Когда-то Сумир был очень развитым городом. Истые, как нынешние хозяева империи, всегда отрицали этот факт, но шила, как говорится, в мешке не утаить. По одной лишь канализации становилось понятно, что в каком-то захолустье не стали бы строить столь сложную и монументальную сеть. Высота потолка в некоторых галереях этой подземной паутины доходила местами до восьми ярдов, а ширина – до пятнадцати.

Но Кир всего этого не видел. Двигаясь в абсолютном мраке, он полагался на мышечную память и лишь одному ему известные ориентиры. Лево, право, право, лево. Птенец безошибочно выбирал нужные отнорки, перешагивал препятствия и прогибался в низких проходах, пока, наконец, не оказался у тяжёлой стальной решётки. Потянув за один из толстенных ржавых прутьев, босяк открыл небольшую скрипучую калитку и оказался на той стороне. Спустя пару десятков шагов он остановился перед куда более свежей, чем сами катакомбы, кладкой, нащупал в темноте железное кольцо, потянул на себя и прищурился, привыкая к достаточно яркому свету.

– О Кир! Привет! Ты где пропадал? – раздался весёлый девичий голос.

Птенец улыбнулся и затворил за собой дверь.

– Здравствуй, Лисс! Долгая история! А чем так вкусно пахнет?

Глаза босяка немного привыкли, и он увидел юную девушку, творящую самую настоящую магию у печи. Не вот эту далёкую, зловещую и призрачную, о которой говорят в старых сказках, а самую-пресамую настоящую. Эта волшба доступна лишь женщинам при наличии таких ингредиентов, как морковка, пара картофелин, шепотки пряных специй и… – Кир жадно принюхался – и рыба.

Лисс, невысокая хрупкая девушка с простоватым, но красивым лицом, носом с лёгкой горбинкой, пышным хвостом непослушных рыжих волос и большими грустными глазами, закрыла крышкой котелок, ловко подхватила его ухватом и отправила в жерло печи.

– Пусть ещё немного потомится. Иди умывайся, как раз и ужин подоспеет. Что? – Лисичка, как называли её Кир и ребятня, удивлённо подняла брови вверх и улыбнулась. – А, ты про рыбу. Её малышня принесла. Говорят, их угостили.

– Угостили? Кто? – нахмурился Птенец. Он уже давно потерял веру в человеческую доброту и к подобному относился с большой осторожностью.

– Не переживай, Кир. Их угостила тётушка Рина. Она часто подкармливает ребятню, – поспешила успокоить друга Лисс. Слишком уж хорошо она его знала.

– Да? Ну ладно. При случае отблагодарю её, – в голосе Птенца ещё были слышны нотки недоверия. – Кстати, где они?

Его не переставала удивлять эта черта Лисички. Она всегда хотела видеть в людях только хорошее, порой напрочь игнорируя всю их внутреннюю грязь. И Кир этого решительно не понимал. Тем более он не мог понять подобного человеколюбия в своей подруге, которую он лично выкрал из одного дешёвого борделя, куда её продал собственный дядюшка за пару серебряных грэнтов. Спасибо хоть Старик подсобил с наводкой, иначе Лисс бы наложила на себя руки.

После того случая она была всё той же неунывающей Лисичкой, вот только из её глаз навсегда пропали непоседливые бесенята. И теперь она практически не покидала их дома.

Да. Дома.

Кир обвёл взглядом кухню и взъерошил свои волосы. А ведь неплохо они устроились! Вот так, находясь внутри, и не скажешь, что живут в канализации. Кухня как кухня: серые стены, добротный стол и печь да несколько лавок. В соседней каморке за стеной бьёт небольшой родник с чистой ключевой водой. Чуть дальше и выше расположились их личные комнаты, причём у каждого своя! С кроватями и набитыми свежей соломой матрасами. Разве что братья делили одну большую комнату на двоих. Но им и исполнилось-то всего по девять зим.

Летом в катакомбах было прохладно, а зимой, напротив, тепло. Особенно в этом помогала добротная печь, дымоход которой терялся в одной из куч мусора. Дома было достаточно светло, так как в одной из комнатушек находился нимродский механизм. Нужно было лишь раз в седмицу крутить тяжёлую рукоять, и размещённые на стенах кристаллы будут обеспечивать тебя мягким, приятным светом.

Откуда всё это добро в обычном подземелье, Кир не знал, но Старик как-то обмолвился, что над их жилищем ещё в начале эпохи войн жила какая-то важная шишка. Брешет, наверное! Птенец не верил, что всё это могло сохраниться почти две тысячи лет. Но как бы там ни было, а жили они очень недурно, по меркам Чёрных камней, конечно же.

Но что было самым важным, так это то, что, не зная точного пути, ты ни за что не попадёшь сюда самостоятельно. Слишком уж непрост переход во мраке лабиринта катакомб. Кир понятия не имел, как Старик нашёл это место, а тот не торопил вносить ясность в этом вопросе. Он вообще был немногословен.

– Пошли отрабатывать добычу. Вот-вот должны вернуться. Ну что опять? – Лисс снова наткнулась на тяжёлый взгляд друга. – Ну, брось, братец! Это же тётушка Рина! Я её с детства знаю. Ну, натаскают они ей воды домой, да ещё чем по хозяйству помогут. Лучше расскажи, как у тебя всё прошло. Получилось?

Птенца этот ответ, кажется, удовлетворил, и он наконец улыбнулся.

– О да! Сейчас вернусь и всё обязательно расскажу, сестрёнка!

Искупавшись в ледяной воде, босяк сел на лавочку и принялся за изложение своих утренних приключений. Он говорил и сам не верил в то, что это действительно происходило с ним на самом деле. Слишком уж всё было необычным.

Лисс внимательно его слушала, иногда кивая, иногда смеясь. Когда Птенец замолк, она достала из печи пузатый котелок и разлила по трём деревянным мискам исходящую паром похлёбку.

– Кстати, боюсь сглазить, но, кажется, я нашёл работу. Представляешь?! Самую настоящую работу! – от вкусного аромата в животе у босяка громко заурчало, и он только сейчас вспомнил о том, что ничего не ел со вчерашнего вечера.

– Правда? – Лисичка положила на стол три ложки.

– Ага. Том пообещал поговорить с отцом. Он сказал, что в их деле не помешает человек, который знает, с какого конца браться за кисть, – важно сказал Птенец.

Лисс тепло улыбнулась, обошла стол и обняла босяка.

– Ты у нас большой молодец, Кир, – прошептала она ему на самое ухо. – Мы в тебя верим. Я в тебя верю. У тебя всё обязательно получится!

После чего Лисичка растрепала братцу ещё мокрые волосы, и, расхохотавшись, села напротив.

– Спасибо, сестрёнка! – смутился Птенец. – Только… Мне одежда понадобится нормальная. И обувь. Денег вроде должно хватить, но… Может, завтра сходишь со мной на рынок?

Он знал, как она не любит покидать их жилище, но Кир хотел побороть эту боязнь улицы и людей у Лисички, поэтому под любым предлогом пытался выманить её из берлоги. К тому же он действительно не умел подбирать одежду, и ему требовался её совет при выборе наряда. Очень уж он не хотел выглядеть глупо перед отцом Тома. Слишком много надежд он с ним связывал.

Лисс тут же посмурнела, внимательно посмотрела в глаза брата и коротко кивнула.

– Ура! – воскликнул Кир. Он вскочил со своего места, подбежал к Лисичке и порывисто её обнял. – Спасибо! Спасибо! Спасибо, Лисс! По такому поводу распечатаем кубышку и купим сладостей тебе и малышне. Это обязательно нужно отметить!

Воодушевлённый Птенец подхватил со стола миску с похлёбкой.

– Он у себя?

– Ага. С самого утра не вылезал из своей норы, – кивнула Лисичка. – Давай скорее, а то всё остывает.

Кир довольно кивнул и отправился вглубь дома.

Комната Старика находилась в самой верхней точке их жилища и являлась уже не подземельем, а скорее подвалом некогда богатого жилища. Вот только это была Серая пустошь, и выпущенная Мглой магия оставила от этого подвала лишь три более-менее уцелевших стены да часть потолка. Вместо четвёртой стены и части крыши были только груды камней и серой пыли, сквозь которые пробивались редкие солнечные лучи.

Птенец искренне не понимал, почему Старик выбрал именно это место для своей берлоги вместо куда более тёплого и уютного подземелья, но с советами к нему, естественно, не лез. Тот лишь однажды обмолвился о том, что ему нужно видеть солнце и чувствовать ветер. Зачем ему видеть солнце, если он был совершенно слеп, Кир решительно не понимал.

– Привет! Тут Лисичка ужин приготовила. Будешь?

Старик промолчал.

Он сидел на своём излюбленном старом стуле, подставив морщинистое лицо под луч заходящего солнца. Его незрячие, помутневшие глаза смотрели в одну лишь ему видимую точку, а обрамлённые редкой седой бородой губы что-то тихо шептали. Голова Старика подрагивала, отчего вихры его белокурых волос, которые выбивались из-под широкополой шляпы, плясали на укрытых плотной кожей древнего плаща сухих плечах.

Шляпа и плотный плащ. Кир мог поклясться, что ни разу не видел Старика в какой-то иной одежде. Без одежды он его, впрочем, тоже не видел.

– Ну, я тогда тут оставлю, хорошо?

Не дожидаясь ответа, он ногой пододвинул к Старику табуретку и поставил на неё миску с похлёбкой. Тот медленно поднял крепкую руку, между узловатых пальцев которой была зажата курительная трубка с длинным тонким мундштуком, неспешно затянулся и выпустил облако вонючего дыма.

– Ну, бывай, Старик. Как вернёшься, я приду. Нужно поговорить.

И Кир заспешил обратно на кухню. К странностям этого человека он давно привык и прекрасно знал, что, когда он в таком состоянии, его не дозваться никакими способами. А вот еда действительно может остыть.

– Ты куда-то собрался? – спросила Лисс, после того как опыхивающийся после плотного ужина Кир поднялся и действительно начал собираться.

– Да. Меня какого-то Падшего хочет видеть Большой Бо.

– Может, не стоит идти на ночь глядя?

– Нет, Лисс. Лучше решить этот вопрос сразу. У меня нет перед ним никакой вины, поэтому всё будет хорошо. Я с ним нигде не пересекался. Не переживай!

– Хорошо, Кир, – Лисичка никогда не спорила с братом. Помочь советом могла, но окончательное решение всегда оставалось за ним. – Будь осторожен!

– И ещё, Лисс… Когда вернётся малышня, не говори им о завтрашних планах. Хочу, чтобы это стало для них неожиданностью.

Лисичка улыбнулась и кивнула. Кир чмокнул её в щеку и скрылся во мраке катакомб.

Птенец знал, что вечерами Большого Бо можно найти в его игорном доме, дорогу к которому он, естественно, тоже знал. Не сказать, что он находился далеко от Серой пустоши, но расстояние в Чернокамье – штука очень относительная. Особенно вечером, когда на грязные улицы выбирается всякая шваль.

Поэтому Кир шёл к месту встречи пускай более длинными, но более безопасными улочками. Благо Падший на сегодня, кажется, исчерпал весь свой запас козней и пакостей, и Птенец благополучно добрался к нужному ему зданию ещё до прихода сумерек.

– Ты ошибся, малец? Тут не подают! – лениво произнёс здоровенный детина, перегородивший своей тушей проход внутрь.

Одет он был в модную нынче кожаную жилетку на голый торс и кожаные же штаны. На поясе громилы висела обитая стальными полосами короткая дубинка из плотного дерева. И, судя по тому, как была отполирована рукоять этого оружия, пользоваться он им умел и делал это с большой охотой.

– Я к Большому Бо. По делу. – Кир постарался ответить максимально нейтральным тоном, чтобы не спровоцировать конфликт.

– С каких это пор Бо ведёт дела с сопляками? У тебя хоть деньги-то есть? – хмыкнул вышибала.

– Просто передай ему, что пришёл Птенец.

Здоровяк смерил босяка тяжёлым оценивающим взглядом.

– Хорошо. Жди тут. Но если старшой не в курсе, то я сломаю тебе ногу. Усёк?

Дождавшись кивка, он скрылся внутри трёхэтажного, почти целого дома, в окнах которого горел тусклый неровный свет. Впрочем, вернулся он достаточно быстро и с угрюмой физиономией приказал Киру следовать за ним.

Внутри пахло алкоголем, табаком и кислым потом. Где-то в глубине слышался громкий женский смех. Но здоровяк не повёл Кира в главный зал. Зайдя внутрь, они прошли несколько ярдов по узкому тёмному коридору и остановились у неприметной двери. Громила коротко в неё постучал, заглянул внутрь и позвал Птенца следом за собой.

– Принимайте! К Бо. Он в курсе, – здоровяк толкнул мешкающегося у входа босяка, и тот едва не растянулся на полу небольшой комнатушки.

Оглядевшись, Кир понял, что он оказался в помещении, где располагается охрана самого Бо. Иначе он не мог объяснить, зачем в комнатушке пять на пять ярдов сидят сразу два амбала, которые были едва ли не крупнее его провожатого.

– Пойдём, – угрюмо произнёс один из них.

Снова дверь, короткий подъём по широкой лестнице со скрипучими ступенями и стук в очередную дверь.

– Заходи!

На этот раз Птенца хотя бы не толкнули, и он сам зашёл в богато обставленный кабинет. Первым, что бросилось ему в глаза, были золото и яркий свет. Золота тут было неприлично много. Различные статуэтки и фигурки, элементы мебели, массивные рамы картин, даже держатели дающих яркий свет кристаллов – всё было из золота. Босые ноги буквально утонули в мягком ворсе ковра, отчего Кир заозирался в поисках свободного места. Он попросту боялся его испачкать.

– Пятеро! – едва слышно выдохнул Птенец.

В углу кабинета, ёжась на дорогих резных стульях, сидела его малышня. У Грина был расквашен нос и заплыл глаз, а Рил красовался рассечённой скулой. В глазах ребятни плескался коктейль из ужаса и надежды.

– Ну-с, молодой человек. Для начала было бы неплохо поприветствовать хозяина дома, в котором Вы оказались! – густой басистый голос заставил Кира вздрогнуть.

– Пятеро! Ну как так-то?! – одними губами прошипел босяк.

Вечер обещал стать непростым.

## Глава 6


«Месяц Снегиря, день седьмой.

Сегодня мы с виром Торком отобрали двадцать три претендента из числа порков со склонностью к Искусству во временном лагере. Семнадцать особей мужского пола и шесть самок. Уже вечером мы отбываем в Рину.


Месяц Снегиря, день одиннадцатый.

Наконец-то мы в родных стенах! Дорога выдалась не самой простой, но мы начнём прямо сегодня, так как у империи нет времени ждать! Вир Торк полностью разделяет эту точку зрения и полон оптимизма. Проект «Гверо» получит билет в жизнь уже сегодня.


Месяц Снегиря, день тринадцатый.

Самки не подходят! Из шести образцов выжил только один. Остальные погибли либо во время процедуры вживления накопителя, либо в течение пары часов после неё. Состояние единственной выжившей стабильное. Организм постепенно перестраивает все силовые каналы под новые вводные. Мастер Торк корректирует их (формулы и расчёты используемых плетений приведу ниже), но это влияет лишь на скорость адаптации.

Ситуация с самцами несколько позитивнее. Процедуру вживления успешно перенесли тринадцать особей. Две из них погибли, после того как мы решили слишком активно стимулировать процесс адаптации. На оставшихся одиннадцати экземплярах нам удалось выработать оптимальную формулу стимуляции.


Месяц Снегиря, день двадцать первый.

Беру свои слова насчёт женских особей обратно! При крайне низком проценте выживаемости на этапе вживления, они показывают крайне положительную динамику на этапе адаптации. Уже завтра мы перейдём к финальному этапу подготовки этого образца! Мужские особи требуют больших вложений времени и эфира, но имеют гораздо большую выживаемость. Мы бьёмся над тем, чтобы хоть как-то ускорить процесс адаптации, но все попытки приводят к гибели образцов.


Месяц Снегиря, день двадцать третий.

Это невероятно! Нам удалось разработать необходимое плетение подчинения гверо. Мы с мастером Торком назвали его «Поводок».

(формулы и расчёты используемых плетений приведу ниже)

Самка отлично пережила все этапы подготовки, и сейчас уже с уверенностью можно сказать о том, что у нас получилось! Образец способен аккумулировать и передавать просто немыслимые объёмы чистейшего эфира! Мы пока ещё не закончили все изыскания, но даже результаты грубых подсчётов, которые мы уже получили, превосходят все наши самые оптимистичные прогнозы!

Теперь с облегчением могу сказать о том, что проект «Гверо» имеет право на жизнь и способен в корне изменить расклад сил в пользу империи!»


Отрывок из личного дневника вира Лорана, найденного в руинах Ринийского университета.

Эпоха войн.


– Ну и? – в голосе Большого Бо прорезались властные нотки.

– Здравствуйте! – тут же ответил Птенец. Он вытянулся едва ли не в струну и наконец рассмотрел хозяина кабинета.

Тот был не стар и не молод. Невысокий, вполне крепкий человек с совершенно неприметным лицом. Встреть его Кир на улицах Сумира, он никогда бы на него не обратил своего внимания, не говоря уже о том, чтобы запомнить. Разве что едва заметный шрам на щеке да модная сейчас среди ухарей причёска с высоко выбритыми висками могли хоть как-то выделить Большого Бо из серой массы. Ну и, конечно же, дорогущая по местным меркам одежда. Тёмно-изумрудный камзол с серебряными пуговицами, белоснежная сорочка, дорогие перстни из чистого золота. Такую одежду в Черноречье точно было не найти. Даже такому урождённому босяку, как Кир, становилось понятно, что над гардеробом Бо потрудился портной, который берёт за свои услуги полновесным золотом.

– Представься. Неужели ты не знаком с элементарными правилами этикета? – хозяин кабинета пригубил вино из стоявшего на столе высокого фужера, после чего извлёк из кармана белоснежный платок и промокнул им губы.

Кир вновь помянул Пятерых: уже второй раз за день ему пытаются пенять на его невоспитанность. И если в первый раз это делал сынок зажиточного торгаша из верхнего города, то сейчас упрёк звучал от такого же выходца из городского дна, как и он сам. Вот только был один нюанс: Большому Бо было по силам отнять жизнь Птенца, а сам босяк таким похвастать такой возможностью не мог.

– Здравствуйте! Меня зовут Кир. И, как мне передал Пёс, Вы меня искали, господин…

– Бо! Для друзей я просто Бо, Кир! – от широкой улыбки главаря местного криминала, кажется, даже стало чуточку светлее. Но внезапно он подобрался и вкрадчиво спросил: – Или ты мне не друг, Птенец?

Босяк вновь мысленно помянул Троих, Пятерых, свиртов и помойных шукш. В общем, за пару ударов сердца он перебрал все знакомые ему ругательства, включая те, которые он утром услышал от Сьюзан.

Плохой вопрос! Очень плохой! Когда такие вопросы исходят из уст людей, подобных Большому Бо, от них смердит свежей кровью и сырой землёй.

Уж лучше бы он оказался в логове Топора! Тот хотя бы прямолинеен, в отличие от этого странного типа!

Но внешне Птенец, конечно же, не показал и тени своих истинных эмоций.

– Конечно же, я вам друг, господин Бо! – кивнул босяк и встретился взглядом со своим собеседником. Веселье, искорки заинтересованности и лёгкая наркотическая поволока встретили его в глубине глаз криминального лидера.

