# Лала

Наталья Соколан-Андреева

Лала любит натуральные камни и странные украшения, рисует узоры мехенди и зачитывается старыми романами. В жизни девушки все идет своим чередом, до момента, когда она решается начать ремонт.

– Опять свои хрененди рисуешь? – в экране мобильного мелькало веснушчатое лицо рыжеволосого Витьки, парня, отношения с которым уже сложно было назвать дружбой. Даже его жена воспринимала меня как неотъемлемую часть Витькиной жизни, как работу, семью или хобби.

– Мехенди, или рисунки хной, – не отвлекаясь от своего занятия, сосредоточенно выводила пастой тонкие линии на запястье. Участок сложный, на сгибе: если шевелить рукой легко можно смазать хну и получится некрасиво. К тому же паста в этот раз вышла густоватой и приходилось прикладывать усилия, чтобы выдавить ее из конуса.

– Ага, я, когда по обоям такие штуки чертил, бабушка Тоня, знаешь, как злилась? Фантомные боли в ягодицах до сих пор.

– Вы с Леркой уже собираетесь? – не глядя в телефон, продолжила. Там слышалась возня и крики двух близнецов, в очередной раз что-то не поделивших.

– Да, на недельку, до второго… – пропел Витька, – Николай, Татьяна, я кому сказал собрать игрушки, которые будете брать с собой!

Где-то в глубине Витькиной квартиры послышался отчаянный вопль.

– Я хочу взять жирааафа!

Ему сразу вторил второй, на ноте повыше:

– Нет, это я-а-а-а хочу взять жирафа!

Витя на минутку пропал с экрана, оставив только свой низкий голос:

– Так, жирафа беру я, а вы идите завтракайте, нам еще долго ехать, остановок не будет!

– Ага, как же, – я усмехнулась вполголоса. Витя до безобразия сильно любил их с Леркой детей. Если бы не жена, вовремя приструнивающая мелких, они бы из папы свили не только веревки, но и красивые кружева фриволите, завязав в мозгах столько узелков, что нейронам места не осталось бы.

– Лала, – рыжая шевелюра опять возникла в экране, – а ты че, не надумала с нами?

– Не, у меня в отличие от некоторых совесть осталась, – выволочку по поводу недавней бесцеремонности Витек уже получил, но я не стеснялась напомнить еще раз, – я знаю, когда нужно оставить людей наедине.

– Долго еще будешь нам это вспоминать? – не проявляя ни капли сожаления на наглой рыжей лице, Витя улыбался во все двадцать восемь, хвастаясь материальным достатком. Год назад он избавился от всех восьмерок, а вот я никак не решусь сдаться проверенному стоматологу, ибо все мое должно остаться при мне. Пусть это мое и растет в десну, периодически напоминая о себе.

– Приеду познакомлю тебя с классным парнем, взамен того, которого мы спугнули, – подмигнул он, и, не прощаясь, отключился.

Для нас это было обычным делом. Уже очень давно между мной и Витьком нет никаких «доброе утро» и «пока». Вряд ли кто-то здоровается и прощается с самим собой. Вот так и у нас. Удивительно, что мы не родились в одной семье, я бы даже сказала из одной яйцеклетки.

За всю историю знакомства лишь однажды в самом начале возник вопрос, стоит ли попробовать встречаться. Тогда наш айкью внезапно вырос (не иначе под влиянием 5джи вышек) и мы решили, что, если отношения не сложатся, можно потерять друга, ближе которого уже сложно было представить. И оставили все как есть. О чем ни разу не пожалели.

У Витька личная жизнь сложилась быстро. Когда он встретил Леру, это был такой взрыв и ураган, что я с трудом справлялась с его энтузиазмом, стараясь вернуть на землю. Эти двое почти растворились друг в друге, но вовремя опомнились и сейчас крепче и счастливее пары сложно представить.

Я же с попеременным успехом влюблялась, встречалась, но того самого, от которого бабочки в животе, коленки трясутся и ладошки потеют, пока не встретила.

