Когда ангелы спорят
Философские притчи и рассказы
Вадим Викторович Казанцев

© Вадим Викторович Казанцев, 2025

ISBN 978-5-0067-5248-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

К читателю

Эта книга – не проповедь. Не спор о вере, не критика догм и не попытка навязать «единственно верный» взгляд на добро и зло.

Это – притча о выборе. О том, как легко мы прячем страх за благими поступками, лицемерие – за показной добродетелью, а жестокость – за «справедливостью». О том, как люди, перестав видеть душу в природе, потеряли часть своей собственной.

Ангелы в этих историях – не посланники небес, а метафора: голос совести, внутренний спор, тихий укор или сомнение, шевельнувшееся в самый неподходящий момент.

Здесь нет готовых ответов – только вопросы, которые я предлагаю вам задать самим себе.

.

Наблюдатели

Город просыпался в серых сумерках. Двое сидели на карнизе разрушенной церкви, их крылья – у одного ослепительно белые, у другого покрытые копотью – слегка шевелились на холодном ветру.

Младший ангел с лицом юноши – но глазами, видевшими тысячелетия – указал на толпу у нового храма:

– Смотри, они снова идут каяться. Вчера этот человек обманул партнёра, сегодня жертвует на храм.

Его голос дрогнул:

– Он действительно верит, что так искупит грех.

Старший ангел с потрескавшимися, как древний пергамент, губами усмехнулся:

– Они думают, что ад – это пламя и вечные муки, которые ждут их после смерти.

Он махнул рукой, и перед ними разверзлась панорама города.

В роскошном ресторане бизнесмен, с утра уволивший мать троих детей за «частые больничные», щедро оставлял чаевые официанту, который плевал в его суп.

В подъезде женщина, бившая утром ребёнка, теперь кормила бездомного кота.

У церковной лавки мужчина покупал свечу за здравие матери, которую не навещал пять лет.

– Видишь? – прошелестел Старший. – Их добро – всего лишь страх перед наказанием. Они готовы дать милостыню, но не готовы перестать презирать нищих. Готовы молиться, но не готовы простить.

Молодой ангел содрогнулся, когда внизу мальчик, стащивший у старушки кошелёк, помог ей перейти дорогу.

– Но разве это добро не лучше, чем ничего?

Старший ангел поднял руку, и город на мгновение предстал в истинном свете – паутиной из миллионов нитей, где каждый хороший поступок был перечёркнут десятком мелких предательств.

– Нет, – ответил он. – Это хуже. Потому что они научились обманывать даже себя. Делают добро не из сострадания, а из страха. Каются не перед теми, кого обидели, а перед безмолвными иконами.

Где-то в переулке девочка делилась завтраком с бездомной собакой, хотя знала, что мать её за это накажет.

– А это? – указал Младший.

Старший ангел впервые за весь разговор улыбнулся:

– Единственная искренняя молитва во всём этом аду.

Над городом вставало солнце, окрашивая кресты на храмах в кровавый цвет. А внизу люди продолжали спешить на исповедь, не замечая, что давно уже живут в том самом аду, которого так боятся.

Падший ангел

Глава 1: Правила Эфириума

Тьма между мирами дышала. Она не была пустотой – скорее, живой тканью, переливающейся, как масляная плёнка на воде. Ариэль чувствовал её кожей: холодные потоки обвивали лодыжки, тёплые вихри касались лица. Где-то в этой пульсирующей темноте мерцали звёзды – не те, что видят люди, а сгустки чужих судеб, застрявшие в Эфириуме, как песчинки в смоле.

Он стоял на незримом уступе, босые ступни впиваясь в упругую поверхность междумирья. Его крылья – не перья, а шесть гибких пластин из сгущённого света – медленно шевелились, улавливая токи реальностей. Они болели. Всегда болели после долгого наблюдения.

***

Прорыв в мир людей всегда начинался с запаха.