Пятеро! Как он сразу-то не заметил? Чуть расширенные зрачки, бегающий взгляд, подрагивающие губы и едва заметные биссеринки пота на выбритых висках. Кир слышал от Старика, что так выглядят те, кто пристрастился к финийской пыльце. Штука недёшевая, мягко говоря. По слухам, эта дрянь стоила по полновесному золотому флорию за четверть унции, но, в отличие от той же вездесущей и доступной смолки, она не опьяняла разум, а раскрывала все грани его возможностей. Но это по слухам, а вот проверять, что может выкинуть одурманенный наркотическим порошком разум на себе, у Кира не было ни малейшего желания.

Правда, вот его желанием тут никто и не интересовался.

– Я в этом и не сомневался, Кир, – самодовольно произнёс Большой Бо. После чего он взял в руку стоявший на столе колокольчик и легко его встряхнул. По комнате разлился мелодичный перезвон. Вскоре за спиной владельца этого района с тихим щелчком открылась одна из лакированных деревянных панелей, и из потайного хода вышел человек с большим подносом, на котором стояло два прикрытых блестящими колпаками блюда.

Птенец внутренне усмехнулся, отметив, что у вошедшего была внешность законченного душегуба, да такая же стрижка, как и у его хозяина. Все, кто хоть что-то из себя представлял или хотел казаться таковым, старательно выбривали виски, тем самым убирая серебрянную прядь волос и стирая метку Падшего. Но, по мнению самого Кира, это было глупостью. Что бы ты с собой ни делал, для истых ты всегда останешься грязным порком.

Тем временем широкие блюда оказались перед Большим Бо, а прислуживающий ему ухарь скрылся во мраке потайного хода. Главарь поднял один колпак и по кабинету разлился оглушающий запах запечённой рыбы и восточных пряностей. А когда рассеялось облако пара, взорам всех присутствующих предстал золотистый румяный бок крупной рыбины.

Со стороны малышни раздался завистливый вздох, и Киру стоило больших усилий удержаться и не шикнуть на детвору.

Бо воткнул вилку в яство, совершил пару ловких надрезов ножом и отправил кусочек белоснежного мяса в рот. Запив всё это очередным глотком вина, он вновь промокнул губы платком.

– Это хорошо, что мы с тобой друзья, Птенец, – нарушил затянувшуюся паузу хозяин кабинета. – Тебе ведь знакомы эти молодые люди? Да? Так вот эти малыши сегодня украли у меня одну вещь. Пустяковую вещь, но они украли у МЕНЯ!

Последнее слово Бо выкрикнул, и его эхо заметалось по кабинету, перекликаясь со звонком лопнувшего в ладони фужера. Главарь выдернул из кармана платок и принялся яростно оттирать вино и кровь со своей руки.

Кир внутренне сжался настолько, что даже через раз забывал дышать, но он всё же не отвёл взгляда от перекошенного вспышкой безумства лица.

– Как ты понимаешь, такое я простить не могу, Кир. Иначе что обо мне подумают люди? Что старина Бо стал мямлей? Что его можно обмануть и запугать? Что каждый босяк может подойти к Бо и отнять у него последнюю корку хлеба? – хриплым голосом произнёс главарь, – Э-э-э, нет. Только не в этом мире! Но мы ведь с тобой друзья, Кир. А друзья должны помогать друг другу! Иначе для чего они ещё существуют? Ведь так, Птенец?

– Так, – кивнул босяк.

– Вот и я об этом говорю. Это же твои воришки украли у меня, так? И по всем земным законам я должен их наказать, Кир. Но мы друзья, а я не хочу опечалить своего друга видом их маленьких синюшных трупиков. Так что я прощаю их, Кир. В честь нашей с тобой дружбы прощаю и отпускаю на все четыре стороны! И пусть хоть один сын шукши заикнётся о том, что у старины Бо нет сердца!

– Вы очень милосердны, господин Бо! – Птенец нервно облизал пересохшие губы.

Он уже перебрал в голове все возможные способы бегства отсюда. Но ничего, кроме как взять в заложники этого безумца по помощи столового ножа, ему не приходило в голову. Да и с этим-то вариантом шансы выжить стремились к нулю.

Хозяин кабинета улыбнулся, видимо удовлетворившись ответом и вновь позвонил в колокольчик.

– Уведи щенков отсюда! И позови Бруно!

Вошедший громила молча подхватил взвизгнувшую ребятню и споро покинул кабинет. Большой Бо тем временем с невозмутимым видом вернулся к трапезе. Появившийся из тайного хода ухарь споро смахнул осколки прежнего фужера в небольшой мешочек, поставил новый бокал и наполнил его вином. Видимо, он уже привык к нраву хозяина, так как делал он всё это с маской полнейшего безразличия на лице.

– С ними ничего… не случится? – спросил Птенец, высматривая взглядом оптимальный маршрут.

В принципе, идея с ножом могла и выгореть. Не зря же Старик их гонял и в хвост, и в гриву? Нужно только дождаться, когда ухарь вернётся в свою нору, а Бо достаточно отвлечётся на еду. Пяти ударов сердца Киру должно хватить на то, чтобы провернуть задуманное. Ну или умереть.

– Пока мы с тобой друзья, Кир, с них будут пылинки сдувать во всём Чернокамье. Так что сейчас твоя мелюзга мчит со всех ног в свою тёмную нору, – Бо отправил очередной кусочек рыбы в рот. – Но ты же понимаешь, что дружба не может быть однобокой, Птенец? Я назвал тебя своим другом и оказал тебе и твоей семье услугу, а теперь мне и самому требуется твоя помощь, Кир. Ты же не откажешь мне в одной маленькой просьбе?

– Нет.

Дверь за спиной Птенца тихо хлопнула, он быстро оглянулся и обмер: позади него, облокотившись плечом о дверной косяк, стоял самый настоящий вир! Узкое угловатое лицо, выдающийся нос, живые чёрные глаза, собранные в длинный хвост волосы цвета спелой пшеницы и, конечно же, белоснежные одеяния. Он скрестил руки на своей груди и, ухмыляясь, заинтересованно наблюдал за Киром. Все мысли о попытках выбраться отсюда тут же вылетели у босяка из головы. Видимо это и был тот самый Бруно.

– Ну и славно! – широко улыбнулся Большой Бо и неожиданно спросил: – Ты знал торгаша Вилли?

– Нет.

– Он промышлял смолкой недалеко от вашей Серой мерзости. И он клялся мне в том, что мы с ним друзья. Однажды я его попросил об одной услуге, и знаешь, что произошло? Он обманул меня. Я тогда очень огорчился, но, опять же, я не рубил сплеча. Я пригласил Вилли на ужин, чтобы просто поговорить с ним. Хотел выяснить, почему он так поступил со своим другом, но этот торгаш решил попросту меня кинуть и сбежать. И знаешь что, Кир? У меня хоть и большое сердце, но я всегда добиваюсь своего! – на этих словах Бо сдёрнул колпак со второго блюда, и Кир едва удержал подпрыгнувший к горлу желудок.

На широкой тарелке лежала отрезанная голова какого-то бедолаги. Хотя почему какого-то? По крайней мере, его имя было уже озвучено в этих стенах минутой ранее.

– Привет, Вилли! – отсалютовал голове фужером хозяин игорного дома. – Рад, что ты нашёл время почтить меня своим присутствием! Понимаю: плотный график, чёртовы легавые, вездесущие конкуренты… Всё это отнимает кучу сил и времени. Но… КАКОГО ХРЕНА, ВИЛЛИ?!

Большой Бо взвизгнул и вонзил вилку в давно остекленевший глаз торговца смолкой.

Кир от неожиданности вскрикнул и тут же почувствовал, как кто-то крепко ухватил его за локоть и потянул прочь.

– Живее, Ялигу тебе в тёщи! Живее!

Ведомый неизвестным виром Кир быстро спустился по лестнице, миновал комнату с двумя бугаями и оказался в том самом коридоре, с которого он начал знакомство с игорным домом Большого Бо.

Внезапно белый маг остановился, дёрнул Птенца за руку и надавил локтем на его шею, прижимая босяка к стене.

– Что с тобой не так, порк? – зло спросил Бруно.

– Я не понимаю…

– Ты вызываешь у меня странные чувства! Хотя, подожди, – продолжая удерживать Кира одной рукой, вир нашарил в кармане и достал из него кусок янтаря. – Маур`то!

Птенец поморщился от шибанувшего по обонянию приторного аромата разложения. Глаза вира затянуло белёсой поволокой, и он, по-птичьи склонив голову набок, пристально изучал босяка. В какой-то момент Бруно даже его обнюхал.

– Хм. Интересно! – задумчиво хмыкнул вир и наконец отпустил начинающего задыхаться Птенца. – Слушай меня внимательно, порк! Завтра до полудня ты должен найти в Закатных холмах портняжную мастерскую «Лорк и сыновья». Она там одна такая, не ошибёшься. В ней тебе передадут свёрток и подберут какое-нибудь сносное тряпьё. Отдашь Лорку столько монет, сколько он затребует. Одежду пока не носи, а прибереги для дела. Она тебе ещё пригодится. Свёрток передашь мне завтра ближе к закату в трактире «Солнечный мост». Его ты сможешь найти возле старого причала. Завтра же я и скажу, что тебе делать дальше. Всё понял, порк?

– Да, – хрипло произнёс Кир, массируя ноющую шею. – Вот только чем я расплачусь с этим Лорком? У меня и денег-то нет.

Бруно посмотрел на Птенца со смесью досады и брезгливости, но всё же передал босяку довольно увесистый кошель.

– И смотри, порк! Не приведи тебя Трое попробовать меня обмануть! Я лично приду за тобой и всем твоим выводком. Я буду их медленно, одного за другим, убивать на твоих глазах, а потом заставлю их подняться и прикончить уже тебя. Ты меня понял, порк?

– Понял, – Кир подбросил в ладони кошель и спрятал его за пазуху. – Я могу идти?

– Вали.

И Птенец пошёл. Он двигался как обычно, ничем не выказывая своего внутреннего состояния. В дверях он остановился, кивнул скалящемуся вышибале на входе, оглянулся и поймал на себе тяжёлый, изучающий взгляд Бруно. Кир вздрогнул и быстрым шагом направился прочь. Пройдя пару кварталов, он сел на попавшийся под ноги разбитый деревянный ящик и обхватил руками голову.

– Живой, Пятеро вас дери! Живой!

Птенца колотила крупная дрожь. Он только сейчас осознал, по какой тонкой грани ему удалось пройти. Прям самому её краешку. Перед глазами до сих пор возникали образы перекошенного от ярости лица Большого Бо, отрезанная голова наркоторговца Вилли и задумчивый взгляд Бруно.

– Эй, пацан! Дай пару медяков, а? – сиплый, насквозь пропитый голос вывел Птенца из состояния прострации.

Кир поднялся на ноги, безразличным взглядом посмотрел на опухшую рожу говорившего, сплюнул на землю и пошёл домой.

– Эй! – донеслось ему вслед, но Птенец, не оборачиваясь, показал пропойце непристойный жест и пошёл дальше.

Способность связно мыслить к нему возвращалась постепенно, и Кир сам не заметил, как принялся говорить сам с собой.

– Так, Птенец, не ссы. Ничего страшного ещё случилось! До Лисс и ребятни они не доберутся, в катакомбах можно целую армию спрятать, и никто никогда их не найдёт. Вир, Ялигу ему в жёны, конечно, может что-то выкинуть… Хотя как ему эта их магия поможет в поисках нашего логова? Или поможет? Пятеро! Ну как же я так вляпался-то?! Ладно. Встречусь завтра с ним, а там видно будет…

От всей этой ситуации буквально смердело неприятностями. Смертельными неприятностями.

За этими размышлениями Птенец и сам не заметил, как оказался в родной пустоши.

– Да что за вонища-то тут сегодня такая?! – скривился босяк после того, как его ноги ступили на серую пыль.

Горечь полыни и привкус тления растеклись по его языку и были невыносимы. Кир ускорился, нырнул в щель и помчался по мраку катакомб. Тут мерзкий запах ощущался гораздо слабее.

– Кир! – Лисичка налетела ураганом и едва не свалила Птенца с ног, повиснув на его шее. – Живой! Я тут чуть с ума не сошла! Как братья всё рассказали, так я места себе не нахожу! Я же уже хотела идти тебя искать! Да и Старик…

Лисс осеклась и крепко-крепко прижала к себе Птенца, отчего он даже немного смутился.

– Живой, Лисичка. Живой, – Кир провёл ладонью по её волосам и впервые за весь вечер искренне улыбнулся. – С ребятнёй всё в порядке?

– Да нормально всё с ними. Досталось, конечно, но ничего серьёзного. Я им ссадины да синяки обработала, через седмицу и следа не останется. Они сейчас у Старика. Он сегодня не в духе.

– Ай! Ай! Ой-ёй! – раздались звонкие вопли, прерываемые хлёсткими звуками. Будто кто-то колотит хворостиной по мешку с песком. – Мы не думали! Ой!

Кир и Лисс переглянулись и пожелали ребятне стойкости. У Старика был очень своеобразный подход к воспитанию. Он задавал вопросы, и если ответы ему не нравились, в его руках возникала длинная тонкая палка из неведомого дерева. Старик однажды обмолвился, что на востоке есть такие растения со странным названием. Их побеги очень длинные, крепкие и при этом лёгкие. Название этого растения уже давно вылетело из головы Птенца, но молниеносные жалящие удары этой палки он запомнил на всю свою жизнь. Большого вреда здоровью они не несли, а болезненными были до жути.

Палкой от Старика могло прилететь за любую провинность. От не прилежной учёбы (Старик обучал их грамоте и арифметике) до поступков, недостойных, по его мнению, приличного человека. Кира всегда подмывало спросить о том, где он видел приличных людей в Чёрных камнях, но он не решался.

– Пожалуй, я пока не буду его тревожить, – Кир действительно очень вымотался морально и физически, и сил на пререкания со старым упрямцем у него совсем не осталось. – Если что, я у себя. Сплю.

– Хорошо, – улыбнулась Лисичка. – Доброй ночи, Кир! Да хранят тебя Трое!

– Доброй ночи, Лисс!

Кир добрался до своей комнаты. Закинул кошелек на перевернутый ящик, который долгие годы служил ему прикроватным столиком, проверил целостность свёртка с красками и залез, наконец, в свой гамак. Этот бесконечный день действительно досуха выпил все силы босяка, и он тут же провалился в глубокий сон.

– Пятеро! Да это закончится когда-нибудь или нет?! – простонал Птенец, разглядывая то место, в котором он оказался. – Можно мне хотя бы в собственном сне отдохнуть?!

## Глава 7

Глава 7


«Положение наше было откровенно паршивым, милая Иссилия! Честно говоря, в некоторые моменты я думал, что больше никогда не смогу увидеть ни твоих прекрасных глаз, ни столь любимой мной улыбки, ни услышать звонких голосов наших деток. (Кстати, передай им, что я их очень люблю!) В общем, дела наши шли не столь хорошо, как об этом писали в столичном Вестнике империи. Да что там! Отвратительно они шли! Проклятые порки гнали наш полк до самых Суримских холмов, как охотничьи псы загоняют мокрую шукшу. Ходят слухи, что их вёл кто-то из Пятерых, и знаешь, Иссилия, я склонен в это поверить! Маги светозарного королевства разделывали наших виров под орех! И лишь у самых холмов нам удалось закрепиться в древних развалинах и сдержать эту лавину. Потери были ужасными! Но мы выстояли! Порки откатились и стали лагерем неподалёку от нас.

Слава Оэрсису, им тоже нужен отдых.

Утром следующего дня они повторили атаку, и мы снова выстояли! Выжили в этих нескольких часах самой преисподней и откинули их обратно! Потери оказались чудовищными, и третья волна атаки грязнорождённых нас наверняка бы смела, но случилось чудо! Представляешь, с северной стороны холмов на наш полк вышел отряд из Рины. Как потом выяснилось, они двигались к нам, но планировали встретить нас сильно севернее. Они не знали, что мы уже почти сломались.

Но это всё неважно, милая Иссилия!

Важно лишь то, что они пришли не с пустыми руками. Они сопровождали странных порков, у которых вместо сердца находится чистый янтарь. Этот отряд порков как-то помог нашим измотанным долгими боями вирам, и те уже ночью заставили содрогнуться грязнорождённых! Клянусь тебе, Иссилия, я никогда прежде не видел, чтоб от количества творящейся волшбы ночь становилась ярче солнечного дня!

В общем, мы наголову разбили преследовавшего нас противника и заставили их бежать. Представляешь, милая?! Один из сержантов клянётся, что лично видел улепётывающего Кишкодера. И знаешь, я склонен ему поверить. Их хвалёная пехота стала напоминать стаю перепуганных шукш! И всё это благодаря нашим вирам и этим странным поркам.

Кстати, Иссилия, никому не говори, но белые маги относятся к ним с уважением и называют их гверо. А перед единственной самкой этих самых гверо склоняют головы и обращаются как к равной. Ты представляешь? Виры называют её Первой, или Ялигой»


Отрывок из письма неизвестного офицера, найденного возле останков погибшего имперского вестового.

Окрестности Суримских холмов. Эпоха войн.


– Ну и кто ты такой? И что ты делаешь в моём сне?

Кир попытался коснуться рукой здоровенного филина, но тот покосился на него своим похожим на янтарное блюдце глазом и брезгливо уклонился. А следом и вовсе, забавно переваливаясь с боку на бок, отпрыгнул на пару шагов в сторону. Птенец подивился размеру диковинной в их краях птицы, ведь та с лёгкостью могла дотянуться своим крючковатым клювом до его носа.

– Это ведь сон? Я совершенно точно помню как лёг спать. Но серебрушки ведь не видят сны!

– Уррр, – важно кивнул филин, будто подтверждая слова босяка.

Птенец наконец осмотрелся, но так и не смог выяснить, где именно он оказался. Широкая безлюдная улица. Настолько блёклая и бесцветная, что казалось, будто Создатель отнял у мира все краски, оставив лишь графит и его оттенки. Серые, подёрнутые мутной дымкой дома смотрели на него пустыми глазницами чёрных окон. Единственными яркими пятнами во сне Птенца оказались глаза филина да далёкое синее зарево на фоне, которое виднелось над блёклыми крышами мёртвых домов.

Улица имела не менее пяти ярдов в ширине, была идеально прямой и терялась обоими своими концами в бесцветной хмари.

– Странный сон, – Кир взъерошил волосы и вздохнул. – Странное место. И что мне тут делать?

Немного подумав, Птенец развернулся и решительным шагом направился в ту сторону, где виднелись кобальтовые всполохи. Через несколько шагов он услышал за своей спиной звонкий цокот когтей по камню. Босяк остановился и резко обернулся.

– Уррр? – филин видимо не пожелал оставаться в одиночестве.

– Надеюсь, ты не выкинешь какой-нибудь фокус, приятель. Когтищи-то у тебя будь здоров! – Кир подозрительно сощурил глаза, разглядывая замершую птицу. – Хотя, это же мой сон! Что ты мне можешь в нём сделать? Вот сейчас щёлкну пальцами, и ты превратишься в мокрую шукшу!

Раздался щелчок, но филин лишь склонил голову набок и внимательно посмотрел на босяка. Тот пожал плечами и потопал дальше.

– Придурок! – раздался ему в спину скрипучий голос.

– Что?! – тут же обернулся Кир.

– Уррр? – недоумённо ухнул филин.

Спустя несколько минут взаимной игры в гляделки, Птенец сдался и решил, что ему послышалось.

– Недоумок! – уже гораздо тише произнёс тот же голос.

Кир едва не подскочил, но, обернувшись, вновь наткнулся на нечитаемый взгляд двух янтарных блюдец.

– Уррр? – с нотками участия проворковала птица.

– Хм! А знаешь что, приятель? Иди-ка ты пожалуй вперёд!

Босяк отступил в сторону и кивнул в сторону зарева. Но филин и не думал двигаться с места.

– Пятеро! Первый в жизни сон, который я, быть может, запомню, и тот похож на не пойми что!

