# Коллектор

Ульяна Соболева

"Он никогда не принимает слово "нет". Аслан Багратов всегда получал своё. Хладнокровный, безжалостный и опасный, он был мужчиной, который ломает тех, кто встаёт у него на пути. Но что, если его цель – не долг, а женщина, которая сражается за свою свободу? Вера думала, что сможет справиться. Что можно просто выплатить долг и забыть о нём. Но она ошиблась. Он хотел не её деньги. Он хотел её. Теперь её жизнь превратилась в тёмную игру. Его ревность убивает. Его прикосновения обжигают. Его любовь разрушает. Она убегает, но хочет, чтобы он её нашёл. Он преследует, но знает, что она всегда вернётся. Их связь – это зависимость, где нет победителей, только два человека, сломанных друг другом. "Коллектор" – это история о страхе, страсти и темноте, которая поглощает. История о том, что любовь может быть болезненной, опасной, но чертовски сладкой.

КОЛЛЕКТОР

Ульяна Соболева


АННОТАЦИЯ:

"Он никогда не принимает слово "нет". Аслан Багратов всегда получал своё. Хладнокровный, безжалостный и опасный, он был мужчиной, который ломает тех, кто встаёт у него на пути. Но что, если его цель – не долг, а женщина, которая сражается за свою свободу? Вера думала, что сможет справиться. Что можно просто выплатить долг и забыть о нём. Но она ошиблась. Он хотел не её деньги. Он хотел её. Теперь её жизнь превратилась в тёмную игру. Его ревность убивает. Его прикосновения обжигают. Его любовь разрушает. Она убегает, но хочет, чтобы он её нашёл. Он преследует, но знает, что она всегда вернётся. Их связь – это зависимость, где нет победителей, только два человека, сломанных друг другом. "Коллектор" – это история о страхе, страсти и темноте, которая поглощает. История о том, что любовь может быть болезненной, опасной, но чертовски сладкой.


Глава 1


Я устала так, что едва волочила ноги. Каждая ступенька до подъезда казалась личной пыткой. В груди ныла боль от усталости, шум, гам, оценки,крики… а руки тянули тяжёлым грузом сумки с продуктами, которые я покупала не потому, что хотела, а потому что надо. День был длинным, тягучим, словно протухшая жвачка, которой уже не хватает сил даже липнуть. Всё, чего я хотела, – доползти до квартиры. Закрыть за собой дверь. И выключить мир.

Я мечтала о тишине. О пустоте. О том, чтобы хотя бы на одну ночь не думать ни о чём. Чтобы выкинуть из головы всё: звонки от банка, просроченные платежи, пронизывающий стыд за невыполненные обещания самой себе. Но эта ночь не принесёт покоя. Я чувствовала это.

Я подняла глаза к дверям подъезда – и замерла. Меня встретили глаза. Тёмные. Холодные. Жёсткие. Такие, от которых хочется отворачиваться, но не можешь, потому что они, как острый нож, уже упёрлись тебе в шею.

Мужчина стоял в тени, будто вырос из самого мрака. Высокий. Плечистый. Уверенный в своей власти. Его фигура была пугающей, слишком неподвижной, словно он специально ждал меня. Капюшон скрывал половину лица, но этого было достаточно, чтобы почувствовать опасность.

Я сглотнула, ощутив, как сердце ухнуло куда-то вниз. Оно не билось – оно обрушилось, как лестница под ногами, которые едва держали меня от слабости.

"Кто он? Чего он хочет? Почему он стоит здесь, у моего дома, в это позднее время?"

Лёгкий ветер шевелил капюшон, и капли дождя ложились на его плечи, но он даже не пытался их смахнуть. Словно сама природа не могла заставить его двигаться, если он этого не хотел. Я сделала шаг назад, инстинктивно пытаясь сохранить дистанцию, но его взгляд держал меня крепче, чем любая верёвка.

Капюшон скрывал большую часть лица, но свет фонаря скользнул по его подбородку – сильному, чётко очерченному. Густая борода, тёмная, подчёркивала эту силу. Он явно кавказской национальности. Стало очень страшно.

Я не видела его глаз, но почему-то знала, что он смотрит прямо на меня. Это ощущение было как инстинкт: необъяснимое, животное, но пугающе точное.

От него исходила странная энергия. Сдержанная угроза. Уверенность человека, который никогда не бежит. Человека, которому не нужно кричать, чтобы его услышали.

Я сделала шаг вперёд, но мои пальцы уже холодели. Дождь шёл мелкими, пронзительными иглами, но он, казалось, даже не замечал его. Он стоял там, в своей спортивной тёмной куртке, капюшон слегка сдвинут набок, а руки – сильные, с жилистыми пальцами – спокойно опущены.

Словно ждал. МЕНЯ!

Вокруг него будто сгущался воздух. Я не слышала шагов за спиной, шёпота ветра, далёкого шума машин. Ничего. Только он.

Сердце упало куда-то в живот, заставив меня сделать глубокий вдох. Он не двигался. И я не двигалась.

– Вера Анатольевна? – Его голос ударил, будто низкий гул в пустом коридоре. Хриплый, ровный, без единой эмоции.

Я замерла. Воздух будто выскользнул из лёгких, оставив меня наедине с этой пустотой.

– Это… я, – еле выдавила я, чувствуя, как мои слова срываются, словно лоскуты бумаги.

Он сделал шаг вперёд. Вода на асфальте всплеснула под его тяжёлым ботинком. В движении было что-то неуловимо медленное, хищное. Так двигаются люди, которые точно знают, куда идут и чего хотят.

– Дата регулярного платежа просрочена. Двадцать дней, – ровно сказал он. Как будто это не обвинение, а простой факт, как «сегодня вторник».

– Когда отдавать думаем? – Вопрос звучал будто удар. Без надрыва, но с такой силой, что я почувствовала его в груди.

"Агентство взыскания "Чёрный рубль".

Эти слова прозвучали без лишних деталей. Без пояснений. Но я знала: это – не банк. Это даже не про проценты. Это про тех, кто не спрашивает. Только забирает.

Моё сердце сжалось в комок и ухнуло куда-то вниз, оставив меня стоять с пустой грудной клеткой. Воздух стал плотным, будто его кто-то обернул в плёнку, и я больше не могла нормально дышать.

– Я… Я всё заплачу, – пробормотала я. Слова звучали сдавленно, хрипло, как будто я говорила через чьи-то руки, обхватившие моё горло. – Просто… нужно время.

Время. Всё, что мне нужно, – это время. Как будто его вообще можно выпросить у таких людей.

– Когда именно вы заплатите? – Его глаза сузились. Он не угрожал, но в голосе звучало нечто большее, чем вопрос. Не терпение. Не злость. Только власть.

Я открыла рот, но слова в горле запутались. Что ему сказать? Завтра? Через неделю? На следующей зарплате? Все варианты казались ложью, которая могла мне дорого обойтись.

– Через неделю, – выпалила я.

Он медленно наклонил голову, будто взвешивая мои слова. На мгновение на лице мелькнуло что-то похожее на усмешку.

– Нет. Завтра, – сказал он коротко, и это прозвучало как приговор.

Я осмелилась взглянуть ему в глаза. Это было ошибкой.

Его взгляд был ледяным, тяжёлым, словно пригвоздил меня к земле. В нём не было ни злобы, ни раздражения. Только уверенность и жесткость.

"Ты попробуешь убежать," – говорил этот взгляд.

"И я найду тебя."

Он уже решил всё за меня. У него был свой план. И в этом плане я была не человеком, а задачей, которую нужно решить.

– Не забудьте, – бросил он когда я пошла к подъезду.

Воздух больше не двигался. Мир вокруг будто исчез, оставив только этот голос, эти слова.

И его глаза.

Я чувствовала это. Кожей. Как внезапный порыв ледяного ветра, который обжигает, а не освежает. Даже когда я вошла в подъезд, даже когда мои ноги шагнули в спасительный полумрак, ощущение его взгляда не отпускало.

Я нажала кнопку лифта. Лифт медленно сползал сверху, как тяжёлая каменная плита, под которой я пыталась укрыться. Секунды стали длинными и вязкими, будто их кто-то специально растягивал, чтобы мне не успеть сбежать.

Он стоял там. Я знала. Я не видела, но знала. Он смотрел мне в спину.

Этот взгляд был как крюк, впившийся между лопаток. Казалось, ещё немного, и он потянет за него, стянет с меня всю храбрость, все жалкие попытки делать вид, что я могу быть спокойной. Обнажит до мяса.

Глава 2


Когда дверь моей квартиры наконец захлопнулась, я едва не сползла вниз по стене.

Я прислонилась к двери, ощущая её холодную дерматиновую обивку. Дыши. Просто дыши. Всё в порядке. Это всего лишь коллекторы. Это их работа. Он должен быть таким. Резким. Сильным. Запугивающим. Так надо. Это не личное. Это их работа.

Но что-то внутри, в самой глубине моего разума, шептало. Зло. Навязчиво. Без шансов проигнорировать:

"Нет. Он – не просто коллектор. Это что-то другое. Он другой."

Я попыталась встряхнуть головой, будто могла так избавиться от мыслей, но всё бесполезно.

Стараясь унять дрожь, я подошла к окну. Глупость, конечно. Он уже ушёл. Наверняка ушёл. Он не мог всё ещё стоять там.

Моя рука потянулась к занавеске, медленно отодвинула её в сторону.

И он там был.

Под фонарём. Один. Неподвижный.

Я напряглась, когда поняла, что он смотрит прямо на моё окно. Прямо на меня.

Это не был случайный взгляд.

Он не ждал другого клиента, не проверял телефон, не смотрел вдаль.

Он смотрел на меня.

В этом взгляде было что-то… хищное. Затягивающее. Как будто он знал обо мне больше, чем мог узнать за эти несколько минут.

Это была не угроза. Это была охота.

Мои пальцы вцепились в занавеску, и я резко её дёрнула, закрываясь от этого взгляда. Но было уже поздно. Он заполз под кожу, как мороз, добравшийся до костей.

Я стояла у окна, замирая. Моя квартира была тёплой. Спасительной. Но казалась слишком маленькой, слишком уязвимой.

Мне не хватало воздуха.

Долг – это не просто цифры. Это как плесень, которая захватывает всё, с чего ты пыталась начать. Это как чернильное пятно, расползающееся по бумаге твоей жизни. Я думала, что справлюсь. Я правда так думала.

После смерти отца я узнала, что на нём висели кредиты, о которых никто не говорил. Счета, просрочки, проценты… Они появились внезапно, как снег в середине весны. Я никогда не думала, что деньги могут так душить, что они станут главной темой каждого утра, каждого сна, каждого вдоха.

Похороны опустошили меня. Физически. Эмоционально. Финансово. Всё, что я имела, ушло туда. А потом пришли бумаги. Счета. И слова "оплатите в течение 10 дней".

У меня не было ничего, кроме зарплаты учителя рисования. Она была скромной, но я любила свою работу. Эти дети. Их яркие, беспорядочные мазки. Их попытки найти себя в красках. Я жила ради этого. Пока долги не начали душить и не превратили в дерганую неврастеничку, которую все раздражает.

И мир оказался не таким добрым, как я себе представляла. Оказалось, что долги – это не просто цифры. Это обязательства, которые не прощают отсрочек.