Планы на эту неделю у меня были самые грандиозные. Полу отпуск, или «ни туда, ни сюда», как мы называли его в офисе, был размазан по всему году. Неделя зимой, осенью или весной, и, если повезет, целые две недели летом. В этом году у меня получилось нагреть систему, и взяв две недели в конце августа, следующую неделю отпуска я застолбила в начале сентября. Выйти на работу пришлось бы всего на пару дней и потом еще недельку догуливать где-нибудь на побережье, наслаждаясь приятными еще по-летнему теплыми осенними деньками.

А прямо сейчас я, закончив наносить рисунки на руки, включила сериал и завалилась на диван с огромной миской (или тазиком) чипсонов. Аккуратно поддевая хрустящую картошку негнущимися руками, я погрузилась в очарование очередной дорамы.

Завтра первый день двухнедельного отпуска, который я решила посвятить наведению порядка не только в своей жизни, голове и чувствах после очередного расставания, но и в доме. С него и начну.

Интернет давно соблазнял меня всякими идеями ремонта своими руками и минималистичного дизайна. У худеньких блогерш, резво скачущих по стремянкам в ускоренных кадрах, так ловко и резво получалось превращать старые бабкины хрущевки в чудо современного стиля и моды, что по итогу я сама преисполнилась сил и энергии для кардинальных перемен.

Бабушкина квартирка, хоть и выглядела вполне презентабельно, и мало походила на убитые жилища-герои таких видео, в моем воображении уже преобразилась до неузнаваемости. Осталась самая малость – воплотить воображаемое в реальное.

Начиналось все всегда с уборки. Хрупкие красавицы позировали рядом с грудами мусора и старой мебели, а потом, чудесным образом, эти многолетние свидетельства прошедших лет исчезали из кадра, оставляя девственно чистые комнаты, готовые принять в себя следующие жизни. Нередко старая мебель подвергалась реставрации, что вызывало во мне особое уважение.

Придирчиво осмотрев собственную мебель, я решила, что покосившийся шифоньер с выломанными ручками, стол-книжка, давно потерявший одно из «крыльев», многочисленные полки, закрытые стеклянными панелями вдоль стены в спальне, и скрипучий диван идут на выброс.

Бодро вытряхнув вещи из шифоньера, я за пару часов управилась с сортировкой. Принцип был прост: все, что не надевалось больше года, – на выброс. Оказалось, что я обхожусь куда меньшим количеством вещей, чем хранится в недрах шкафа.

В коридор отправилась также и старая техника, и разный хлам из кладовки: верхняя половина старого бабушкиного пылесоса красного цвета, примечательно, что нижняя его часть была приятного бирюзового окраса, но куда она делась, я не знала; неработающий ручной миксер, множество разномастных чашечек и несоответствующие им блюдца и всякая другая посуда, которой не пользовались уже много лет.

Радостная от того, как быстро получается расхламлять квартиру, почти как в тех видосиках, я пообедала заранее приготовленными отбивными.

В спальне случился первый затык. Возможно иссякла моя безжалостность, или прорвалась сентиментальность, но отправить на мусорку многочисленные книги, заполнявшие полки, я не смогла. Это как выбросить все те миры и жизни, прожитые в тихой комнате под слабым желтым светом настольной лампы. Вспомнив, как ругалась бабушка, застававшая меня за чтением среди ночи, я полезла в интернет. Информация о том, какие библиотеки принимают старые книги отыскалась быстро.

– Так-с, оставлю самые любимые, – бормотала я под нос, проводя пальцами по шершавым корешкам.

Стопка любимых увеличивалась, в то время как пожертвование местной библиотеке нельзя было даже с натяжкой назвать щедрым.

– Так, ладно, задействуем старую схему, – теперь я оставляла только те книги, которые регулярно перечитывала. К счастью, их было не так много.

Бубух! Вздрогнув, посмотрела вниз. Добравшись до верхней полки, я не смогла удержать стопку. Одна книга свалилась на пол, громко стукнув и открывшись аккурат посередине. Видно на этом месте ее часто открывали полностью, заламывая корешок.

Спустившись с табурета, я нагнулась чтобы ее поднять. На развороте красовались узоры и символы, привлекшие мое внимание. Заинтересовавшись, я пролистала пожелтевшие страницы. Странно, текст был написан на незнакомом языке. Линии и закорючки больше всего смахивали на арабскую вязь, но переводчик из интернета не смог выдать хоть что-то похожее на осмысленный текст.