Птенец отвернулся от птицы и зло зашагал по мощёной дороге, решив больше не обращать ни малейшего внимания на своего странного спутника. Впрочем, оскорблений больше не последовало, и лишь дробный цокот птичьих когтей создавал аккомпанемент его тихим шагам.

Время для Кира всегда было штукой крайне странной. То оно тянулось подобно горному мёду, а то сломя голову неслось, словно загоняемая голодными босяками жирная шукша. А уж во сне ни разу в своей жизни не видевший часов босяк и вовсе запутался в этой эфемерной субстанции. Но по собственным ощущениям шёл Птенец долго. Никак не меньше половины дня, а блёклая улица всё никак не желала заканчиваться. Унылые серые дома были настолько однообразны, что и босяк и вовсе решил, что он ходит по кругу. Филин следовал за ним на безопасном расстоянии и молча терпел все тяготы скучной дороги.

В какой-то момент он даже себя несколько раз сильно ущипнул, но, кроме презрительного фырканья со стороны его спутника, так ничего и не добился. Муторный сон никак не желал заканчиваться.

– Если все сны именно такие, то лучше их и не видеть! – в сердцах сказал Кир, остановившись.

– Уррр? Угу! – птица встрепенулась и внимательно вгляделась в серую дымку за их спинами.

– Что там?

Птенец до рези в глазах всматривался в серую хмарь, но так и не увидел, что именно встревожило филина. Хотя…

Вот на самой границе видимости мелькнула одна чёрная тень. Вот вторая… А спустя несколько мгновений из серого тумана выпрыгнули они…

Их было трое, и выглядели они как сами посланники Пятерых. Их чёрные, будто вырезанные из обсидиана тела двигались с удивительной грацией и лёгкостью. Хищные, слегка вытянутые морды и собачьи уши говорили о том, что с человеком этих тварей роднило только то, что они ходили на двух ногах. А длинные когти и крепкие, увитые канатами мышц лапы отбивали всяческое желание знакомиться с ними ближе.

Одна из тварей сделала пару шагов по направлению к босяку, опустила голову к дороге и принюхалась, словно вставший на след добычи охотничий пёс.

– Уррр! – тихо констатировал филин.

– Что?

– Беги, остолоп! Это утлыги! Белые гончие! Тебе они не по силам, отрыжка Оэрсиса! – взвизгнул спутник Кира.

И, показывая пример, птица поскакала по улице, набирая завидную для босяка скорость. Спустя десяток шагов филин принялся размахивать крыльями, явно собираясь покинуть это место по воздуху.

Тварь же тем временем встрепенулась, обратила на Птенца взгляд своих белесых глаз, утробно заурчала и ленивой рысцой направилась к босяку. Она явно никуда не торопилась и была вполне уверена в том, что её добыча никуда не денется. Товарки твари тут же последовали её примеру.

– Пятеро! – только и выдохнул Кир, после чего ломанулся со всех ног вслед за безуспешно пытающимся взлететь филином. – Шукшу вам всем в зад! Век снов не видел, и ещё столько с ними не встречаться!

Сон мало чем отличается от реальности. По крайней мере, этот.

Именно такие мысли одолевали бы босяка, будь у него хоть немного свободного времени на размышления. Но утлыги такой возможности ему не предоставляли. Они с маниакальным упорством гнали птицу и Птенца по бесконечной серой улице.

Грудь Кира уже ходила ходуном, лёгкие горели, а ноги налились предательской тяжестью. Рядом громко сопел филин, которому так и не удалось поднять свою тушу в воздух. При этом птица умудрялась держать вполне неплохой темп и при помощи ног.

– Угу! – как-то жалко ухнул филин, – Тьху! Может ты уже что-нибудь сделаешь?!

До отупевшего от бесконечной погони разума босяка не сразу дошёл смысл этих слов. Но когда это произошло, первым его желанием было послать птицу к Падшему.

– Что?

– Твой сон. Ты и думай! – проскрипел пернатый спутник. – Но если они тебя достанут, ничем хорошим это не закончится! Ты как умудрился пиявкам дорогу перейти, сын шукши?! Творец единый! И угораздило меня оказаться рядом с сопливым недоразумением!

Кир хотел было ругнуться, но решил поберечь дыхание. Да к тому же где-то в словах пернатого действительно было сокрыто зерно истины. Вот только кто бы ему дал ещё время на раздумья!

Что-то смущало Птенца. Что-то кроме того, что он со всех ног бежал от жутких тварей по бесконечной бесцветной улице в компании матерящегося филина-переростка. Вот только что именно?

В это время один из преследователей совершил рывок и едва не достал своими серповидными когтями до головы филина. Тот каким-то шестым чувством почувствовал этот маневр, увернулся, взмахнул крыльями, и Кир почувствовал, как что-то мягко толкнуло его в спину, отправляя босяка в короткий полёт.

– Большего от меня не жди, остолоп! – филин будто нарочно задел краем крыла лицо поднимающегося на ноги Кира. – И шевели своими мозгами! Скоро они снова придут в себя и тогда уже примутся за нас всерьёз. Ищи выход из этой западни!

Босяк наконец осмотрелся и с удивлением обнаружил вяло шевелящихся тварей, которых раскидало по серой улице. Воздух пах жимолостью и немного тленом, а ещё в нём плавали серебристые искорки.

– Серебро! – Кир тряхнул головой, – Этому месту не хватает красок!

Да вот только легко сказать, но трудно сделать! Птенец понятия не имел о том, как подступиться к решению этой задачки.

– Пятеро! Но это всего лишь сон! – выдохнул Птенец.

Для начала он попытался представить у себя в руках палитру и кисть. Но сколько босяк ни пыжился, ничего путёвого из этой затеи не вышло. Лишь где-то в груди поселился комок приятного тепла.

– Живее, недоумок! – проскрипел филин, внимательно следя за белыми гончими.

Одна из тварей тем временем поднялась на ноги, но её сильно повело в сторону и она вновь рухнула на землю. Вторая раскорячившись на четвереньках оглушённо трясла головой. Третья и вовсе не подавала признаков жизни, застыв изломанной болотной корягой.

– А что, если…

Птенец вспомнил, как ещё буквально сегодня рисовал пальцем на дне саркофага. Вот только красок то у него не было. Но это ведь всего лишь сон?

Кир мысленно коснулся тёплого клубка внутри себя и потянул его к своей руке. Тот нехотя, но всё же поддался его воле, и Птенец ощутил, как ласковое тепло перерастает в нестерпимый жар. Босяк тут же пожалел о содеянном. Ему казалось, что по венам побежал жидкий огонь.

– Пятеро! – прошипел Кир, пережимая левой рукой правое предплечье. – Больно, шукшу вам в зад!

– Выталкивай эфир, недоумок! О, Творец милосердный! Покажи мне того, кто тебя обучал, и я смешаю его с помётом свирта! – филин воинственно распушил перья.

– Отвали! – босяк уже рычал. – Никто меня ничему не учил! Проклятье! Как же больно!

Дальше последовал поток непечатной брани из самого дна Чернокамья. Пожалуй, сейчас Кир смог бы удивить своими речевыми оборотами и искусную в этом деле Сьюзан.

– Подожди! Ты хочешь сказать, что у тебя ещё не сформирован контур?! Творец и все его приспешники! За что со мной так?! – филин громко заухал, царапнул когтями по брусчатке и взмахнул крыльями.

Кир успел заметить, как на кончиках его перьев появились крохотные капельки жидкого серебра, которые испарялись, оставляя в воздухе след. Будто серебристая краска на незримом холсте. Следы сложились в хитрый рисунок, и в белых гончих ударила ветвистая молния, откинув их ещё на добрые пятьдесят ярдов назад.

Снова взмах крыльев, и филин просто исчез, оставив после себя искрящееся облако тумана. Кир был настолько удивлён, что даже боль отошла на второй план.

– Ты куда? – только и смог выдавить из себя Птенец. – А я? А! Пятеро!

Расплавленная сталь в конечности всё же быстро напомнила о себе. Бросив взгляд на пытающуюся перевернуться на спину утлыгу, Кир часто задышал. Так, будто готовился к прыжку с вершины Воробьиной башни в стог прелого сена.

– Значит, выталкивать, да? – Птенец прикусил зубами ворот рубахи и мысленно надавил на жгущий предплечье комок. – Аргх!

В какой-то момент Птенцу начало казаться, что рука сейчас попросту вспыхнет и осыплется седым пеплом. Проклятый Троими шар двигался, как сопротивляющийся свирт. Но всё же двигался. И когда Кир уже подумывал о том, чтобы плюнуть на всё и сдаться, его запястье обожгло волной совсем уж нестерпимой боли. Босяк вскрикнул и упал на колени, прижимая агонизирующую руку к груди.

– Ненавижу! Ненавижу сны!

Тем временем одна из гончих всё-таки воздела себя на ноги и теперь неуверенной походкой, сильно подволакивая ногу, приближалась к босяку. Выглядела она скверно: одна рука отсутствовала от самого плеча, из кривой голени торчал белый осколок кости, а морда представляла собой один сплошной ожог. Но при всём этом подавляющая аура опасного хищника никуда не делась. Напротив, тварь была вне себя от ярости, и встреча с ней не сулила Птенцу ничего хорошего.

Кир зарычал, надавил что было силы и едва не потерял сознание от жгучей боли. Он не знал, можно ли вырубиться в собственном сне, но в его глазах потемнело, а из носа закапала алая кровь. Когда болевой шторм слегка успокоился и зрение прояснилось, Птенец наконец увидел, что подушечки его пальцев светятся мягким серебристым цветом.

– Как же меня всё это достало, свирта вам всем в зад! – устало произнёс Кир, повернувшись к гончей.

Та медленно, но неизбежно приближалась к босяку, и их разделяло уже не больше тридцати ярдов.

Птенец поднялся на ноги и мазнул пальцем, представляя будто рисует на самом настоящем холсте. И действительно, в воздухе замерла серебристая линия.

– Так, – Кир покосился на медленно бредущую тварь и нервно облизнул пересохшие губы. – С этим понятно. Но что делать дальше? Эй! Пернатый! Ты где?

Но босяку ответила лишь тишина, да мерное пошаркивание со стороны твари. Босяк прикинул расстояние до неё и отогнал назойливую мысль попросту убежать подальше. Сейчас, когда боль и адреналин немного схлынули, он здраво оценил, насколько гончая была потрёпана. Впрочем, он не был уверен в том, что в скором времени не появятся новые твари.

– Ладно! Сейчас разок попробую, и если не получится, то придётся брать ноги в руки! Этот так просто не отстанет!

Ловкая рука Птенца принялась споро дополнять уже существующую линию новыми штрихами. Он понятия не имел о том, что именно от него требовала вздорная птица. Поэтому он решил отдаться наитию. Когда часть рисунка была уже готова, «краска» начала иссякать, и босяку пришлось вновь толкать раскалённый шар из груди к пальцам. Благо, что на этот раз всё получилось быстро и практически безболезненно.

Одна единственная линия превратилась в пологий холм, из которого выросло дерево с пышной кроной. Над древом загорелись серебристые звёздочки, и выползла красавица луна. Перевёрнутый символ Троих и витиеватый знак Кир рисовал уже в спешке, так как шаркающие шаги слышались уж совсем отчётливо.

– Фух! – выдохнул босяк, ставя последние штрихи. – И что дальше?

Стоило ему вывести последнюю линию, как рисунок засиял ярким, но не слепящим босяка светом. Белая гончая, которой не хватило пяти шагов до своей добычи, вздрогнула, резко развернулась и спешно заковыляла обратно. Но поток света догнал её, и Кир завороженно следил за тем, как с ещё пытающейся удрать твари плоть осыпается невесомым пеплом. Та упорно двигалась по серой улице, пока от неё не остался один лишь костяк да крохотный кусочек янтаря. Та же участь постигла и обездвиженных товарок утлыги.

В воздухе умопомрачительно пахло хвоей и свежими опилками. Кир очень любил это сочетание запахов с самого раннего детства. Оно почему-то ассоциировалось у него с тем, чего у босяка никогда не было. С родным домом и заботливыми руками матери, касаний которых он никогда не ощущал.

Неведомая сила подхватила Птенца и с легкостью подняла в воздух, будто он был невесомым пёрышком. Серая улица всё отдалялась, дома становились едва заметными точками, но Киру не испытывал страха. Озорной, пахнущий хвоей ветер осторожно толкнул босяка в спину, и тот счастливо рассмеялся и полетел. Ведь он был всего лишь ребёнком, которому пришлось очень рано повзрослеть.

Вот теперь сон стал именно таким, каким Кир его себе и представлял. И это было здорово! Настолько здорово, что босяк забыл про всё. И про боль, и усталость, и про филина, и про мерзких тварей. Даже проблема с Большим Бо вылетела из его головы. Птенец наслаждался искрящимся ветром, полётом и свободой.

Когда эйфория немного спала, Кир решил выяснить, куда же он всё-таки направляется. И вовремя! Серебристый ветер нёс прямо к охваченной кобальтовым пламенем башне. Зарево именно этого пожара он видел на серых пустых улицах. Спустя несколько мгновений босяк уже мог рассмотреть её в деталях. Башня оказалась самым настоящим маяком, о которых житель Сумира слышал только в старых сказках.

Перед входом в погибающий маяк стоял самый настоящий гигант с головой быка на могучих плечах. Он воздел над головой огромную секиру и, казалось, вот-вот её обрушит на голову лежавшего у его ног израненного человека в белых одеждах.

«Так этим вирам и надо», – подумал Птенец.

– Ещё не время. У тебя свой путь, – прошептал в голове Кира приятный женский голос. – Ар’ре!

И ветер подул с новой силой, увлекая босяка прочь от маяка. Он набирал силу и скорость с каждым ударом сердца. В какой-то момент встречный поток воздуха оказался столь силён, что Киру пришлось крепко зажмуриться. Минуты текли, а он всё летел и летел, пока гул внезапно не стих и босяк не почувствовал себя сидящим на тёплой земле.

– Где это я оказался? – вслух спросил Кир, открыв глаза.

А очутился он на краю широкой лесной опушки. Она была окружена стеной настолько плотного кустарника, что казалось, эту живую стену не преодолеть и пронырливой шукше. Кир коснулся длинного шипа на ближайшем кусте и одёрнул руку от жгучего куста.

– Ну ладно. Это лучше, чем мёртвая улица и твари, – пожал плечами босяк и тут же громко крикнул: – Эй, пернатая морда! Ты тут?

Не дождавшись ответа от филина, Кир зашагал по невысокой сухой траве к центру поляны.

– Хм!

Это задумчивое «хм!» предназначалось крохотному ростку, который обнаружился среди высохшей травы в самом центре опушки. Было видно, что росток только-только проклюнулся сквозь изъеденную трещинами почву и отчаянно боролся за жизнь.

– Где же мне взять воды для тебя, малыш? – Кир аккуратно коснулся единственной куцей почки на побеге и тут же упал на колени.

Внезапный приступ слабости буквально подкосил его ноги. Он был настолько неожиданным и ощутимым, что Кир не нашёл в себе сил даже на то, чтобы вновь подняться. Поэтому он попросту лёг рядом с ростком, решив подождать, пока хотя бы перестанет двоиться в глазах.

Крохотное деревцо встрепенулось и потянулось к Птенцу, но он этого уже не слышал, провалившись в глубокий сон.


Пробуждение было тяжёлым. Веки ни в какую не желали разлепляться, а в голове, казалось, бил целый храмовый набат.

– Уф! – простонал Кир, пытаясь хотя бы сесть. – Меня вчера всё же поймали и всыпали палок те стражники?

У Птенца болело абсолютно всё. Спустя пару минут он всё же нашел в себе силы сесть и раскрыть глаза.

– Проснулся? На, пей! У нас будет долгий разговор!

Кир хотел выругаться, но не стал. Знал, что это совершенно бесполезно. Старик всё равно добьется своего. Поэтому он принял стакан из морщинистых рук и, посмотрев в мутные слепые глаза, выпил нечто горькое и дурно пахнущее одним махом.

Старик самыми уголками губ обозначил улыбку и затянулся своей неизменной трубкой.

– Ну давай поговорим, Старик…

## Глава 8


«Месяц Ворона. День двадцать пятый.

Прошедшей ночью зафиксировано странное явление. Часть личного состава двенадцатого южного гарнизона Охранителей Садов, которая находилась не на дежурстве, видела один и тот же странный сон. Подробностей не смог вспомнить никто, но все опрошенные утверждали о том, что точно видели Пятерых и древо. В эту же ночь гарнизон подвергся нападению иных. Согласно уставу мной был активирован тревожный артефакт, но спящие никак не могли пробудиться. Казалось, что они находились без сознания.

Силами тех, кто нёс охранение, нападение было отбито с минимальными потерями. После боя мною была обнаружена незафиксированная утечка эфира из гарнизонного накопителя.

Прошу Магистрат рассмотреть данный инцидент в срочном порядке. Кристаллы с записями допроса потерпевших прилагаю.


Командир двенадцатого южного гарнизона Охранителей Садов, капитан Дорт Раис».


Из служебной переписки Охранителей Садов.

Эпоха Белого солнца.


Дождь.

Проклятый Троими дождь безостановочно лил уже который день кряду. А быть может, и не одну седмицу…

Рональд понял, что совершенно запутался во времени. Но одно знал наверняка: он стал ненавидеть дождь. Вир с теплотой вспоминал жаркие удушливые дни месяца Пеликана, которые он по глупости проклинал.

Сейчас же он уже начал забывать, как выглядит солнце, ведь оно целую тысячу лет не показывалось из-за плотного строя грузных туч. Ему даже не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что мерзкий дождь всё ещё преследует их. Достаточно слышать его тихий шелест и ощущать вездесущую влагу. Рону казалось, что ещё немного, и на его некогда белом камзоле начнут расти грибы, а в капюшоне заквакают озёрные жабы.

Рональд вздохнул и посмотрел на покрытый слоем копоти свод пещеры, которая стала его временным домом. Или тюрьмой. Молодой вир так и не смог определиться со статусом этого места.

Сквозь шёпот дождя доносился грозный рокот моря. Рядом тихо пощёлкивали угли в костерке. Пахло дымом, прелостью и немного солью.

Он прислушался к своим ощущениям. Поселившийся в его животе дикий свирт пока мирно спал и не спешил терзать его многострадальные потроха, но молодой вир уже прекрасно выучил повадки этой хитрой твари. После переплёта в маяке уже прошло достаточно времени, и он знал, что стоит ему немного расслабиться, потерять бдительность, и хищный зверь вновь вгрызётся в его плоть. Но попытаться сесть всё же было нужно.

– Ешь! – прозвучал густой баритон, и в руках Рональда оказалась сильно прожаренная рыба. – Ешь, забери тебя морское пугало!

– Да мне осточертела эта рыба! Мне осточертела эта пещера! Мне осточертел этот проклятый Троими дождь! И мне осточертело то, что грязный порк указывает, что мне делать! – вспылил вир, выкинув рыбу во мрак пещеры.

И тут же Рон об этом остро пожалел. Дремавший доселе зверь сонно приоткрыл один глаз и вонзил свой ледяной коготь в печень вира. Рональд вздрогнул, и его лоб тут же покрылся мелкими бисеринками липкого пота. Но, слава Троим, чудовище не стало терзать его несколько часов кряду, как это случалось прежде, а решило на этот раз пощадить молодого вира и вновь заснуло, свернувшись в клубок.

– Ешь! – очередная рыбина перекочевала в руки Рональда. – Дождь сегодня уйдёт на восток. Нам нужно идти. Тебе понадобятся силы, забери тебя морское пугало!

Рон посмотрел в давно выцветшие глаза старого порка, но, не найдя в них и тени на какие-либо эмоции, зло вгрызся в сухую рыбу. Есть совершенно не хотелось, но силы действительно были нужны. Это юноша прекрасно понимал и сам.