Я думала, что справлюсь. Я думала, что сильная.

Мне двадцать шесть. Я – учительница рисования.

Моё утро начинается с того, что я собираю свои кисти и блокноты, провожу пальцами по потёртому футляру с красками. А потом иду в школу, где каждый день начинается с улыбок моих детей и их грязных, раскрашенных пальцев.

Я всегда хотела жить красиво. Но моя жизнь – это не картины. Это серый пейзаж, который я пытаюсь разукрасить. Моя квартира – это крошечная клетка, стены которой больше похожи на фон для черновика. Я часто думаю: что, если я смогу всё изменить? Однажды я наконец напишу что-то не на бумаге, а в своей жизни.

Но сегодня я поняла: вся моя сила – это просто видимость. Вся моя независимость – это тонкий слой краски, который стёрся в один вечер.

До сегодняшнего вечера я верила в себя. Теперь – нет.

Теперь я знаю, что самое страшное в моей жизни – это не деньги.

Самое страшное – это мужчина, который стоит под фонарём.

Стоит и не уходит.

Это не кредиты, которые можно пересчитать. Это его взгляд, который уже оставил трещины в моей душе.


Глава 3


Я стояла у школьных ворот, облокотившись на холодный металл, и смотрела, как последние дети убегают домой. Их шаги были лёгкими, быстрыми, будто весь мир ждал их впереди, полный ярких красок и обещаний.

День закончился. Медленно, тихо, как затухающая свеча. Воздух был прохладным, обволакивающим, как шелковая ткань. Тихий шорох уже пожухлой листвы напоминал о том, что город наконец замер. Это было моё время. Мой маленький пузырь тишины, когда я могла просто стоять, дышать и на несколько минут забыть о беспощадной реальности.

Но именно тогда я это почувствовала.

Сначала – лёгкий укол в затылке, как прикосновение иглы. Потом – тяжесть, которая накрыла плечи, как невидимое покрывало. Взгляд. Чужой, изучающий, настойчивый. Как будто кто-то разглядывал меня изнутри, пытаясь разобрать на части.

Я застыла. Сердце сделало один, медленный, тяжёлый удар.

Оборачиваясь, я пыталась убедить себя, что это просто воображение. Наверняка кто-то из родителей, забравший ребёнка, или прохожий, замешкавшийся на углу. Но когда я повернула голову, мои глаза встретились с ним.

Он.

Мужчина в капюшоне стоял на противоположной стороне улицы. Неподвижный. Высокий, массивный, как тень, которой не место под вечерним светом фонаря. Его капюшон был чуть сдвинут, но лицо всё равно оставалось наполовину скрытым.

Он не делал ничего. Не двигался, не приближался. Но именно это отсутствие действия было самым страшным. Он словно впитал в себя всю тень улицы, растворился в ней, став её частью.

Я знала, что это он. Коллектор. В пальцах сигарета и ее оранжевый огонек мерцает в сумерках, заставляя меня вздрогнуть. Его фигура была слишком… уверенной. Слишком неподвижной. Как будто он знал, что его заметят, и это его развлекало.

Горло перехватило. Ветер шевельнул мои волосы, и на мгновение я ощутила, как холод пробежал по коже, оставляя тонкие, ледяные следы.

Я сделала шаг назад, опираясь на ворота. Пальцы сжались вокруг холодного металла, и он стал единственной вещью, которая удерживала меня от побега.

Он не пытался уйти. Он смотрел. Просто смотрел.

Это было как вызов. Как невысказанные слова:

"Я здесь. Я вижу тебя. И я дождусь."

Глубокий вдох, ещё один. Нельзя показывать, что я боюсь. Просто уйди. Просто уйди, как будто ничего не произошло.

Но с каждой секундой мне казалось, что его глаза всё ещё на мне. Словно невидимые нити, которые тянулись за мной даже тогда, когда я уже не могла их видеть.

Может быть, это совпадение, – подумала я, стараясь найти логику в том, что логики не имело. Может быть, он просто ждал кого-то. Стоял там, потому что кто-то учится в этой школе. Потому что он пришел не по мою душу.

Но он не двигался.

Даже когда мимо него пробежала стайка детей, громко смеясь и размахивая своими рюкзаками, он остался на месте. Словно они были тенями, скользнувшими мимо, не стоившими его внимания. Даже когда их голоса стихли, а я попыталась отвести взгляд, что-то внутри меня тянуло назад, к нему.

Мне хотелось дышать глубже, но воздух казался вязким, словно кто-то специально мешал мне вдохнуть.

Я знала, что он не уйдёт. Просто знала.

Поэтому пришлось отвернуться самой. Я схватила свой рюкзак и сделала шаг вперёд, словно собиралась оставить это позади.

Но вместо того чтобы почувствовать облегчение, я ощутила, как холод липкой паутиной обвил мне плечи.

Я пошла в магазин. Рядом со школой, буквально в пяти минутах ходьбы. Смешно, правда? Думать, что этот короткий путь может вернуть мне контроль над ситуацией.

"Ничего страшного, – повторяла я себе, сжимая ручку рюкзака, – ничего страшного. Просто нервы. Просто усталость. Ты слишком много на себя взяла."

В магазине я остановилась у полок с молоком. Пальцы нервно перетирали горлышко пластиковой бутылки. Как будто это было важно – молоко двух с половиной процентов или три?

Я схватила бутылку, кинула её в корзину. Потом хлеб. И ещё что-то ненужное, лишь бы быстрее вытащить деньги из кошелька и уйти. Потому что в глубине души я знала: его там не будет. Не может быть. Я просто накручиваю себя.

Но когда я вышла из магазина, с пакетом молока в одной руке и пакетом с хлебом в другой, он был там.

Точно там же.

На той же стороне улицы. Под тем же фонарём, свет которого вдруг показался мне слишком тусклым, слишком беспомощным, чтобы хоть что-то осветить.

Он даже не пытался прятаться. Его силуэт был чётким, как тень, отлитая из металла. Неподвижный. Глухой.

Он смотрел.

И это было всё, что он делал. Но этого оказалось достаточно, чтобы молоко в моей руке вдруг стало слишком тяжёлым, а ноги начали подгибаться.

"Совпадение," – шептала я себе, но это уже не звучало как правда.

Мой пульс бился так громко, что, казалось, его можно было услышать на улице. В каждом ударе – глухой, тревожный звук, который предупреждает о приближении чего-то страшного.

Это уже не совпадение. Это уже… что-то другое.

Может, он живёт где-то рядом? Просто стоит на своей улице. Просто ждёт кого-то.

Я хотела убедить себя, что всё это в моей голове. Но этот взгляд… Он был слишком острым, слишком тяжёлым, чтобы быть плодом воображения. Он был как невидимая рука, тянущая меня обратно, даже когда я пыталась уйти.


Глава 4

Когда я пришла домой, я захлопнула дверь так быстро, будто за ней могла проникнуть эта адская тревога. Но чувство, что что-то не так, не ушло. Оно только глубже засело под кожей, распространяясь, как яд.

Я пыталась занять себя. Раскрыла книгу, надеясь, что страницы выдернут меня из этого напряжения. Но буквы расплывались. Они превращались в чёрные пятна, которые больше не складывались в слова.

Музыка тоже не помогла. Мелодия казалась колючей, раздражающей, как царапанье ногтями по стеклу.

Я поставила себе чай, сделала лёгкий ужин. Но еда осталась нетронутой. Я просто сидела за столом, сжимая чашку, которая уже давно остыла.

И тогда я услышала их.

Тихие. Лёгкие. Едва различимые.

Но я знала, что слышу. Эти звуки не могли быть моей фантазией.

Я замерла. В груди всё сжалось, как будто внутри меня натянули струну, которая готова была порваться от напряжения.

Шаги. За дверью.

Они звучали медленно, почти лениво. Как будто кто-то не торопился, зная, что может себе позволить нагло ходить под дверью.

Я встала. Каждое движение казалось слишком громким. Я пыталась дышать медленно, чтобы не выдать себя, но каждый вдох и выдох звучал в моей голове, как выстрел.

Я подошла к двери. Медленно. Шаг за шагом.

Тишина.

Теперь шагов не было. Никаких звуков. Но я знала, что кто-то был там. Знала это так же, как знала, что сердце сейчас вырвется из груди.

На секунду я подумала открыть дверь. Чтобы доказать самой себе, что там никого нет. Что это просто мои нервы. Просто я слишком устала.

Но вместо этого я сделала шаг назад.

Мои руки тряслись. Колени подгибались. А сердце отбивало безумный ритм. Оно не стучало – оно кричало, как будто пыталось предупредить меня.

Я стояла в темноте своей квартиры, боясь пошевелиться. Но чувство, что за этой дверью кто-то есть, не уходило. Оно осталось со мной. Мне казалось, что Он стоит там…За порогом. И мне было страшно посмотреть в глазок.

Я лежала в темноте, уставившись в потолок, который с каждым часом всё больше превращался в чёрную пустоту. Сон не приходил. Тревога держала меня, как капкан. Она впилась в меня своими ржавыми зубьями и не отпускала.

Я переворачивалась с боку на бок, но это не помогало. Одеяло казалось слишком тяжёлым, как будто оно само пыталось меня задушить. Подушки больше не были мягкими – я мучилась на них.

Тишина вокруг была неправильной. Густой, как застоявшаяся вода. Она давила на уши, словно в любой момент могла лопнуть, выплеснув что-то страшное.

И вдруг это произошло.

Телефон завибрировал. Звук прорезал тишину, как нож, и я вздрогнула, будто от пощёчины.

Сообщение.

Я взяла телефон. Незнакомый номер.

На секунду я замерла. Разум кричал, чтобы я просто проигнорировала его. Выключила телефон. Убрала его подальше. Но пальцы уже открывали сообщение.

"Ты пропустила день выплаты… Как думаешь, что тебе за это будет? Кому начать звонить из твоих знакомых? Кого преследовать вместе с тобой? Чью жизнь превратить в ад? Когда заплатишь? Веееераааа! Тебе нельзя верить!"


Текст будто обжёг мои глаза.

Я перечитывала его раз за разом, но каждый раз буквы вспыхивали, как маленькие огоньки, которые нельзя потушить. В груди стало холодно. А потом резко жарко.

Эти слова не просто читались. Они проникали под кожу, как ядовитые иглы, оставляя после себя болезненные уколы паники.

Я знала, что это он. Знала, ещё не дочитав до конца.

Я сидела на краю кровати, сжимая телефон так крепко, что пальцы побелели. Он жёг мою руку, как раскалённый металл, но я не могла отпустить его.

Он знал, что я не смогу сбежать. Он знал, что я боюсь. И он наслаждался этим.

Его присутствие не ограничивалось шагами за дверью или взглядами на улице. Оно пробиралось в мой дом, в мои мысли, в моё сердце, которое сейчас билось, как загнанный зверь.

Я не могла дышать.

Это был не просто долг. Это было что-то другое. Что-то тёмное, от чего нельзя защититься ни дверью, ни замком.

Я заблокировала номер. Выключила телефон. Но дрожь в моих руках не остановилась. Пальцы всё ещё тряслись, а в голове пульсировали его слова, как эхо, которое невозможно заглушить.

Я знала.

Утром он всё равно найдёт способ напомнить о себе.