Вернулась к единственному рисунку в середине книги. Переплетенные линии складывались в узоры при беглом взгляде напоминающие зверей, но стоило взглянуть еще раз, более пристально, картинка менялась, изображая то человека, то цветы и деревья.

Отложив книгу в стопку моей жадности, я пересмотрела оставшиеся. Вызвала такси и вскоре водитель услужливо помог погрузить перевязанные бечевкой книги. Когда приехали в библиотеку мои представления о бурной радости от такой невиданной щедрости разбились о прозаическую реальность. Библиотекарша сухонько поздоровалась, услышала, что я хочу отдать книги и, слабо улыбнувшись, указала в угол, куда можно сложить бесценный груз. Я догадалась, что теперь ей добавиться работы из-за моей щедрости и виновато улыбаясь, поспешила перетащить стопки от порога в указанный угол, жалея, что их оказалось неприлично много.

Домой я вернулась под вечер. Витек звонил пару раз, но я, то принимала ванну, то готовилась ко сну, поэтому решила связаться с ним уже утром.

Неделя прошла в приятных и не очень хлопотах. На каждом этапе ремонта всплывали какие-нибудь неожиданные трудности, о которых в видео у блогерок не было ни слова. Оказывается, старые обои часто не горят желанием отходить от стен ровными цельными пластами. Их приходится размачивать, скрести и с помощью такой-то матери, давясь пылью, по кусочку отделять непослушную целлюлозу от равнодушного бетона. Первая неделя отпуска к тому времени подошла к концу. Красивые узоры мехенди на руках потускнели и кое где пропали полностью, от частого мытья с агрессивной химией.

– Все, объявляю выходные! – хватило здравомыслия понять, что, если не дам себе отдохнуть, рано или поздно прокляну всю затею или того хуже – проведу отпуск в пыли и разрухе так и не закончив ремонт. Перспектива возвращаться в разобранное по составляющим жилище после напряженного трудового дня меня не радовала. Поэтому, решив набраться сил, для финального рывка, я прогулялась в парке, сходила в кино, поужинала в любимой кафешке и, придя домой, засела наносить мехенди.

Мне нравилось смотреть на замысловатые узоры, украшающие кожу. Во время работы настроение неизменно улучшалось, когда взгляд падал на руки. Всю неделю из головы не шли изображения, найденные в старой книге. Примеряясь к начищенным до блеска рукам, я предварительно разметила рисунок ручкой. Повторять линии из книги было не сложно, достаточно было препарировать отдельные части изображения на самые крупные элементы и потом дорисовать оставшиеся мелкие детали. Получилось очень красиво и необычно. Таких узоров я еще нигде не встречала. Чтобы рисунок как можно лучше отпечатался на коже, решила оставить пасту на ночь, аккуратно замотав эластичным бинтом. Витек с Леркой решили немного продлить свой отпуск, но клятвенно заверили, что вернуться через пару дней и помогут с ремонтом.

Утром я действовала по плану, с горькой решимостью человека, идущего на каторгу. Мешки с штукатуркой, прислоненные к стене, как унылые белые призраки, давили на психику уже одним своим видом. После того как их доставили, я пыталась один приподнять, правильно согнув колени и выпятив попу. Задачка оказалась не из легких, подвели рученьки, почти сразу отказавшиеся таскать такие тяжести. Сейчас я подходила к ним с опаской, но полная решимости. Вцепившись пальцами в шершавый полиэтилен, я сделала рывок – и едва не опрокинулась назад. Мешок, вчера неподъемный, сегодня оказался невесомым, будто набитый пухом.

«Не может быть… Мошенники!» – ярость застучала в висках. Я принялась лихорадочно ощупывать остальные мешки, но все они были легкими, обманчивыми.

В отчаянии я схватилась за наполовину наполненное титаническими усилиями вчера вечером ведро, чтобы отшвырнуть его в сторону – и оно взмыло в воздух с легкостью воздушного шарика. На миг все замерло, а потом пластиковый край ударился о потолок. Белая пыль медленно и торжественно, как снег в стеклянном шаре, заполнила все пространство комнаты.