– Откуда такая уверенность про дождь, старик?

– Море рассказало, – отмахнулся Хамси, протягивая виру пиалу с отваром.

Рональд понятия не имел, как однорукий старик умудрился наловить рыбы, найти в такое ненастье нужные травы и коренья, развести костёр, обзавестись посудой, да и в целом наладить их быт в этой пещере на побережье. Впрочем, он и не собирался в это вникать. В конце концов, порки для того и созданы, чтоб делать жизнь истых чуточку комфортнее.

– Как же! Ещё скажи, что сами Трое снизошли до старого порка и нашептали ему на ухо о том, что проклятые дожди сгинут в садах Падшего! В Рине существует целая академия Чтецов пустоты. Так вот, кроме своих… изысканий в междумирье, они предсказывают засухи, наводнения и прочие ненастья по одним им известным течениям эфира. Империя платит полновесным золотом за их службу, и знаешь… – Рон увидел искорки веселья в глазах старика и махнул рукой. – Да кому я рассказываю! Ты же ничего дальше своей деревни и не видел, глупый порк!

– Море заботится о своих детях и не требует от них золота, вир.

– Но оно регулярно кормится вашими жизнями, старик! – отрезал Рон и широко зевнул.

Он понятия не имел о том, что именно абориген намешивал в своём зелье, но горькое варево помогало расслабиться и хоть немного забыть о терзающей его тело боли.

– Молодость, – хмыкнул Хамси, наблюдая за начинающим засыпать Рональдом. – Когда-то я тоже был тем ещё упрямцем, забери тебя морское пугало. Спи, вир. А я пока поговорю с ветром…


Рон снова оказался в проклятом Троими маяке. Уже который раз кряду. После логова ведьмы ему всегда снился один и тот же сон.

Вир быстро осмотрелся и понял, что и на этот раз суда не произошло. На полу раскинулись пара гверо, всё ещё хрипит мастер Нил, у ног лежит тело веринеи, а пол ощутимо подрагивает. Значит, Кишкодёр явится с минуты на минуту.

В первую их встречу Рональд замер, как шукша при виде свирта, но быкоголовый быстро приблизился и попросту перерубил его своей секирой надвое, будто сухую хворостинку. Молодой вир даже не успел ничего понять. Лишь яркая вспышка, обжигающая боль и темнота, которая предвещала скорое пробуждение.

В последующих снах Рон пытался поговорить, убежать, спрятаться, в конце концов! Но финал всегда оказывался неизменным: Талер его настигал и убивал. Убивал легко и без тени каких-либо эмоций в серебряных глазах.

– Так! То, что бежать от тебя бесполезно, я уже понял. А что, если… – проговорил Рон и нервно облизал пересохшие губы.

Вир выдохнул слог концентрации и с облегчением увидел, что эфир от мёртвых гверо ещё не полностью утёк в междумирье. Рон тут же его бережно подхватил и потянул к себе. Заполнив собственное ядро под самую завязку, юноша хлопнул себя по лбу и принялся спешно обыскивать карманы своего измочаленного одеяния.

– Да ты мой хороший! – обрадовался Рон, разглядывая лежавший на ладони кусок янтаря.

Минерал был практически пуст. Свиртов Нил выдоил Рона практически досуха, но, слава Троим, что оставшаяся капля эфира не дала янтарю рассыпаться в пыль, и его можно было использовать повторно. Шуст-младший споро наполнил камень остатками эфира и сжал его в своей ладони.

Талер не заставил себя ждать.

Рон хоть и ждал гиганта, но тот вновь появился совершенно внезапно. Гротескная фигура Кишкодёра будто материализовалась из воздуха в круге неверного кобальтового света.

– Р’ианкарра нар гу’урдэри ро Оэрсис! – пророкотал быкоголовый, и серебро в его глазах полыхнуло яркой вспышкой. – Твоё время пришло, эур’и лор’тэго! Воистину, неисповедимы пути Творца, раз он связал наши судьбы воедино.

Это было чем-то новым. В прежних снах Кишкодёр появлялся молча и в той же гробовой тишине принимался безо всяких прелюдий пластать Рона в ханийское рагу. А тут вдруг заговорил, да ещё и на необычной смеси мёртвого языка и сумирского диалекта.

– Сегодня ты слишком болтлив, сын шукши! – Рон постарался не выказывать своих истинных эмоций, но его голос всё равно предательски дрогнул в конце. Боль в этих снах ощущалась едва ли не ярче, чем в реальной жизни. Благо, что убивал Кишкодёр умело, и вир не успевал прочувствовать всей гаммы этих ощущений.

Рональд пропел три слога, влив в них весь собранный в ядре эфир и помножив его на собственную ярость и накопившуюся за последние седмицы злость. Следом он потянул энергию из камня и добавил ещё два слога, благодаря которым жалящий рой уплотнился, превращаясь в три белоснежных остроконечных копья. Вир выплеснул всего себя в это плетение. Именно таким ударом он убил того заносчивого ублюдка на выпускном. И он слукавил, когда сказал Нилу о том, что нанёс смертельную рану другому виру тремя слогами. Но и техникой Пяти слогов эти плетения назвать было нельзя, ибо они не переплетались друг с другом воедино, а лишь дополняли, не изменяя саму суть плетений.

Но Талер оказался куда более крепким орешком, чем тот неудачник. Один едва уловимый взглядом взмах секиры, и копья Рона вонзились во внезапно появившуюся стену из густого серебристого тумана. Облако неспешно обволокло их своими протуберанцами и растворило в себе. А следом вир увидел росчерк вылетевшей из марева секиры, окружающий мир разлетелся тысячей осколков и Рональд осознал себя распластавшимся на полу. Нос был забит кровью, а во рту скрипело крошево от выбитых зубов.

Проклятый Кишкодёр попросту разбил ему лицо, попав по нему рукоятью секиры, как какому-то порку!

Рон от осознания этого факта вышел из себя. Он перевернулся на бок, выплюнул кровавую кашу, зарычал, но неведомо как оказавшийся рядом Талер схватил его за грудки и встряхнул, будто тот был не крепким виром, а пойманной на воровстве зерна шушкшой.

– Как же ты жалок, червь! – пророкотал гигант. – Твои предки, эти эур’и лор’тэго… Да будет их посмертие столь же жалким, как и жизнь! Твои праотцы ворочаются в своих гробах, глядя на то, во что превратилось искусство белых магов!

Талер громко и раскатисто засмеялся собственной шутке. Отсмеявшись, Кишкодёр шумно вдохнул спёртый воздух и прикрыл серебро своих глаз веками.

– Чувствуешь, щенок? – быкоголовый вздёрнул Рона вверх и притянул его к себе так, что молодой вир почувствовал на своём лице его горячее дыхание. – Пахнет переменами.

Сказав это, Талер с лёгкостью запустил Роном прямо в созданное им ранее серебристое облако. Тот почувствовал как мир несколько раз перевернулся, больно ударился и проехался разбитым лицом по чему-то мокрому и холодному. Вир с трудом поднялся на четвереньки, тряхнул головой и с удивлением обнаружил, что находится возле пылающего маяка.

– Всё начнётся и закончится в городе тысячи соцветий! – произнёс невесть как оказавшийся рядом Кишкодёр. – Посмотри на север! Ты видишь что-нибудь?

Гигант дёрнул Рона за волосы, обращая его взор во мрак ночи.

– Нет, – прохрипел вир. – Там только тьма, больной ублюдок!

– Внимательнее смотри! – прорычал на самое ухо Талер.

Рон попытался нащупать янтарь, но Кишкодёр, будто угадав его желание, надавил коленом между лопаток и рванул голову вира на себя. Из глаз Рональда брызнули слёзы.

– Звезда. Или комета, – прохрипел Шуст-младший, когда понял, что гигант от него не отстанет.

На горизонте и впрямь появилась серебристая точка. Она виляла из стороны в сторону, как возвращающийся из кабака пьяный в стельку матрос, и в то же время стремительно росла в своих размерах. До Рона не сразу дошло, что звезда летит прямо к ним.

Спустя минуту она зависла подле маяка, кувыркнулась и полетела прочь, оставив после себя лишь след из затухающих искр.

– Что ты видел, эур’и лор’тэго? Оно исчезло?! Что ты узрел?! Отвечай! – Талер вновь вздёрнул вира в воздух и затряс им.

– Человек! Там был человек с серебряными волосами! Он сидел верхом на скакуне из ветра. Он что-то пытался мне сказать. Отвали от меня уже! – взмолился Рон.

– Ещё! Что ты видел ещё?! – взревел Кишкодёр и бросил вира на землю.

– Филин, больной ты ублюдок! За ним летел огромный филин!

– Р’ианкарра нар гу’урдэри! Значит, так? Хорошо! Как же хорошо! – довольно произнёс Талер и сделал шаг к Рональду. – Запомни, эур’и лор’тэго! Всё начнётся и закончится городе тысячи соцветий!

Секира с воем рассекла воздух, и Рон ушёл во тьму.


Утро для Рональда началось с тишины. Нет, звуков хватало: Хамси чем-то гремел на всю пещеру, укладывая свои скромные пожитки в заплечный мешок. Где-то на фоне шептало море, но молодой вир не услышал главного: опостылевшего шороха дождя. И одно только это уже служило хорошим поводом для неплохого настроения.

– Идти сможешь? – не оборачиваясь, спросил старик.

– Что такое «город тысячи соцветий»?

Хамси посмотрел на вира, как на блаженного, хмыкнул и продолжил сборы.

– Ты плохо спал. Метался во сне. Ешь, колдун. Сегодня тебе понадобятся силы, забери тебя морское пугало.

– Я бы на тебя посмотрел… – Рональд сел и прислушался к своим ощущениям.

Зверь никак себя не проявлял, будто всё пережитое и впрямь оказалось дурным сном. Вот только изорванная одежда и десять белых шрамов на животе говорили ему об обратном.

– Хотя, вы, порки, не видите снов. Радуйся, старик! Я бы многое сейчас отдал за такой дар!

Хамси в ответ пробурчал что-то нечленораздельное, поднялся и закинул за плечо походный мешок.

– Ешь, колдун! Светлоликий сказал, что ты оправишься на седьмой день. Нам пора идти. Ешь, забери тебя морское пугало! Я пока наберу воды в дорогу.

– Да ты уже достал меня со своим пугалом, порк! Чтоб я больше не слышал этой дурацкой присказки! – рявкнул Рон.

Но Хамси лишь хитро улыбнулся и споро выскочил из пещеры. Рону ничего не оставалось, кроме как со злостью вгрызться в опостылевшую рыбу.

Закончив с завтраком, вир впервые за несколько дней поднялся на ноги и вновь прислушался к себе. Но, слава Троим, зверь заснул и пока никак не напоминал о себе. Вот только столь длительная болезнь не прошла даром, напомнив о себе приступом головокружения и предательской дрожи в ногах.

– Нет, так дело не пойдёт! – пробормотал Рон и принялся шарить по карманам своих лохмотьев. – Ага! Вот ты где!

Каково же было удивление вира, когда вместо практически пустого камня на его руке оказался наполовину заполненный эфиром янтарь. Перед его глазами тут же пронеслись события минувшего сна: маяк, мёртвые гверо, сладкий эфир…

Это всё было очень странно и одновременно любопытно. Выходило, что все эти сны не такие уж и сны? Впрочем, Рон тут же решил, что подумать над этим у него ещё будет время, а сейчас и впрямь пора в путь.

Зачерпнув из камня кроху эфира, Шуст-младший бережно поместил её в собственное ядро и позволил измождённому телу растворить её в себе. Пустота внутри сменилась приятной тяжестью. Голова сразу же прояснилась, из конечностей тут же ушла неприятная дрожь, а скверное настроение съежилось и отступило от пока ещё маленького, но уже яркого огонька зародившегося оптимизма.

Теперь Рон наконец-то вспомнил, что он не жалкий беглец, а самый настоящий вир Пятого круга. К тому же вир с изрядным запасом эфира при себе.

С этими мыслями Рональд потянулся и бодро зашагал на выход из пещеры, где и столкнулся со старым порком. Тот как раз цеплял объёмный бурдюк с водой к своему походному мешку. Из-за искалеченной руки выходило у него не очень ловко, но Рон даже и не подумал ему чем-то помочь.

В конце концов, порки для того и нужны.

– Где мы оказались, старик?

Шуст-младший огляделся и осознал, что он совершенно не в курсе, где они находятся. Скалистый берег, редкие кусты, галька и, конечно же, море. Море сегодня было на редкость ласковым и лениво перекатывало пологие волны, пуская солнечных зайчиков в сторону побережья.

К тому же Рон совершенно не помнил той самой ночи. Точнее, помнил ровно до того момента, как он, поддерживаемый старым порком, поковылял прочь от маяка. А дальше – всё как в тумане. В себя же вир пришёл уже в этой самой пещере.

– Там, – узловатый палец старика указал на вьющуюся между камней тропку, – проходит старый, давно заброшенный тракт. Он видел ещё Эпоху войн, и империя давно про него забыла. Но люди моря изредка пользуются им, и он не опасен. Он поведёт нас на север, и через два-три дня мы прибудем в Кочки. Это крупное селение. Там мы сможем перевести дух и запастись провизией.

– Представители Магистрата там есть?

– Кочки – вольное селенье на краю империи. Там живут лишь люди моря, забери тебя морское пугало.

– Кочки, Кочки… – проговорил Рон, безуспешно пытаясь припомнить те карты, которые он изучал за время своего пребывания в башне. – Нет, старик. Мне это не подходит! Мне нужно попасть в Магистрат.

– Ближайший город в девяти днях пути на запад, колдун. И это если дорога будет сухой. Светлоликий сказал, что нам нужно на север.

– Светлоликий? Кишкодёр?! – вир схватил Хамси за плечо и притянул к себе. – Ты с ним разговаривал?! Что он ещё сказал тебе, старик?!

– Лишь то, что путь наш лежит на север, – совершенно спокойно ответил Хамси, но в глазах его на самую малость блеснула тщательно скрываемая ненависть.

Впрочем, Рон этого даже не заметил. Он не утруждал себя обращать внимание на такие мелочи, как эмоции глупых порков. Но и лишний раз над ними не глумился, как это делали многие из его однокурсников. Меченый Падшим для Шуста-младшего был скорее сродни полезной, функциональной, но вполне дешёвой вещи. Хотя, если настроение было поганым, то можно было и малость всыпать нерасторопному порку…

– Ещё светлоликий сказал, чтобы ты, колдун, не совался к своим. Иначе тебя ждёт беда. И то, что теперь ты сам должен понять, куда ведёт твой путь, – продолжил Хамси. – И ещё светлоликий попросил меня помочь тебе.

– Он не светлоликий, а покрытый древней пылью выкидыш Падшего! Понял, ничтожество?! – вспылил Рон. – Это первое! Во-вторых, я никакой тебе не колдун, а «господин вир»! В-третьих, только я сам решаю, куда мне идти! Ты меня понял, тупой порк?! Что он ещё тебе сказал?

– Ничего, – всё так же спокойно ответил старик. – В Кочках мы можем добыть транспорт, господин колдун. И на нём уже отправиться дальше по тракту. Так мы без проблем доберёмся до Рошвелла. Это достаточно крупный город, забери меня морское пугало.

– И, конечно же, он ещё севернее этих грёбаных Кочек. Так ведь, старик?

– После вольного поселения тракт забирает на северо-восток, и уходит в глубь империи. Я там однажды бывал. Давно.

– У нас нет денег, – приступ ярости уже отпустил Рона и он оставил в покое костлявое плечо старика. – Чем ты собрался расплачиваться за кров, еду и транспорт?

Хамси как-то хитро улыбнулся, явив этому миру два ряда ровных, белоснежных зубов.

– Мы, люди моря, всегда найдём друг с другом общий язык, забери тебя морское пугало. Да и ты, господин колдун, в этом поспособствуешь. Поверь, они на многое пойдут, лишь бы поскорее избавиться от такого гостя.

Рон хотел было вновь пропесочить старика, но передумал. Старого порка, видимо, было бесполезно учить манерам. Вир лишь вздохнул, махнул рукой да потопал по узкой тропинке к тракту.

– Давай! Веди уже, порк! – бросил Рон, разглядывая поросшую сухой травой, но ещё угадываемую широкую дорогу.

– На запад, господин колдун?

Рон прикрыл глаза и втянул в себя ещё одну кроху эфира.

– В Кочки в свои эти. Посмотрим, что это за вольное поселение такое…

## Глава 9


«Любой явившийся сюда не по зову Светлоликих умрёт страшной смертью и останется в Садах навеки в виде любимого вами янтаря! Это вам обещаю я, Шоска!»


Надпись, найденная на Яремной скале возле Совиного тракта. Приграничная зона Садов.

Эпоха Белого солнца.


До Закатных холмов Кир добрался безо всяких происшествий. Он не раз бывал в этом районе Сумира, хоть и не очень любил его. Всё же это был уже достаточно зажиточный квартал, и босяков здесь не слишком-то и терпели. Но не колотили при первой возможности, а это уже вполне неплохо!

Если бы ещё не жёгся сквозь ткань не единожды залатанных брюк тяжёлый кошель… И на кой ляд Птенец только заглянул в него утром?! Вот уж воистину Старик был прав, говоря о том, что от многих знаний происходят многие беды! В отданном неизвестным виром оказалось сорок золотых флориев. Сорок! Да добрая половина обитателей Чёрных камней и считать до такой цифры не обучена.

В общем, в кармане Кира лежало целое состояние, и этот факт ничуть его не радовал. Теперь в каждом встречном он видел потенциального душегуба и грабителя. Поэтому шёл он хоть и быстро, но дёргался по малейшему поводу. Радовало лишь то, что застройка в Закатных Холмах не отличалась особой плотностью, и босяку не приходилось сталкиваться с толчеёй на широких улицах старого квартала.

– Да-а-а. Замазался ты крепко, приятель! – повторил Птенец утренние слова Старика. Он, пожалуй, впервые за последнее время он был согласен со своим чудаковатым наставником. Вляпался он действительно сильно.

В памяти всплыл ещё свежий, утренний разговор. Хотя он больше походил на монолог Птенца. Старик лишь изредка направлял его речь в нужное русло скупыми короткими вопросами, кивал да пыхтел своей трубкой. Особенно его заинтересовал странный вир, и Старик допытывался до каждой мелочи в этом вопросе. Выслушав рассказ босяка полностью, он посоветовал тому не пороть горячку, да пока выполнять, что от него просят. А дальше уже что-то да нарисуется.

И Кир в этом вопросе был полностью с ним согласен. Рыпаться сейчас, покуда ничего ещё не известно, было бы крайне неосмотрительно. Вот появится ясность, тогда и нужно будет думать. Если, конечно, уже не будет поздно.

Хотя молодой горячий характер Птенца и требовал немедленных действий: первой мыслью было, конечно же, собрать всё своё семейство да свинтить из города под покровом ночи. Благо, что выданных Большим Бо денег было достаточно для того, чтоб перебраться в городок потише, снять там домик попроще, да пару лет безбедно жить. Вот только при таком раскладе шансов оказаться на очередной трапезе у Большого Бо тоже было немало. Да и шукшин вир всё не шёл у Птенца из головы.

Нет, тут нахрапом ситуацию точно не разрешить.

К тому же Киру очень хотелось наведаться к старой стерве Рине. Тут не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтоб понять очевидное. Именно она подбила малышню на грязное дельце. Вот только сколько Кир не думал, но так и не решил, что будет делать, если эта встреча всё же состоится. Ну не убивать же её, в конце-то концов? До такого Птенец никогда бы не опустился.

Но спускать этой подляны нельзя. Это наверняка.