Глава 5


Я проснулась от вибрации телефона. Голова гудела, как после тяжёлого удара. Сон был беспокойным, рваным, как рваные куски старого одеяла, которые не укрывают, а только ещё больше раздражают.

На экране мигало сообщение. Незнакомый номер. Новый.

"Ты можешь блокировать меня сколько угодно, но я дозвонюсь тебе даже на выключенный телефон."

Кровь бросилась в лицо. Сердце, которое только успело замедлить свой бешеный ритм за ночь, снова разогналось. Это был он. Опять он.

Внутри всё вспыхнуло. Я больше не могла терпеть. Меня трясло от злости, от бессилия, от того, что он продолжал так спокойно ломать мой мир, как будто это было его правом.

Я не думала. Просто нажала на номер и поднесла телефон к уху.

– Слушайте меня! – выпалила я, пока гудки ещё не закончились. – Я сказала, я выплачу! У меня зарплата двадцатого числа! Перестаньте меня преследовать! Я пойду в полицию!

На том конце линии послышался тихий смешок. Лёгкий, почти ленивый, как будто мои слова были просто шуткой.

– Вера, Верочка… – его голос был низким, спокойным, но в этом спокойствии скрывалась угроза. – Ну сходи. Расскажи им, сколько денег ты должна. Полиция под нами ходит.

Я замерла, стиснув телефон так крепко, что суставы пальцев побелели.

– Деньги, говоришь, двадцатого вернёшь? – продолжал он. – Твой долг в десять раз больше твоей зарплаты. Каждый день просрочки – тысяча рублей. Сколько ты там получаешь? Сорок тысяч в лучшем случае?

Его голос был как лёд. Холодный, скользкий, проникающий внутрь.

– Пора начать просить у знакомых, Вера… Пока я не начал. Перед кем тебя опозорить?

– Будьте человеком! – выкрикнула я, чувствуя, как в горле накапливается комок отчаяния. – Я верну! Мне не у кого просить!

– Тогда я поищу вместо тебя, – ответил он так спокойно, что меня передёрнуло.

– Кто такая Миронова Людмила Григорьевна?

Моё сердце остановилось. Его слова заставили затрястись от паники.

– Нет! – закричала я, забыв обо всём. – Не смейте! Это моя тётя! Она больной человек!

– Да мне насрать, – спокойно ответил он, не повышая голоса. – Ты же знаешь, кто я.

Я почувствовала, как мир вокруг меня качнулся. Его слова были как ледяные осколки. Холодные, острые, которые вонзаются в кожу медленно, с садистским удовольствием.

– Сволочь! – закричала я, уже не заботясь, слышит ли кто-то мой крик.

Он усмехнулся. Я услышала это.

– О, малышка, – протянул он, растягивая слова. – Я о себе и не такое слышал. Чтоб до завтра нашла деньги.

И линия оборвалась.

Я сидела, сжимая телефон, будто он мог разлететься в дребезги от моей злости и беспомощности. В голове крутились слова, его голос, его смех.

Он знал обо мне всё. Он знал, кто я, кто мои близкие, на что я способна. И он играл со мной, как с мышью, затянутой в ловушку.

До завтра.

Слова эхом звучали в голове, оставляя за собой только пустоту и холод.

Телефон дрожал в моей руке. Не от вибрации – от того, как я сжимала его в бессильной ярости. Каждое слово, которое он произнёс, звенело в моей голове, как раскалённый металл.

"Пора начать просить у знакомых, Вера… Пока я не начал."

"Кто такая Миронова Людмила Григорьевна?"

Нет. Нет-нет-нет. У меня просто не было никого, у кого я могла бы попросить.

Тётя Люда? Она старше отца, который умер совсем недавно. Ей за семьдесят. Слабая. У неё слабое сердце, постоянно скачет давление. Врачи уже не раз говорили, что ей нужно больше покоя.

Она заменила мне мать. Когда мама умерла при родах, тётя Люда буквально взяла меня на руки и не отпускала. Она помогала отцу растить меня, любила меня, оберегала от всего, что только могла.

И теперь он хочет добраться до неё? До моего единственного родного человека? До человека, который всегда вставал на мою защиту?

Внутри меня всё кипело, словно вулкан вот-вот прорвётся. Я опустилась на кровать, чувствуя, как воздух в комнате становится густым, как кисель. Как будто весь мир пытался меня раздавить.

Мне некуда идти. Не у кого просить.

У меня нет друзей, у которых были бы такие деньги. Мы все живём от зарплаты до зарплаты. У каждого свои кредиты, свои расходы, своя борьба. А я… Я не могу даже попросить.

Банки? Они не дадут мне ничего. Моей зарплаты даже на один платёж не хватит. А если и дадут, это будет петля на моей шее, ещё одна, которую я сама накину.

Я пыталась думать. Перебирать варианты. Но все они упирались в одну и ту же глухую стену. Отец всегда говорил, что я сильная. Что у меня хватит воли и терпения справиться с чем угодно. Он верил в меня. Но если бы он знал, в какую трясину я попала.

Смерть отца стала не просто ударом. Она стала обрывом, из которого я до сих пор не могла выбраться. Долги, которые он оставил, стали моей ношей. И я тонула под их тяжестью.

А теперь тётя Люда… Если он действительно позвонит ей, если он станет угрожать, если она узнает… Она этого не выдержит.

Её слабое сердце не выдержит.

Слёзы стояли в горле, но я не позволяла себе разреветься. Я не могу плакать. Плач не поможет. Это не выход.

Но решения не было.

Только его холодный, мрачный голос в моей голове:

– Чтоб до завтра нашла деньги.


У меня не было ни денег, ни помощи, ни шанса.

Только он. И его давление.


Глава 6


Бабушкино кольцо с топазом лежало в моей ладони, как оживший упрёк.

Тёплое золото отдавало холодом, будто уже знало, что я его предам. Оно напоминало мне о тех вечерах в детстве, когда бабушка сидела со мной на кухне, закутанная в уютный плед, и рассказывала, как это кольцо досталось ей от деда.

"Он сам выбирал его для меня," – говорила она, её голос был тёплым, как чай с мёдом. "Символ любви и уважения. Оно пережило годы, Вера, и должно остаться с тобой. Как память. Как часть нашей семьи."

Теперь это кольцо стало последним шансом выжить.

Я стояла перед дверью ломбарда. Старое здание с облупившейся краской, витрина, где под слоем пыли и жёлтого света лежали чужие сданные жизни. Я не сразу зашла. Ладони вспотели, я машинально вытирала их о куртку, но это не помогало.

Внутри ломбарда было душно, как в давящей клетке. Воздух застрял где-то у потолка и не спускался вниз. Пространство казалось слишком тесным, как будто стены сдвигались, подбираясь всё ближе.

Я подошла к прилавку. Мужчина за ним был вялым, равнодушным, с лицом, словно из камня. Мне пришлось заставить себя положить кольцо и серьги на витрину.

Мой голос дрожал.

– Сколько вы дадите за это? – я надеялась, что звучала уверенно, но это было далеко от правды.

Он даже не взглянул на меня. Его пальцы лениво поддели кольцо, он крутанул его в руках, как будто это была мелочь, выпавшая из чьего-то кармана. Потом посмотрел на серьги. Всё так, без интереса, как будто перед ним не было ничего значимого.

– Десять тысяч.

Я замерла. На несколько секунд мне показалось, что я просто не расслышала.

– Что?

– Десять тысяч, – повторил он, не меняя выражения лица.

Это было как плевок в лицо. Резкий, унизительный, обжигающий.

– Это золото! – я резко выпрямилась, словно пыталась снова обрести себя. – Натуральный топаз!

Мой голос стал громче, отчаяннее. Я смотрела на него, надеясь, что он поднимет глаза и увидит. Увидит не просто металл, не просто камень. Увидит всю эту боль, всю мою борьбу, всю бессмысленность моего положения.

– Вы вообще видите, что это стоит? – я почти кричала. – Это… это семейная реликвия!

Он пожал плечами. Мелкое, безразличное движение, словно сказал: "Твои проблемы."

– Больше не дам, – произнёс он лениво. Разговор был окончен.

Я стояла на месте, вцепившись пальцами в край прилавка.

Злость и отчаяние поднимались внутри меня волнами.

Я хотела забрать кольцо и уйти. Я хотела сказать ему, что он никогда не поймёт, что оно значит для меня. Что он просто очередной бессердечный человек, который видит только ценник.

Но я не могла. Я просто не могла.

Мои пальцы дрожали, когда я взяла эти грязные, мятые купюры. Это было меньше, чем нужно, но больше, чем у меня было до этого.

Когда я вышла из ломбарда, холодный ветер ударил мне в лицо. Он был резким, колючим, как пощёчина. Я вздрогнула, но от этого не стало легче.

Слёзы подступили мгновенно. Горячие, солёные, тяжёлые. Я пыталась их сдержать. Закрывала глаза, вдыхала глубже, но это было бессмысленно. Всё внутри меня кричало, как будто весь мир обвинял меня.

"Как ты могла? Как могла продать то, что принадлежало бабушке? Это ведь всё, что осталось от неё!"

Моя голова кипела от этих мыслей, они стучали в висках, словно я была окружена целым хором, который повторял одно и то же, всё громче и громче.

Я сжимала в руке мятые купюры. Они не казались настоящими. Это были просто бумажки, которые ничего не стоили для меня, хотя должны были стать спасением. Но сейчас они жгли мне ладонь, как проклятие.

Я шла по улице, стараясь смотреть вперёд, но слёзы катились по щекам, как маленькие ручейки, которые я не могла остановить. Я вытирала их тыльной стороной ладони, но они текли и текли, как будто мои глаза больше не подчинялись мне.

Люди вокруг проходили мимо. Они смотрели на меня, но я не замечала их. Я не слышала их разговоров, их шагов, их смеха. Всё это было где-то далеко.

И тогда я снова почувствовала это.

Этот взгляд.

Тяжёлый, ледяной, как стальной крюк, который впивается тебе в спину и тянет. Я не видела его, но знала, что он там. Этот человек… он был здесь.

Я обернулась.

Он шёл за мной.

Медленно. Спокойно. Без спешки. Как будто у него было всё время мира.

Мой пульс начал ускоряться. Сердце билось так громко, что я почти слышала его в ушах. Оно колотилось, как молот, пытаясь пробиться наружу.

Я ускорила шаг. Всё быстрее. Ещё быстрее.

Мои ноги дрожали, будто подкашивались под весом невидимой угрозы. Каждая мышца кричала, чтобы я бежала, чтобы я спасалась, но это был не бег. Это был какой-то беспомощный марш, в котором я только притворялась, что контролирую ситуацию.

И тут я увидела его снова.

Я случайно взглянула на витрину магазина. Мои глаза уловили его силуэт.

Он был настолько чётким, что мне показалось, я могла протянуть руку и коснуться его. Его капюшон, его массивная фигура, его уверенность, которая была во всём – в том, как он двигался, в том, как он смотрел.

Я не могла дышать. Воздух был слишком густым, как будто я пыталась вдохнуть через воду.

Я заскочила в дорогой бутик. Просто чтобы спрятаться. Просто чтобы хоть немного прийти в себя.