Сначала – затхлость старого матраца. Потом – кислый дух пота и алкоголя. Наконец – металлический привкус страха, висящий в воздухе, как статическое электричество перед грозой.

Комната была крошечной, как склеп. Облупившиеся обои с цветочным узором 70-х. Липкий линолеум, испещрённый тёмными пятнами. На тумбочке – фотография: женщина с ребёнком на пляже. Они смеялись, не зная, что через год она умрёт от аневризмы, а он – отец – провалится в этот липкий ад из бутылки и одиночества.

Мужчина – костлявые пальцы, трясущиеся, как в лихорадке – поднёс пистолет к виску.

– Хватит, – его голос звучал хрипло, будто сквозь вату.

Ариэль ощутил знакомое сжатие в груди. Он ненавидел суициды. Не потому, что их было сложнее всего предотвратить. А потому, что в глазах этих людей видел себя – того, каким был до Эфириума.

Хранитель разжал ладонь. Эфириум ответил мгновенно – тысячи серебристых нитей, невидимых человеческому глазу, натянулись, как струны арфы…

…Телефон взревел – старый проводной аппарат, который не звонил года три. Звонок был настолько громким, что стёкла в окне задрожали. Дверь распахнулась – сквозняк рванул по комнате, сметая пустые банки. Одна из них покатилась прямо к ногам мужчины, звеня, как погремушка смерти. Телевизор включился – экран старой «Электроники» вспыхнул синим, и на секунду там мелькнуло лицо девочки.

– Пап?

Голос был таким настоящим, что Ариэль, хоть и знал о подмене, невольно вздрогнул.

Пистолет упал на пол с глухим стуком.

Мужчина схватился за голову, словно боялся, что она взорвётся. Его рваные, прерывистые всхлипы звучали, как скрип ржавых качелей.

– Настенька… прости… прости меня…

Ариэль медленно разжал пальцы. Нить судьбы, натянутая до предела, мягко вплелась обратно в полотно.

***

– Опять вытаскиваешь утопающих?

Лаэль возник из темноты бесшумно, как всегда. Его крылья – более массивные, с синеватым отливом – излучали лёгкое свечение.

Ариэль ответил не сразу. Он всё ещё чувствовал вкус той комнаты – дешёвый табак и отчаяние.

– Он позвонит дочери завтра, – наконец сказал он.

Лаэль фыркнул. Его лицо – слишком идеальное, словно выточенное из мрамора – не выражало ничего, кроме усталой снисходительности.

– И что? Через месяц опять возьмётся за бутылку. Через год – за пистолет. Ты ведь видишь его нить?

Ариэль видел. Она была тонкой, оборванной в нескольких местах, и вся в тёмных узлах – признак склонности к саморазрушению.

– Но не сегодня, – пробормотал он.

Где-то выше, в самом сердце Эфириума, пульсировала «Хроника» – не книга и не свиток, а живое, дышащее сплетение светящихся линий. Ариэль мысленно ощупал три главных правила:

1. Ты невидим.

2. Ты не говоришь.

3. Ты не ждёшь благодарности.

Лаэль уже разворачивался, чтобы уйти, когда Ариэль неожиданно спросил:

– А ты помнишь, каково это – быть человеком?

Крылья старшего Хранителя дрогнули.

– Нет. И слава Эфириуму за это, – он исчез в мерцающей дымке.

Ариэль остался один.

Внизу, в мире людей, мужчина спал, прижимая к груди фотографию. Завтра он проснётся и решит, что передумал сам.

Никто не расскажет ему про ангела, который стоял между ним и смертью. Никто не скажет «спасибо». Но где-то в глубине, в том месте, где когда-то билось человеческое сердце, Ариэль всё ещё ждал этого слова.

Глава 2: Те, кого не видят

Тишина Эфириума была густой, как предрассветный туман, но не пустой – в ней жили отголоски. Шёпот несказанных слов, лёгкий звон разорванных обещаний, глухой гул забытых молитв. Ариэль шёл сквозь неё, и каждый его шаг расходился по поверхности междумирья слабыми кругами, будто от капли, упавшей в чёрное зеркало.