Этот вопрос тут же потянул за собой следующий: а какого Падшего этому Бо вообще понадобилось от Птенца? Почему среди сотен беспризорников Чёрных камней, выбор пал именно на него. Да ещё эта подстава и спектакль в кабинете…

Все эти мысли вертелись в голове Кира, как шукша в цирковом колесе, но тем не менее бдительности он терял. Поэтому и приметил Тома раньше, чем тот обратил на него своё внимание. Сын торгаша стоял возле лавки булочника и о чём-то беседовал с её владельцем. В голове Птенца промелькнула шальная мысль быстренько прошмыгнуть мимо нового знакомого, но он её решительно отмёл. В конце концов парень показался ему не таким уж и плохим, да и проблемы рано или поздно закончатся, а Том мог стать билетом в его нормальное будущее. В котором не будет ни краж, ни попрошайничества, ни прочих мутных делишек. А там, как на ноги встанет, можно будет и Лисичку с мелюзгой в средний город перетащить. Ну и Старика, конечно. Куда уж без него!

По крайней мере, Кир очень хотел во всё это верить. Вот только отчего на душе так погано скребли свирты?!

– Привет, Том! – вполне буднично произнёс Кир, встав возле знакомого.

От лавки потянуло сладким запахом свежей выпечки, и у Птенца заурчало в животе. Он только сейчас вспомнил, что со вчерашнего дня ничего не ел.

– О! Кир! Привет! Ты чего тут? – совершенно искренне улыбнулся здоровяк. – Будешь калач?

Босяка и в первую их встречу удивили приветливость и добродушие Тома. С такими чертами в тех же Чёрных камнях попросту не выживают. Да и для сына контрабандиста, по правде говоря, так себе качества, если он, конечно, желает преемствовать семейное дело.

– Нет, спасибо, Том. Я по делу!

– Да брось! Не обижай отказом, Кир! – здоровяк настойчиво сунул в руки Птенцу завернутый в бумагу ещё тёплый калач, а следом принял из рук пекаря точно такой же. – Спасибо, мастер Лир! Сколько должен?

– Сочтёмся, – махнул рукой пышноусый хозяин лавки. – Отцу привет!

Но едва они распрощались, как за их спинами раздался знакомый голос.

– Жрёте, значит? И это пока некоторые трудятся, не щадя своего живота!

Между парнями вклинилась мелкая пигалица с пышной копной пшеничных волос, курносым носиком и огромными, занимавшими едва ли не на половину лица, голубыми глазищами. Одета она была в лёгкое цветастое платьице, и, если бы не глаза и манера общения, Кир ни за что не признал бы в этой девчушке Сьюзан.

Сью не стала терять времени даром, чувствительно ткнула острым локотком замершего Птенца в бок и выхватила выпечку из рук зазевавшегося Тома. Не успел тот возмутиться, как храмовница умяла добрую половину калача в два укуса.

– И куда в тебя только столько лезет? – задумчиво почесал затылок здоровяк.

– А вот ряхой своей меньше щёлкать нужно! Да и вредно тебе есть! Уже и так рубаха того и гляди по швам треснет! Да и жопа уже как у отца Рогора! – назидательно произнесла пигалица и лихо расправилась с остатками выпечки.

– Да нормальная у меня жо…, – растерянно ответил Том. – Ах ты ж мелкая зараза! Да я тебя сейчас…

Птенец жевал вкусную сдобу и смотрел за тем, как беззаботно носятся друг за другом Том и Сью. От этого зрелища на его лицо невольно наползла улыбка, а все мрачные мысли на некоторое время выветрились из головы.

– Фух! Не, Кир! Ты слышал, а? – устало прознёс Том, впрочем безо всякой злобы.

– Я же говорю, что завязывать тебе пора с кишкоблудством, соломенная голова! За пять минок выдохся! – Пигалица выхватила у Кира остатки булки и отправила к себе в рот. – Привет, кстати! Вы чего тут шляетесь?

– Дела! – многозначительно произнёс Птенец. То, что обижаться на мелкую бесполезно, он понял ещё в их прошлую встречу.

– Кафкие фдела у фбофсяка?! – картинно изумилась Сью, пытаясь пережевать свой трофей.

– Дурында! Ты то чего шляешься, а не на службе? – фыркнул Кир.

– Я тут между прочим живу. И у меня сегодня выходной! – пигалица справилась с добычей и показала босяку язык. – Так что там у тебя за дела-то? Вываливай!

Естественно Птенец ничего никому вываливать не собирался. Но вместо этого уточнил, не знаю ли его спутники адреса нужной ему мастерской.

– Лорк? – задумчиво протянул Том. – Не. Не знаю такого.

– Потому что ты беспросветный тупица, и голова твоя набита соломой! – тут же вклинилась довольная Сью. – Смотри, желторотик! Мы сейчас на улице Алых троп. Тебе нужно пройти прямо до улицы Ворона, свернуть направо, а там уже выйти на Лавандовую аллею. На ней и найдешь нужную тебе мастерскую. Там ещё идиотская вывеска такая висит. Не ошибёшься! В твоей пустой черепушке хоть что-то отложилось?

– Разберусь! Спасибо! – улыбнулся Кир. – Том, я по поводу…

– Слушай, Кир… – стушевался здоровяк. – Тут такое дело… Нет, про уговор наш я помню! Просто отец вчера в срочном порядке отбыл из Сумира и вернётся обратно не раньше, чем через три седмицы.

Птенец этому несказанно обрадовался, но виду, конечно же, не подал. Он считал, что трёх недель ему хватит с лихвой на то, чтобы разобраться со всеми текущими проблемами. И, конечно же, он заверил здоровяка в том, что он никаких претензий не имеет и, естественно, дождётся возвращения его отца в Сумир.

Неловкость исчезла, и ребята перекинулись парой шуточек, вспомнили минувшее приключение, поговорили ни о чём, и на перекрёстке с улицей Ворона Кир распрощался с беззаботной парочкой. Сью на прощание показала ему язык, а Том пожал руку и стребовал с босяка обещание зайти к нему в гости через два дня. Птенец конечно же заверил здоровяка в том, что он непременно придёт, хотя и сильно сомневался в том, что в ближайшее время ему такая возможность выпадет.

Хотя, чем Падший не шутит? Не убьют же его, в конце-то концов? Или убьют?

Стоило босяку расстаться с друзьями, как круговорот невесёлых дум вновь начал свой траурный танец в его голове. За этими мыслями он и сам не заметил, как оказался в искомом месте.

– Действительно странная, – буркнул себе под нос Кир, разглядывая вывеску портной мастерской.

На потемневшей от времени бронзе было вытравлено изображение соломенной куклы, в теле которой торчали портняжные иглы. Во всём остальном лавка как лавка. Неброский двухэтажный домик, толстая дверь и широкое крыльцо. Дверь, как выяснилось, оказалась не только толстой, но и весьма тяжёлой, и при открытии оглашала всю округу надрывным скрипом.

Шагнув внутрь, Кир подслеповато прищурился. Он оказался в ярком пятне света у входа, а вот остальная часть лавки, наоборот, тонула во мраке. Такой нехитрый приём часто использовали чернокамские заправилы для того, чтобы дезориентировать вошедшего и за те секунды, пока его зрение привыкает, решить о том, как с ним поступить.

Поэтому Птенец тут же сделал два шага в сторону, уходя из-под узкого светового луча.

– Тут не подают, босяк! – пророкотал голос из мрака. – Пошёл прочь! Считаю до трёх!

– Здравствуйте, господин Лорк! Я от господина Большого Бо.

Глаза немного привыкли, и Птенец смог рассмотреть хозяина заведения. Он сидел в плетёном кресле в самом тёмном углу своей мастерской. Господин Лорк мог быть кем угодно: ветераном Садов, наёмником, душегубом, даже проклятым сектантом, но никак не портным. Слишком уж колоритную внешность тот имел. И дело было даже не в его утёсоподобной фигуре и не в том, что каждая из рук Лорка была едва ли не толще в обхвате, чем Птенец в поясе. Нет. Подобные громилы водились и в чёрных камнях. А вот обезображенное шрамами и татуировками лицо, пышная огненно-рыжая голова, да абсолютно лысая голова реально пугали. К тому же из-за отсутствия волос Кир решительно не понимал того, являлся портной истым или таким же, как и он сам, серебрушкой.

– Господина! – фыркнул Лорк, и обстановка немного разрядилась. – Скажешь тоже! С каких это пор мелкие прощелыги стали именовать себя господами? Деньги принёс?

Получив утвердительный ответ, мастер Лорк внимательно посмотрел на Птенца и приказал ему ждать, а сам скрылся за неприметной дверью. Киру же никаких указаний выдано не было, потому он так и остался у входа, кроме как глазеть на убранство лавки, ему больше ничего не оставалось.

Мастерская как мастерская. Кир раньше у портных не бывал, но представлял их обиталища именно так. Всюду лежали отрезы разнообразных тканей. У одной из стен стояли деревянные манекены, выряженные в явно не дешёвые платья. Отдельно находилась экспозиция из разнообразных головных уборов. Нашлось даже белоснежное одеяние вира или что-то очень похожее на него.

Впрочем, немного освоившись, Птенец начал подмечать и иные детали: в лавке было полно всяких безделушек, и многие из них выглядели достаточно старыми или, скорее, даже древними. По крайней мере, такими были две небольших фрески. На одной изображался поразивший копьём гигантского быка воин, а на второй – приютившая на своих руках огненно-рыжую лису дева. И особое внимание босяка привлекла небольшая, размером в пару ладоней, статуэтка. Она была выполнена в виде филина. Птица воинственно распушила перья, и казалось, что из её распахнутого клюва сейчас вырвется яростный клёкот. В когтях филин крепко держал поверженную ей змею.

– Нравится? – Лорк возник в помещении с несвойственной для его комплекции незаметностью.

– Я ничего не брал! – тут же поднял ладони Кир.

– И не сомневаюсь. Иначе, ты бы отсюда не вышел, – хмыкнул портной. – Подойди!

На прилавок лёг небольшой свёрток из плотной кожи и походный мешок из вощёного хлопка.

– Тут, – толстый палец указал на рюкзак. – Три смены одежды. Не новая, но вполне ещё походит. А вот это отдашь лично Бруно. Скажи ему, что Лорк все свои долги закрыл и если вир захочет работать и дальше, то порядок цен сильно изменится. Слишком уж муторными в исполнении оказываются его просьбы. Запомнил?

Кир утверждающе кивнул.

– Тогда гони тридцать флориев и выметайся!

Птенец едва не опешил от названной суммы, но всё же достал из кармана кошель и отсчитал три десятка монет. Неплохо так за потасканные тряпки! Хотя Кир, конечно же, понимал, что дело тут вовсе не в них. Но отдаваемых денег было жаль так, будто это было его личное золото.

– Стой!

Птенец уже коснулся дверной ручки, когда внезапный оклик остановил его. По спине босяка пробежал холодок. Неужели Лорк решил покуситься на оставшиеся монеты?

– Как тебя зовут? – тяжёлый взгляд буквально заставил примёрзнуть язык Кира к нёбу.

– Птенец.

Первым порывом было назваться Псом, но босяк эту идею тут же отмёл. Раз странный портной вёл дела с выходцами из городского дна, то и нужную ему информацию мог получить за весьма символическую плату. А быть пойманным на лжи перед этим человеком Киру очень не хотелось.

Лорк нахмурился, что-то пробубнил под свой мясистый нос, и спину Птенца обдало волной уже самого что ни на есть всамделишного мороза. Или это вновь ему почудилось от напряжения? Но то, что в лавке нестерпимо завоняло мятой и мертвечиной, ему показаться не могло.

– Ступай, Птенец, – задумчиво произнёс портной, внимательно наблюдая за босяком. – Ступай.

Кира не нужно было упрашивать дважды, и он тут же смылся из лавки.

Прижимая к себе свёрток, он быстро преодолел две улицы, и когда оказался возле памятной лавки с выпечкой, уже вполне вернул себе самообладание и смотрел на мир если не с оптимизмом, то куда спокойнее, чем после посещения Лорка.

Друзей он, конечно же, уже не застал, но внезапно вспомнил о своём обещании малышне выбраться на рынок. Птенец всегда старался держать данное слово, поэтому он решил раскошелиться на три больших калача и ещё на целый бумажный кулёк воздушного печенья.

Лисичка очень уж его любила.

Как ни странно, владелец лавки запомнил его и подарил ещё несколько свежих, вкусно пахнущих имбирём пряников. Расплатился с ним Кир, естественно, из собственных невеликих денег, разумно решив не трогать кошелёк Большого Бо.

Путь до дома на этот раз выдался совершенно обыденным. Даже встретившиеся по дороге стражи порядка не обратили своего внимания на нагруженного выпечкой босяка. Чего говорить уж о чернокамской шпане, большинство представителей которой так или иначе была знакома с Птенцом.

Малышню Старик гонял где-то по лабиринтам катакомб, Лисичка пыталась навести подобие лоска на их скромное жилище и шумно ругалась на всех его обитателей, называя их… мягко говоря, неряхами.

Поэтому Кир тихо, как полуночная шукша, оставил выпечку на столе и прошмыгнул в свою берлогу. Там он отложил в сторону свёрток, пересчитал монеты в кошельке и добрался наконец до выданного ему Лорком тряпья.

В котомке оказались две почти новые белые сорочки, тёмно-зелёный сюртук, две пары таких же хвойного цвета брюк, лёгкая куртка из светлой кожи и кожаные же штаны. Также в мешке оказался застиранный плотный фартук, комплект нарукавников и тёмно-синий берет, на манер тех, что любили носить пуэрто. И венцом всего этого богатства оказались невысокие сапоги на мягкой подошве.

Кир зафырчал, как проколотый мяч для квишлинга, откинулся на спину и взъерошил свои волосы.

Всё это, конечно же, не стоило отданных Лорку флориев, но всё равно Птенец не мог себе позволить и трети от этой кучи. А в свете того, что ему предстояло идти на поклон к отцу Тома, этот дар был очень хорошим подспорьем.

Оставалась только самая малость – выпутаться из того, во что он вляпался.

## Глава 10


«Все собравшиеся в этой аудитории, безусловно, талантливые люди. Иные и не попадут за стены нашего замечательного университета. И все вы, конечно же, разные. Не по характеру и сословию. Нет! Кстати, советую вам с этой минуты забыть о подобных глупостях. Теперь ваше положение определяет только личное мастерство и цвет камня в вашей серьге. О чём это я? А… Точно! Так вот, как я уже сказал, все вы разные. Кто-то из вас станет великим химерологом, и армии созданных им немёртвых солдат будут штурмовать Сады день за днём. Кто-то в совершенстве овладеет боевыми слогами и сможет сокрушать ими полчища приспешников Пятерых. Кто-то откроет в себе талант смотрящего в пустоту. И ещё много-много всего. Не важно, кем вы станете в обозримом будущем! Важно лишь то, чтобы вы помнили, благодаря кому это стало возможным! Чтобы вы всем сердцем полюбили свою империю и были готовы прыгнуть в самое пекло по малейшему зову нашего императора, Его благовестия Дориана Шульграсса! Да продлятся его дни!»


Отрывок из торжественной речи ректора Ринийского университета для абитуриентов.

Эпоха Белого солнца.


К «Солнечному мосту» Кир прибыл ещё засветло. Он бывал в этом заведении и прежде, но обычно делал это в качестве дешёвой наёмной силы. Ему не раз доводилось тут подрабатывать за десяток медяков, выполняя всю черновую работу: от колки дров до мытья огромных чанов. И вот сейчас он во второй раз в своей жизни пришёл в это заведение как посетитель.

К слову, это был вполне неплохой трактир по меркам Чернокамья, конечно же. Вполне чистый и опрятный зал. Эль, который не напоминал разбавленную водой ослиную мочу. Незатейливая, но вполне вкусная кухня. А весь род его владельца, видимо, благословил сам Оэрсис. Иначе Кир не мог объяснить, отчего мастер Дорт и все его четверо сыновей походили на выходцев из древних сказок: статные и здоровые, как сами Пятеро. Поэтому завсегдатаи и гости трактира проблем не чинили, а если кто и начинал бучу, то братья всегда были начеку.

Моряков, конечно нельзя назвать совсем уж беспроблемной публикой, но хотя бы всякого привычного чернокамского сброда в трактире практически не бывало.

Бруно в зале ещё не было, и Кир направился к барной стойке.

– Что-то ты припозднился, Птенец! – взглянул на гостя трактирщик Дорт с высоты своего немалого роста. – Сегодня уже впряглась команда Лиха. Приходи завтра пораньше.

– Спасибо, мастер Дорт! Но я по другому делу, – наткнувшись на удивлённый взгляд хозяина заведения, босяк поторопился объяснить: – Мне тут назначена встреча, но я пришёл раньше назначенного времени. Мне бы местечко, да нехитрой снеди. Расплачусь чин по чину!

– Эля?

– Не пью, мастер. Лучше воды.

– Не пьёшь? Что ж, хорошее дело. Может, и выйдет из тебя что путёвое, Птенец. Ведь большую часть глупостей люди совершают именно во хмеле. Иди за свободный столик, Дири сейчас всё принесёт. Денег не надо. Отработаешь ещё. И это, парень, – Дорт хмуро зыркнул на Кира, – знаю я, какая шваль может назначать встречи в столь поздний час, и хочу дать тебе совет.

– Да, мастер?

– Не связывайся с душегубами, парень. Ты вроде не глуп и не чураешься тяжёлой работы. А начать крутить шашни с ночными хозяевами Сумира – это как сделать первый шаг за границу Садов. Вроде бы ничего серьёзного и не натворил, а и сам не заметил, как уже оказался на коготке у Падшего. И как бы ты не сопротивлялся, он всё равно утянет тебя по своей тропке прямиком в могилу. Поиск лёгких денег всегда заканчивается одинаково – вместо очередной выплаты ты получаешь кусок холодной стали меж рёбер и навеки остаёшься в какой-нибудь канаве. Ты меня услышал?

Кир едва не поморщился. Конечно же он всё это понимал, но бывают обстоятельства, когда иначе никак. Если бы не проклятый вир…

– Я вас услышал, мастер, – подавив свои истинные эмоции, ответил Птенец.

– Ну и славно. Если так, знай: двери моей таверны всегда открыты для тебя, да и работа найдется. С голоду уж точно не пропадёшь.

Кир поблагодарил хозяина трактира и направился к свободному столику. Посетителей пока было ещё не очень много, но публика оказалась весьма разношёрстной. Всё-таки сказывалась близость старого причала.

По соседству с Птенцом расположились трое в военной форме, и, судя по царившим за их столиком разговорам, ещё седмицу назад они чудом вырвались из какой-то заварушки на границе Садов. Босяк уплетал разваристую кашу, запивал горьковатым отваром и слушал.

– Да я же тебе говорю, Хруст! Не было отродясь такого, чтоб твари в лиге от заставы как дома себя чувствовали! – бухнул кулаком по столу рыжеусый сактонский егерь и жадно присосался к элю.

– Не мороси, Ржавый! Не так всё хреново, – процедил поджарый пехотинец с цепким взглядом и нашивками сержанта.

– А тебя там не было, чтоб судить, сержант! Сам знаешь, что пятый патруль был всегда самым спокойным, считай, как в увал сходил. А тут на подступах к старому храму засада, мать её! Да ещё и какая! Там одних только химер десятка полтора было! И не абы каких! Были и гончие, и визгачи, и даже сраные квакши! А маги?! Драные Троими маги! Я сам лично видел двоих! – горячо возразил егерь.

– Да-а-а! Обосрались вы там знатно! – фыркнул лысый, как прибрежная галька, служивый с неизвестными Птенцу нашивками на рукавах. – Даже до нас слухи дошли!

Рыжеусый поперхнулся очередным глотком эля, лицо его налилось дурной кровью, а глаза, казалось, сейчас выпрыгнут из орбит и поскачут отбивать ханийскую чечётку.

– Да я тебя! – взревел егерь.

