Катя Саммер
Неделя, чтобы влюбиться

© Катя Саммер, 2024

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2025

1

Она пахнет как попкорн и сладкая вата. Запах из детства, который обещал мелкому пацану аттракционы и радость. И пусть мы сейчас не в парке Революции, а на танцполе ночного клуба, где жарко и потно, но выброс эндорфинов и прочих гормонов счастья я получаю не меньший.

Девчонка жмется ближе, вертит подтянутой задницей у моего паха. В джинсах становится теснее, чем во всем клубе, где и так яблоку негде упасть. Крепче сжимаю пальцы на ее талии. Такой тонкой, что они почти замыкаются в кольцо. Тонкие талии и запястья – моя слабость.

Выдыхаю через крепко стиснутые зубы, веду ладонями выше по обнаженной коже. На малышке короткая рваная футболка. Черная, как я и люблю. Она в целом выглядит как одна большая фантазия, наверное, поэтому и повелся.

Откидываю ее темные, чуть влажные волосы в сторону. Мы почти не двигаемся, хорошо, что всем на нас здесь плевать. Она кладет руку мне на шею, я веду носом вдоль ее плеча. Ныряю языком во впадинку на ключице и невольно толкаюсь бедрами вперед, когда скорее чувствую вибрации, чем слышу стон. С ума сойти. Это слишком горячо.

Уже не так сильно ненавижу этот город, в который вынужден был вернуться на свадьбу друга, чтобы сыграть роль его свидетеля. Город, в котором всегда был для всех неудачником и откуда сбежал, едва мне исполнилось восемнадцать. От отчима, который не переставал повторять, какой я тупица, что остался в школе на второй год, и слабак, потому что не могу дать ему сдачи. От матери, которая никогда меня не защищала и заменила этим ублюдком отца после аварии. От всех, кто был так неравнодушен, чтобы напомнить мне, какое я дно. Сначала в армию, потом туда, где всем плевать, – в столицу, город возможностей. Чтобы подняться. Пусть это оказалось и сложнее, чем я мог себе представить даже в самых смелых фантазиях.

Давно забыл об этом липком ощущении стыда за то, что не соответствовал, за то, что разочаровал, а пропащий город напомнил. С самого трапа самолета в здешнем аэропорту прошлое преследует меня, давит, душит влажным речным воздухом. Может, поэтому я и попросил таксиста остановить по дороге в гостиницу у яркой вывески, вокруг которой толпились девочки. Не хотел оставаться один, не сегодня. Сегодня надо пережить, а завтра все будет проще. Нормально, как всегда. И как хорошо, что у меня нашлись помощники в прожигании жизни.

Девчонка оборачивается через плечо, сверкает шальным взглядом.

– Как, говоришь, тебя зовут? – кричу ей на ухо, потому что басы оглушают.

– Я и не говорила, – доносится в ответ.

После чего я смеюсь, выдыхая, а она улыбается мне смело. Так же, как и смотрела на меня с другого конца бара минут двадцать подряд. В упор. Пока не подошел угостить ее, а она не вытащила меня на танцпол, куда я обычно и не совался.

Понравилась мне своей прямотой. Не из тех глянцевых кукол, что прилипли, как мухи, фальшиво улыбаясь, стоило приземлиться на барный стул. Мне хватило двух минут понять, что я не настолько голодный и пьяный, чтобы повестись. А с этой конфетой я почти трезвый тан-цу-ю. Узнал бы Макс, тот самый друг, что решил расстаться с холостой жизнью, – засмеял бы.

Веду ладонями по хрупким плечам, оставляя на них дорожки мурашек. Она мягкая. Девчонка. И при всей заявленной дерзости очень явно смущается от моего взгляда, который скачет с глаз на губы и обратно. Пытается вдруг от меня отвернуться, но я ловлю двумя пальцами подбородок, удерживаю. Затем накрываю ее губы своими – и сразу с места в карьер. Прохожусь по ним языком, кусаю, а только приоткрывает рот, чтобы ответить, – я отступаю.

– Ты вкусная. – Это звучит негромко, между нами, но она читает по губам, улыбается. – Смородина?

– Ежевичный тоник.

– Курить хочу, – сжав тонкую шею и не позволяя ей отвернуться, говорю прямо на ухо. – Выйдешь со мной? Не хочу оставлять тебя без присмотра.

Она бросает беглый взгляд в сторону подруг, которые литрами заглатывают коктейли, не обращая на нее никакого внимания.

– Не думаю, что это хорошая идея, – прикусив пухлую губу, говорит мне.

Строит из себя гордую и неприступную? Зачем, если векторы наших желаний явно совпадают?

– Боишься, я такой дикарь, что наброшусь на тебя, как только мы выйдем во двор? – Наклоняюсь ниже, а ее губы распахиваются, и она судорожно втягивает больше воздуха. – Или ты этого ждешь?