«Слишком долго смотрел в тот мир», – подумал он, вспоминая мужчину с пистолетом.

***

Разлом пульсировал, как открытая рана, переливаясь оттенками запёкшейся крови и синяков. Что-то там, в мире людей, происходило неординарное. Сквозь его дрожащую плёнку просачивались запахи города – мокрого асфальта, выхлопных газов, жареной картошки.

Ариэль закрыл глаза, впуская их в себя.

«Пахнет как… как тогда. В тот день, когда я ещё был…»

Мысль оборвалась сама собой.

На крыше пятиэтажки стоял мальчик. Лет десяти. Босой, в пижаме с выцветшими динозаврами. В одной руке – потрёпанный плюшевый медведь, в другой – камень, который он время от времени подбрасывал и ловил, словно проверяя его тяжесть.

– Опять дети?

Лаэль возник из ничего, как всегда – беззвучно, без предупреждения.

Ариэль не ответил. Он смотрел на мальчика – на его босые ноги, покрасневшие от холода, на взъерошенные волосы, на слишком взрослый взгляд.

– Он не собирается прыгать, – наконец сказал он.

– Тогда зачем мы здесь?

Лаэль скрестил руки. Его пальцы – слишком длинные, слишком безупречные – постукивали по локтю.

– Посмотри на его нить.

Нить судьбы мальчика была… не такой, как у других.

Она не была прямой, не извивалась привычными петлями – она была спутана, будто кто-то намеренно скрутил её в плотный узел.

– Он видит нас, – прошептал Ариэль.

«Нет, больше чем видит. Он…»

Мальчик поднял голову. И посмотрел прямо на них. Его глаза – зелёные, с золотистыми крапинками – горели странным пониманием.

– Вы ангелы?

Голос прозвучал одновременно в Эфириуме и на крыше, создавая жутковатое эхо.

Лаэль резко отпрянул.

– Это невозможно. Он не должен…

Но мальчик уже тянул руку к Разлому, камень забыто лежал у его ног.

Ариэль двинулся вперёд, не раздумывая. Его пальцы коснулись нити судьбы – и мир содрогнулся.

«Тёплая. Она… живая», – мелькнуло у него в голове.

Нить пульсировала под его прикосновением, будто сердце.

Мальчик замер. Его пальцы застыли в сантиметре от границы миров.

– Ты не должен быть здесь, – прошептал Ариэль.

– Но я же не упаду?

В его голосе не было страха. Только любопытство. Детское любопытство.

«Как тогда… как я тогда…»

На крыше скрипнула дверь.

– Кирилл! Где ты?!

Женский голос – хриплый от сигарет, но тёплый, настоящий.

Мальчик обернулся. На мгновение его внимание переключилось. Когда он снова взглянул на Разлом – там уже ничего не было.

***

– Ты коснулся его!

Лаэль схватил Ариэля за плечо. Его пальцы жгли, как сухой лёд.

– Он видел нас.

– Значит, его нить должна оборваться сегодня!

Ариэль посмотрел вниз. Мальчик спускался с крыши, крепко сжимая руку матери. Его нить теперь была прямой.

– Нет. Теперь – нет.

Лаэль замер.

– Ты нарушил правило.

– Я изменил правило.

Когда Лаэль ушёл, Ариэль остался у Разлома. Он поднял руку. Там, где его пальцы касались нити мальчика, остался слабый золотистый след.

«Почему он видел нас?»

Вопросы кружились в голове, как осенние листья. Но один был важнее остальных:

«Что важнее – закон… или этот миг?»

Миг, когда кто-то впервые за века увидел тебя.

Не как тень.

Не как случайность.

А как хранителя.

И, возможно, это было… хорошо.

Глава 3: Демон прогресса

Эфириум пах смертью.