– А ну заткнулись там! – рявкнул из-за соседнего столика молодой офицер. – Ржавый! Опять ты?!

Рыжеусый злобно зыркнул на офицера, хотел было сплюнуть на пол, но передумал. Вместо этого он вновь приложился к кружке.

– Чего тут эти-то забыли? – Бруно опустился на скамью напротив Кира. – Сделал?

Птенец молча положил на столешницу свёрток, следом немного подумал и прибавил к нему и кошель. Бруно неспешно пересчитал монеты, внимательно посмотрел на босяка, после чего взял из получившейся стопки два флория и пододвинул их Киру.

– Считай это авансом, сопляк.

– Авансом за что? – в этот раз Птенец робел перед виром уже куда меньше прежнего. Хотя предательский холодок всё равно гулял по спине.

Вместо ответа маг распустил ремни на принесённом босяком свёртке, заглянул внутрь и задумчиво хмыкнул. Как Кир ни старался, но подсмотреть и не выказать излишнего любопытства ему не удавалось. Получилось лишь увидеть краешек чего-то, завёрнутого в плотную ткань. Впрочем, Вир тут же украл предмет кожей и затянул все пряжки. Следом он извлёк из внутреннего кармана куртки сложенный вдвое лист бумаги и положил его на стол.

– Ты ведь, по слухам, рисуешь неплохо, Птенец?

– Есть немного.

– Я видел. Именно по этой причине мы с тобой так мило и беседуем, порк.

Кир едва не крякнул от досады.

Вот оно, значит, что! Вся эта круговерть завертелась лишь вокруг того, что Птенец вполне неплохо умел рисовать. Но разве он один такой во всём Чернокамье? Бред! Вот в это босяк решительно не верил.

– Ты ведь обучен грамоте, сопляк? Да? Прекрасно! Это всё упрощает. Значит так! Запоминай! С сегодняшнего дня тебя зовут Кир Грасс. Ты уроженец Рины. Рос в интернате для одарённых порков до тех пор, пока тебя не приметил и не выкупил к себе мастер Луэро Кроно. Это вполне распространённая практика, когда истый ремесленник набирает к себе учеников из числа смышлёных меченных. Мастер обучил тебя художественному ремеслу и отпустил на вольные хлеба. Несмотря на свой малый возраст, ты уже работал в Накрии и Тавосе. Здесь документы об окончании твоего обучения и необходимые рекомендации. А вот это краткая выжимка твоего жизненного пути, – вир положил на стол пухлую стопку бумаг, среди которой виднелись и края запечатанных конвертов. – Ознакомься!

Птенец пододвинул документы к себе и принялся вчитываться в текст. Буквы так и норовили разбежаться в стороны, будто шукши, в нору к которым залез голодный свирт, а от обилия малопонятных слов начало ломить в висках. Но всё же Кир справился, хоть он и не мог назвать это лёгкой победой.

Бруно же заказал себе тёплого вина с корицей и каким-то цитрусом, и казалось, что вовсе забыл про босяка, полностью сосредоточившись на разговорах служивых.

– Да я вот этими вот руками ходящего по росе укокошил! Лично! А ты, крыса гарнизонная… – вновь взревел рыжеусый егерь.

– Ржавый, дери тебя Пятеро! Опять ты?! – грозно сверкнул глазами офицер. – Ну всё! Допёк ты меня! Вернёмся на палубу, я с тебя три шкуры спущу! Ты у меня до самой Рины из нарядов не вылезешь!

Кир лишь поморщился и отложил в сторону большую часть документов, оставив себе лишь один единственный лист. Всё прочитанное им действительно оказалось рекомендательными письмами от счастливых клиентов, а также документами о завершении обучения у мастера Кроно, получении знака подмастерья и вольной от самого ринийского отделения магистрата. Последняя давала Птенцу право на свободное перемещение по всей империи, право на проживание в гостиницах для истых и право на посещение закрытых для порков районов городов.

Босяк едва удержался от того, чтобы не присвистнуть, когда смысл написанного до него дошёл в полном объёме.

– По окончании наших совместных дел, эти бумаги останутся при тебе, порк. Можешь считать это своей наградой, – Бруно верно уловил вопрос в глазах босяка.

– Господин, вир. А почему все рекомендательные письма написаны от имени ордена Троих?

– Если бы ты прочитал последний лист, то сейчас не задавал бы тупых вопросов! Не беси меня, порк! – прошипел вир и тут же потерял интерес к Птенцу.

Кир вздохнул и принялся за последний лист. А тот содержал на своём желтоватом теле весьма занимательное чтиво. Из него босяк узнал о том, что ему уже поведал Бруно, но гораздо детальнее. Например, о том, что господин Луэро Кроно был истым, и то, что после окончания обучения Кир был обязан две трети своих доходов относить в банк, чтобы класть их на счёт мастера. Также пятую часть от оставшихся денег он был обязан уплатить империи в виде налога. Ещё он узнал о том, что он уже работал как минимум в пяти храмах ордена Троих. И о том, что господин Кроно был мастером церковной росписи. И много-много чего ещё. Сжатый текст настолько изобиловал всякого рода мелочами, названиями и именами, что к его завершению у Кира голова пошла кругом.

– Чтоб за завтрашний день выучил это от и до!

– Зачем мне это всё? Зачем я вам нужен? Почему именно я?! – взмолился босяк.


– Ты мне ещё будешь вопросы задавать, порк? – совершенно спокойно произнёс Бруно. Но у босяка от этих слов по спине пробежало целое стадо мурашек. – Но я могу сказать, зачем это нужно тебе. Или даже показать…

Бруно глянул на соседний столик, где сидели уже изрядно подвыпившие армейские, что-то тихо шепнул и самодовольно ухмыльнулся.

Кир в этот момент даже перестал дышать. Он явственно видел, как изо рта вира вылетело крохотное облачко мерзкого болезненно-белёсого цвета и устремилось к гогочущему рыжеусому егерю. Оно облепило его лицо, выпустило из себя десяток тонких щупалец, нащупало ими широкий рот и втянуло своё тщедушное тельце внутрь, будто ловкий паук.

Всё это произошло в мгновение ока, не более чем за три удара сердца.

Ржавый поперхнулся, схватился за собственное горло и начал стремительно синеть.

– Что ты видел?

Кир поймал на себе внимательный взгляд вира. Босяк остро ощутил, что от его ответа зависит, выйдет ли он из «Солнечного моста» или же составит компанию задыхающемуся егерю.

– Ничего. То есть, видел. Вы что-то произнесли, а потом тот рыжий начал задыхаться.

Егеря тем временем вырвало кровью, он рухнул на пол и забился в конвульсиях. В зале трактира поднялся нестерпимый гвалт, что-то кричали его сослуживцы, метался хозяин трактира, пытался всех разогнать офицер.

– Хорошо, порк, – Бруно наконец перестал сверлить взглядом Птенца. – Теперь, я надеюсь, у тебя не осталось иллюзий по поводу того, что произойдёт, если я разочаруюсь в тебе? И начну я с твоих выкормышей. Поверь, смерть их не будет столь же лёгкой, как у этого идиота.

– Я понял, господин вир, – потупил взгляд босяк. – Что я должен сделать?


Домой Кир вернулся уже далеко заполночь. И не потому, что он так долго просидел в том проклятом Троими трактире. Нет, они покинули сразу после того, как бездыханное тело рыжеусого егеря вояки утащили к себе. Прибывшие на место стражи порядка лишь облегчённо выдохнули, так как армейские находились не в их сфере влияния и им самим с изгвазданным кровью трупом возиться не пришлось.

Птенец просто часа три кряду шатался по узким тёмным улочкам Чернокамья, пытаясь уложить новую для себя реальность в голове. Он пытался придумать выход из сложившейся ситуации, но в его голову абсолютно ничего не приходило. Если страх перед сумасшедшим Большим Бо уже несколько потерял свою яркость, то вот Бруно пугал его до икоты. Перед глазами босяка до сих пор висел тяжёлый, изучающий взгляд вира, а в ушах набатом гремел вопрос: «Что ты видел?».

Выходило, что Кир ничего не должен был заметить, но это было же не так! Птенец явно видел тот проклятый сгусток. И как он убил Ржавого, тоже видел. Но выходит, что кроме него никто в зале трактира этого не видел, раз ни у кого не возникло к Бруно вопросов. Но ладно облако, но запах? От вони полыни и мертвечины ужин так и норовил покинуть желудок босяка. Уж такой аромат проигнорировать было нельзя. Но вновь все окружающие будто его и вовсе не заметили. Впрочем, Кир и сам сделал вид, что никакого запаха не ощущает, чтоб не нервировать лишний раз господина Бруно.

– Кир, мог и предупредить! Я себе места не нахожу! – Лисичка сидела на лавочке подле стола, обхватив руками колени.

– Ты-то чего не спишь? – раздражённо огрызнулся Кир.

– Дурак ты, Птенец! – обиженно произнесла Лисс и отвернулась.

Кир выругался про себя, вздохнул, опустился на скамью и обнял Лисичку.

– Прости, Лисс. Просто что-то день не задался.

– Это всё из-за той истории с Бо, да? – девушка прижалась мокрой от слёз щекой к лицу Птенца и яростно зашептала: – Давай всё бросим, Кир! Убежим! Скроемся! Запутаем все свои следы! Кроме Сумира полно городов, где нас никогда не найдут! Убежим куда-нибудь на юг. Далеко-далеко! Говорят, там не бывает зимы и море ласковое и тёплое. Я так хочу увидеть его хоть одним глазом! И круглый год там зреют фрукты, а рыбаки надрывают пупы от количества попавшей в сети рыбы. Представляешь, Кир? А ещё говорят, что там бывают вольные поселения, где живут и заправляют всем одни только серебрушки! Давай убежим, Кир! Прямо сейчас!

Птенец обнял её крепко-крепко, поцеловал в холодную веснушчатую щеку и зарылся носом в копну рыжих вкусно пахнущих волос.

– Мы обязательно там побываем, Лисс. Только чуть позже. Потерпи ещё немного.

– Но почему?

Кир мог бы ей рассказать про вира на побегушках у Бо, но, конечно же, не стал этого делать.

– К сожалению, бывают проблемы, от которых невозможно так просто убежать. Но я обязательно с ними справлюсь.

– Обещаешь?

– Даю слово!

– Хорошо! – голос Лисс потеплел, и нотки беспокойства выпорхнули из него, как оперившиеся птенцы из родительского гнезда. Птенец всегда старался выполнить данное им обещание. – Есть хочешь? Мелкие сегодня снова принесли рыбу.

– Откуда? – тут же нахмурился Кир.

– Тётушка Рина передала. И денег им ещё добавила. Почти целый грэнт! – Лисс увидела, что её друг сжал кулаки и обняла его ещё крепче. – Эй, ты чего? Она больше не просила их не о чём. Даже извинилась.

– Откупилась, старая стерва! Ладно, пусть живёт пока, раз остатки совести ещё не растеряла.

– Вот и Старик так же сказал, – кивнула Лисичка. – Только в своей манере. Он в последнее время жутко сквернословит.

– Будто раньше было иначе! – фыркнул Кир. – Как он?

– Почти не выходит из своей кельи. Сидит там, как сыч, и носу наружу не кажет. Утром только появляется, чтоб малышню погонять. У тебя-то как дела? Ты в последнее время сам не свой.

– Работёнку нашёл, забери их Пятеро!

– У Бо? Что-то плохое? Может всё-таки сбежим?

– В том-то и дело, что вроде бы ничего плохого. И знаешь, это меня очень сильно напрягает.

– И что же нужно делать?

– Работать художником, – Кир задумчиво взъерошил волосы. – В вотчине ордена Троих…

Птенец насилу отбился от нескончаемого потока вопросов от Лисички и даже прикрикнул, грозясь больше никогда ничего ей не рассказывать. В общем, до своей комнаты он добрался уже глубокой ночью, без сил рухнул на соломенный матрац и тут же провалился в глубокий сон.

Очнулся он на памятной опушке с одиноким ростком. Сегодня здесь было ещё темнее. Но это в центре. По краям полянки же танцевали тысячи тысяч крохотных серебристых светлячков, из-за чего границы прогалины были видны особенно отчетливо.

Птенец настолько залюбовался неспешным хороводом ярких искорок, что не услышал, как кто-то подобрался к нему со спины.

– Ну и где же ты шлялся, желторотик?! – проскрипел подкравшийся филин и воинственно распушил свои серые перья.

## Глава 11


«Раз, два, три, четыре, пять,

Он идёт тебя искать.

Как найдёт тебя – беги,

Или он съест твои кишки».


Считалочка из популярной в Ратосе игры «Кишкодёр и виры».

Эпоха Белого солнца.


Рональд не ждал ничего хорошего от Кочек. Одно только это название ввергало его в состояние серой тоски и уныния. К тому же, он слишком переоценил свои силы, и монотонная пешая дорога под палящим солнцем его основательно измотала. И если бы не заключённый в куске янтаря эфир, Рон, скорее всего, сдался бы на половине пути.

Кстати, с янтарём всё обстояло непросто. Вся проблема была в том, что проклятый Троими камень каждое утро содержал в себе разное количество эфира. И это очень настораживало Шуста-младшего.

Во-первых, это было неправильно. Эфир никак не должен был куда-то утекать или же, напротив, восполняться без его ведома. Ну а во-вторых, вир попросту боялся в одно прекрасное утро и вовсе остаться без запаса энергии.

Рон находил только одно объяснение происходящему: драные сны, пожри их суть Падший. Каждую ночь к Рональду приходил Кишкодёр и просто, да незатейливо его убивал. Шуст-младший уже перепробовал практически весь доступный ему арсенал плетений, но Талер с лёгкостью ломал об своё колено все его потуги, которые на фоне Искусства одного из Пятерых выглядели откровенно жалко.

Но каждый раз он тянул разлитую после гибели гверо энергию в янтарь. Каждый раз. В эту же ночь Рон решил наполнить камень под завязку и не касаться этого запаса вовсе. И если на утро янтарь будет ломиться от переполняющего эфира, значит, его догадка окажется верна. А если такого не случится, тогда…

– Тогда я вообще ничего не понимаю в Искусстве! – зло прошипел Шуст-младший.

– Спи, колдун. Завтра будет непростой день, – произнёс сидевший по другую сторону костра Хамси.

Это была их пятая ночёвка под открытым небом. Сегодня они расположились прямо в поле, отойдя от старого тракта шагов на пятьдесят. Прибрежная зона не баловала путников растительностью. Лишь сухая трава, редкие клочки кустарников да скрипящий под ногами песок. Ну и солнце, конечно же. Буря уже давно миновала, и месяц Пеликана вновь вошёл в свои права, изматывая бесконечной жарой всё живое в южных провинциях империи.

– Ты обещал, что мы доберёмся за два дня, порк! – зло сверкнул глазами вир.

На это старик лишь фыркнул, да помянул своё любимое морское пугало.

Рон не стал продолжать эту тему, так как и сам прекрасно понимал, что это именно из-за него они продвигаются столь медленно. И этот факт чрезвычайно его раздражал. Он, молодой и полный амбиций вир, в одночасье превратился в ходячую развалину. И всё из-за проклятой Троими ведьмы!

– Мы уже близко, господин колдун, – произнёс Хамси. – Завтра я уйду ещё до рассвета. Хочу посмотреть, что происходит в городе. И тебе нужна одежда. У тебя слишком приметные тряпки. Нужно сменить.

Первым порывом Рональда было послать порка к Падшему, но проклятый зверь вновь проснулся и принялся терзать его внутренности. Поэтому вир промолчал, свернулся в клубок и спустя какое-то время забылся тяжёлым сном.

Проснулся Рон на рассвете. Сразу, внезапно, будто вынырнув с самого дна глубокого озера. Он распахнул глаза и жадно схватил воздух ртом. Липкий пот неприятно холодил кожу, но Шуст-младший этого не замечал. Слишком уж натуральными были те ощущения. Вир ещё буквально ощущал, как острая сталь крушит его рёбра и переламывает надвое позвоночник.

Чтобы окончательно прийти в себя, ему понадобилось никак не меньше пары минут. На этот раз, во сне Рональд наполнил янтарь полностью, и не взял из него ни капли эфира.

– Это даже интересно, – мозги пришли в норму, тварь спала, и виру не терпелось проверить свою догадку по поводу связи происходящего в мире грёз и камне из маяка.

Каково же было его удивление, когда он не смог пошевелиться. Рон дёрнулся, забился, но и это не принесло никакого результата. Даже голова и та оказалась крепко зафиксирована. Пошевелив пальцами, Шуст-младший осознал, что он не парализован, а всего лишь крепко связан, и на смену панике пришла ярость истого мага.

Первым в голову, конечно же, пришёл старый порк.

– Ну, тварь! – яростно прошипел вир. – Молись своему Падшему!

Рональд, насколько мог, скосил глаза, но так ничего и не увидел. Лишь сухую траву да розовое рассветное небо. Рон попробовал дотянуться до кармана, в котором лежал заветный янтарь, но ему не хватало совсем чуть-чуть, но вир не сдавался. В какой-то момент путы слегка подались, и он уже коснулся янтаря кончиками пальцев, но тут же кто-то настойчиво вернул его руку обратно.

– А! Пятеро! – прорычал взмокший от усердия вир. – Бешеного свирта вам всем в задницы!

– Ай, как невежливо! – прозвучал где-то за головой Рона чарующий женский голос. – Хотя чего ещё ждать от глупого червячка, возомнившего себя белым магом?

Лицо молодого вира обдало потоком свежего воздуха, который принёс с собой яркий аромат мяты и каких-то смутно знакомых Рону цветов. Этот аромат затронул те струны его души, которые тянулись через всю его жизнь и погружались в покрытые пылью забвения воспоминания из раннего детства, проведённого у северных кряжей.

А следом Шуст-младший увидел прямо возле себя пару высоких, слегка покрытых дорожной пылью ботфорт. Края обувки тонули под синим, грубой выделки платьем с высоким воротом. Опоясывал гостью широкий походный пояс, на котором с одной стороны висела шпага с изящной гардой, с другой – нимродский пистоль. На голове незнакомки покоилась тёмная шляпа с полями какой-то непомерной величины.

Рон отчаянно забился в своих путах, но те отказались сдаваться под его натиском.

– Но-но-но, мальчик! Давай обойдёмся без глупостей. Я просто была неподалёку, и мне стало любопытно. Поверь, когда ты разменял тысячу лет, остаётся не так много вещей, которые могут пробудить это давно угасшее чувство, – гостья внезапно прищурилась. – Знаешь, кто я?

Конечно же, Рональд знал. Только глухонемой в Ратосе не слышал сказок о девушке с лисьим лицом. Вот только он почему-то представлял это аллегорией. Сейчас же из-под шляпы на юного вира смотрела самая настоящая лисья мордочка. Забавно вздёрнутый длинный носик, пушистый ярко-рыжий мех, комично прижатые шляпой большие уши и… отливающие жидким серебром глаза.

Хворь. Палач легионов. Одна из самых искусных учениц Падшего.

Если верить сказкам и уклончивым ответам преподавателей ринийского университета, она немного уступала тому же Кишкодёру в голой силе, но на голову превосходила его в хитрости и умении работать с эфиром.

– Роска, – Рон нервно облизал губы.

Встретить двоих из Пятерых за две неполные седмицы? Когда-то бы вир рассмеялся сказавшему подобную глупость в лицо. Но сейчас ему было явно не до смеха.

– Рада, что даже выродившиеся отпрыски врага ещё помнят обо мне, – Роска показала белоснежные острые зубки. – Значит, всё было не зря. Как прижилось зерно веринеи?

Наткнувшись на полный непонимания взгляд Рональда, Хворь совершенно по-лисьи фыркнула и тряхнула рукой. Вир тут же почувствовал, как удерживающие его голову оковы шевельнулись и хватка ослабла.