– Иди ты…

Утыкаюсь носом в ее шею, чтобы снова вдохнуть сладковатый запах. Слегка кусаю, чтобы усмирила пыл. Ее тело отзывается, поэтому я не жду, что еще скажет, просто увожу ее. Крепко сжимаю руку, переплетая пальцы, и это действие почему-то кажется намного интимнее, чем мой язык у нее во рту. Может, потому что я не помню, когда в последний раз держался с кем-то за руки?

Постоянной девушки с тем количеством работы, которое тащу на себе, у меня давно нет. Катя, последняя из могикан, сбежала после четырех месяцев, и было это… наверное, года три назад. Тогда франшиза, которую я выкупил, только начинала набирать обороты, и нужно было пахать вдвое больше, чтобы выбиться из ряда однотипных автосервисов-однодневок. А с теми, с кем я обычно сплю, чтобы расслабиться, за руки держаться не привык.

Сейчас, кстати, работы меньше не стало. Хотя и на рекламу деньги зарабатывать, разгружая вагоны, уже не приходится. И команду механиков я собрал такую, на которую можно положиться, чтобы хоть иногда устроить себе выходные, тупо проспав сутки в отключке на мягком матрасе, а не на пропахшем машинным маслом диване. Просто я не могу не работать. Не могу позволить себе остановиться. Достигаю одной цели, и не просто хочется большего – это жизненно необходимо. И вот вроде бы купил квартиру, пусть и за Третьим кольцом, езжу на нормальной тачке, в горы иногда погонять на борде мотаюсь, а все не перестаю искать предел – сколько еще, где достать больше, ну ведь могу лучше! Да? Нет?

Этот город и правда действует на меня плохо, если я думаю о детских комплексах со стояком в штанах. А причина его, выйдя за мной на задний двор, прислоняется плечом к стене, смотрит на меня снизу вверх. Я же еще раз ощупываю ее взглядом – здесь при свете фонаря это делать куда приятнее. На ней белые кеды и черные штаны в обтяжку. Замираю, глядя на сережку в пупке, и прикуриваю сигарету.

Девчонка тянется, я уворачиваюсь. Сделать это легко: она едва достает мне до плеча.

– Ты сегодня не куришь.

– Это почему? – скрещивает руки на груди, поднимает с вызовом бровь.

– Слишком вкусная.

– А мне, значит, предлагаешь целоваться с пепельницей?

Усмехаюсь, делаю еще затяжку, смотрю на ее губы. Не могу не смотреть.

– Целоваться со мной собралась?

Она на мои слова не реагирует. Держится молодцом, но явно же младше. Не доросла еще со мной тягаться. Мне двадцать пять, но я будто три жизни прожил, поэтому знаю, о чем говорю.

Выдыхаю в сторону дым, чтобы не на нее, а затем протягиваю руку. Заправляю ей прядь волос за ухо, наклоняюсь ближе:

– Хочу тебя. – Цепляю зубами мочку, тяну чуть, слышу тяжелый выдох. – Поедешь со мной? Зацелую и оближу – это я обещаю.

Дрожит, часто дышит. Небольно кусаю снова. Место за ухом и шею ниже. Откровенно сожрать ее хочу, но даю девчонке время решить.

– Ты не знаешь, как меня зовут, – шепчет она, а я сдавленно смеюсь в ответ.

– Если не захочешь говорить, я переживу. Поехали, а? Устал плясать, не мое это.

Молчит. Секунду, две, три. А потом я слышу…

– Я… думаю…

И только с пухлых губ срывается неуверенное «да», я мысленно закидываю девчонку на плечо и утаскиваю в гостиничный номер. Именно как тот самый дикарь, который действует на инстинктах – только бы обуздать внезапно проснувшийся зверский голод. На деле же происходит… Черт, что происходит? Хлопки, крики, в окнах клуба зажигается свет. А потом кто-то где-то вдалеке командует, чтобы все легли на пол и оставались на местах. М-м-м, да. Парни из маски-шоу умеют обламывать кайф.

Девчонка дергается, когда понимает: что-то не так. Взгляд мечется. Шаг вперед, шаг назад.

– Тише ты. – Ловлю ее запястье, сжимаю. – Все будет хорошо. Давай сядем здесь у стены, чтобы у нас не было проблем.

Тяну девчонку к себе, она врезается ладонями в мой живот. Не специально, но ощупывает меня шаловливыми пальчиками, посылая вибрации в пах. Я прохожусь рукой вдоль ее позвоночника в успокаивающем жесте, хотя тушить тут скоро придется как раз меня.