Я спряталась за стойкой с одеждой, пытаясь унять дрожь в руках. Сердце билось так громко, что казалось, его слышали все вокруг.

Я знала, что он там. Он не ушёл. Он ждал.

Грудь сдавливало, словно кто-то поставил на неё камень. Две продавщицы стояли у кассы, переговариваясь. Их взгляды, острые, как лезвия, сразу нашли меня. Они посмотрели так, будто я была грязной тряпкой, случайно занесённой ветром с улицы. Их лица исказились лёгким, почти ленивым выражением отвращения.

– Девушка, тут нельзя стоять просто так, – произнесла одна из них. Её голос был ровным, но в нём звенел тот тип осуждения, который бьёт больнее слов.

Я попыталась что-то сказать. Слова застряли где-то в горле, как кость, которую невозможно ни проглотить, ни выплюнуть.

– Вы уходите или как? – добавила вторая, не менее холодно, но уже с оттенком нетерпения.

Я посмотрела на них, всё ещё пытаясь заговорить. Хотела объяснить. Хотела просто попросить разрешения постоять. Хотя бы минуту. Но по их лицам я уже всё поняла.

Для них я была лишней. Для них я не имела права быть здесь. Нищебродка…

Сердце кольнуло от унижения. Губы дрогнули, но я не стала больше ничего говорить. Я просто развернулась и вышла, чувствуя их взгляды на своей спине.

На улице кружился первый снег.

Маленькие белые хлопья падали мне на лицо, обжигали кожу своим ледяным прикосновением, а потом таяли, оставляя холодные капли. Это должно было быть красиво. Этот снег должен был быть началом чего-то нового. Чего-то чистого, светлого.

Но для меня он стал чем-то пугающим.

Казалось, что этот снег был сигналом. Сигналом того, что я теряю всё. Что я больше не могу укрыться ни от кого, ни от чего. Что этот мир становится для меня всё более чужим.

Я подняла глаза.

И снова увидела его.

Через дорогу. Тот же взгляд. Тот же силуэт. Неподвижный. Ожидающий.

Снег кружил вокруг него, ложился на капюшон и плечи, но он не двигался. Даже это белое безмолвие не могло сделать его менее пугающим.

Его взгляд впился в меня. Глубокий, тяжёлый, будто он не просто смотрел, а стягивал с меня все слои защиты.

Мир вокруг стал тише. Звук снега, шаги прохожих – всё растворилось. Остались только мы. Я и он.

Ожидание. Преследование. Холод, который пробирался внутрь меня, сильнее любого зимнего ветра.

Я вдруг почувствовала злость. Остатки моей гордости вспыхнули где-то глубоко внутри, как тлеющий уголёк, который я уже давно считала погасшим.

Этот уголёк начал разгораться. Сначала тихо, а потом с жаром, обжигая мне грудь. Злость смешалась с отчаянием, с бессилием, с болью. Я не могла больше бежать. Я не могла больше молчать.

Я шагнула прямо к нему.

Его фигура, массивная и неподвижная, была словно вырезана из ночи. Вокруг кружился снег, ложился на плечи его чёрной куртки, но он не шевелился. Он был как камень, как статуя, как неизменная точка в этом дрожащем мире.

– Не преследуйте меня! – выпалила я, подойдя ближе. Мой голос дрожал, как натянутая струна, готовая лопнуть. – Вот деньги!

Я вытащила из кармана мятые купюры и практически бросила их ему. Они выглядели жалко в моих руках.

– Это не всё… Тут третья часть. Я найду ещё. Просто перестаньте ходить за мной!

Он не взял деньги.

Он даже не посмотрел на них.

Его глаза – тёмные, тяжёлые, как грозовые облака – смотрели только на меня.

Этот взгляд не был злым. Не был яростным. Он был равнодушным и сильным одновременно. Лицо грубое, как будто высеченное из камня. С характерными чертами. Густые черные брови, черные глаза…большие как две бездны, нос с горбинкой и суровый рот спрятанный под черными усами и бородой…Страшный тип…Очень страшный.

– Не перестану, – произнёс он. Акцент совсем легкий. Он практически идеально говорит на русском языке.

Его голос был низким, ровным, но каждая буква впивалась в меня, как осколок.

– Почему?! – мой голос сорвался почти в истерику. Это был крик, пропитанный всем, что накопилось внутри меня: страхом, усталостью, злобой, которую я пыталась подавить.

Он чуть наклонил голову. Его губы тронула едва заметная усмешка, такая, от которой внутри всё похолодело.

– Я так хочу.

Эти три слова. Они были как удар. Не кулаком. Нет. Это был удар невидимой силы, от которого ты не можешь уклониться, от которого тебя сносит с ног. Прямо под ребра.

Он не объяснял.

Ему не нужно было объяснять.

Он просто решил. И этого было достаточно.

Я стояла перед ним, дрожа от холода, от злости, от бессилия. Снег ложился мне на волосы, таял на щеках, смешивался со слезами, которые я не могла больше сдерживать.

А он просто смотрел. Его взгляд был тяжёлым, как груз, который я уже не могла нести. Я знала: он не отступит.

Я развернулась и побежала. Ноги едва слушались, будто с каждым шагом становились тяжелее, как будто в каждую пятку вбили по железному грузу. В груди горело от слишком быстрого дыхания, воздух резал лёгкие, как осколки льда. Но я не могла остановиться.

Я увидела автобус. Он стал моей единственной надеждой, моим единственным спасением в этот момент. Я буквально прыгнула в открывшуюся дверь, хватаясь за поручень так, словно он мог вытащить меня из этой тёмной бездны, в которую я падала.


Секунды растянулись. Двери захлопнулись с мягким шипением, и автобус тронулся. Я забралась на ближайшее свободное место и уставилась в окно.

Мои руки всё ещё дрожали, пальцы сжимали край сиденья, как будто я могла выжать из него хоть немного спокойствия. Но его не было.

Я посмотрела в окно, и он всё ещё был там.

Стоял на остановке, неподвижный, с таким же равнодушным, ледяным взглядом. Я уже начинала думать, что всё позади, что он останется на той остановке, в тени фонаря, под кружевом падающего снега.

Но потом я увидела, как он направился к машине.

Чёрный джип с тонированными окнами стоял чуть в стороне. Большой, громоздкий, словно сама машина была продолжением его фигуры. Он сел внутрь, и свет фар вспыхнул, как предупреждение.

Автобус тронулся быстрее, и я увидела, как джип тоже начал движение.

Он ехал за автобусом. Не спеша, не торопясь. Просто ехал. Я смотрела, как его машина двигалась в том же направлении, что и автобус. Моё дыхание стало рваным, как будто кто-то сжал мои лёгкие ледяной хваткой.

Он не оставит меня. Он не остановится.

Вокруг были люди. Целый автобус людей. За окном мелькал город – фонари, магазины, прохожие. Но никто из них не мог защитить меня. Никто не мог спасти меня от его взгляда, от его уверенности, что я принадлежу ему, что он может следовать за мной сколько угодно.

Теперь я знала это наверняка.


Глава 7

Я родился там, где горы кажутся бесконечными. Где ты видишь небо ближе, чем людей. Где воздух такой холодный и чистый, что режет горло, но ты пьёшь его, как воду. Там, где снег лежит на вершинах круглый год, а земля пахнет так, что ты этот запах потом всю жизнь носишь с собой, даже когда уходишь далеко.

Наш аул… Маленький, на склоне горы, всего десяток домов. Каменные, с крышей из шифера, который зимой рвало ветром. Дороги у нас не было. Тропка, такая узкая, что когда идёшь с козами, боишься, что сорвёшься вместе с ними. А внизу – пропасть.

Отец… Строгий, жёсткий, как горный камень. Не ломался никогда. Если что-то сказал – так и будет. Слово отца – это закон. Для всех. Он не учил нас любить, он учил нас жить. Учил держать спину прямо, говорить правду, даже если эта правда делает больно. "Мужчина должен быть как скала," – говорил он. "Тебя могут бить, могут грызть, но ты не имеешь права рухнуть."

Мать… Мягкая. Сильная. Самая сильная из всех. Она никогда не жаловалась, даже когда на руках оставались трое маленьких детей, а у отца работа в поле. Вкалывала, как могла, и всегда улыбалась. Её руки пахли тестом, её волосы пахли травой, а голос… Когда она пела нам перед сном – я клянусь, в этом голосе были и горы, и ветер, и вся наша земля.

Нас было два брата и сестра. Я – старший. Всегда старший. С самого детства я знал, что они – моя ответственность. Младший что-то натворит – виноват я. Упал брат, разбил коленку – я должен быть рядом, поднять его. В нашем доме не было места слабости. Если ты мужчина – ты защищаешь своих. Всегда.

Мы жили скромно, но гордо. У нас не было лишнего, но и нужды я никогда не чувствовал. Лепёшки матери, такие горячие, что пальцы жжёт, а ты всё равно рвёшь кусок и жуёшь, пока язык не обожжёшь. Холодная вода из ручья. Ты пьёшь её и чувствуешь, как ледяной поток пробегает по всему телу. Горы. Всегда эти прекрасные горы. Они были нашим миром. Нашим домом. Я думал, что они никогда не исчезнут.

Но всё изменилось. Жизнь не даёт тебе долго стоять в одном месте. Она ломает, рушит всё, что ты знал.

…Теперь эти горы – только во сне.

Щелчок, треск, будто дерево рухнуло в бурю, и всё. Нет ничего. Пустота. Одна секунда. Одна чёртова секунда. А потом ты стоишь, и тебе даже кричать нечем, потому что внутри – пусто.

Мне было семнадцать. Они возвращались домой с рынка. Отец за рулём, мать рядом. Они всегда ездили вместе. Отец говорил: "На дороге опасно, лучше вдвоём." А на этот раз он не смог её уберечь.

Сначала мы просто ждали. В доме. Я, брат и сестра. Ночь, ветер в окнах, ни одного фонаря в ауле. Дорогу совсем недавно сделали и то…из щебня. Мы думали, что они просто задержались. А потом пришёл сосед. У него глаза такие были… как у человека, который хочет что-то сказать, но не может. Он молчал, а я уже всё понял. Уже знал.

Машина. Лоб в лоб с грузовиком. Водитель грузовика заснул за рулём. Всё. Конец. Отец умер сразу. Мать тоже. Я не видел их тела. Но их привезли в мешках. Я помню эти мешки. Чёрные. Как ночь. Как будто сама смерть смотрела мне в глаза.

Я не плакал. Не было времени. Младший брат. Сестра. Маленькая. Она даже не понимала, что происходит. Брат ревел, а я стоял, смотрел на них и думал: "Теперь ты. Теперь это твоя жизнь. Тебе никто не поможет."

Похороны. Глина холодная, мокрая. Мы сами копали могилы. Руки стерли в кровь. Местные пришли, но никто не говорил лишнего. У нас не говорят. У нас либо делаешь, либо умираешь вместе с ними. Я выбрал первое.

Мне было девятнадцать, когда я уехал. Брат на шее. Сестру нужно было растить. Жрать нечего, денег нет. Я уехал за деньгами. А как иначе? Сначала в Грозный. Потом в Москву.

Москва встретила меня, как волк ягнёнка. Холодная, красивая и злая, чужая. Мне нравилась…но я ее боялся, как любой приезжий. Особенно не славянин. Без денег ты здесь – никто. Ты – пустое место. А я так не мог. Я не для этого сюда приехал.