– Талер! Больной мясник! Вечно он забывает, что не все способны пережить суть пряхи! – зло причитала Хворь, склонившись над виром. – Когда ты последний раз кормил её?!

– Кого?

– Суть, тупица! – Роска положила ладонь на грудь Рональда и затараторила: – Семя веринеи, суть пряхи, зерно междумирья… Оно имеет десятки названий только на известных нам языках. Дар столь же важный для всех нас, сколь и разрушительный. Он живой, глупый мальчишка! Считается, что суть пряхи и есть воля самого Творца. Веринеи блуждают в междумирье в поисках обрывков Его мыслей и желаний и ловят их, будто цапли зазевавшихся лягушек. Неужели ты ничего этого не знал?

– Нет.

От ладони Хвори по телу растекалось приятное тепло.

– Тупоголовые уроды! – зло прорычала Роска. – Могильные черви!

– Кто?

– Твои бывшие хозяева!

– Я служу только империи.

Впрочем, Рон произнёс это без привычного апломба. Ему сейчас вообще не хотелось ничего. Ни спорить, ни пререкаться, ни бояться. Его единственным желанием было раствориться в потоке этого чистейшего эфира. Пятеро! Да даже гверо не могли дать и десятой части того ощущения могущества, которое сейчас кипятило его кровь.

– Тише, червячок. Тише! – мягко, но настойчиво произнесла Хворь, – Дыши глубже!

Рон не справился. Его окончательно захлестнула волна эйфории, и он одним рывком разорвал свои путы, но ученица Падшего с чрезвычайной для столь хрупкой женщины лёгкостью придавила его к прохладному песку. Вира окатила волна леденящего холода, которая тут же привела его в чувство.

– Соберись! Этот эфир не для тебя! Он для неё! – острые белоснежные зубки клацнули прямо перед его лицом. – Почувствуй суть! Направь эфир к ней! Только так она не прикончит тебя!

Шуст-младший и сам бы с радостью это сделал, да вот только как?

Роска не торопилась с объяснениями, как, впрочем, и не спешила она и отстать от молодого вира. Убивать молодого вира Хворь пока тоже не собиралась, и это вселяло некоторые надежды. Рон здраво оценивал свои шансы против одной из Пятерых.

Поэтому Рон взял себя в руки и начал с того, что наполнил до отказа собственное ядро. Поселившийся внутри вира зверь тут же стряхнул с себя сонное оцепенение и робко запустил свои когти в его потроха. Но Шуст-младший прекрасно знал, что это только пока. Скоро тварь устроит настоящую пляску с саблями, заставляя вира шипеть от боли.

Не найдя ни сочувствия, ни поддержки в заполненных жидким серебром глазах, Рон зачерпнул малость эфира из собственного ядра и выпустил её через собственные голосовые связки, которые были уже живым артефактом, а не просто куском тканей. Вир по праву гордился своим В`иэл`и, ведь над своим речевым аппаратом он кропотливо работал каждый данный Оэрсисом день.

– Маур`то!

Слог концентрации. То, без чего не мог обойтись ни один из ныне живущих виров. Ему в обязательном порядке обучают всех принявших дар Синеокого. Благодаря этому слогу мёртвого языка белые маги могли видеть течения эфира, различать конструкты создаваемых плетений и впадать в состояние медитации. Единственным его недостатком был слишком уж ощутимый расход эфира. Хотя по мере продвижения по ступеням иерархии виров и развитии ядра и В`иэл`и и этот вопрос терял актуальность. Те же виры третьего, второго и, конечного же, Высшего круга могли удерживать Маур`то активным круглосуточно, не тратя на него ни своего внимания, ни сил, что позволяло им всегда подмечать малейшие колебания эфира.

Рон пока о таком мог лишь только мечтать. Впрочем, для задуманного ему было достаточно и десятка минут.

Воздух вокруг тут же подёрнулся серебристыми блёстками. Где-то их концентрация была минимальна, а где-то можно было увидеть, как эти искры сбиваются в крохотные, но довольно плотные облака.

Первородный эфир. Или же, как его чаще называли среди белых магов, – грязный эфир. Топливо для жизни порков, пуэрто, лимлингов и прочих населявших Ратос грязнорождённых. Все эти отмеченные Падшим народцы втягивают в себя эту серебристую пыль с первым глотком воздуха и в течении всей своей жизни постепенно её растрачивают.

Именно по этой причине дети – самый ценный ресурс для виров. Концентрация эфира в них самая высокая. Сами же белые маги не способны работать с первородной энергией напрямую, но могут прекрасно управляться с эфиром умерщвленных порков. Ну или с энергией, которую отдают гверо. В обоих случаях виры получали привычный для себя белый аспект эфира разной степени чистоты. Гверо давали куда более чистую энергию, чем бесталанные аборигены.

Сейчас же Рон мог наблюдать, как действует маг порков. Или иной, как было принято их называть в окрестностях Садов. Хотя куда там этим иным до одной из Пятерых? Эфир Роски не содержал в себе ни единой серебристой крупицы!

Хворь выглядела как серебристый пожар, который тянет в себя мириады мерцающих вокруг искорок. Пожар столь яркий, что Рональду инстинктивно захотелось зажмуриться. Глупость, конечно, ведь в такие моменты вир смотрит на мир не совсем привычным зрением, и уж глазам этот яркий свет точно ничем не грозит.

Предательское чувство собственного бессилия перед такой мощью заскребло самолюбие вира почище загнанного в угол свирта. Рон стиснул зубы, отогнал прочь от себя вновь накатившее чувство эйфории и погрузился в медитацию.

В этом состоянии Рональд провёл немало десятков часов, прогоняя эфир по своему телу. Оно позволяло взглянуть на собственное истинное тело как бы слегка со стороны. И сейчас, когда он смотрел на сияющее своей белизной ядро, что тихо ворочалось в районе солнечного сплетения, на три широких, плотных энергетических канала, на пульсирующий в районе шеи комок В`иэл`и, Рона раздирали противоречивые чувства.

С одной стороны, для вира Пятого круга у него была прекрасная база, и для возвышения на следующую ступень оставалось уплотнить ядро и прожечь четвёртую магистраль. С другой же, он понимал то, сколько эфира для этого необходимо. Хотя, с учётом того, что благодаря снам у него теперь есть пополняемый запас в янтаре…

– Чего ты там возишься, пиявка?! – раздалось в голове Рона рассерженное шипение. – Или ты настолько туп, что не можешь найти на себе паразита?!

Шуст-младший внутренне содрогнулся и принялся за то, ради чего он в это состояние и вошёл. Искать пришлось недолго. Суть пряхи выглядела как омерзительный чёрный комок с множеством раскинутых в стороны тонких лапок. Она прижималась к ядру вира, вонзала в него острые коготки и буквально тряслась от возбуждения.

«Или голода», – с отвращением подумал Рон.

– Готов к прорыву на новую ступень, червячок?

– Что?! Нет! Я не могу! Нужно укрепить ядро и расширить В`иэл`и перед тем как прожигать очередной канал!

– Вечно у вас всё через одно место, – саркастично фыркнула Хворь. Кажется её забавлял паникующий Рон. – Жги к зерну. Иначе оно само найдёт себе путь к эфиру, и не факт, что ты это переживёшь. Об эфире не беспокойся.

Шуст-младший никогда прежде не слышал о том, что можно прокладывать новые каналы куда-либо кроме речевого аппарата. И он очень не хотел экспериментов над собой.

– Это неправильно! Я сломаю себе весь Риа’нор!

– Жги! – рявкнула Роска.

– Нет!

– Тупой сын шукши! Я вырву суть вместе с твоим никчёмным ядром и найду для неё кого-то более сговорчивого!

Кажется сейчас Хворь была в ярости. Рон не мог её видеть, но прекрасно ощущал. Одна из Пятерых представлялась ему в виде наэлектризованной до предела тучи, которая только и ищет куда бы стряхнуть свой убийственный разряд.

И Рональд сдался. Сцепив зубы, он начал прожигать в своём теле четвёртый канал и едва не закричал от скрутившего его тело болевого спазма.

– Давай, мальчик! Боль – ерунда. Боль и Искусство всегда неразлучны!


Когда Хамси вернулся из Кочек, он не застал Рональда на месте их лагеря. Но старый рыбак прекрасно умел читать следы, и вскоре вир нашёлся у самого уреза воды. Он смотрел на то, как море ласково облизывает прибрежные валуны, и задумчиво жевал сухую соломинку. Торс Рональда был обнажён, и только бы слепой не заметил на его груди и спине сеть из мелких кровоточащих узоров. Шуст-младший выглядел так, будто только вышел из заботливых рук магистратских дознавателей. Периодически по телу вира проходила волна мелкой неконтролируемой дрожи. Но самого Рона это, казалось, ничуть не заботило.

Старик сел рядом и подставил морщинистое лицо прохладному ветру.

– Там странные цветы, – нарушил затянувшуюся паузу Хамси.

Рон выплюнул изрядно измочаленную соломинку и сорвал новую.

– Я таких прежде не видел, – продолжил старик. – А ещё там следы. И кровь, забери меня морское пугало! Будто зарезали целого барана.

– Люпины, – вир ловко перекинул соломинку на другой угол рта. – Я не сразу узнал их запах, хотя там, где я родился, этих цветов в избытке. Знаешь, старик, я уже стал забывать, как прекрасны горы весной. Но я прекрасно помню, что они пахнут душистой травой, свежим снегом и медовым ароматом люпин.

Хамси тоже сорвал травинку, зажал её между крепких зубов и молча принялся смотреть на море.

– Как и Хворь.

Старик удивлённо приподнял одну бровь, но продолжения так и не дождался.

Рон же зачерпнул немного эфира из янтаря, направил его в ядро и следом отправил по вновь прожжёному, ещё болезненно пульсирующему каналу прямиком к сути пряхи.

В ответ раздалось довольное урчание.

## Глава 12


Примерно во втором часу после полудня на южной стороне улицы Сбитого сокола появился молодой господин. Одет он был скромно, по-дорожному неброско, но явно не бедствовал. На нём были брюки из мягкой лосиной кожи, белая свободного кроя сорочка и синий берет, который молодой человек лихо заломил набок и, на манер эльтонских егерей, вставил в него совиное перо. Он немного прихрамывал, потому как явно новенькие невысокие сапоги нещадно натёрли его многострадальные ступни. В руке юноша держал дорожный саквояж. От неприятных стычек с местным жульём молодого человека оберегал серебряный значок Магистрата, который тускло поблёскивал на вороте его сорочки.

Остановившись возле промышлявшего чисткой обуви мальца, юноша поставил ногу на деревянную подставку и бросил чумазому босяку медную монету. Нельзя было сказать, чтобы обувь так уж прям нуждалась в этой процедуре, но молодой человек явно находился не в своей тарелке, и ему требовалась эта передышка.

Один из стражей проходящего мимо патруля мазнул взглядом по наряду молодого человека, задержал его на приметном значке, после чего немного стушевался и приветственно кивнул. Юноша ответил на кивок и, казалось, потерял всяческий интерес к служивым.

– Пятеро! Никогда к этому не привыкну, – тихо буркнул молодой человек.

– Вы что-то сказали, господин? – переспросил босяк.

– Ничего. Довольно, – господин убрал ногу с деревянной подставки, и несколько растерянно добавил: – Спасибо!

Юноша перехватил саквояж и направился вверх по улице, любуясь окрестностями закрытого для большинства жителей Сумира Верхнего города. По крайней мере, так могло показаться любому, кто не знал его достаточно хорошо. На самом же деле молодой человек изрядно нервничал.

Не дойдя до храма Синеокого с полсотни шагов, он остановился, окинул взглядом это древнейшее строение, полюбовался высоким шпилем и восторженно цокнул языком. Что бы ни происходило у него на душе, но не восхититься этим архитектурным шедевром он не мог.

Вдоволь налюбовавшись, юноша проследовал не к украшенной витиеватой лепниной арке входа в храм, а к неприметной калиточке, которая находилась чуть поодаль. Молодой человек поставил свой саквояж и трижды громыхнул массивной треугольной ручкой о дверь.

Ждать пришлось долго. Но когда юноша уже собирался постучать вновь, за калиткой раздались шаркающие шаги. Лязгнул тяжелый засов, дверка отворилась, и перед молодым человеком предстал немолодой и тучный служитель Ордена с бульдожьим лицом. Он смерил гостя хмурым взглядом и вопросительно приподнял бровь.

– Мне бы увидеть отца Горана, – молодой человек первым нарушил тяжелую паузу.

Человек в трёхцветном бесформенном одеянии ещё раз пристально осмотрел просящего, зацепился взглядом за жетон Магистрата и нахмурился.

– По какому вопросу, сын мой?

– Меня зовут Кир Грасс, – склонил голову Птенец. Я представляю артель мастера Луэро Кроно.

– Художник? – встрепенулся служитель Троих. – Что же ты молчал, брат! Заходи. Мы ждали тебя ещё на прошлой седмице.

Птенец виновато развёл руками, подхватил свои пожитки и шагнул на территорию Ордена Троих.

– Можешь называть меня братом Корвусом, – монах был достаточно грузным и прихрамывал на одну ногу, но это ничуть не сказывалось на бодром темпе его передвижения. – Отец Горан отбыл в Рину и вернется не раньше, чем через пару седмиц. Но он тебе и не нужен. Всеми хозяйственными делами у нас заведует отец Хорс. Собственно, к нему мы сейчас и идём.

Брат Корвус оказался весьма словоохотливым человеком и болтал без умолку. Он говорил обо всём: начиная от нашествия шукш на орденские склады и заканчивая эпидемией ужасной болезни, которая охватывала всё больше городов на юге империи. А ещё Кир вскоре понял, что монаху совершенно не требуется собеседник. Ему было достаточно слушателя не из местных. Поэтому спустя несколько минут Птенец перестал улавливать смысл монолога и принялся беззастенчиво разглядывать орденский быт. А посмотреть было на что, ведь босяк никогда не бывал в подобных местах и почему-то представлял себе их совершенно иначе. Хотя, вернее было бы сказать о том, что он и вовсе никогда не задумывался о внутреннем устройстве ордена.

Ну храм и храм. Почему-то прежде в голове Кира при этом слове возникали ассоциации с мрачными залами, тесными кельями и угрюмыми монахами.

На деле же Птенец оказался в эдаком закрытом городке внутри родного Сумира. Очень опрятном городке. Они шли по пёстрой от разноцветий улочке, которая мало чем отличалась от остальных районов верхнего Сумира. Мимо проплывали уютные одноэтажные домики, а в воздухе одуряюще пахло многочисленными цветами. По пути им даже встретились кондитерская и портняжная мастерская. Единственное, что показалось босяку странным, так это то, что они практически не встречали случайных прохожих. За всё время прогулки по огромному орденскому корпусу им встретились лишь двое куда-то спешивших служителей в чёрно-бело-серебристых одеждах. Даже по грубым подсчётам территория Ордена должна вмещать в себя никак не меньше пары тысяч человек.

Кир невольно поймал себя на мысли о том, что он с удовольствием бы перетащил сюда Лисс и детвору. Ну и Старика, конечно же.

Наконец жилой квартал закончился, и начались какие-то застройки явно хозяйственного характера. Запах цветов тут же сдался под напором миазмов кожевенной мастерской и, кажется, мыловарни. Столь резкий переход вывел Птенца из состояния задумчивости, и, как выяснилось, вовремя!

Из неприметной двери похожего на амбар здания вывалилось нечто укутанное в балахон, едва не сшибло босяка с ног и укоризненно уставилось на него своими голубыми глазищами.

– Желторотик?! Ты что тут забыл? И чего ты так вырядился? Хотя постой! Как ты вообще сюда попал?!

– Ты знаешь этого молодого человека, сестра? – брат Корвус озадаченно поскрёб капюшон в районе затылка.

Птенец же, пока монах его не видел, сделал страшное лицо, мысленно грозя Сью самыми страшными карами, которые только мог выдумать его мозг. Слава Троим, что девчонка увидела эту пантомиму.

– Нет, – потупила взор Сью. – Простите, брат Корвус. Я обозналась.

– Вечно ты куда-то торопишься, сестра! А служение Синеокому не терпит спешки, но требует обстоятельности, – назидательно произнёс монах.

– Спасибо за мудрость, брат Корвус. Позвольте освободить вас от мирских забот, чтобы вы могли посвятить больше времени служению Синеокому.

Пигалица подхватила Кира под локоть и споро повела его дальше по улице, оставив растерянного монаха в одиночестве. Когда брат Корвус остался за очередным изгибом улочки, Сью с неожиданной для столь хрупкого создания прытью приложила Птенца о каменную кладку так, что тот успел лишь болезненно выдохнуть.

– Ну и что ты тут забыл, придурок? И где соломенная голова?! Не удивлюсь, если вы задумали какую-то очередную пакость, и… И не удосужились пригласить на неё меня?!

Острый кулачок больно ткнулся в живот Птенца, и тут он уже не выдержал.

– Да чего ты ко мне прицепилась вообще?! Ничего я не замышляю! Я сюда работать пришёл! РА-БО-ТАТЬ! Слышишь?!

Сьюзан упёрла кулачки в бока и подозрительно сощурилась.

– Работать, значит. Ага. И с каких это пор орден стал нуждаться в услугах чернокамских босяков?

## Глава 13


– С тех самых пор, как они научились рисовать! – фыркнул Птенец. – Между прочим, я окончил обучение в самой Рине! И вообще! Какого Падшего ты ко мне прицепилась?! У меня времени нет! Меня ждёт отец Хорс!

– Больно ты ему нужен, чтоб тебя ждать, – буркнула пигалица. – И вообще, его дом находится в другой стороне. Пойдём. Но потом ты обязательно мне всё расскажешь! Понял?

– Но брат Корвус…

– Брат Корвус словоохотлив. И если бы ты не был столь беспросветно туп, то мог бы заметить, что в Ордене сейчас не очень… кхм, многолюдно. Вот старый монах и повёл тебя кружным путём. У всех есть свои слабости. Так что давай, шевели подставками. Тебе сегодня ещё предстоит побегать.

Отец Хорс оказался крепким широкоплечим старцем с идеально прямой спиной, кустистыми бровями, непослушной бородой и цепким живым взглядом. Он сидел за столом, вдумчиво изучая какие-то бумаги, но даже это он делал так, будто кто-то привязал к его спине черенок от метлы. Кир сразу вспомнил Старика. Тот тоже был несгибаемым во всех смыслах этого понятия. И если природа тех горнил, в которых закалился его характер, так и оставалась для Птенца тайной, то вот негнущаяся спина стала таковой вследствие давней травмы.

Заведующий хозяйственными делами молча кивнул на приветствие и, приняв из рук Кира все его документы, принялся въедливо их изучать.

Но заинтересовал Птенца не столько хозяин комнаты, сколько то, что находилось за его спиной.

Настольный кристалл, который был единственным источником света в кабинете отца Хорса, давал теплый и приятный для работы свет, но имел недостаток в виде малого радиуса действия. Из-за этого большая часть комнаты оказалась погружена в полумрак, и казалось, тени у стен живут своей жизнью. И вот там, во мрачных углах, среди копошащихся чёрных угрей стояли два гиганта. У Кира перехватило дыхание, когда он заметил тусклые отблески на их доспехах.

Высоченные. Пожалуй, что даже на пару голов выше самого Билла Каланчи. А тот слыл самым рослым человеком во всём Чернокамье и вечно пересчитывал головой все потолочные балки.

Кирасы повторяли очертания богатырской стати своих владельцев и имели на себе многочисленные выбоины и щербинки, что говорило об их непростом прошлом. Напротив левой груди был вытравлен рисунок, но что там конкретно было изображено, Кир так и смог разобрать, так как большую его часть закрывал клюв огромного пирамидального шлема. Эта ржавая, в бурых подтёках, конструкция казалась столь инородной и гигантской, что босяк даже не взялся представлять толщину шеи, носящего этот шлем воина.