Черт, нужно думать о том, что за дверью по клубу люди в черном бродят. В Москве такие рейды – нередкое явление, никого ими не удивишь. Мне было девятнадцать, когда первый раз меня в прямом смысле ткнули в грязь лицом за лишний гонор и оставили на ребрах отметины. Еще и в участке пришлось просидеть до утра – больше я таких дурацких ошибок не совершаю.

Чуть встряхиваю плечами, потому что нужна ясная голова. Счет идет на секунды. Собираюсь упасть на асфальт и усадить девчонку к себе на колени, так она вырывается. Отталкивается от моей груди, бросается к забору, а я оглядываюсь, ожидая, что в любой момент могут заявиться гости и сделать ей больно. А если ей сделают больно, я влезу в неприятности и все закончится… плохо.

– Эй-эй, что за паника на борту? – В два броска допрыгнув до нее, останавливаю, чтобы посмотрела на меня. Пытаюсь разглядеть зрачки. – Ты под чем-то?

– Нет! – Возмущение в ее звонком голосе слишком честное. – Я никогда…

– Тогда что? На дилера ты тоже не похожа.

Усмехаюсь собственной шутке, когда эта коза обрушивает мне на голову самый настоящий словесный кирпич.

– Мне нет восемнадцати.

– Чего? – Я даже матерные слова забываю от удивления, за что получаю смачный удар под дых.

В темпе строю логические цепочки, игнорируя желание прибить малую, которое растет с запредельной скоростью. Твою ж мать! Парни в масках точно будут проводить досмотр и проверять документы. Неизвестно еще, что она им наплетет. Если меня притянут, будут большие проблемы.

– Ты что творишь? – выплевываю шипение сквозь зубы, злое и несдержанное.

Она вжимает голову в плечи.

Я бегло осматриваю ее сверху вниз – ну ни капли же на малолетку не похожа! Двадцать… двадцать один, может, но не меньше! На каких таких дрожжах их сейчас растят? А если бы я все-таки увез ее и…

– Да мне будет! – возмущается, перебивая поток мыслей, выпячивает несовершеннолетнюю грудь вперед. – Завтра. Завтра мне будет восемнадцать.

– А как ты прошла сюда вообще?

Меня гориллы на входе заставили карманы вывернуть, документы минут пять рассматривали, а девчонкам, видимо, стоит улыбнуться – и все! Давай заходи любая, подведи нормального пацана под уголовщину.

– По ксерокопии паспорта.

– Фальшивой, видимо?

– Я всего лишь исправила одну цифру.

Накрываю пятерней лицо, тру веки. Отвык от этих приключений и не надо было начинать. Уже бы видел десятый сон на мягкой перине в гостинице. Нет же, потянуло… В столичных клубах в целом с этим строже, конечно.

– Мне надо… – Она проверяет телефон, а затем испуганно оборачивается в сторону металлической двери. Неизвестно, что там происходит за ней, окна занавешены.

А я, понимая, что пахнет жареным, больше не жду.

– Давай сюда. – Оглядев забор, приседаю на колено так, чтобы у малой была опора для прыжка и она могла сбежать. – Не тормози, а?

Дважды повторять не приходится. В один миг она с бешеными глазами настигает меня, упирается ступней в ладони, раскачивается, вцепившись в мои плечи. И… выжали! Подбрасываю ее вверх. Циркач, блин. Но она легкая, легче штанги в спортзале. Или адреналин, не знаю. Да и плевать. Главное результат: я помогаю ей дотянуться до верхнего края ограды, и она грациозно перемахивает через забор, повисая на нем. После уже прыгает, сгруппировавшись.

– А ты? – смотрит на меня через прутья.

– Вали давай, малая.

Хочу добавить, чтобы Золушка была аккуратнее и не теряла туфельку, потому что я не буду ее искать, но за спиной распахивается дверь и с громким стуком врезается в стену. Слышу стремительно настигающие меня шаги и молча провожаю силуэт девчонки вдаль. Лишь бы домой пошла, а не… Хотя какая мне разница, что с ней будет.

– Эй, ребят, я сам-сам! – болтаю, чувствуя, как мне заламывают руки. Пытаюсь развлечь народ, но никому смешным мой стендап не кажется. Меня все же валят на землю, как в старые добрые времена, и я врезаюсь лицом в неровный асфальт.

2

Отпустили меня только с рассветом. Заигрались ребята в богов. Никуда не спешили, прикалывались. Проверяли документы у каждого, проводили личный досмотр, фонариком в глаза светили. Будто самим не надо по домам. Хорошо, что в участок не повезли. Я их достал вопросами о рамках административного производства для исчисления сроков задержания – выучил пару-тройку умных фраз в столице. Послали они меня далеко и надолго. Так я и оказался в шесть утра на пустой дороге с разбитым телефоном и вывернутыми карманами: на мобилу приземлился, когда меня помяли, а карту где-то потерял. Ну хотя бы паспорт за пояс по привычке спрятал.

