Ольга Сазонова
Башня бабочек

***

Повозка покачивалась, все блестело от солнца: трава вдоль дороги, сама дорога, маленькие подвижные облака. Рядом сидела Вера, сияя солнечным золотом. Светлая, нежная, с застывшей кукольной улыбкой. Она сидела необычайно прямо, встряхивая белокурыми волосами, когда под колеса подворачивался камешек и вся поклажа слегка подскакивала, и смотрела вперед прекрасными стеклянными глазами. Март точно знал: она видела все.

Иногда Март оборачивался и через плечо смотрел на остальных. Они выглядывали из корзины, млели от яркого света. Глубина лесного океана пульсировала в шелесте, дышала, двигалась волнами. С новой волной веселый гул насекомых нарастал, прокатываясь, и отдаляясь, замирал. Марту так сладко захотелось спать; сон вместе с вместе с солнцем, бежавшим по листьям золотистой волной, подхватил его и, покачивая, понес куда-то. Он видел во сне любимую игру: снова расставил кубики зрительными рядами и положил полукруглую дощечку сцены на два плоских камня. Ему стало казаться, что он отправился в это путешествие один.

Тут в сон ворвалась гулкая тревожная нота: снилась Вера, лица и рук не видно, лишь ее золотистый затылок. Март смотрел на него, и в нем росло чувство тревоги, вытеснило сон, и он, неловко спрыгнув с телеги, окликнул ее. Вера вздрогнула и обернулась.

И тут что-то оглушительно просвистело над головой. Март подскочил в надежде поймать его, вытянул руку, но нет: оно промелькнуло и падает – и он не снаружи, не в стороне, а в самом центре этого падения.

Когда он проснулся, было все так же жарко, повозка не двигалась. Март перебрался во вкрадчивую мягкую тень большого дерева у дороги. Солнечный луч пробился сквозь листву и расположился на расставленных кубиках в первом ряду. "Первый зритель", – улыбнулся Март.

Он потянулся за корзиной с игрушками, но на прежнем месте ее не было. Взволнованно оглянувшись, увидел ее на земле неподалеку от места, где стояла телега, огромная, как во сне. Пожав плечами, Март двинулся к ней. Воздух кругом будто плавился, переливаясь и звеня от жары. Глаза застилал какой-то туман, идти было трудно. Пришлось остановиться и еще раз осмотреться. Кругом творились странные вещи: колесо телеги, рядом с которым он стоял, возвышалось над ним, как гора, а обычная трава покачивалась над головой и наклоняла к нему свои зеленые остроносые побеги. Корзина была пуста, коробка перевернулась и потеряла крышку. Она была совсем близко, белея в траве, и скоро Март подошел к ней. Крышка валялась поодаль, и вся компания рассыпалась по траве. В глазах защипало – он зажмурился и потряс головой.

Ближе всех к нему лежал Мак, плюшевый осел. Март бережно приподнял его и не узнал – тот смотрел на него абсолютно живыми любопытными глазами.

Глубоко вздохнув от изумления, он отпустил его и сел рядом. Остальных не надо было собирать с травы – они поднимались сами, неловко ворочая неподвижными прежде лапами. Наконец поднявшись, кто на четыре ноги, кто на две, они неумело зашагали навстречу друг другу.

Первым подал голос Мак. Голос был мягкий, и весело было смотреть, как шевелятся ворсинки на морде, когда он произносит слова.

Марио, серебряный барабанщик, тоже сказал свое "здравствуй". Голос был резковатый, но Марту он очень понравился. Вера сидела немного в стороне,

он подошел к ней. Она подала розовую гладкую ручку и улыбнулась. Март помог ей подняться и замер от восхищения: до чего хороша, в ярком красном платье с удивительными сияющими светлыми волосами.

Совершенно новый волшебный мир окружал его, и хочешь не хочешь он был его частью. «Увидеть его со всех сторон, рассмотреть получше», – подумал Март и побежал следом за желанием, торопясь ухватить его за загривок. Махнув рукой всем, кто сидел возле телеги: «Подождите, я скоро», он зашагал к реке.

«Увидеть, какая она сейчас и каков берег…» Цветы. Никогда еще Март не смотрел на них так жадно, нежно, ловя новые удивительные черты. Солнце было таким, как всегда. Может быть, немного лукавее обычного, но все же милый знакомый огненный глаз ни капли не изменился. Оно заливало сиянием реку, купало каждую крошечную волну в текучем переливчатом свете. Река подросла, и камни, загоравшие на берегу, вытянулись и окрепли. Он сел на песок возле воды. У самой кромки лежал камень, глаза его были закрыты, но у него были и глаза, и плотно сжатые губы, и морщинки-складки от носа к губам. Не молодой камень, солидный и взрослый.

