Дача и рассказы
Артём Губин

© Артём Губин, 2025

ISBN 978-5-0067-5062-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Проф. Е. Л. Тропкович-Смирнов

Нашим научруком был Егор Львович, высокий старик, лет семьдесят пять, серебристые волосы, выстриженные виски и затылок, твёрдый и плавный шаг; стук деревянных каблуков, слышный в аудиториях ещё с парадной лестницы. Он приходил всегда в одном и том же, но свежем пиджаке. У него были длинные пальцы с продолговатыми розовыми ногтями, на мизинце левой руки носил тонкое золотое кольцо: «Сим победиши» с крестом.

Всю группу, нас было человек пять аспирантов, он позвал к себе после конференции. Было часов шесть вечера, весна, но темнело ещё рано. Он заказал такси, мы приехали на Ленинский проспект, во двор фасадной сталинки, бежевой и с башней. В подъезде консьержка, помню широкие и светлые лестницы: на площадках люстры, вокруг них лепнина, пшеница, серпы и молотки.

Мы зашли, он показал, куда вешать куртки, сказал, куда проходить, как разденемся, разулся, поставил туфли в шкаф для обуви, спросил нас, кто будет чай, и ушёл в кухню.

Мы прошли в гостиную, там были кресла и диван, но мы опешили и стояли посреди комнаты на ковре: все стены были в книжных шкафах, высоченных, почти до потолка, а потолки метра три-четыре. Книг так много, что дверцы должны ломиться, и их надо перевязывать тесёмкой, чтобы закрыть, но библиотека была в каком-то даже пугающем порядке. Все книги распределены по разделам, внутри разделов книги расставлены по алфавиту, в каждой полке лежит листочек с номерами страниц и заметками, что на каждой из них Егору Львовичу было интересно.

– Садитесь, что вы все стоите, – сказал Егор Львович, входя в гостиную с подносом чашек, составленных одна в другую, чайником и блюдцем сушек, мармелада, пастилы.

Егор Львович поставил поднос на рабочий стол, чистый, без тетрадок, книг, бумаг, расставил чашки, поставил рядом блюдце и сказал ещё раз всем садиться.

– Чай пока ещё настаивается, – сказал он и, сложа руки в карманы брюк, оглядел нас, – конференция, в общем, прошла неплохо, правда?

Егор Львович обернулся к столу и взял мармелад.

– Но есть и помарки, заметки на полях, да?

Он прожевал мармелад и заглянул в чайник.

– Теперь пора, – Егор Львович разлил чай и пригласил нас взять чашки.

Он взял оставшуюся и продолжил:

– У вас, Павел, был очаровательный доклад, материал удивительный, где вы его нашли?

– В Ленинке всё, – ответил Паша.

– В Ленинке, конечно, это очень интересно, но дикция ваша – надо читать по семь докладов в неделю и тренироваться, не заметите, как подниметесь на кафедру доктором, это полезно – практика.

Егор Львович отпил чай.

– У вас, Пётр, материал интересный, но анализ мог быть подробнее, много упускаете, то ли не замечая, то ли игнорируя для удобства. То и другое одинаково стоит исправить. Доказывать и добавлять всё в концепцию не надо, но должным образом описать ваши находки вы обязаны. Помогите учёным, которые сейчас визжат в ясельках, не прячьте от них то полезное, что вы наши, и чем они точно будут пользоваться, ведь, когда вы анализируете внимательно – это незаурядно, даже очень, Пётр, понимаете?

– Понимаю, Егор Львович, – ответил Пётр.

– Вашему докладу, Анна, – Егор Львович обратился ко мне, – не хватило презентации. Вы разбираете в одной части типографские техники девяностых годов девятнадцатого века, а их трудно представить из головы, прослушав десять докладов. Слушателя надо щадить, в разумных пределах, конечно.

Егор Львович выпил чашку:

– Кому-то ещё налить?