Одна из фигур опиралась на обломок некогда двуручного меча, а вторая баюкала на сгибе левой руки нимродскую мортиру, которая своим калибром с лёгкостью поспорила бы с лёгкой артиллерией.

– Ну-с, молодой человек. Ваш послужной список для столь юного возраста, конечно же, внушает… Да, внушает, – отец Хорс оторвал взгляд от бумаг и с хитрым прищуром посмотрел на Птенца. – Но при всём моём уважении к Ринийской гильдии мастеров, я должен сразу предупредить: орден готов выделить на восстановление Запретного зала двести флориев. И ни медяком больше!

Двести флориев! От такой суммы Кир выпучил глаза и едва не поперхнулся. Но отец Хорс понял его реакцию по-своему.

– Все необходимые материалы за наш счёт! К тому же орден предоставляет бесплатное жильё и обеспечивает трёхразовым питанием! – надавил старик. – И выплатит пятую часть авансом!

Через четверть часа Кир вышел из жилища отца Хорса вполне себе состоятельным человеком. А по меркам Чернокамья, так вообще богачом. Карман приятно оттягивали сорок флориев, а ладонь холодил ключ от пусть и временного, но всё же собственного дома.

Сью проводила Птенца до одного из тех домиков, мимо которых он проходил в начале своего знакомства с обширной орденской территорией. Она с некоей угрозой сообщила, что теперь знает, где теперь живёт босяк, и пообещала наведаться к нему вечером, для того чтобы вывести прощелыгу на чистую воду. После чего пигалица ткнула Кира своим кулачком в живот, зачем-то чмокнула в щёку и споро засеменила по уютной улочке прочь.

Молодой художник проводил её ошарашенным взглядом, взъерошил волосы и, пробормотав что-то про сумасбродных богохульниц, закинул саквояж за порог и тоже отправился прочь.

Как и говорила Сью, побегать сегодня ещё предстояло не мало.

Первым делом Киру необходимо было отправиться в представительство Магистрата. Это было необходимо для того, чтобы зарегистрировать свой договор найма с Орденом и, кончено же, уплатить налог на доход.

С этим, слава Троим, не возникло никаких проблем. Даже стража, которая несла свою службу на арке Золотого пика, въедливо изучила документы Птенца и услужливо подсказала местоположение отделения Магистрата. Привыкший к несколько иному отношению босяк уже перестал удивляться. Слишком уж кардинально изменилась его жизнь всего за один день.

В самом отделении его встретил дремлющий за столом пожилой серебрушка в пёстром жилете и с пушистыми седыми бакенбардами. От скрипа давно не смазанных петель он всхрапнул особенно громко, вскочил со своего места и испуганно заозирался. Но увидев, что заявился не истый, а всего лишь молодой порк, старый дневальный облегчённо выдохнул. Выслушав Кира, он махнул рукой в глубь светлого, запылённого коридора, в котором виднелась лишь одна распахнутая дверь. Все остальные двери оказались заперты, и, судя по нетронутому слою пыли возле них, не открывали их едва ли не со времён Эпохи войн.

– Мда… – пробормотал про себя Кир. – Не так я себе представлял величие истых.

Внутри его встретила одинокая конторка, за которой сидел скучающий клерк.

– По какому вопросу? – не отрываясь от созерцания плывущих за окном облаков осведомился хозяин кабинета.

Выслушав Птенца, он всё так же лениво попросил предъявить гостя татуировку. И вот тут Кир занервничал. Ни о каких татуировках он и слыхом не слыхивал. Клерк его молчание понял правильно, мгновенно подобрался и расплылся в улыбке.

В воздухе витал запах проблем и потерянных денег…


– Чтоб вас Пятеро гоняли по бесконечным тропам Садов всю вашу никчёмную жизнь, проклятые крохоборы!

Это была, пожалуй, самая пристойная фраза, которая сорвалась с уст Кира за последнюю половину часа. Остальные могли заставить покраснеть даже любившую площадную брань Сьюзан.

Тощий клерк если и не обобрал Птенца до нитки, то нанёс вполне ощутимый удар по его кошельку. Из сорока флориев в кармане бывшего босяка осталась жалкая десятка. И это он ещё не заплатил налог империи и не перевёл бо́льшую часть средств своему липовому наставнику. Хотя, откровенно говоря, Кир сильно сомневался, что последнее придется делать. Но имперского налога после завершения работ не избежать наверняка, если он и дальше планирует заниматься этим ремеслом.

Кир закатал рукав и посмотрел на своё предплечье, где теперь красовался красный рубец, напоминавший своей формой очертания дерева с пышной кроной. Знакомого дерева…

– И какому придурку пришло в его тупую башку назвать ЭТО татуировкой?!

От ещё свежих воспоминаний о пережитом Птенца слегка передёрнуло.

Клерк, который даже не счёл нужным представиться, сразу же взял в оборот бывшего босяка. Как выяснилось, татуировка была универсальным удостоверением личности каждого легального порка в империи. Да и истые, в том числе даже виры, активно ей пользовались, ведь рисунок позволял не только не носить с собой кипу бумаг, но и получить доступ к самой совершенной в этом мире имперской банковской системе.

Впрочем, Киру в тот момент было не до восхищения маготехническими прорывами собственной страны. Клерк недвусмысленно намекнул на то, что свою татуировку Птенец должен был получить ещё до окончания обучения у господина Луэро Кроно. И все красноречивые заверения босяка о том, что уважаемый мастер попросту забыл об этом маленьком нюансе, не смогли пробить брешь в его обороне.

Представитель Магистрата, словно охотничий пёс, напал на след своей добычи и методично загонял её в угол. Очень успешно загонял!

Потерю собственного интереса к прошлому одного приблудного художника клерк оценил в тридцать флориев. Ещё пять золотых стоила сама татуировка. И сколько босяк не бился, он не смог уменьшить запрошенную сумму ни на грош.

В итоге Кир сдался.

Стоило стопке монет перекочевать на конторку, как перед босяком в тот же миг произошло чудо настоящего лицедейства. Опасный хищник мгновенно исчез, уступив место заботливому и услужливому другу. Он проводил Птенца до соседней комнатушки, которая размером напоминала собачью конуру, посреди которой к полу был основательно прикручен стальной стул. С его ржавых подлокотников безвольными змеями свисали крепкие ремни из толстой кожи, которые одним своим видом вызывали у Кира ломоту в зубах.

Надёжно закрепив своего клиента на стуле, клерк покинул комнатушку и вскоре вернулся, мурлыкая себе под нос прилипчивую песню про литнийского егеря, который неожиданно для жены вернулся из долгого похода домой, где застал её в постели с виром третьего круга. В руках клерк нёс небольшую коробочку из тёмного дерева.

Конторщик положил коробок Птенцу на колени и пробубнил что-то невнятное на давно забытом языке. Кира обдало волной мороза, а в носу засвербило от приторного смрада разложения. Тем временем деревянная крышка с тихим щелчком распахнулась, и из нее вылез небольшой стальной жук с тремя янтарными бусинками глаз. Рукотворное насекомое щёлкнуло бритвенно острыми жвалами и, ловко перебирая механическими лапами, забралось на оголённое предплечье. Клерк произнёс ещё один слог. Вонь усилилась, и жук вгрызся в бледную кожу Птенца. Босяк вскрикнул, забился в своих путах, но тощий вир лишь довольно улыбался в ответ.

– К Падшему весь ваш драный свиртами Магистрат! – Киру до сих пор чудилось, что насекомое копошится, пытаясь удобнее устроиться внутри его плоти. А быть может, и не казалось…

За этими мыслями Птенец и сам не заметил, как пересёк весь Золотой Пик насквозь и оказался возле вычурных дверей имперского банка. Зайдя внутрь, босяк лишь поморщился. Возможно, не будь в его жизни посещения конторщика, он бы и восхитился белым мрамором, лакированным синийским дубом и, конечно же, золотом, но сейчас он судорожно прикидывал, хватит ли у него наличности на то, чтобы выйти отсюда небитым.

Хватило впритык.

Босяка любезно пригласили в отдельную комнату и усадили в уютный диванчик. Там, под неспешное щебетание молодого франта, Кир стал беднее ещё на три флория. Именно столько стоило открытие счёта и годовое обслуживание.

К слову, на это действительно не потребовалось никаких бумаг. Достаточно лишь было позволить банковскому служащему коснуться своего предплечья. Серьга в ухе франта блеснула, и тяжёлый фолиант на его столе сам открылся на нужной странице, показывая всю информацию о данных клиента.

Оставшиеся два золотых Птенец разменял мелким серебром и вышел на улицу с некоторым облегчением. Дела на сегодня практически закончились, и можно было вернуться в выделенное орденом жилище и, наконец, отдохнуть. Впереди маячил его первый в жизни настоящий рабочий день.

Но Кир не пошёл прямой дорогой, а покинул Золотой Пик с несколько иной стороны. Поплутав по Сумиру, он оказался в не самом популярном у его жителей районе, который раскинулся чуть севернее его родного Чернокамья. Помня о настоятельном наказе Бруно, не подходить и близко к родным трущобам, Птенец побродил по улочкам Косой горы, чуть задержался возле старого покосившегося дома, осмотрелся и нырнул во внутрь.

Там, на заросшем паутиной чердаке, Кир ловко приподнял одну из старых половиц, положил в образовавшуюся нишу стопку серебряных грэнтов и вернул дощечку на место. Птенец воровато выглянул из тёмного проёма двери, убедился, что улочка по-прежнему пуста, быстро выскочил и заспешил прочь от этого места.

Что ж. Ещё одной головной болью стало меньше. Теперь малышня, которая знала об этом месте и которой Кир наказал заглядывать сюда каждый день, не оставит всё остальное семейство без пропитания. Оставленного флория им хватит как минимум на пару месяцев.

В общем, когда Кир переступил порог своего нового дома, он был зол, вымотан, но доволен собой. Вот только до отдыха ещё было ой как далеко. Когда Птенец оставлял тут вещи, он не обратил внимания на сам дом. И теперь, глядя на свисающие с потолка лохмы паутины и на толстый ковёр пыли, который покрывал всё вокруг, у босяка сложилось впечатление, что последний раз сюда заглядывали ещё во времена Эпохи войн.

Но Кир не чурался лишний раз закатать рукава. Ведром ему послужил найденный на кухне котелок, тряпкой – найденная там же старая скатерть, а колодец с водой обнаружился на крохотном заднем дворике. Пришлось, конечно, заморочиться с поиском дров для очага, но босяк справедливо посчитал, что от Ордена не сильно убудет, если он слегка размародёрит соседский забор.

И работа закипела. Птенец тёр, мыл, скоблил, и потерял за этим занятием всяческий счёт времени. Поэтому он очень удивился, когда услышал как хлопнула входная дверь.

– Ну ты и придурок! – раздался с порога знакомый голос. – Ты зачем напихал эту рухлядь в очаг?! Тут же всё на системе кристаллов!

Сью гневно мотнула головой, отчего россыпь кудряшек заплясала на ее голове. Она была одета в лёгкое платье и держала в руках котелок и завернутую в тряпицу краюху хлеба.

– Бестолочь! Да ты же всё только размазал! Ничего без нас не можете, тупые неумёхи!

Поставив свою ношу на отмытый до блеска стол, девушка гневно фыркнула, отняла у Птенца тряпку и, прогнав его за новой порцией воды, принялась перемывать за ним пол. Ошарашенному босяку оставалось лишь выполнять её четкие и по-военному короткие указания.

– А теперь рассказывай! – устало произнесла Сьюзан, усевшись за стол.

Дом оказался отмыт до блеска, очаг очищен и приведён в нормальное состояние, а на столе, в двух широких тарелках, исходила паром разваристая каша с мясом.

– Это наш ужин, – пояснила девушка, заметив вопрос в глазах Птенца. – Ты же теперь стоишь на полном балансе Ордена. И будь добр ходить на кухню сам. Я тебе не служанка, чтоб таскать твои харчи на дом. Так чего молчишь?! Я жду твоей слезливой истории!

– Чего это слезливой?

– Ну а какой она ещё может у тебя быть? – фыркнула Сью.

– Интересно, тебя часто колотят? – набычился босяк.

Рассказывать ему не то чтобы хотелось, но иного выхода он не видел. Пигалица всё равно не отстанет, а если историю утаить, дел может наворотить немало. Естественно, он рассказал далеко не всю часть истории, опуская множество мелочей. А главное, что Кир утаил то, от кого и при каких условиях он получил эту “работу”.

– Придурок! – констатировала Сьюзан, когда каша оказалась съедена, а повествование окончено. – Ты хоть понимаешь, что выправить подобные документы стоит очень и очень дорого? Речь идёт о сотнях золотых! И ты считаешь, что тебе всё это дали за твои красивые глаза? Чего же хочет этот таинственный заказчик? Ему явно нужно что-то, из-за этих стен. Или кто-то.

– Нет. Ничего, – помотал головой Кир. – Я вообще не понимаю, почему им понадобился именно я.

– Тут-то как раз всё просто. Даже такой тупица, как соломенная голова, сразу смекнул о твоей уникальности и поспешил с выгодным предложением. Кровь торгаша даёт о себе знать.

– Уникальность? Это из-за того, что я умею рисовать? Да чего в этом вообще такого необычного?!

– Придурок! – театрально закатила глаза Сью. – Назови мне хоть одного человека, который умеет тоже самое!

Кир и впрямь задумался. Но сколько он не перебирал в памяти своих многочисленных знакомых, так никого и не мог припомнить. Вспомнил он и Лисс. Он любил рисовать под её болтовню. Под звуки мелодичного Лисичкиного голоска кусок угля в его руке, казалось, жил своей собственной жизнью. Тогда получались действительно красивые вещи. Но вот сколько он ни пытался научить девчонку рисовать, ничего путёвого из той затеи не выходило. Даже банальный человечек из пяти чёрточек и кругляша был для неё чем-то недосягаемым.

– Будто ей что-то мешает, – задумчиво пробормотал Птенец.

Он произнёс это очень тихо, но пигалица всё равно его услышала.

– Дошло наконец? Может ты и впрямь не настолько безнадёжен, как пытаешься казаться. Нам, серебрушкам недоступны сны. И недоступно искусство. Это наша расплата за прошлое.

Птенец удивлённо поднял бровь.

– Да. Искусство, – Сью поправила непослушный локон и серьёзно посмотрела на Кира. – Ты хоть раз видел воочию магию виров?

– Да.

– Кхм! Как обитатель дна пересёкся с высокородными?! Теперь у меня появилось ещё много вопросов, – взгляд голубых глаз буквально прожигал в переносице босяка дыру. – Ладно, это потом. Так вот вся сила виров в их… Пении, тупица! Они поют на мёртвом языке, а их связки преобразуют эфир в слоги.

– А что же тогда делают нимродские сквориши? Стучат своими ключами по барабанам? – прыснул Кир.

– Придурок! Какие атрибуты были у Троих?

– Атрибуты? – непонимающе переспросил босяк.

– Пфф! Будь ты настоящим художником Ордена, знал бы такое наверняка. Каждого из Троих всегда изображают с определённым предметом. Считается, что именно их они вынесли от веринеи, которая обитала в самом сердце Садов.

– Стой! Подожди! Это я знаю! – встрепенулся Птенец. – Оэрсис вынес от болотной ведьмы чудесную дудку, Кортэс волшебный молот, а Падший… Кхм. Я не помню чем ведьма одарила его.

– Ваэлд, пустая ты голова! Того, кого все называют Падшим, звали Ваэлд. И ты не найдешь упоминание о его атрибуте в старых сказках.

– Так какой он?

– Завтра увидишь сам! И вообще! Мы отвлеклись. Ты же понимаешь, что от истории смердит чем-то плохим? И по-хорошему я должна рассказать о ней старшим братьям. Но, – Сью выдержала театральную паузу, – Пятеро с тобой! Я пока ничего не буду говорить, если ты пообещаешь мне рассказывать обо всех своих шагах. Ты ведь мне это обещаешь?

– Да, обещаю, Сью.

– Ну и славно. А там мы с братьями что-нибудь придумаем, чтоб не подставить тебя. Нам нужно понять, что этим неизвестным понадобилось от Ордена.

– Ладно.

Кир не удержался от того, чтобы поморщиться. С проблемой Большого Бо и Бруно братья ему точно помогать не будут. А когда узнают о том, что он самозванец, сами с радостью его скрутят и отнесут в Магистрат.

Дальше разговор скатился к воспоминаниям о пережитом приключении, о Томе и потихоньку угас.

– Кстати, ты неважно выглядишь. Устала? – Птенец разлил из найденного в буфете длинноносого чайника травяной отвар.

– Да! Нет! Не знаю! – как-то уж слишком резко ответила пигалица. – Знаешь… Хотя нет. Забудь!

Птенец с прищуром посмотрел на подругу, под огромными глазами которой налились тёмные круги. Её лицо, когда-то такое милое, теперь выглядело осунувшимся. Кожа стала заметно бледнее, а на белках её глаз проступили тонкие линии лопнувших капилляров.

Киру это было знакомо, так как он и сам сейчас выглядел не лучшим образом. К тому же каждое утро босяк просыпался с ощущением, будто дикие свирты его всю ночь гоняли по Чернокамью.

– Тоже видишь сны? Что тебе снится, Сью?

Девушка округлила свои глазищи и удивлённо посмотрела на босяка.

– Что-о-о? И тебе?

– Да. Так что тебе снится?

Сьюзан потупила взор. Было видно, что с одной стороны ей хочется поделиться своей проблемой, а с другой – она чего-то страшится.

– Мне вот проклятая Троими опушка леса, на которой растёт одно единственное деревце, – подтолкнул подругу Кир.

– Цветок. На моей опушке взошёл крохотный цветок. Но я не знаю, что это за вид.

– И стоит тебе коснуться цветка…

– Сон обрывается, и я просыпаюсь, – кивнула Сью. – И это не самые лучшие пробуждения в моей жизни.

– А филин? Тебе снится филин? Или быть может ещё кто-нибудь?

Кир поджал губы. Свиртова птица ему уже порядком поднадоела. Благо, что Птенец успевает коснуться ростка и вылететь из сна до того, как филин снова начнёт таскать его по кишащим монстрами городам и пылающим маякам.

– Нет. Только опушка. Мне страшно, Кир. И я устала.

– Страшно? Почему?

Сью подняла глаза на босяка и прошептала.

– Мы не должны видеть сны. Всех, кому они снятся, забирает Магистрат. Больше этих людей никто никогда не видит. Это касается и тех, кто, как и ты, склонен к искусству.

– Но зачем им презренные порки?

– Ты когда-нибудь слышал о гверо, Кир?

Сью ушла уже после того, как солнце закатилось за горизонт. Кир хотел проводить её до дома, но девушка отказалась, сказав, что на территории Ордена нет места опасностям. А она пока живёт тут.

Поэтому босяк помыл посуду и решил завалиться спать.

– Главное, успеть коснуться этого дерева, – проговорил Птенец, укладываясь на довольно жёсткий и колючий матрас. – Когда он вообще от меня отвяжется?!

Кир привык спать и в куда более худших условиях, поэтому и сам не заметил, как провалился в забвенье.

Это произошло внезапно. Вот только он думал о бедных собратьях, которым виры вживляли в грудь куски янтаря, и раз, а вокруг уже мрачная стена из вековых деревьев и непролазных переплетений кустарника. Но за эти дни Птенец уже привык к такому, и поэтому сразу рванул к крохотному ростку.

Правда, рванул он ровно на пару шагов. Потом ноги Птенца заплелись, и он рухнул лицом прямо в ковёр из жёсткой травы.

– Так-так-так! Добегался, гадёныш?! – довольно произнёс за его спиной филин.