Кивнув камню, но не решившись вступить с ним в разговор, Март встал и медленно пошел обратно к лужайке, где лежала коробка. Они расселись на траве и выжидающе смотрели на него, смешные, слегка потрепанные, шитая белыми нитками компания. В отдалении он заметил фигуру на фоне листвы. Он узнал в ней угловатую фигуру Марио. Март взял его за руку и повел к середине сцены…

***

Перевернутая коробка воплотилась в театр. Были найдены обрывки разноцветной ткани, из которых получился пестрый занавес. В самой коробке было столько места, что кроме сцены здесь помещались и комнаты, где «знакомые лица», если можно так выразиться, изо дня в день окружали его. Только смотрели они теперь немного сверху вниз. Поначалу это показалось очень забавным: чтобы обнять за шею Мака, приходилось вытягивать руки вверх. Было ли это восхитительно или страшно почти невозможно оказалось понять.

***

Даша спала беспокойно. Ей снился сон. Большая клетка, увитая плющом, и кто-то маленький беспомощный внутри, Даше никак не удавалось рассмотреть его. Наконец, она проснулась, стряхнув остатки своего утомительного сна, поднялась с постели и подбежала к окну. Потом снова вернулась к кровати и стала осматривать комнату.

Даша не любила подолгу оставаться дома, но сегодня ей нравилось все: узор на ковре, его необычайная мягкость, веселое тиканье часов и свет лампы, такой теплый, домашний. Она казалась себе пушинкой на ветру, вот-вот улетит куда-то, и, достав пачку белой бумаги, стала делать маленьких бумажных птиц. Они были одинаковые, но один держал голову выше остальных. «Вожак, наверное», – подумала Даша.

Волшебника не было уже несколько дней. Он самый удивительный, несравненный друг, хотя гораздо старше нее и никогда не говорил, что он волшебник, но Даша знала это. Они познакомились на скамейке в саду и часто вели там недолгие беседы, каждое слово в которых было прозрачным или жемчужным. И Даша помнила их все и часто перебирала, когда оставалась одна. Еще она знала, что окно в доме на другой стороне двора, внутри которого находился сад, – его окно. И ночью оно никогда не гаснет.

Даша посмотрела во двор: на скамье никого не было, как и вчера, и позавчера…вон светится окно. Нет, не светится – горит, призывно и тревожно. И она решилась. Позвонив несколько раз, Даша толкнула дверь и вошла.

Сделав несколько шагов, она остановилась: голова вдруг закружилась то ли от собственной смелости, то ли от чего-то огромного, чем полна была комната, незримого, но живого. И оно видело ее.

Даша разглядывала комнату: рисунок на ковре, удивительный и странный; множество рисунков на стене, большое зеркало. На фоне своего отражения она увидела почему-то костер. Даша не могла отвести взгляда от изображения в зеркале, там скользили и менялись причудливые образы: сперва пронеслось изображение костра, потом большой коробки, из которой был сделан игрушечный театр и огромной фигуры на фоне темных деревьев, в которой Даша угадывала почему-то себя.

Даша подошла к столу. Тут было множество удивительных вещей. Круглая коробочка, в ней крупные необычные семена. «Пригодятся», – будто кто-то шепнул ей на ухо – и она без колебаний положила коробку в карман. Больше всего ей понравился серебряный барабанщик внутри прозрачного стеклянного шара с большим блестящим барабаном в руках. Даша подумала, что если завести его, она услышит бой барабана. Крошечный ключ лежал здесь же на подставке. Даша потянулась за ключом и случайно смахнула шар с барабанщиком на пол, тут же бросилась поднимать его. От удара на спине открылась какая-то маленькая дверца, а там пружина. «Если аккуратно нажать пальцем, можно пружину заправить обратно и закрыть дверцу. Одно движение – и все в порядке», – подумала Даша, но почему-то заторопилась, нажала не совсем правильно, слишком сильно – пружина выскочила и голова, хотя не отвалилась, приняла довольно странное положение: задранный нос, высокомерный вид. Даша принялась второпях заправлять пружину… что-то щелкнуло – пружина оказалась сорвана окончательно.

Дрожащими руками Даша поставила барабанщика обратно на полку. Вдруг все поплыло по кругу, блестящие осколки, брызгами взлетевшие при падении шара, дымились и таяли, с шипением исчезая. Даша зажмурилась и снова открыла глаза. Вокруг не было комнаты – к небу поднимались острые сумрачные горные вершины, их каменные бока находились у Даши прямо за спиной, а перед глазами – каменистая площадка, по краю которой протискивались хитрые желтые цветы.

Даша потрясла головой, пытаясь избавиться от наваждения и вытряхнуть эти неожиданно появившиеся горы из головы. Но из этого ничего не получилось – они оставались на месте. Казалось, с каким-то насмешливым удовольствием они остаются тут, хотя могли бы и передвинуться, снова предоставив ей комнату для обозрения. Но комнаты не было.

***

Она сделала несколько шагов, чтобы убедиться: земля под ногами всерьез – прочная, твердая, сухая. Даша осмотрелась: все кругом невероятное, как во сне, но это не сон, и собралась испугаться – но страха не было…

Видимо, она свалилась в луны, но удара не почувствовала. Трава была почти Дашиного роста, деревья вытянулись до невообразимых размеров. Впрочем, здесь было мало деревьев. Они запустили в расселину свои сильные корни и крепко держались за твердый каменистый грунт, стараясь не упасть с той головокружительной высоты, где стояли сейчас вместе с Дашей, с замиранием и восторгом глядя вниз.