Работал кем придётся. Грузил ящики, таскал цемент, мыл полы. Спал в подсобках. Хватал любую работу. Хоть за копейки. Хоть за что-то. Главное, чтобы отправить домой. Чтобы брат ел. Чтобы сестра училась.

Ты живёшь не для себя. Ты живёшь для них. Ты ходишь по улицам чужого города, слышишь чужую речь, но в голове только одно: "Ты не имеешь права сломаться. Ты не имеешь права остановиться."

Каждый рубль, каждый чёртов рубль – это был кусок их будущего. И если для этого нужно было сломать себя, я был готов. Я ломал. Снова и снова. Потому что я обещал. Потому что я их брат.

В полицию я попал случайно. Как-то так получилось. После всей этой грязной работы – таскать мешки, быть охранником, чтобы хватало только на доширак и отправить домой брату на школу – мне это показалось шагом наверх. Наивный, сука. Думал, что можно куда-то вырваться. Что если ты сильный, если держишь удар, то можешь взять своё.

Я был молодым, злым. Девятнадцать лет. Молот. Бей в меня сколько хочешь – только разозлишь. Рвал жилы. Занимался. Каждый день до изнеможения. Кулаки разбивал о стену, чтобы научиться бить больнее. Потому что в этом городе, чтобы выжить, тебе надо быть сильнее, злее, быстрее.

Когда друг предложил пойти в полицию, я подумал: "Почему бы и нет? Работа вроде бы стабильная, деньги чуть лучше, чем у грузчика. А я смогу." И я пошёл.

Форма. Бля, как мне нравилась эта форма. Не сама по себе, нет. А то, как на неё смотрели. Когда идёшь, а люди отворачиваются, опускают глаза. Когда ты заходишь, и они начинают мяться, проглатывают слова. Мне нравилось, что меня боятся. Это было как наркотик.

Я быстро понял, как всё устроено. Улица учит быстро. Здесь всё просто: ты либо волк, либо овца. Если ты слабый, тебя сожрут. Если ты сильный, ты жрёшь. Это система, и она не для слабаков. И мне это нравилось. Сначала.

Но потом… потом ты начинаешь видеть гниль. Эта работа ломает тебя изнутри. Тихо, по капле. Я думал, что это я держу их за яйца. А оказалось, что система держит меня. Она тебя или прогнёт, или выкинет. Здесь нельзя просто быть честным. Нельзя просто делать своё дело. Если ты не в теме, то ты – никто.

Тебя каждый день ставят перед выбором: прогнуться или быть сломанным. Кто-то берёт конверты. Кто-то закрывает глаза на то, что творят его "друзья". А кто-то просто делает вид, что ничего не происходит. Мне предлагали. Деньги. Много. Тупо за то, чтобы молчал.

Я не прогнулся.


Глава 8


Думал, что могу быть волком в стае шакалов. Но ты не можешь. Здесь тебя либо принимают, либо выкидывают. И меня выкинули.

Прокурорская проверка. Напарник, сраный предатель, кинул меня. На бабках. Мы работали вместе. Я ему доверял. А он использовал это против меня. Когда всё всплыло, он быстро слился. А на меня надели всё. Как будто я один всё это провернул.

Мой напарник оказался тварью. Продажной, мелочной, хитрой тварью, каких в жизни полно. Но я этого тогда не замечал. А если видел – закрыл глаза. Дурак, сука. Молодой и слишком уверен в себе, чтобы понимать, что в этом болоте каждый тянет на дно другого.

Мы шли на обыск. Обычное дело. Жалоба, долг, проверка. Ничего нового. Приехали, зашли. Хата – грязь, бардак, на столе бутылки, пачки сигарет, какие-то заляпанные документы. Всё как обычно. Я копаю в шкафу, он – у кровати.

И тут он зовёт меня. "Смотри," – говорит, и показывает пачку денег. Наличка. Много. Я смотрю на него, а он уже улыбается, как крыса, которая нашла сыр.

"Забираем," – говорит.

А я стою, тупой, ничего не понимаю. Деньги эти – они грязные, это сразу видно. Но он смотрит на меня так, будто я должен сказать: "Да, давай, забираем."

Я сказал: "Нет."

И знаешь, что он сделал? Убрал деньги себе в карман. Просто. Прямо при мне. Улыбнулся и продолжил рыться, как ни в чём не бывало.

Я должен был что-то сделать. Должен был остановить его. Но я не сделал. Зачем? "Это не мое дело," – подумал я. "Пусть делает, что хочет. Это его проблема."

Только это стала моя проблема.

Через неделю всё всплыло. Жалоба. Пропали деньги. Кто взял? На кого это всё повесили? Конечно, на меня. Чечен взял…не удивительно, да?

Напарник стоял, сука, в своём кабинете, жевал жвачку и смотрел на меня так, как будто вообще не при делах. А начальник орал: "Где деньги?!" А я что? Я молчу. Я знаю, что если скажу, кто это сделал, всё равно ничего не изменится. Я Аслан Багратов, а он Николай Иванов…Так что заочно я уже виноват. Ну и орлы не отчитываются. Никто ничего не проверяет. Система всё равно сожрёт того, кого проще.

И проще был я.

Собрание. Разговор в кабинете. Меня, как собаку, выставили на позор. "Ты похерил службу, подставил товарищей. Забирай вещи и уходи."

Я уходил с такой злостью, что пальцы до сих пор помнят, как я сжимал кулаки. Хотел разбить ему рыло. Напарнику этому. Хотел, чтобы он, тварь, почувствовал, что значит лежать брюхом на дне.

Но знаешь что? Я тогда понял одно: ты или прогибаешься под это дерьмо, или вылетаешь с позором. И я вылетел. Лучше свалить, чем унижаться и просить.

Без шанса. Без оправданий. Без выбора.

После увольнения ты как волк, которого выгнали из стаи. Голодный, злой, потерянный. Никому нахуй не нужен. Я бродил по Москве, как тень. Без работы. Без денег. Только злость осталась. Только она и держала меня на плаву.

И я начал хвататься за любую грязь. Охранник в ночном клубе. Стоишь у двери, слушаешь, как за спиной орут пьяные. А потом начинаешь их выбрасывать, как мусор. Пьяного, наглого, обдолбанного – мне было всё равно. Я видел перед собой только цель. Если надо кого-то сломать – я ломал.

Первая драка. Ещё в клубе. Какой-то урод зацепил девочку. Её парень накинулся, а он – нож достал. Я не думал. Просто прыгнул. Рука влетела ему в челюсть, нож полетел на пол. Дальше не помню. Очнулся, когда ребята оттащили. Лицо у него было, как фарш. Потом менеджер клуба сказал: "Ты нам нужен."

И я остался.

Сначала охрана. Потом вышибала. Потом начали звать на "долги". У одного бизнесмена не вернули деньги. У другого не платили аренду. Моя работа? Прийти и объяснить, что долг лучше отдать. Не словами. Руками.

Я был хорош в этом. Слишком хорош. У меня нет тормозов. Нет страха. Если я приходил, то всегда знал, что клиент либо заплатит, либо будет ползать по полу и блевать кишками. Мне было всё равно.

Кости, кровь, крики. Это стало частью моей жизни. Я видел перед собой только цель. Кто-то должен заплатить? Хорошо. Я сделаю, чтобы заплатил. Я делал то, что другие не могли. Или не хотели.

А потом меня нашли "Чёрные коллекторы".

Сидели на кухне с одним из старых знакомых. Водка, какуска на двоих, сигареты воняют. Он говорит:

– Ты чё, до сих пор в долгах и дерьме копаешься? У нас есть тема. Тебе понравится. Нам нужен кто-то, кто не боится.

– Что за тема? – спрашиваю.

– Выбивать долги.

Я засмеялся.

– Я и так это делаю.

– Нет, брат. Это не то. Это другое. Там, где ты работаешь, максимум бьют по зубам. У нас – бьют по жизни. Ты справишься.

Я подумал. А потом согласился. Что мне терять? Я уже давно перестал жить нормально. А тут деньги. Стабильность.

И я пошёл.


Глава 9


Пять лет. Пять грёбаных лет. И за это время не было ни одного клиента, который не заплатил. Ни одного. Угроза, шантаж, страх – моё оружие. Я знаю, как это работает. Люди всегда боятся чего-то. Потерять семью. Потерять лицо. Потерять себя.

Я научился находить их слабости. Узнавать, где болит сильнее всего. Мне не нужно поднимать руку. Иногда достаточно одного звонка. Иногда достаточно прийти в подъезд и просто встать.

Я стал лучшим. Это правда. Если долг дали мне – считай, он уже оплачен. Никто не уходит. Никто не смеет идти против.

Но знаешь, что самое странное? Меня это больше не радует. Это просто работа. Просто то, чем я живу. То, что помогает мне не утонуть.

Дело, как дело. Таких папок у меня были десятки, если не сотни. На обложке – имя, сумма долга, дата просрочки. Открываю. Всегда одно и то же. Чёрно-белое фото, вклеенное в угол страницы. Обычно на меня смотрят всё те же убитые жизнью лица. Мужики с сальными волосами, бабки с пустыми глазами. А тут…

Я открыл папку и замер.

Она.

Маленькая. Хрупкая. Смотрит с фотографии. Русые волосы, как будто мягкие на ощупь. Нос в веснушках – чёрт, я впервые смотрю на эти веснушки и не могу оторваться. Глаза… Огромные. Голубые. Такие, что ты в них утонешь, захлебнёшься.

Я листаю дальше, но ничего не вижу. Имя – Вера. Сумма долга – крупная. Работает учителем рисования. Без мужа. Всё это я видел сто раз. Но её… такую, как она – никогда.

Меня словно током ударило. Обычно я смотрю на фото, запоминаю и забываю через пять минут. Не тут. Я отложил папку и снова открыл её. Смотрел. Смотрел на неё. На веснушки. На эти большие, светлые глаза на волосы светло рыжие. Она не была моей целью. Она стала моей навязчивой идеей.

Я не знаю, почему. Может, потому что я уже давно один. Брат, сестра – все живут у дяди и тёти в Чечне. Там их хоть кормят нормально. Я шлю туда деньги каждый месяц. Но сам я живу так, будто меня больше нет. Только работа. Только дела.

И тут – она.

Я нашёл её адрес. Подъезд. Обычная панелька, как тысячи таких по всей Москве. Ничего особенного. Я ждал. Хотел увидеть её. Хотел понять, что со мной не так.

И я увидел.

Она шла медленно, как будто боялась кого-то встретить. Светлые волосы выбились из-под шапки, в руках – какой-то пакет с продуктами. Она выглядела… такой маленькой. Хрупкой. Как будто сильный ветер мог её унести.

Я стоял в тени, наблюдал. Она меня не видела.

Первая встреча – изучаешь объект.

И в этот момент меня накрыло.

Это не было про долг. Не про работу. Даже не про эти чёртовы деньги. Это было про неё. Она была… другой. Такой, какой я никогда не видел. Такой, которая должна была быть рядом.

Я стоял, смотрел и думал только одно: "Моя. Всё. Точка."