Не озоном после грозы, не пылью древних фолиантов – а едким, лекарственным смрадом, въедающимся в перья. Ариэль стоял перед Разломом, и его крылья, обычно невесомые, будто сотканные из теней и лунного света, теперь тяжелели, как пропитанные свинцом.

За кровавой пеленой Разлома пульсировала лаборатория – холодная, вылизанная до стерильности. Сталь, стекло, сияние голубоватых ламп. И в центре – узкая колба, в которой клубилась жидкость.

Она переливалась, как гниющее болото: ядовито-зелёная, с чёрными прожилками.

«Эликсир», – прошептал Эфириум.

Не вирус, не формула – просто эликсир. Потому что именно так думал о нём человек в белом защитном костюме, склонившийся над столом. Звали его Сергей Вольский.

Ариэль видел его нить – толстую, упругую, но с одним уродливым узлом. Там, где сегодняшний выбор раскалывал судьбу на «до» и «после».

– Доктор, параметры стабильны, – сказал ассистент.

Вольский не ответил. Его пальцы сжали колбу так, что суставы побелели.

Ариэль закрыл глаза – и шагнул в его *память*.

***

– Вы уверены?

Голос звучал точно, до мурашек – хрипловатый басок профессора Лебедева. Наставника, тогда ещё молодого, Вольского. Умершего от банального гриппа, потому что мир иногда убивает гениев обыденно.

Вольский (здесь – молодой, без морщин, без этой вечной складки между бровями) стоял у окна. За стеклом бушевала буря.

– Это спасёт тысячи, – пробормотал он.

Ариэль показал ему правду:

– Города, где люди с зелёными прожилками на шее бродят, как сомнамбулы.

– Ребёнок в инкубаторе, чья кожа просвечивает, как пергамент.

– Сам Вольский – седой, сгорбленный, стоящий у двух могил. Жена. Сын. Их лица на фотографиях покрыты теми же зловещими зелёными узорами.

– Нет… Этого не может быть… – учёный схватился за голову.

Ариэль вырвался обратно в реальность так резко, что кончики его пальцев почернели – заражение человечностью, цена за вторжение в чужую боль.

***

В реальности Вольский дышал часто и мелко.

– Уничтожить, – прошептал он.

– Но доктор, мы…

– Всё. Сейчас же.

Чернота на нити дрогнула – и начала таять, как чернильное пятно в воде.

– Опять копался в их головах?

Лаэль возник из ничего, будто всегда стоял за спиной.

Ариэль молча разглядывал свои почерневшие пальцы – отметины человеческих страданий, въевшиеся в ангельскую плоть.

– Он сделал выбор, – наконец сказал он.

– Только сейчас, – Лаэль усмехнулся и ткнул в нить Вольского. Где-то в будущем уже зрел новый узел. – Они всегда наступают на одни и те же грабли.

Он исчез. Ариэль остался один, глядя в багровую рябь Разлома.

«Временная развилка уничтожена», – шепнул Эфириум.

Но Ариэль думал о другом.

О том, что голос Лебедева звучал слишком реально.

Как будто Эфириум хранил не только нити судеб, но и эхо тех, кто их оборвал.

Глава 4: Девушка и цена лжи

Эфириум, вздрагивал как живое существо. Ариэль смлтрел на ту сторону Разлома, чувствуя тяжесть предстоящего выбора. Спасти душу – ценой правды. Остаться чистым – ценой жизни.

***

Сквозь пелену реальности проступала кухня в хрущёвке – жёлтые обои, пузырящиеся от сырости, линолеум, протёртый до дыр.

Татьяна.

28 лет. В руке – нож.

Она уже не дрожала. Она ждала.

– Сегодня он ответит, – прошептала она, и слова падали на пол, как капли яда.

В углу комнаты извивалась Тень – не просто тьма, а такая же сущность, как сам Ариэль. Такая же древняя. Такая же реальная.

Она обвивалась вокруг запястья Татьяны, шепча прямо в её сознание:

«Он заставил её… Сломал… Она умоляла оставить ребёнка…»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.