Сенсор не слушается и уже какое-то время не дает мне пролистать контакты или набрать номер такси, чтобы сделать заказ по телефону. За это время мимо проезжает только одна тачка, которая игнорирует мое существование. Еще бы, с такой рожей – я хотя и умылся, но разбитая бровь заметна издалека. Минут через десять, правда, удается набрать последний входящий вызов. Им оказывается мой друг Макс – он звонил мне, когда я прилетел, а я отказался остановиться у него, хотя тот настойчиво звал.

– Привет, брат, срочное? Сплю, – слышится приглушенный бас из динамика.

– Не беспокоил бы, если бы не прижало, но… могу я воспользоваться твоим предложением, если в гости зовешь? Надолго не задержусь. Хочу в душ и хотя бы пару часов поспать.

– Что, бурная ночь?

В ту же секунду в мыслях возникает образ девчонки с широко распахнутыми глазами. А я тру виски и лоб, напоминая, чтобы шла прочь из моей головы. Хотя бы до завтра.

– Можно и так сказать.

– Без проблем, приезжай.

– Да… – ненавижу просить об одолжениях, потому что после чувствую себя по гроб жизни обязанным, хотя Макс, знаю, ничего взамен не попросит. – Еще… вызовешь мне такси? Телефон разбил. Как магазины откроют, сразу новый куплю и скину, что должен буду.

– Ага, придурок, адрес скажи.

– Напротив клуба Wham-bam, – произношу с дурацким акцентом, над которым Макс ржет. Но что всегда мне нравилось, он не задает лишних вопросов.

Так через полчаса я и оказываюсь за городом у большого двухэтажного дома, в цветущем саду перед которым не хватает разве что павлинов.

– Я думал, к тебе еду в центр. Когда водила свернул на выезд из города, напрягся, – говорю другу, уже переступая порог.

Макс смеется, потирая сонную рожу с отпечатком подушки на щеке. Подтягивает растянутые треники, ведет меня в дом. Я про себя отмечаю, что подзаплыл он жиром с этой семейной жизнью и наследным строительным бизнесом, где, видимо, напрягаться особенно не приходится. Мы с ним не очень похожи: я дитя улиц, а он с детства неженка, но парень отличный. На голову ниже, смазливее меня, интеллигент, чтоб его. Ну и я, наоборот, вес набираю с трудом даже с тренировками, потому что не успеваю или забываю нормально есть.

– Испугался? Да к Вике приехала мама с сестрами. – Это он свою будущую жену имеет в виду. – Если бы я там с ними остался еще хотя бы на час, свадьбу пришлось бы отменить.

– Я здесь не помешаю? – уточняю на всякий случай.

– Нет. Родители из отпуска возвращаются только в середине недели, мы с Евкой тут одни. Кофе будешь?

А Евка – это вроде бы сестра его младшая, помню ее совсем ребенком. Кажется, она под стол пешком ходила, когда у нас уже выпускной был.

– Не, хочу попробовать отключиться хотя бы ненадолго. В клубе, куда заехал, облава была.

– Да ла-а-адно? То-то рожа у тебя помятая. А я думал, ты цыпу какую-нибудь подцепил, и она из тебя все соки выжала.

Он ржет как конь. Помнит, как раньше мы тусили с ним. Марафоны устраивали – и запойные, и развратные. Улыбаюсь в ответ, разбитую бровь сильно щиплет.

– Была одна, – честно говорю, хотя эта девчонка меня и бесит невыносимо, – хорошая прям. Но парни из ОМОНа помешали немного.

Макс вздыхает, как наседка, тут же предлагает меня закормить до ожирения, но я прошу лишь показать, где ванная комната, и дать полотенце. Я приехал налегке – только телефон и паспорт. Шмотки все равно пришлось бы покупать, решил не брать с собой. А костюм, которого у меня нет, Макс предложил взять напрокат.

Душ, кстати, заметно поправляет мое состояние. Особенно контрастный. Отогреваюсь после ледяного напора, растираю кожу. И кажется, что готов к новым подвигам, но это обманчивое ощущение – через двадцать минут пройдет, и стану зомби. Надеваю шорты, которые одолжил Макс, футболку беру с собой. Вытираю короткие волосы, которые и без полотенца почти высохли, – никогда бы ежик не променял на шевелюру, которую нынче Макс отращивает на свадьбу. Подкаблучник. Уверен, он начесывает их по полчаса каждый день. А я это драгоценное время могу посвятить делам в автосервисе: каждая минута стоит денег, на которые буду жить не только я, но и моя команда.