Сначала только глаза – большие, голубые, испуганные. Хрупкая, бледная, в этом старом пальто, которое больше похоже на тряпку, чем на одежду. В руках ключи дрожат.

Я стоял в тени. Не двигался. Она посмотрела на меня, и я увидел этот страх. Настоящий, чистый страх. Как будто перед ней не человек, а волк, который загнал её в угол.

– Вера Анатольевна, – сказал я. Спокойно, тихо. Так, чтобы каждое слово цепляло её изнутри. – Это вы?

Она кивнула. Слов не нашла.

Я вышел из тени, шагнул ближе. Вижу, как она сжимается, как будто я ударю. Но мне это не нужно. Мне нравится этот страх. Он обжигает. Пульс у неё видно даже через шарфик, как дрожит эта тонкая шея. Я не могу оторвать глаз.

Она говорит что-то – тихо, сбивчиво. "Я заплачу, мне нужно время". Но я даже не слушаю. Её голос будто глушит всё вокруг. И он сводит меня с ума.

Она вроде и не красивая. Ну, не такая, чтобы глаз не оторвать. Фигура простая, волосы светло-рыжеватые, тонкие, чуть растрёпанные. Веснушки на носу, лицо без косметики. Простая. Обычная. Но меня клинит.

Клинит так, что я сжимаю кулаки, чтобы не сорваться.

Она смотрит на меня этими огромными, до чёрта голубыми глазами, и я чувствую, что пропадаю. Тону в ней.

– Скоро… Мне нужно ещё немного времени… – шепчет она.

Я улыбаюсь. Не могу сдержаться. Не весело. Не добро. Просто усмешка. Потому что я знаю, что она врёт. Они всегда врут. Но это не важно. Важна она.

Я наклоняюсь чуть ближе. Не трогаю. Просто хочу, чтобы она чувствовала мой вес. Мою силу. Она замирает. Дыхание прерывистое. Мне кажется, ещё чуть-чуть, и она расплачется. И мне это нравится. Больше, чем должно. Этот страх, этот отчаянный блеск в её глазах. Он будоражит, как ничто другое.

Я смотрю на неё и понимаю, что это не про долг. Уже нет. Я бы мог оставить её в покое. Уйти, забыть. Я мог бы дать это дело кому-то другому. Но я не могу.

Она стала моей. С первой минуты.

После этого я начал следить за ней. Я хотел узнать всё. Где она работает. С кем разговаривает. Во сколько уходит и возвращается. Что читает. Что слушает.

Я нашёл её соцсети. Листал фотографии. Улыбки, рисунки, её ученики. Простые посты. Какой чай она пьёт. Какую музыку слушает. Всё это – я впитывал, как воздух.

Я узнал, где она покупает продукты. Какую маршрутку ловит, чтобы доехать до работы. Что она делает в свои выходные.

Мне этого было мало. Слишком мало. Я копался в её прошлом. Искал документы. Хотел понять, откуда она такая. Почему одна. Почему так боится людей. Искал ее бывших. Нашел парочку…И тут же захотелось их в черные мешки закатать. Только за то, что смели ее трогать, целовать…или трахать. Ей двадцать шесть. Вряд ли она целка.

Она стала моим центром вселенной. Моей точкой невозврата.

Каждую минуту я думал только о ней. Даже когда не видел её, даже когда она не была рядом – она была в моей голове. Как яд, который отравляет всё внутри.

Я не знал, как остановиться. Да и не хотел.


Глава 10


Телефон тёти в списке контактов я знаю наизусть. Пальцы дрожат, но всё равно нажимаю на зелёную кнопку вызова. Гудки – долгие, тягучие, будто намеренно издеваются. И вот наконец её голос – привычный, тёплый, но чуть хриплый.

– Вера, Верочка, здравствуй, милая!

Я улыбаюсь, хоть губы почти не двигаются, а в груди колет от тревоги. Улыбка – это как щит. Слышать её голос живым – уже полегчало, но я знаю, что тётя обычно не рассказывает о своих проблемах, пока не начинаешь тянуть из неё клещами.

– Тётя Люда, как вы? Всё нормально? Лекарства пили? Что врач сказал?

Она отмахивается – я чувствую это даже через трубку. Начинает говорить что-то о погоде, о телевизоре, о каких-то новостях. У меня внутри всё горит от нетерпения.

– Тётя Люда, ну хватит уходить от темы. Вы как себя чувствуете? – перебиваю её.

– Верочка, не переживай. Всё хорошо. Давление, конечно, скачет, но я уже привыкла. И таблетки принимаю. Всё нормально.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Хорошо. Она жива. Она со мной говорит.

– А ещё, представляешь, тут у нас такое было! – вдруг меняет тему тёта. Голос её становится бодрее, даже чуть весёлым, будто она собирается рассказать что-то интересное.

– Что случилось? – напрягаюсь я.

– Разбили окно!

У меня сердце падает куда-то вниз.

– Что?! Как разбили? Кто?

– Не знаю. Ночью, наверное, кто-то камнем кинул или ещё как-то. Утром проснулась, а окно треснутое всё. Я, конечно, испугалась, думала, что так и придётся жить, но тут пришёл парень.

– Какой парень? – в горле пересыхает, слова будто застревают.

– Высокий такой. Очень высокий. Крепкий. Бородатый. Лет тридцать пять, наверное. Сказал, что из домоуправления. Я сначала испугалась, но он такой вежливый, Верочка! Очень культурный. Сказал, что всё быстро починит. Привёл людей – те поставили новое стекло. Всё как новенькое! Представляешь? Даже денег не взяли!

Я чувствую, как мир вокруг меня рушится. Всё. Каждое её слово – будто гвоздь в гроб моего спокойствия. Высокий. Бородатый. Крепкий.

Это он.

К горлу подкатывает ком. Я почти не слышу, что говорит тётя. Голос становится каким-то далёким, приглушённым, как будто я провалилась в воду.

– Тётя Люда, – перебиваю её, голос хриплый, будто сорванный. – Вы уверены, что он из домоуправления?

– Ну конечно! А кто же ещё? Он так уверенно говорил, даже документы показывать не стал. Зачем ему врать? Всё так быстро починили! Очень хороший человек. Я бы не справилась без него.

– Он представился?

– Да…Сказал Асланом зовут.

Я сжимаю телефон так, что пальцы белеют. Хороший человек? Это он разбил твоё окно, чтобы потом его "починить", чёрт возьми! Мир вокруг меня орет как сирена. Это он. Это точно он.

– Верочка, ты там? – слышу её голос.

– Да… Да, тётя Люда. Я… рада, что вам помогли.

Я едва выдавливаю эти слова. Голос дрожит, сердце грохочет в ушах, а мысли скачут, как в лихорадке. Он был там. У неё дома. Смотрел на неё. Ломал её окно, чтобы потом прийти, будто герой. Он следит. Он видит всё.

И теперь я точно знаю: он не остановится. Я пытаюсь сделать вдох, но воздух не проходит. Только одно крутится в голове: он уже здесь. Он уже рядом.

Телефон выпадает из рук. Сердце колотится так, будто оно сейчас вырвется наружу, как птица из клетки. Грудь сдавливает, дышать невозможно. Слова тёти звенят в голове, как набат: "Аслан… Аслан… Высокий, крепкий, бородатый…"

Он был там. У неё дома. Смотрел на неё. Разговаривал с ней. Тронул её жизнь так, будто имеет право. Он не просто знает, где я. Он знает, где она.

Холодный ужас разливается внутри, как ядовитая жидкость, затапливая всё. Но вместе с ним приходит ярость. Дикая, обжигающая, словно внутренний пожар, который невозможно погасить.

– Сволочь, — шепчу я, едва удерживая слёзы, которые уже жгут глаза. – Мразь…

Меня трясёт. Руки дрожат, дыхание рваное, неровное. Чувствую, как пульс отдаётся в висках, будто в голове барабан бьёт. Я хватаю телефон, чуть не роняю его снова, и быстро набираю номер, с которого он присылал свои мерзкие сообщения.

Гудок. Один. Второй. Я молюсь, чтобы он не ответил. Но он отвечает.

– Да? – его голос звучит спокойно, почти лениво. Будто он ждал моего звонка, будто всё под контролем. Его голос тянет слова, низкий, хриплый, как будто он только что курил или смеялся.

Я не выдерживаю. Я кричу в трубку, забывая обо всём:

– Не смей трогать мою семью! Я отдам! Я же сказала, что отдам!

На секунду он молчит. Я слышу только своё бешеное дыхание. А потом он говорит – медленно, с лёгкой, почти насмешливой усмешкой:

– А спасибо нельзя сказать?

Моё горло перехватывает. Спасибо? Спасибо за что? Моя голова кипит, ярость поднимается, как волна, которую я больше не могу сдерживать.

– За что?! Ты сам, наверное, и разбил это окно!

Он смеётся. Низко, хрипло. Смех тяжёлый. Каждое его слово – гвоздь в моё сердце.

– Разбил? Может быть. Или нет. Стекло к твоему долгу приписать, чтобы не борзела?

Я открываю рот, но ничего не могу сказать. Молчание давит. А потом он добавляет, и его голос становится ниже, как будто он стоит у меня за спиной, говорит мне прямо в ухо:

– И закрой окно, а то простудишься. В одном халате.

Его слова звучат у меня в голове, как эхо: "Закрой окно… Простудишься…"

Телефон скользнул из пальцев и упал на пол с тихим стуком. Но я даже не услышала этого. Мир вокруг сжался до одной единственной мысли, которая, как яд, разливалась по моим венам: Он смотрит. Прямо сейчас. Он видит меня.

Дыхание замерло. В груди пустота. Как будто сердце перестало биться, как будто я больше не существую.

Как он это знает? Как он черт его раздери все знает?!

Вдруг тело рванулось вперёд, будто кто-то сжал меня изнутри и заставил двигаться. Я бросилась к окну. Шаги звучали слишком громко в этой жуткой тишине. Глухой, тяжёлый удар сердца. Раз. Два. Три. Я уже у штор.

Дёрнула их так резко, что карниз скрипнул, будто протестуя. Ткань задёрнулась, закрывая меня от холодного, чужого мира снаружи. Но этого было мало. Я не могла дышать. Не могла мыслить.

Свет. Свет в комнате.

Я метнулась к выключателю, ударилась плечом о стену, но руки не слушались. Наконец, щёлкнула выключателем. Темнота поглотила комнату, но это не успокоило меня.

Я прижалась спиной к стене, соскользнула вниз, опускаясь на пол. Халат неловко задрался, но мне было всё равно. Я сидела, как загнанный зверь в клетке. Пульс грохотал в ушах, пальцы дрожали, как у больной в лихорадке, а кожа была мокрой от пота.

Он видел меня. Видел…видел…следил…

Я повторяла это снова и снова, будто с этим можно было что-то сделать. Его слова жгли, будто он шептал их прямо мне в ухо, стоя за спиной. Холод пробирался под кожу, забираясь глубже, заполняя меня.

Я сжала руки в кулаки, ногти впились в ладони, но это не помогло.

Снаружи была тишина. Ужасная, убийственная тишина. Но я знала – он где-то там. Он смотрит. Он ждёт.

Слёзы сами собой хлынули из глаз. Я не пыталась их остановить. В темноте комнаты мой шёпот звучал так, будто он был чужим:

– Я отдам… Я отдам… Только уйди… Уйди, пожалуйста…

Но внутри я знала. Я знала это так же точно, как знала, что дышу. Ему не нужны только деньги. Это не про долг.