Синевато-багряные в лучах заходящего солнца поднимались вокруг молчаливые горы. Простоту и величие выражали их древние спящие лица. Красноватый отблеск заката согревал их, безмолвно сидящих возле негасимого костра. Гранитные пласты местами выдавались вперед, образуя вытянутые выступы. Один из выступов был настолько широким, что там образовалась что-то вроде полукруглой грядки. Там ничего не росло: суховатая земля ждала кого-то особенного.

Даша достала из кармана коробочку с семенами и высыпала их туда, присыпав землей, осмотрелась: чем бы полить, и тут же на глаза ей попалась круглая гранитная линза, полная золотистой веселой воды. В дальнейшем Даша поняла, что так здесь появляется все действительно необходимое: надо подумать, осмотреться – и вот оно.

В первую ночь Даша так нашла пещерку. Когда ужасно захотелось спать, она обвела сонными глазами поверхность камня над собой и увидела вход. И когда поднималась по уступчатой лесенке, чтобы заглянуть внутрь, немного не доходя входа ей встретились огромные пушистые листья, такие большие и теплые, что ими можно было укрыться на ночь лучше всякого одеяла.

Ростки выглянули на следующее утро. Первые солнечные лучи, согревая и успокаивая Дашу, разбудили и их – из-под земли выглянули их любопытные зеленые носики. Они вытягивались, расправляя стебли, протягивали солнцу узкие свежие листья. Это было первое солнце, которое они видели в своей жизни, и первое солнце, встретившее ее здесь. Это их объединяло.

***

Сочинив несколько историй, Март рассказал их остальным. Каждый выбрал роль по душе, и все дружно и много смеялись, разыгрывая одно представление за другим. На огонек стали сползаться насекомые: деловые жуки, хлопотливые муравьи, задумчивые гусеницы, особенно много было бабочек. После представления они долго сидели на солнечной стороне, на нагретой солнцем стене, а в сумерках беззвучно улетали, унося части увиденной сказки в какие-то тайные волшебные области.

Однажды на золотисто-розовом закатном небе блеснул зеленоватый огонек. Рос-рос и превратился в долговязое похожее на кузнечика существо. Это был Оле. светился он сам, светился его невероятный плащ. Заняв место в зрительном зале, он смотрел, хитро прищурившись, на сцену, а когда сказка разрослась и разгорелась, и искорки веселья полетели со цены в зал – в ответ на сцену брызнули зеленоватые огоньки. Одно движение его жесткой лапки, взмах плаща – и на сцене и над сценой россыпь разноцветных нежных огней. Так появился лучший помощник, собеседник и друг.

Март слышал птиц. Повсюду раздавались их голоса, но сами они удивительным образом ускользали от взора. Насколько они велики теперь и могут ли быть опасны для его новых знакомых – для почтенной публики? Где кончается волшебный мир? И что находится за его гранью? Март шел вдоль реки, казалось: река ведет его туда, где все вернется в обычное русло…

Она уводила его все дальше, была такой яркой, блистательной днем и такой нежной туманной – в сумерки. Март слушал ее журчание, и ему становилось весело. Когда он садился у воды, ее маленькие волны игриво подбирались к нему и тут же убегали назад. Река показывала ему свои берега, как новые наряды. Несколько безмятежных дней он провел с рекой, грезя о каких-то переменах. Вернувшись, он действительно увидал перемены, но совсем не такие, каких ожидало там, на берегу, радостно замиравшее сердце. Поднимаясь на крыльцо, еще не войдя внутрь, он услышал резкий голос Марио:

– Не так! Понятно?!!

И растерянный голос Мака:

– А как же? Почему же не так? И так ведь можно.

– Нет, так нельзя.

– Почему?

– Потому что только я знаю, как надо!

«О чем, интересно, они спорят», – подумал он, поспешно входя и присматриваясь.

Мак поднимался на борт корабля с невероятно большой корзиной. Она возвышалась над его спиной, как египетская пирамида. С трудом переставляя ноги, он поднимался с ней вверх.

– Ты должен выступать гордо! Ты несешь снаряжение для экспедиции, величайшей экспедиции нашего времени!

– Лучше помоги мне, – простодушно предложил Мак.

– Где это видано, чтобы капитан таскал грузы? Тебе придется сойти вниз и подняться должным образом.

– Да ты с ума сошел! – окликнул его Март. Мы же играем. Всем должно быть весело.

– Да, играем. Но мы играем по правилам. – Он нахмурился в напряженном молчании и искал, видимо, самое подходящее и внушительное слово, способное выразить всю значительность и величие этих правил. – По правилам… Сценического Искусства!

– Откуда взялись такие правила?

– Их придумал я, пока тебя не было, Великие Правила Сценического Искусства.

***

Март долго сидел в комнатке Оле, обдумывая "новые правила сценического искусства".

– С некоторых пор я заметил перемены в его характере, – тихо и грустно сказал Оле. – Похоже, сорвалась пружина внутри. Очень важная пружина, без которой прежним он уже не будет.

– Но ведь надо как-то объяснить ему, что он не прав.

– Боюсь, теперь ничего объяснить ему не удастся.