Еще раз контрольно прохожусь полотенцем по макушке, пока иду обратно на кухню, и…

– Ой! – взвизгивает кто-то, кого я не ожидал встретить на своем пути. В этом доме. Да вообще больше никогда в своей жизни. Потому что это… малая?! Она, но другая. По горло и пятки упакованная в пижаму, с кривым пучком на голове, не накрашенная и… правда маленькая. Стоит с распахнутым буквой О ртом, следит за тем, как капли воды стекают по моей груди и…

– Ев, ты? На кухню иди, у нас гости! – доносится радостный голос Макса.

Пам-пам-пам-па-а-ам!

– Ева, значит? – ухмыляюсь, наблюдая за торчащими сосками, которые проступают через ткань футболки.

Черт, думаю не о том. Девчонка смотрит на меня так, будто увидела призрака. Мозг напрягается, давит лоб. Логическая цепочка «конфета – Евка – младшая сестра Макса, которую я чуть не…» приводит к сбою системы, и я злюсь, увидев понимание в ее глазах. А еще потому, что рассказывал об этой «цыпе» ее же брату.

– Значит, ты меня узнала, когда мы слюнными жидкостями обменивались? О чем ты думала вообще? Эй, я с тобой говорю! – встряхиваю ее за плечи, а она смотрит так злобно, что меня должно бы вынести из дома волной ее негодования.

Но мы не в кино, здесь нет спецэффектов – просто жизнь. Поэтому я по-прежнему нависаю над ней, требуя ответа, словно он что-то изменит.

– Узнала, и что-о-о? – выплевывает мне в лицо, и ее губы так широко распахиваются на протяжном «о», что я против воли вспоминаю ее ежевичный вкус. – Это ты подошел ко мне! И это ты сунул язык мне в рот! Так что иди-ка ты…

Куда – она не заканчивает, а то отшлепал бы прямо посреди коридора. Но ей везет, потому что нас прерывает Макс, который выходит из кухни, почесывая заросший подбородок.

– Смотрю, вы уже нашли общий язык? – Лучше бы Максу не знать, насколько он прав в своих высказываниях. – Это Денис Козлов, помнишь его? Мы с ним вместе учились. Он у нас пробудет некоторое время. Завтракать, кстати, будешь? Я твои сырники любимые могу приготовить.

Сестра Макса по имени Ева отвечает, не глядя на него, прямо мне в глаза.

– Нет, Дениса я не помню. От завтрака, пожалуй, откажусь. А вам приятного аппетита! – и уже развернувшись на пятках, шепчет тише, чтобы услышал только я: – Смотри не подавись.

Я быстро перевожу взгляд на друга, лишь бы не пялиться на нее. Задираю брови выше, будто впечатлен:

– Странная она.

Интересно, что все это значит.

– Забей, ты ни при чем.

Он зовет за собой на кухню, а там меня уже ждут ароматный чай и шикарный бутер с расплавленным сыром.

Спать хочется адски, но пустой желудок отзывается при виде еды болезненным урчанием. Что ж, теперь если не поем, точно не усну, так что я бросаю вещи на спинку стула и сажусь, не дожидаясь особого приглашения.

– Она злится на меня, что не пустил ее на очередную вечеринку. – Макс потягивает кофе, запах которого разливается по кухне, перебивая другие ароматы. – В разнос девка пошла. А мне только отгоняй мужиков, что норовят на нее залезть.

Я давлюсь куском хлеба, который только отправил в рот, но изображаю, что просто обжегся и слова друга здесь совсем ни при чем.

– Так много желающих?

– Да ужас, Дэн. Я уже среди своих кипеж навел. Чуть не подрался с Аликом, помнишь его? У его отца автозаправки, нашего возраста мужик, куда он лезет? Будто девчонок не хватает.

Черт, черт, черт.

– Она милая у тебя, – произношу, пожимая плечами, безразлично, но Макс все равно бычится на меня. – Тише ты, бро. На роковую мадам не похожа – я это имел в виду.

Сам же вспоминаю, как она терлась об меня. Слова Макса накладываются сверху, я представляю каких-то «других», о которых он говорил, и… крошу ни в чем не повинный бутерброд.

– Она столько лет проучилась в Питере в балетной академии, жизни не знала. Сейчас у нее отпуск перед началом работы в театре, и она будто пытается за все годы наверстать… а мне расхлебывай. Если я никому ничего не откручу этим летом, будет замечательно.

Тяжело сглатываю вставшую поперек горла ветчину и быстрее запиваю чаем. Ага, и на самом деле обжигаюсь все-таки! Ненавижу стягивающее грудную клетку липкое ощущение стыда. Даже уши горят – и как Макс не заметил ничего? Он мне и поесть, и поспать… Да он всегда помогал мне по жизни, а я и честным до конца не могу с ним быть. Это может сломать что-то между нами, а я не хочу.