Ему нужна я.

Глава 11


Я поднималась по лестнице, шаг за шагом, пытаясь как можно быстрее добраться до своей двери. Голова раскалывалась, плечи горели от усталости, и единственное, о чём я мечтала, – закрыть за собой дверь и хотя бы на пару часов забыть обо всём. Но забыть всё равно не получалось. Его лицо, его холодный голос… всё, что связано с этим проклятым человеком, висело надо мной, как тень.

Каждый раз, когда я оставалась одна, я чувствовала его взгляд. Как будто он мог видеть меня даже через стены. Этот страх, эта ненависть внутри меня не давали покоя. Я торопилась, стараясь идти быстрее, но остановилась как вкопанная, когда увидела его – Сергея Николаевича. Соседа с третьего этажа. Его все побаивались. Говорят, он бил свою жену и сына, и она сбежала от него вместе с ребенком. Теперь он периодически пьет и шатается по подъезду.

Он стоял у лестницы, качаясь, как подвыпивший медведь. Я сразу почувствовала этот неприятный, липкий холод, который всегда появлялся при опасности.

– О, Вера! – голос его был пропитан перегаром, а на губах появилась отвратительная улыбка.

Я замерла. Сердце гулко забилось, а ноги будто вросли в бетон.

– Добрый вечер, – коротко бросила я, стараясь держаться уверенно.

Я попыталась обойти его, но он шагнул ближе, загораживая путь. От него пахло водкой и чем-то кислым, а его улыбка… она была не просто неприятной, она была угрожающей.

– Зачем так холодно? – спросил он, наклоняясь ближе.

Я сделала шаг назад.

– Пропустите меня, – мой голос дрожал, хотя я старалась этого не показать.

– Пропустить? – он фыркнул и засмеялся, от чего я едва не вздрогнула. – Какая гордая. Думаешь, тебе кто-то поможет? Здесь никого нет. Никто тебя не услышит. А кто услышит хуй выйдет. Все насрать даже если я тебя буду резать. Им свои шкуры дороже! Да, Антонина Петровна?

Он постучал кулаком в соседнюю дверь. И та, конечно же, не открылась.

Внутри всё похолодело. Его слова были похожи на нож, которым он медленно резал воздух между нами. Плотный воздух…накачанный перегаром.

Я сделала ещё шаг назад, но он протянул руку и схватил меня за локоть.

– Отпустите! – выкрикнула я, попыталась вырваться, но его пальцы сжали меня, как тиски.

– Зачем так грубо? – ухмыльнулся он. – Я ведь просто хочу пообщаться. Ты ведь такая красивая. А я всегда знал, что ты хочешь мужского внимания. Чего одна, а. Принцесса, да? Мужиков отшиваешь?

Его взгляд обжигал, сканировал меня, как рентген, и мне казалось, что я тону. Грудь сдавило, дыхание сбилось. Его слова вонзались в моё сознание, словно иглы.

– Убери руки, – только и смогла выдавить я. Но это только раззадорило его.

– Убери? – он хрипло засмеялся и потянул меня ближе, так близко, что я почувствовала на коже его горячее дыхание. – Ты такая упрямая, Вера. Ну-ка, покажи, как ты сопротивляешься.

Мир вокруг словно сузился. Только он. Только его голос, его рука, его мерзкая ухмылка. Я хотела закричать, но мой голос застрял где-то в горле.

Я чувствовала себя загнанной в угол.

Моё сердце сжалось, как пружина, когда я почувствовала это. Тяжёлое, ледяное присутствие. Оно накрыло меня волной, прежде чем я даже успела увидеть его.

А потом он вышел из темноты.

Аслан.

Высокий, массивный, будто созданный из гранита. Его шаги звучали глухо, уверенно. Глаза – тёмные, обжигающие, смотрели мимо меня, прямо на Сергея Николаевича. И я знала: это конец.

Его голос прозвучал низко, хрипло, угрожающе, как предвестие беды:

– Убери от неё руки.

Сосед резко повернулся. Его рука всё ещё сжимала мой локоть, и я ощутила, как пальцы на секунду ослабли, но он не отпустил. Я видела, как он пытается понять, кто это. Пьяные глаза блестели, но в них читался вызов.

– А ты кто такой? – проговорил Сергей, чуть пошатываясь, пытаясь казаться уверенным.

Аслан не отвечал. Он сделал ещё один шаг вперёд, и теперь его лицо оказалось полностью в свете тусклой лампы. Оно было жёстким, хмурым, холодным. Каждый мускул его тела был натянут, как стальная пружина, готовая выстрелить.

– Убери от неё руки, – повторил он, медленно, почти раздельно.

Голос Аслана был таким же твёрдым, как его взгляд. Без эмоций. Без угроз. Но в нём звучала такая ледяная уверенность, что мне стало страшно.

– Ты что, герой? – фыркнул сосед, пытаясь ухмыльнуться, но это вышло жалко.

Аслан не ответил.

В следующую секунду его рука выстрелила вперёд, как молния, и схватила Сергея за тонкую шею. Всё произошло так быстро, что я даже не успела понять, как.

– Я предупреждал, – сказал Аслан тихо, почти шёпотом, но его голос был похож на рык.

Сергей начал что-то кричать, дергаться, но Аслан просто сжал руку сильнее. Ещё одно движение – и сосед глухо ударился спиной о стену. Воздух вокруг, казалось, сгустился, а грохот его тела об стену эхом отдался в моих ушах.

– Эй, ты чего… – прохрипел Сергей, хватаясь за руки Аслана, но его движения были жалкими, бессильными.

Аслан склонился ближе, его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от лица соседа.

– Я говорю только ОДИН раз, – сказал он, всё так же тихо, но каждое слово было, как клинок.

Сосед снова попытался вырваться, но Аслан, не дав ему шанса, резко ударил его. Кулак встретил челюсть с глухим звуком, от которого я невольно вздрогнула. Сергей пошатнулся, но Аслан не дал ему упасть.

Ещё один удар.

Кровь. Она брызнула на пол, капнула на серую плитку. Сергей с окровавленным лицом и разбитыми губами сдавленно закряхтел, но уже не сопротивлялся. Аслан отпустил его с резким движением, и тот рухнул на пол, как мешок мусора.

Я смотрела на это, прижавшись к стене, и не могла пошевелиться. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, а в голове крутилась только одна мысль: это был не человек. Это было что-то большее. Сильное, холодное, безжалостное.

Аслан обернулся ко мне. Его взгляд прожёг меня до самого нутра, и я поняла, что он совершенно спокоен. Как будто эта сцена, эти удары – всего лишь часть его привычной жизни.

– Всё хорошо? – спросил он.

Его голос звучал так же, как всегда. Безэмоционально, но в то же время властно. Он стоял передо мной, высокий и грозный, с руками, которые только что отправили человека на пол.

Я не могла ответить. Я просто смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Страх, ужас, благодарность, что он здесь, и ненависть – к тому, что он такой. Всё смешалось в один ком, который я не могла развязать.

Он не смотрел на меня. Его взгляд был направлен куда-то в сторону, туда, где лежал сосед, стонущий на полу, словно побитая собака. Но это было уже неважно. Весь воздух вокруг вибрировал от его присутствия. Словно эта тишина принадлежала только ему. И вдруг резко обернулся ко мне.

Я смотрела на него, как загипнотизированная, не в силах отвести глаза. Его лицо… Резкие, грубые черты, как будто вырезанные из камня. Лоб с чёткой линией, нос прямой и чуть крупноватый, острые скулы, густая борода, подчёркивающая его сильную, грубую челюсть. Но больше всего меня убивали его глаза.

Эти глаза – глубокие, бархатные, тёмные, как горький кофе, с таким взглядом, что от него хотелось одновременно спрятаться и замереть. Они были странными: там смешались ярость, огонь, и что-то ещё. Что-то, от чего холодный пот пробежал по моей коже. Какое-то жуткое осознание – мне это нравится.

Снова повернулся к соседу и отчеканил:

– Если ещё раз к ней подойдёшь, я тебя прикончу, – сказал он ровным голосом, даже не повысив его.

Сергей ничего не ответил, только пробормотал что-то невнятное.

Аслан поднял глаза на меня.

– Пошли, – коротко бросил он, сделав шаг в мою сторону.

Я замерла, чувствуя, как дрожат ноги, но послушно пошла за ним. Потому что в этот момент я поняла: он может сделать что угодно. Абсолютно что угодно.Аслан…если это и правда его имя, прекрасно знал где я живу. Я отступила назад, прижимаясь к холодной стене, чувствуя, как дрожат ноги. Он подошёл ближе, настолько близко, что я могла уловить слабый запах его одеколона. Лёгкий, свежий, но в то же время… тяжёлый.

– Я не позволю никому тебя трогать, – произнёс он. Его голос был низким, почти шёпотом, но я слышала каждое слово, как удар молота.

Эти слова проникли в каждую клетку моего тела, и я не могла понять, что чувствую. Страх. Да, страх был сильным, накрывал меня, как волна. Но… не только. В этом страхе было что-то другое, что-то, что сжимало грудь и заставляло сердце стучать так громко, что, казалось, он его слышит.

Я подняла взгляд и встретилась с его глазами. Они прожигали меня насквозь, заставляли сердце падать куда-то в пятки. Он был красивым. Но эта красота была опасной. Красота мужчины, который привык брать своё. Грубая, жёсткая, пугающая.

– Мне пора домой, – выдавила я, и мой голос дрогнул.

Он не ответил. Только посмотрел, слегка приподняв бровь. Этот взгляд говорил больше, чем тысячи слов.

Я дёрнула ручку двери, но замок заел. Нет-нет-нет! Я снова потянула, нервно, рвано, но она не открывалась. Моё дыхание стало сбивчивым, сердце грохотало в ушах.

Он сделал шаг ближе, и теперь стоял так, что я могла видеть каждую деталь его лица. Маленькие морщинки у глаз, лёгкую щетину под бородой, его губы, которые были чуть сжаты в линию. Его лицо было безупречно красивым, но страшным, потому что за этой красотой скрывалась сила. Сила, которая могла уничтожить меня.

– У тебя замок заедает, – сказал он тихо, почти с насмешкой.

– Не надо, – выдохнула я, но он уже схватился за ручку.

Его рука накрыла её с силой, и замок, словно подчиняясь его приказу, поддался. Дверь открылась с глухим скрипом. Я резко заскочила внутрь, мои руки тряслись так, что я едва могла удержать ключи.

Он остался стоять снаружи, но его взгляд… Этот взгляд, с которым он смотрел, словно обещал: он всегда найдёт способ войти.

Я захлопнула дверь и дрожащими руками повернула все замки. Один. Второй. Третий. Но этого было мало. Я рванула к трюмо, зацепившись за край ковра, чуть не упала. Ноги подкашивались, но я с трудом толкнула тяжёлую мебель к двери.

Когда всё было закончено, я осела прямо на пол.

Комната была тёмной, воздух тяжёлым. Я слышала только своё дыхание – частое, рваное, будто после долгого бега. Холодный пот катился по спине, а волосы прилипли к вискам.