Март вернулся в зал, за это время сгустились сумерки, что-то неуловимо изменилось. Приглядевшись, он заметил нитки. К каждой руке и лапе была привязана прочная нить, а Марио держал их все. Лицо его было очень серьезным.

Освещенное пятно в середине сцены, группа кукол внутри него, вот Марио тянет за нитку – и все поворачиваются в одну сторону. Он дергает – и поворот становится быстрым и резким. Март устало опустился на край сцены. Он услышал шаги позади и обернулся. Подошел Марио, сел рядом в напряженном молчании. Они сидели, не глядя друг на друга, наконец, Март услышал:

– Пойми, Март, ты уйдешь отсюда. Рано или поздно уйдешь – ты ведь и сам знаешь. А кто-то должен о них заботиться, отвечать за них.

– Ты собирался сказать, кто-то должен дергать за нитки.

Март вышел, постоял на пороге театра. Ветер шуршал листьями. Тихо напевал ручей. Постояв на крыльце, Март вернулся обратно, прищурившись, посмотрел в зал; казалось, в нем стало темнее обыкновенного. Он не увидел ничего, но почувствовал, что ниток стало еще больше, как будто они незримо болтались в воздухе, так много, что трудно было дышать. Март сделал движение, чтобы сорвать их – Марио издал глухой звук, похожий на рычание.

Он сидел на сцене один. Март тихо подошел и сел рядом. Марио привязал к его руке нитку. Март усмехнулся, поднял глаза: Марио был очень серьезным. Он затянул узелок. Уже не улыбаясь, Март продолжал наблюдать за ним. Марио потянул за нитку – рука приподнялась и вытянулась в сторону Марио. Март встал, оборвал нитку и вышел.

***

Однажды станет понятно, что эта нелепая игра, возможно, уже закончилась или Марио потерял к ней интерес. Март шел берегом. Трава в росе роняла неслыханной величины капли. Март остановился. Войдя по колено в бегущую воду, долго смотрел, как скользят и утекают в потоке солнечные огни. Потом, прикрыв глаза, представил легкую стремительную лодку и вскоре увидел ее. Лодка приблизилась и на миг замерла. Март взобрался на борт и оттолкнулся веслом от берега.

***

Река своим журчанием навевала удивительные сны и сама в них снилась. Март понял, что река петляет и во сне, и наяву, и что, сделав большую петлю, она повернула обратно, и скоро он увидит свой невозможный дом. «Ладно», – подумал Март. Ему оставалось побыть с рекой совсем немного. Он закрыл глаза и увидел высокий величественный силуэт. Башня… Март никогда ничего не слышал о ней, но в эту минуту он точно знал: чтобы вернуться куда-то, куда он не помнил, но знал совершенно точно, что вернуться необходимо, – надо попасть туда, на башню. И река не сможет в этом помочь. Но она несла его так бережно, ее сонное спокойствие сообщилось ему, и он плыл, густым розоватым туманом, поднимавшимся над водой, обволакивали его надежды. Аромат трав и цветов, буйно разросшихся у воды, навевал сон, под их шелест и шепот Март засыпал, чувствуя приближение чуда.

Во сне он летел. Высота не пугала его: у него были большие сильные крылья и фантастический хвост. Он был драконом, это нисколько не смущало его.

Ему приснились горы, розоватые в закатном свете, в покое и величии застывшие под угасающим небом и небольшая площадка у края скалы, заросшая хитрыми желтыми цветами. Возле них сидела девочка. На головокружительной высоте ее тоненькая фигурка казалась игрушечной и хрупкой, но взгляд был решительным и смелым. В несколько взмахов он подлетел ближе. Девочка подняла голову и посмотрела очень внимательно. «Совсем не испугалась», – подумал Март. Он стал снижаться и опустился на выступающий валун в гряде лежавших по краю площадки камней. Вниз осыпались мелкие камешки.

***

Даша проснулась, увидела, как в полумрак пещерки осторожно вступает на длинной ноге несмелый солнечный луч, и поняла, что снаружи раздается тихий, но настойчивый призывный свист. Непонятное волнение овладело ей и влекло, как бабочку, на свет. Она торопливо выбралась из пещерки и приложила руку козырьком ко лбу, заслоняясь от яркого света. И тут прямо перед ней появилась великолепная драконья морда. Он поднимался от подножия вверх, минуя Дашин уступ, и увидев девочку на высоте, замер и уставился на нее янтарными глазами с продолговатым кошачьим зрачком. Его шея и грудь возвышались над Дашиной грядкой с желтыми цветами, будто он вынырнул из воды; пока еще она не видела его целиком, но уже знала, что он сказочно красив. Он кивнул и улыбнулся. Потом, будто угадав ее мысли, взмыл выше и, описав круг, приземлился на край площадки. Даша отступила, дыхание замерло, и восторг, как большая волна, охватил ее и толкнул ему навстречу. Она протянула руку и дотронулась до него. Золотистое тепло пробежало по пальцам – Даша глупо улыбалась и ничего не могла сказать.