Макс – мой друг, всегда им был. Всегда, как мог, прикрывал в те времена, когда я нещадно прогуливал школу, чтобы подрабатывать везде, где брали. Чтобы накопить денег на погулять или мобилу, пусть и подержанную, потому что дома не светило и такой. Вместе со мной ходил бить окна на склад, где я неделю разгружал грузовики, полные строительных смесей, а взамен не получил ничего, потому что меня кинули. Он был примерным мальчиком из хорошей семьи, я плохо на него влиял, но это не мешало его родителям кормить меня и давать ночлег в особенно тяжелые дни, когда заявлялся к ним с синяками и вывихами.

Наверное, я в какой-то степени был даже счастлив, что в свое время не сдал контрольные и пропустил все возможные пересдачи. Потому что, оставшись на второй год в восьмом классе, познакомился с Максом. Нас посадили за одну парту, и с тех пор мы всегда были вдвоем – я больше не ощущал, что один в поле воин. И пусть дороги наши разошлись, пусть раскидало по разным местам, но… у нас и по сей день все было отлично. Мы могли не видеться год, а потом общались до утра, будто расстались только вчера. Между нами не было ни километровой, ни временнóй пропасти до этого момента. Теперь ложь встала комом в горле, и эту ложь звали Евой.

– Я на пробежку пойду, раз проснулся уже, – произносит Макс, убрав в посудомойку чашку. – Вика трындит, что в костюм свадебный не влезу.

– Ну, в этом Вика права, – тихо смеюсь я.

– Ой, отвали! Иди отдыхай, короче. Не буду тебя трогать, пока не очнешься.

– Ага, давай.

Я допиваю чай в тишине, которую нарушает лишь приглушенная музыка из колонки – не сразу обратил на нее внимание. Дожидаюсь хлопка входной двери. А затем, глянув в окно и убедившись, что Макс припустил трусцой в наушниках по округе, иду на поиски одной вредной малолетки.

Раз, два, три, четыре, пять… Кто не спрятался, я не виноват.

3

Я нахожу ее комнату по странным звукам – смесь восточной музыки и шелестящего шума волн. Нахожу и тут же утыкаюсь взглядом в ее… эм-м-м… упругие ягодицы. Она стоит передо мной в странной позе. Сложившись пополам, упирается ладошками в розовый коврик на полу, а ее задница, обтянутая черными лосинами, смотрит прямо на меня. Где-то там между ног виднеется ее лицо – глаза у Евы закрыты, поэтому я негромко стучу в открытую дверь.

– Что ты хотел? – звучит расслабленное и хрипловатое, будто она еще не проснулась. Под стать музыке, играющей на телефоне. Глаза она по-прежнему не открывает. А я хочу, но не буду спрашивать, откуда знает, что это я.

– Поговорить.

Складываю руки на груди и наблюдаю, как малая, точно кошка, вытягивается вперед, обтерев грудью пол. А затем, уже лежа на животе, сгибает ногу за спиной, перехватывает за щиколотку ладошкой и тянет к макушке. Очень, кстати, успешно.

И я соврал бы, если бы сказал, что происходящее не волнует мою фантазию. Как же. Моя фантазия послала меня к чертям с моими моральными устоями, которые не дали с ходу облапать девчонку. Пусть в мыслях я уже во всех возможных позах пытался найти пределы ее пластичности.

– Говори. – Она продолжает беседовать со мной затылком, когда, вытянув ноги в прямую линию, прогибается в талии и тянется макушкой назад.

Все это вымораживает одновременно с тем, как и завораживает. Чтоб ее! Возможно, отчасти потому, что я совершенно деревянный и знаю, как сложно то, что она вытворяет. Пытался растягиваться – для мышц полезно, но для меня эта часть тренировок всегда была настоящим адом. А возможно, потому что мысли подогревают рассказы Макса про балет. Ну или всему виной мое максимальное неудовлетворение.

– Может, повернешься ко мне?

Ева после моих слов резко отталкивается от коврика, группируется и, сделав какое-то замысловатое движение, оказывается лицом ко мне со скрещенными в позе лотоса ногами.

– А ты, может, оденешься?

Она упирается одной ступней в другую и с силой прижимает колени к полу. Лягушка. Я знаю название этой штуки, и способности девчонки вызывают у меня откровенное уважение.

– Не нравится? – на мгновение перевожу взгляд на свое тело и напрягаю мышцы груди.

Самому смешно, но провоцировать ее – одно удовольствие. Хотя еще пару минут назад не собирался размениваться на долгие разговоры. Я пришел поставить точку – и все. А сейчас сам растягиваю ее в многоточие. Но вы посмотрите на эту идеальную талию и грудь, упакованную в спортивный лифчик! Как вообще устоять? Особенно когда попробовал?

– Или наоборот? Запала на меня?

Не отвечает. Закатывает глаза, вытягивает ноги перед собой и складывается параллельно полу. А я пятой точкой чувствую подвох.

– Малая, только не говори, что ты с детства в меня влюблена.

Этого еще не хватало.