Его голос всё ещё звучал в моей голове: "Я не позволю никому тебя трогать."

Эти слова не успокаивали. Они были, как оковы. Холодные, неразрушимые.

Я обхватила себя руками, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он был рядом. И он не остановится.


Глава 12


День, как и вся моя жизнь, пошёл к чёрту.

Мне даже не выдали зарплату. В бухгалтерии сказали, что деньги задерживаются, но "всё решится через неделю". Через неделю. А что мне делать сейчас? Ещё одна неделя без еды?

Я стояла в коридоре школы, вытирая мокрые от слёз глаза, но плач всё равно прорывался наружу. Директор не хотела меня принимать, её секретарша сухо повторила, что "Татьяна Викторовна очень занята". Конечно. Занята. А я? Я не занята? От голода сдохну последние деньги на выплату этого долга отдала… и должна с каждым днем все больше!

Сгорбившись, я вышла на улицу, достала телефон и, дрожащими пальцами, набрала номер Тани. Подруга взяла трубку на втором гудке, и её голос сразу прозвучал теплом.

– Верка, что случилось?

– Таня, ты можешь… одолжить мне немного денег? – мой голос дрожал.

Секунда тишины. Я представила, как она нахмурила лоб, пытаясь найти правильные слова.

– Вер, я бы помогла, правда… но у меня самой сейчас полный завал. Кредит и всё такое. Я могу разве что… чем-то из дома помочь. У меня картошка осталась, пару банок тушёнки.

Я судорожно вдохнула. Даже картошка и тушёнка сейчас звучали, как праздник.

– Ладно, спасибо, – выдавила я и сбросила звонок, не выдержав её виноватого тона.

По дороге домой я зашла в магазин. Достала из кармана кошелёк, проверила содержимое – жалкие триста рублей, которых хватило на самый дешёвый хлеб и молоко. Этого хватило бы на пару дней. Может, три, если экономить.

Когда я вернулась домой, меня встретила пустота. Пустой холодильник. Пустая тишина. Пустая жизнь.

Я опустилась на пол прямо перед холодильником, обхватив руками колени. Горячие слёзы стекали по лицу, падали на халат, но я уже ничего не чувствовала. Всё внутри меня болело от усталости, от голода, от унижения.

Я закрыла глаза, пытаясь придумать, как выбраться из этого кошмара, но ничего не приходило в голову.

И тут я услышала. Звонок в дверь.

Я замерла, пытаясь понять, кто это мог быть. Подруга? Нет, Таня всегда предупреждала, если собиралась прийти. Соседка? Вряд ли.

Вытирая слёзы, я подошла к двери, посмотрела в глазок. Никого.

– Кто там? – спросила я, но ответа не было.

Замок заел, как всегда. Я потянула, толкнула дверь, и, наконец, она поддалась.

На пороге стоял пакет.

Моё сердце замерло. Большой, пластиковый, светлый пакет. Я осмотрелась по сторонам, но подъезд был пуст. Никого. Только этот чёртов пакет.

Ноги словно приросли к полу. Что-то внутри меня кричало: "Не трогай его!" Я хотела захлопнуть дверь, но сначала заглянула внутрь.

Продукты.

Чай. Кофе. Колбаса. Сыр. Красная икра. И конфеты – огромная коробка шоколадных конфет, каких я никогда не могла себе позволить.

Я отступила назад, с силой захлопнула дверь и закрыла её на все замки. В этот момент телефон в моём кармане завибрировал. Смс.

"Взяла продукты и поела… иначе пожалеешь!"

Мир закружился перед глазами. Я судорожно глотнула воздух, чувствуя, как кровь стучит в висках. Руки дрожали так сильно, что я едва держала телефон. Он всё знает. Он был здесь. Он смотрит.

Я открыла дверь. Снова посмотрела по сторонам. Ничего. Никого. Чёртов пустой подъезд. Я схватила пакет и затолкала его внутрь, захлопнув дверь со всей силы.

Я перенесла его на кухню, поставила на стол и, медленно, словно в трансе, начала раскладывать. Макароны, масло, хлеб, молоко, конфеты. Эта еда была, как насмешка. Подарок от того, кто сделал меня пленницей.

Холодильник глухо заурчал, когда я сложила продукты внутрь. Я слышала только его звук и своё дыхание.

Телефон завибрировал снова.

"Ты ведь не хочешь, чтобы я накормил тебя насильно… тебе это не понравится."

Мои руки взлетели к губам, чтобы заглушить рваный вдох. Я вскочила и кинулась к окну. Шторы. Все шторы. Закрыть. Быстрее. Как он это делает? Как он всё видит?

Я забилась в угол кухни, обхватив себя руками. Но голод… он не исчез. В животе громко заурчало, а перед глазами вдруг вспыхнуло изображение: ломтик хлеба, масло, красная икра.

Я выпрямилась. Медленно подошла к столу.

Пара движений – и передо мной появился бутерброд. Сверху – яркая, маслянистая икра. Я смотрела на него несколько секунд, пока, наконец, не взяла его в руки.

Первый укус. Вкус моря, рыбки, масла и хлеба. Настолько яркий, настолько насыщенный, что я чуть не застонала. От наслаждения свело скулы.

Это было вкусно. Это было восхитительно. Но я знала, что за этим вкусом прячется. Вкус контроля. Вкус страха. Вкус того, что я больше не принадлежу себе.

***

Утром меня вызвали к директору. Я шла по длинному коридору с липкими ладонями и пересохшим горлом. Моя первая мысль была: что-то случилось. Или я допустила ошибку в бумагах, или кто-то пожаловался. Тревога, которую я таскаю с собой, как рваную сумку, сразу накатила волной.

Когда я вошла, директор встретила меня улыбкой…такой очень-очень ласкавой и глаза бегают испуганные. Это сбило меня с толку. Она редко улыбается – человек строгий, сухой. Но сейчас её лицо светилось, и я не понимала, чего ожидать.

– Вера Анатольевна, присаживайтесь, – она жестом указала на стул. – У меня для вас хорошие новости.

Я молчала. Смотрела на неё, чувствуя, как в голове будто зажужжал рой вопросов.

– Ваш труд наконец оценили. С этого дня ваш оклад увеличивается в два раза. – Она сделала паузу, будто давая мне время переварить сказанное. – И ещё, вам положена премия. Выплата будет завтра.

Я сидела, как вкопанная. Моё сердце стучало так громко, что казалось, она его слышит. Это какой-то розыгрыш? Ошибка?

– Извините… – я почувствовала, как голос дрогнул, но всё-таки выдавила: – А… почему?

– Не бойтесь, это не ошибка, – сдержанно улыбнулась она. – На вас обратили внимание очень важные люди. Ваш труд рекомендовали вознаградить.

"Важные люди." Эти слова зазвенели в моей голове. Ладони вспотели. Нет. Это не может быть…

– Спасибо, – еле выговорила я, ощущая, как тревога сжимает грудь, пока я выходила из кабинета.

Я шла домой, но остановилась у школы. Мне нужно было выдохнуть, прийти в себя. Всё это не казалось реальным, пока…

– Вера.

Его голос ударил в уши, будто выстрел. Медленный, тягучий, как растопленный металл. Я не оборачивалась. Сердце застучало ещё сильнее, а ноги будто приросли к земле.

Я сделала шаг вперёд, пытаясь его проигнорировать. Ещё один. Просто дойти до дома. Но он догнал меня. Лёгкие шаги, а потом его массивная фигура закрыла мне дорогу.

– Я немного подкорректировал твою жизнь, – произнёс он с лёгкой усмешкой. Его глаза смотрели на меня, обжигая, холодные и тёмные одновременно. – Ты ведь заслужила, правда?

Я молчала, прижимая сумку к груди, как последний щит.

– Что с долгом, Веееера? – протянул он, словно наслаждаясь моим именем. – М? Может, теперь, с твоими новыми деньгами, ты сможешь выплатить какую-то малую часть? Или если отдашь с голоду сдохнешь?

Я не выдержала. Всё, что копилось внутри меня последние дни – страх, ненависть, бессилие, горечь – взорвалось, как порох.

– Ты вообще в своём уме?! – закричала я, поднимая на него глаза. – Не лезь в мою жизнь! Я тебя не просила ни о чём! Не просила, слышишь?!

Я видела, как его взгляд изменился. Глаза стали холодными, как лёд. Он смотрел на меня так, будто я была маленькой девочкой, которая кричит на взрослого, понимая, что всё равно ничего не изменит.

– Ты даже не можешь сказать спасибо, – бросил он, ровным, почти равнодушным тоном.

– Спасибо? – сорвалось с моих губ. – За что? За то, что ты лезешь в мою жизнь? За то, что ты угрожаешь мне? Спасибо за этот проклятый долг, который ты выбиваешь из меня?!

Я сделала шаг ближе, в порыве ярости, чувствуя, как накатывают слёзы. Но я продолжала говорить.

– Ты требуешь денег?! У меня их нет, понял?! Нет! Убей меня теперь!

Мои слова повисли в воздухе. Громко. Жёстко. Звенящее эхо пробежало между нами.

Он молчал. Его лицо оставалось спокойным, но глаза – эти бездонные, бархатные, пугающие глаза – будто прожигали меня насквозь.

Лёд сменился огнём. Жарким, обжигающим, почти пугающим. Я увидела, как его челюсть напряглась, и дыхание замедлилось. В следующую секунду он сделал шаг ко мне, сокращая и так крохотное расстояние между нами.

– Может мне наведаться к твоей тёте? – его голос был низким, почти рычащим. Эти слова, как удар в грудь.

Мир вокруг меня рухнул. Я почувствовала, как всё внутри переворачивается. Грудь сдавило так сильно, что я не могла вдохнуть. Он сказал это так спокойно, но я знала, что он способен. Он сделает это.

– Нет! – закричала я, голос сорвался, а внутри всё горело. – Не смей трогать её! Не лезь к ней!

Его глаза вспыхнули чем-то странным, почти хищным, как будто он ждал этой реакции.

– А к кому мне лезть, Вера? – он медленно наклонился ближе, его лицо оказалось так близко, что я могла разглядеть каждую линию на его коже, каждую тень под его тёмными глазами. – М? К кому мне "не сметь", а к кому можно? К тебе?

Я попятилась назад, но он шёл за мной, шаг за шагом, пока я не почувствовала спиной холодную стену дома.

– Не надо… – выдохнула я, голос дрожал.

– Не надо? – он усмехнулся, но это была не улыбка, а что-то холодное, жёсткое. – Ты сама решай, Вера. Я жду ответа.

Он прижался ближе, его рука упёрлась в стену рядом с моей головой. Я была загнана в угол, как животное, и он знал это. Он смотрел на меня сверху вниз, как будто изучал, как хищник свою добычу.

– Ты думаешь, я шучу? Думаешь, я не сделаю это? – его голос стал тише, но в нём звучала угроза, от которой кровь стыла в жилах.

– Не смей, – прошептала я, не отводя глаз. – Не смей трогать её.

– Тогда сделай так, чтобы мне не пришлось, – ответил он ровно, но в его словах было больше, чем угроза. Это был приказ.

Я не могла пошевелиться. Его взгляд приковал меня, как будто я была связана невидимыми верёвками. Моё сердце стучало так громко, что, казалось, этот звук слышен на всю улицу.