***

С тех пор он стал прилетать часто. Хотя Даше казалось, что от встречи до встречи проходит маленькая вечность – он появлялся снова и снова, невероятный, сильный, крылатый, он катал Дашу в головокружительной высоте. Он взлетал над горами и, описав восхитительный круг, бережно опускал ее возле желтых цветов.

Казалось, будто между ними натянута незримая нить, и можно передать по ней что угодно. Даша передавала привет или сама получала его; с порывом теплого ветра он достигал ее, тоже теплый и веселый, тыкался в руку или в лицо, словно ласковая кошачья морда, он становился улыбкой и долго не сходил с лица.

Однажды Даше показалось: она слышит знакомый свист. Выбежав из пещерки ему навстречу, она напряженно всматривалась, крутя головой во все стороны, но ей никак не удавалось его увидеть, и скоро она поняла, что это свистит ветер. Он с каждой минутой становился сильнее, подталкивал ее к самому краю, и Даша вспомнила, как однажды состоялся странный разговор.

– Ты видишь башню?

– Не вижу…

Он молчал, как показалось Даше, очень-очень долго.

– А что видишь?

– Далекий берег.

Даша забыла об этом, но теперь поняла: он должен найти какую-то башню и, хотя лучше его никто не видит, – он сам не сможет увидеть ее. Что ж – она будет его глазами. С тех пор Даша стала стараться увидеть башню.

Утром поднялся ветер, полный нового тревожного смысла. Он кружил вокруг Даши, будто искал чего-то, и она очень скоро поняла: что-то действительно потеряно, что прежде наполняло ее радостным теплым покоем. Сейчас на этом месте зияла брешь. В эту брешь проваливалась половина ее существа и совершенно терялась там. Даша вздохнула: ожидание невероятно отяжелело. Ей так хотелось прижаться к нему. Когда он прилетал, она чувствовала себя опять целой.

Вот наконец показались его крылья и длинная шея – наконец! Он летел, освещенный солнцем, он ближе и ближе. Он! Он!

Даша бросилась ему навстречу, обняла длинную твердую шею стала гладить и гладить переливчатые блестящие пластиночки чешуи. Он сиял на солнце. Он был такой красивый.

И снова они кружили над прекрасной Дашиной горой, и снова вернулись обратно.

Даша никогда прежде так не думала, а сегодня ей пришла мысль: сколько я могу оставаться здесь? Мысль была острой. Даша почувствовала, что с ней надо быть очень осторожной.

***

Он улетел, а Даша осталась одна. Она сидела, перебирая мелкие прохладные камешки, и тут впервые тоска, ледяная и бесконечная, выползла из неведомой норы и схватила свою добычу. И трудно было вдохнуть, так туго ее кольца сомкнулись вокруг; и все, все: и песок, и ветер, – теперь пахло одиночеством, – и трава. Сгорбилась, присев рядом с желтыми цветами, и ждала, теряя силы, надежду, радость.

Так проходили минуты и дни. Минуты не тянулись – у них просто не было конца. Правда, одна все-таки как-то переходила в другую, видимо, следующая некоторое время пряталась за бесконечно длинным хвостом предыдущей, но окончательная мысль из этого вытекала только одна: он должен спасти ее от этого страшного ожидания.

Она сидела на пороге пещерки и говорила в пустоту много горячих ранящих слов, а пустота никакого ответа не посылала. Ждать становилось очень трудно. Она не могла поверить, что когда-нибудь ожидание закончится.

Когда одиночество почти сломило ее, Даша обратилась к росткам. Они всегда ей нравились, но она не пробовала разговаривать с ними. Лишь теперь она увидела их по-настоящему. Они стали ухаживать друг за другом. Утром они дарили ей сверкающие бусы росы и настроение, преподносили и посвящали ей новые распускавшиеся цветы, а она поливала их собранной в углублениях камня водой. Они были веселы и дружелюбны, осторожно приоткрывая лепестки, чтобы первый луч утреннего солнца мог коснуться спящего в сердцевине мотылька.

Ожидание росло и очень отяжелело. Даша томилась в нем, как рыбка в тесной банке, где остается все меньше воздуха. И надежда, огненно-золотой цветочек, которого убивает слишком густая тень, почти зачахла. Но вот однажды возникла невероятная мысль, будто со звоном лопнул сосуд, в котором копилось Дашино одиночество.

Даша осмотрелась. Вершины и снега, знакомые выступы, впадины, струйки тумана, скользящие в ущелья, снежные и облачные шапки, укрывающие гордые главы гор, – все это было здесь и прежде, но сегодня оно было иным, будто вдруг приблизилось, и как после долгой разлуки множество милых деталей выступило на свет, чтобы Даша снова узнала их. Эти гладкие, и эти замшелые камни будто шептали: «Мы тут, не бойся. Мы с тобой». Узкая серебристая речка глубоко внизу заблестела еще ярче: «Не отчаивайся».

Даша сказала себе: «Если ты так мучаешься, так томишься, и тебе так не нравится все… тогда ничего этого не должно быть: насупившихся мягких куч серой облачной ваты и мокрых камней, – тогда все это нужно немедленно вычеркнуть и вместо него вписать то другое, что хочется видеть. Как, должно быть, обидно станет огромной скале со стекающими тонкими струйками воды и робким, крохотным по сравнению с ней, деревьям, прижимающимся к ее мокрому боку».