– Я не малая – это во-первых, – мычит приглушенно куда-то себе в колени. Выпрямляется и теперь глядит на меня с откровенным вызовом. – Во-вторых, мне было одиннадцать. Я любила тебя, Джастина Бибера и кукол LOL. Думаю, мы оба понимаем, что это не в счет, но да – ты застал меня врасплох, когда появился в том клубе. – И уже тише добавляет: – Макс говорил, что пригласил тебя, но не сказал, что ты приедешь.

Черт.

Я смотрю на нее секунду, две, три. Она выдерживает мой взгляд, кажется, и не моргает. Воздух между нами накаляется и вроде даже плывет, размывая контуры, как над костром. Малая побеждает меня откровенностью. Я накрываю ладонью лицо и тру его.

– Ты усложняешь все.

Ну вот держался подальше от этого города, и нужно было продолжать в том же духе. Он мне и так всю душу вывернул и в мясорубке прокрутил.

– Заметь, это не я пришла к тебе в спальню. Кто еще усложняет.

Распахиваю глаза, но уже упираюсь в симпатичный затылок со стянутыми в пучок волосами. Туше, малая.

– Слушай. – Мне самому не нравится тон, которым говорю. Слабый, будто оправдываюсь. Но оставить последнее слово за ней не могу. – Макс – мой друг.

– Я знаю, какую ты сейчас песню запоешь. – Она продолжает растягиваться и впечатляюще легко говорить со мной. – Поэтому не стоит. Я не собираюсь сообщать брату про наше маленькое приключение. А ты не скажешь ему, что видел меня в клубе, иначе Макс вообще не слезет с меня. Он параноик и считает, что я еще маленькая для взрослой жизни.

– А взрослая жизнь – это та, где ходят по злачным местам, куда врывается ОМОН, и сосутся с первым встречным? – произношу это с ухмылкой, но за ребрами неприятно колет. Потому что я внезапно очень даже согласен с Максом. Если не во всем, то во многом.

– Ты не первый встречный, – парирует еле слышно, пружиня на подогнутой под себя ноге в полушпагате.

Вот как она выбивает почву у меня из-под ног всего парой слов? Что за магия в ней такая?

– А на шпагат слабо сесть? – И конечно, мне нужно испортить момент сальной шуточкой, потому что мое молчание слишком затягивается и предполагает дальнейшую серьезность.

– По заказу не работаю.

– А жаль, – говорю.

Тем не менее она тут же выставляет ногу вперед и легко усаживается на шпагат.

– И я не собиралась спать с тобой.

В голове против воли вспыхивает ее тихое, но такое покорное «да» прямиком из клуба. Только я не решаюсь продолжать бодаться с ней. Этот диалог заведет нас не туда. Учитывая, что мы сейчас одни в стенах огромного дома, и теперь никакой ОМОН уж точно не помешает мне.

– Я съеду сегодня, – зачем-то говорю перед уходом. Уже сделал шаг в коридор, но застываю полубоком и жду какой-то реакции, но ее не следует.

Тогда я шарю в карманах в поисках сигарет, которые, к моему глубочайшему сожалению, остались у ментов, и решаю, что первостепенной задачей сейчас будет стрельнуть сигарету где-нибудь поблизости и выдохнуть все это напряжение вместе с дымом. Остальное потом.

4

В итоге я проспал весь день, как вам такое? Срубило напрочь. Ни за какой мобилой я, естественно, не успел – проснулся после заката, как вампир. Связался с мужиками из сервиса предупредить, что пока не в зоне доступа, так они послали меня прямым текстом… отдыхать. Под контролем у них там все, видите ли. Уверен, вернусь – косяков найду, всем премии порежу. Ну ладно, в следующем месяце в долгу не останусь со всякими прибавками.

А сейчас я стою во дворе с сигаретой. Макс нашел для меня полупустую пачку у отца в кабинете. Вообще классный мужик Денисов-старший, но курит мятную гадость. Давлюсь, но организм требует никотина, а легкие – чистого загородного воздуха, который приятнее мешать с дымом. Я расслаблен, даже пальцы покалывает от кайфа. Лет пять или двадцать пять не чувствовал себя таким вот выспавшимся.

Собираюсь уже вернуться в дом, когда вдруг вижу… мне не показалось? Отхожу в тень, куда не достает свет уличного фонаря, и оттуда наблюдаю, как из окна второго этажа выбирается нечто тонкое, изящное и… малолетнее. Бесстрашно несется по склону крыши, прыгает на толстую ветку. Как эквилибрист со стажем, вышагивает по дереву, а после, правда не без заминок, приземляется на ноги. Поправляет прическу, одежду – а прикид на девчонке тот же, что и в клубе был. Только на шее еще тонкий ошейник с кулоном.