И Даша сдалась: она поняла: то, что есть вокруг сейчас, – это именно то, что должно быть. Потом будет другое, а когда-нибудь будет то, что она ищет, оно придет, но сейчас самое лучшее уже здесь, и оно здесь не случайно. Казавшееся прежде враждебным и лишним только оно – НАСТОЯЩЕЕ.

Дружественное этой мысли тут же ответило тихое мерцание внизу, в долине. Даша поднялась и стала спускаться в долину. Несколько дней она провела в пути и вот оказалась у берега той самой реки, которая сверху казалось струйкой новогоднего елочного дождя.

***

Почти спустившись с горы, Даша села отдохнуть на нагретый солнцем камень и, посидев пару минут, почувствовала, что это весьма необычное место. Первое, что почудилось Даше: где-то рядом шумит вода; второе, что кто-то очень внимательно на нее смотрит. Даша огляделась: совсем близко от того места, где она сидела, был вход в пещеру. Даша заглянула в нее и прокричала: «Это я, Даша, а вы кто?» Ей стало немного страшно, но все же очень захотелось туда забраться.

– Яяяя, – послышалось в ответ: Дааа – шааа – оооо!

От зеленой, поросшей мхом стены, отделилось крайне необычное зеленое существо и посмотрело на Дашу из-под косматых бровей. «Я живет здесь», – меланхолично сказал Зеленый. И Даша представила, что там, в пещере, живет какое-то Я и пещера наполняется его дыханием и сонным урчанием.

– Можно мне войти?

Зеленое существо посторонилось, село по-турецки и молча кивнуло, достав удивительным образом из своего небольшого кармана длинный прут и перочинный ножик. Даша сделала несколько осторожных шагов и остановилась. Существо еще раз кивнуло и указало прутиком на вход.

Пещера была освещена сумрачным светом, и в ней было полно воды. Вода стекала со стен, образуя унылые и веселые лужи под ногами. Там, где было потемнее, лужи были унылы, в них мерцала темная вода, и Даше было страшно заглядывать в них. В других было больше света, они блестели ярко, – золотое жидкое зеркало. Даше очень захотелось заглянуть туда.

Даша осторожно шла в глубь пещеры и смотрела под ноги. И здесь, в струящейся по полу воде, мирно стекающей в пространную лужу, она вдруг увидела волшебника. Точнее сначала – свое смеющееся лицо там, дома, на любимой лавочке в саду, свою рыжую голову возле его плеча. Даша вздрогнула и вновь посмотрела в лужу. Оттуда выглядывало ее обычное, совершенно растерянное в эту минуту, отражение. И снова: то двое в летнем саду, то опять свое растерянное отражение в луже. Которая из них ты? Пришлось признать, что та что в луже… Отражение таяло и возникало снова: вот в самом большом, шириной почти во всю стену, живом текучем окне, и в этом, похожем на крошечный водопад, и в этом, – всюду она и всюду разная. И вдруг, оглянувшись, за спиной увидела на миг еще одно зеркальное видение, из которого на нее смотрела очень большая и очень некрасивая гусеница, прижавшаяся к какой-то очень высокой мрачной каменной стене.

Оторвавшись от двоящегося отражения, она шагнула вперед, вглубь пещеры. Стекающая по стенам вода напоминала колышущийся прозрачный занавес. В нем тоже играли отражения. Достаточно остановиться – и в текущем зеркале рождалась глубина, за пеленой неярких играющих в темной воде бликов распахивалось в эту глубину окно.

Не отрываясь, Даша смотрела в текучие водяные окна. Там скользили и переливались картины. Иногда Даше почти удавалось остановить их на мгновенье и почти догадаться, что же нарисовано там. И вдруг одна из картин остановилась сама, и Даша увидела ослепительно солнечный день, повозку, мальчика (лицо его показалось ей знакомо). Рядом с ним красивая девочка. Солнце слепит, и лоб ее блестит будто стеклянный. Даша чувствовала это тепло и сияние на собственном лбу, и частью чувствовала себя этой самой девочкой, но все же ее лицо было таким красивым, что вызвало легкий укол зависти: это не я. Это фея, а может быть, кукла.

А мальчик так внимательно на нее смотрит. Она и сама не могла оторвать от нее глаз. «Март!» – то ли золотоволосая фея окликнула его, то ли Даша сама произнесла это имя. И поняла, кто он, и сердце сжалось: нашла!.. Ее ни капли не смутило, что он такой: маленький, хрупкий, – такой горячей, сбивающей с ног волной радость окатила ее.

Окно затуманилось, замерцало, исчезло. «Вот я-то какое, оказывается», – в смятении подумала Даша, всматриваясь в увиденное за окном.

По текучему зеркалу пробежала рябь – теперь золотоволосая фея перебирала дрожавшими пальчиками какие – то травы и поочередно бросала их в бурлящий котел, пристально глядя на маленький стеклянный шар, лежавший в ладони.