Острое желание сдать ее с потрохами Максу растет стремительно – он как раз внизу телик смотрит. Тут два шага всего. Желание придушить ее этой штукой на шее. Но я лишь наблюдаю, как она грациозно сбегает через дверь в заборе, слышу радостные визги, вижу свет фар и…

Что ж, это не мое дело. Больше не мое.

Захожу обратно в дом со стойким желанием свалить куда подальше. Правда, у Макса другие планы.

– Выпьем? – Он светит бутылкой пряного рома прямо перед моим лицом. Хорошего рома, такой и чистым не грех выпить. В детстве мы как-то у его отца похожий выкрали. Лежали потом у озера на земле пьяные и звезды на небе считали. А прежде думали, что пойдем тусить и всех девчонок мира склеим.

Повезло нам, что отец Макса подарки редко открывает. Так и простояла до выпускного бутылка, которую мы чаем вместо рома наполнили. А там уже и ругать некого было: я уехал.

Ностальгия накрывает, поэтому соглашаюсь с другом. Почему бы и нет?

– Потом такси мне в город вызовешь? Нужен какой-нибудь круглосуточный магазин с телефонами. Там разберусь, гостиницу сниму.

Макс недоумевает.

– Ночь на дворе, к чему такая срочность? Пьяным в центр я тебя точно не пущу, еще чего не хватало. И с гостиницей ты ерунду несешь, вон, почти весь второй этаж в твоем распоряжении.

Ну вот в том-то и проблема, что до Евы всего две стенки. Но спорить сейчас с ним не вижу смысла. Выпьем по паре бокалов, и я по тихой грусти свалю. А на пятом нас обоих тянет на философию.

– Да вот не пойму, что в ней такого, в Вике моей. – Макс уже минут десять только о ней и говорит. Хорошо, хоть с сестры-лапочки переключился, а то мне и алкоголь не помогал расслабиться. Сейчас как-то разом отпустило. – Я ее встретил и к вечеру уже знал, что детей от нее хочу. И замуж позову. А Польку помнишь? Бывшую мою? Мы с ней четыре года были вместе. Как она меня мучила с кольцом. Орала вечно, давай, мол, определись. Так я даже жить с ней… не то что не смог, не захотел.

– Забавно, да, – говорю, просто потому что он ждет от меня хоть какой-то реакции. Отпиваю еще рома, а сам смотрю в пустоту. Мысли с одной малолеткой далеко где-то. Вот куда ее понесло?

– Я из-за Вики подрался с гопниками у ее подъезда в ту же ночь, как познакомились. Один ее кралей назвал. Так она еще и обиделась на меня, что свидание, видите ли, испортил. А я потом с этими же гопниками напился и песни ей под окном пел. Ага, с помятой мордой. В общем, люблю ее, не могу. Мать ее только не перевариваю, но она, слава богу, далеко живет.

– Ну это хорошо, что любишь. Я вот и не знаю, что такое любовь.

– А что так? С девчонками беда?

Пожимаю плечами. Макс окосел окончательно, пора ему, видимо, баиньки.

– Да нет беды, но ничего похожего на твои бредни я и не испытывал.

Друг, запрокинув голову назад, гулко ржет.

– Это пока тебя за яйца никто не взял, вот помяни мое слово.

– Помяну. Давай только потом.

Спустя минут двадцать уговоров я наконец укладываю Макса тут же на диван, потому что до спальни тот не дойдет. К счастью, он отключается в ту же секунду, как падает на подушку. Сам же на автомате поднимаюсь по лестнице, у меня кружится голова. Пару раз врезаюсь по дороге в стены, пока нахожу между ними проход к нужной комнате, и просто едва ли не с порога заваливаюсь мордой вперед на кровать. По щелчку проваливаюсь в сон, будто и не спал до этого.

А просыпаюсь от какого-то шума, треска, вскрика. С трудом разлепляю веки, а на меня, будто с небес на землю, ангел падает.

– Что за… – хриплю я, не веря своим глазам, которые к полутьме еще не привыкли.

Малая это. Приземляется на меня и смотрит с испугом.

– Ты почему здесь? – шепчет, лаская теплым ежевичным дыханием. И этот запах, как наркотик, несется по нервам, точно по проводам, заставляя пальцы сжаться на ее бедрах и притянуть ближе к себе.

5

Я ее вроде бы и слушаю, но не слышу. Смотрю на ее губы, такие яркие в желтоватом тусклом свете уличного фонаря. Думаю только о том, целовал ли их какой-нибудь козел сегодня. Не могу не думать об этом. Руками веду вверх, пока пальцы не касаются голой кожи. Непроизвольно стискиваю их сильнее. От касания бьет током, нас коротит, горим оба. Майка задирается выше. Невыносимо тонкая талия под ней!

Малая облизывает губы, глядя на меня. В глаза. Не отрываясь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.