«Оказалось совсем нетрудно привести его сюда. И вот мы здесь, – думала она вслух. – Осталось взять его за руки и прочесть заклинание трижды». И, совершая колдовство, сосредоточенно думала о том, как это будет: забрать его себе, отделить незаметной, но непроницаемой стеной от других. Ей представлялось какое-то уединенное место, прозрачный свод и … Мысль о стене еще до конца не додумалась, но ее тут же нагнала и опрокинула другая: «Он вырастет и играть с куклой станет ему не интересно.» Эта мысль чрезвычайно мешала. Отбросив ее как можно дальше, она сосредоточилась. Сейчас Март должен дать руку и улыбнуться…

Из-за кустов показалось вытянутое лицо барабанщика, в котле что-то чвакнуло, в костре треснуло, раздался громкий хлопок – и что-то с шипением взлетело. Бегущий к ней Март подпрыгнул, вытянув руку, но промахнулся … И вот прозрачный блестящий шар стремительно катится к краю обрыва, срывается вниз, а тысячи брызг взлетают вверх, и он, вынырнув и сверкнув на солнце блестящим мокрым боком, устремляется по течению.

Ей даже показалось, что она услышала сокрушенный шепот – не здесь, а там, на берегу: «Я не удержал его …»

По зеркалу вновь пробежала легкая рябь, картина стала таять, но Даша еще успела увидеть, как мальчик перебирается в тень большого дерева у дороги, и эта тень скрывает от Даши и его, и прекрасную фею-куклу, и все остальное, что знает волшебное зеркало.

Глубина неожиданно ушла, отражение вдруг обмелело, и Даша даже потрогала влажную стену пальцем, – вот он, камень, стена… обычная вода, без блеска, без света, без живой картины, спрятанной в ней.

Хотя она видела других – событие было частью ее самой. Даша двинулась дальше. Не шевелясь и почти не дыша, она наблюдала, как растворяется третье окно. За ним простирался океан невиданных вещей. Некоторые из них походили на полупрозрачные анфилады – одно за одним заключенные в них видения уходили вглубь, и там, в самом конце, мерещилась таинственная растворенная дверца. «Вещи с выходом, – подумала Даша, – и вещи из ничего, полные прозрачной удивительной глубины».

Беспредельная прозрачность играла на солнце, то рождая новые контуры, то снова вовлекая их в глубину. И когда контур таял, Даша чувствовала, как в ней, заглядывающей в светлую дышащую глубину, что-то все время меняется и что-то новое становится главным.

Невыразимое, полное до краев тайной волшебной силой, молчание стояло над ней радужным венцом, прозрачная беспредельность играла на солнце множеством растворенных в ней форм. Удивительные вещи, не имеющие названия, поднимались из глубин, чтобы блеснуть на солнце своей удивительной формой, обдавали восторгом, как брызгами, и снова уходили в глубину. Они, как гигантские рыбы, двигались, подталкивая друг друга, и вот одна из них, похожая на голову слона, точнее, на пылесос, так как у головы не было туловища и глаз, вынырнула неподалеку и с шумом и плеском стала, приближаясь, кружить по воде. Но как только Даша отметила это сходство, фигура как-то обмякла и, потеряв свою сияющую упругость, повисла на волне, и та вынесла на берег ее безжизненную оболочку. Даша испугалась, но через некоторое время волна приняла его обратно, и пустая смятая оболoчка снова наполнилась неведомой жизнью и снова ушла в глубину.

И другие безымянные вещи дышали и двигались, поднимая фонтаны сияющих брызг. А пойманные названиями лежали на бeрегу, как сдутые шары, или застывали, приколотые мыслями к поверхности океана, и не могли наполниться. Так ожидали они, должно быть, времени, когда сковавшие их названия смоются с них. На берегу тоже темнели кое-где названные словами вещи, или выловленные из океана с помощью слов, они застывали в неподвижности и теряли силу, наполняющую их.

Даша заглянула еще в несколько зеркал. Так было с каждым: тайна распахивалась на мгновение, но не раскрывалась до конца. Появлявшиеся в них картины были еще более странными. Из чего они состояли – из движущего света? Из бликов? Из теней, выскальзывающих из глубины, из бездонности и великой тайны? Окно, как колодец, затягивало в свою глубину. В зеркальной поверхности Даша старалась увидеть себя, но это было трудно. «Обычные отражения – лишь то, что ты о себе знаешь, но бывают и другие. Отражения бывают разными, – раздался снаружи голос Зеленого, – я целиком не в одно из них не умещается». Эти слова тоже текли, и как все текущее вокруг были кристальны и прохладны. Слушая их, она опустила руку в светящуюся воду и достала оттуда колокольчик, серебряный, очень легкий и удивительно красивый. Снаружи раздался голос Зеленого: «Возьми его – он твой».

Как драгоценную чашу, полную только что увиденных картин, Даша понесла себя к выходу и остановилась на пороге. Зеленый сидел у входа, продолжая обрабатывать прутик. Даша, преисполненная благодарности и новизны, бросилась обнимать его – он тихо отстранился и доброжелательно кивнул.

– Я… – начала взволнованным голосом Даша.

– Я знаю. Это только твое – не стоит тратить слова. Я желаю тебе удачи.

Даша не обиделась: это краткое прощание было полно невыразимой словами, но настоящей, крепкой и сильной доброжелательности. И Даша тихо, стараясь не расплескать ни чувства, стала спускаться в долину.

К вечеру она добралась до пологого холма, у подножия которого кусты образовали уютный шалаш. «Здесь отдохну», – подумала Даша. Сгущались сумерки. Шалаш приближался. Даша поняла, что он имеет странно правильную квадратную форму. Она подошла ближе.

Гибкие стебли вьющихся растений оплетали железные прутья. Увитая плющом клетка, вот что это было. Из угла выползло и спустилось вниз весьма необычное существо. Даша подумала, что это муха, нет, для мухи слишком велика – Муха, великая и ужасная, она встала на задние ноги и оказалась на голову выше Даши. Усевшись по-турецки напротив, она насмешливо посмотрела из-под полей своей широкополой шляпы, держа в передней лапе свернутое лассо.

«Хи Джу», – представилась она. Даша назвала свое имя.

Из темного угла, затянутого вьющимися растениями, раздался звук похожий на вздох. Даша подошла и увидела длинношеее чешуйчатое существо, клубком свернувшееся на ворохе сухих листьев.

Присев на корточки, Даша провела ладонью по его спине. Существо сжалось, потом вдруг резко развернулось и посмотрело на Дашу огромными темными глазами. Даша никогда не видела таких глаз. Это две плошки, полные густой тяжелой тоски…Даше стало больно от жалости, как будто она поранилась об этот взгляд.

«Привет», – тихо проговорила Даша. Существо не ответило. Зато сверху раздался голос Джу, снова забравшейся под потолок:

– Личинка дракона… Клетку сделали уже давно. Я не знаю кто и как она оказалась тут. Все, что тут есть, так было всегда. И клетка была. Когда-то, по меркам его маленькой жизни очень давно, вокруг полыхало самое страшное из того, что он знал, – молнии. Он забрался сюда и уснул. Под шум дождя, стучащий по крыше, он спал долго. Драконы, понимаешь ли, растут очень быстро, и растут они в основном во сне, точнее, они могут долго не меняться в размере, а потом вдруг случается резкий скачок. Он проснулся и оказалось, что он стал больше настолько, что выбраться из нее через отверстия между прутьями уже нельзя.

Костер развели прямо в клетке. Она была так велика, что искры не долетали до потолка. Вечером у костра, держа его на коленях и поглаживая по спине, Даша говорила о том, что он станет большой и сильный и сломает клетку.

Он крепко спал, свернувшись на Дашиных коленях, урча, и время от времени перебирая лапами во сне. Тогда Хи Джу тихо произнесла: «Ты же понимаешь: в тесном пространстве он не может расти…»

Даша уснула. Сон был тяжелый и долгий. Он не приносил отдыха, скорее был утомителен, она пыталась разрешить какой-то вопрос, но ответ ускользал от нее. Вдруг сквозь сон она услышала, как он стонет во сне.

Сквозь прутья и плющ стали пробиваться первые лучи, серый сумеречный свет понемногу рассеивался, мир начинал наполняться красками. Даша вскочила и вцепилась в один из прутьев. Она стала изо всех сил толкать его вперед – и он прогнулся, потом в сторону – и, изогнутый дугой, он открыл узкое пространство, через которое два существа могли протиснуться на свободу. Даша не могла дождаться, когда он проснется. Но вот он завозился во сне, открыл глаза, еще мутные от незавершившегося сна.

– Пойдем. Есть выход. Посмотри сюда.

Даша взяла его в руки и поднесла к отверстию в решетке. Он посмотрел на нее с недоумением, почти гневно.

– Ты сможешь пройти, поверь мне. – Она сама направила его так, чтобы назад уже нельзя было двигаться, и он, собравшись и подтянувшись, проскользнул между прутьями. Следом выбралась Даша.

Первое время он лежал на траве не двигаясь. Потом поднялся и побежал. Он бежал так, что всю неуверенность его ограниченной жалким пространством клетки походки сдувало ветром, развевавшимся вокруг него. Он бежал, и это выправляло его. А Даша стояла и любовалась его неловкими, но смелыми скачками. Наконец он устал. Даша взяла его на руки, а Джу развела костер.

Она поглядывала на них их из-под полей своей знаменитой шляпы и посмеивалась.

– Ты молодец, упорная.

Даша улыбнулась:

– Спасибо. А откуда у тебя это? – Даша указала на лассо. – Ведь…

– так не бывает, – усмехнувшись, подсказала Джу.

***

Когда-то она была молода, и как все мухи видела в мире в основном то, что прежде было пищей, проделавшей долгий путь в глубинах чужого организма, и на его фоне остальное как-то терялось и красота его меркла. Поэтому в ней преобладало чувство печали, чувство горечи и досады. Настоящую муху эта пахучая субстанция приводит в восхищение, но Джу не вдохновлялась ею, она слышала о пчелах: они живут радостно, их окружают и кормят цветы. Такая жизнь казалась невероятной, но она пролетала мимо каждый день, уверенно жужжа, перепачканная сладкой пыльцой, такая довольная и энергичная. Энергия не умещалась внутри, она с жужжанием рвалась наружу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.