Мы ответили, что пока не надо, и Егор Львович налил себе. Он разобрал ещё пару докладов, не глядя в программку конференции, и закончил так:

– Конференция получилась, это главное, а то, о чём сказали – мелочи поправимые абсолютно. Работайте дальше, работайте дисциплинированно, и берите сушки, они новые, не как у стариков, – сказал он, заметил, что мы отводим взгляды от него, и добавил с улыбкой, – у других стариков.

Мы до этого не были у Егора Львовича, встречались с ним в аудиториях, видели на кафедре, в коридорах университета, редко в столовой. Мне казалось, его жизнь ограничена научной работой и преподаванием, что за ними Егору Львовичу ничего не то что неинтересно, но он и не замечает того, что вокруг науки, архивов, конференций и библиотек. Даже с коллегами профессорами он только здоровался, но никогда в коридорах университета подолгу не разговаривал.

Я рассматривала книжные полки, рабочий стол, пока Егор Львович разбирал доклады, искала фотографии, альбомы, диски, кассеты, пластинки – что-то, что говорило бы о прошлом Егора Львовича, о том, что его детство, молодость, студенчество были, но ничего не находила: между томами словарей стояли собрания сочинений, после них энциклопедии, растянувшиеся на несколько полок, ни журналов, ни тетрадок, ни старых раскрасок.

Я хотела узнать что-то о нём, о своём научном руководителе, думала, как спросить о его жизни, но не получалось придумать вежливый вопрос.

– Как у вас семьи, господа и дамы аспиранты? – спросил Егор Львович и откусил сушку, – зря не угощаетесь.

Мы сидели на диване и креслах, смотрели вверх на Егора Львовича и молчали.

– Вы со мной? Почему тишина? – спросил он, – личная жизнь есть у вас?

Я несмело посмотрела на коллег, заметила чуть растерянный взгляд Паши.

– Я встречаюсь два года, Вика, вы её видели, – ответил Пётр, – она была на прошлой конференции, выступала.

– Тем не менее, не пренебрегайте внимательным анализом материала, – с улыбкой сказал Егор Львович, – а у Вики был хороший доклад, материал средний, но то, что она из него вытянула – очень интересно.

– А я холост, – сказал Паша.

– И я одна, – добавила я, потому что хотела участвовать в разговоре.

– А вам нет оправдания, можно работать лучше, – также улыбаясь обратился к нам Егор Львович.

– А вы? – обратился он к другим аспирантам.

Один сказал, что встречается, другая, что всё не так просто.

Я смотрела на Егора Львовича и ждала, что он скажет.

Он взял пастилу и запил чаем.

– И я один, и я холост, – сказал Егор Львович, – но это не предмет для патетики, – он улыбнулся, но не так широко и заметно, как раньше.

Мы с аспирантами посмотрели друг на друга, не зная, что отвечать Егору Львовичу, молчать ли, ждать, что скажет дальше.

– Это вопрос для дискуссии, между прочим, – Егор Львович говорил, не поднимая взгляд от чашки, – следует ли быть семейным человеком, когда знаешь, чем заняться. Ведь так получается, что о семье вспоминаете в момент отдыха от работы. Если работа интересная – не отвлекаешься от неё и отдыхая.

Егор Львович посмотрел на нас и покачал головой:

– Заговариваю вас бестолковыми вещами.

Мы сказали Егору Львовичу, что нам интересно, что это не бестолковый разговор.

– Вы просто очень доброжелательные, – махнул рукой Егор Львович, – а вещи даже детские.

В гостиной снова стало тихо.

– У вас нет семьи, Егор Львович? – спросила я и заволновалась, как он ответит, как отшутится.

– Семьи у меня нет, – ответил Егор Львович, – и даже чай завариваю сам, – добавил он в шутку, не улыбаясь.

– Почему? – спросила я ещё, хотела, чтобы Егор Львович понял, мне, если не коллегам, интересно, что он не говорит впустую.

– Я что-то скажу на тему, если не только вы, Анна, покажете какое-то участие, – засмеялся Егор Львович.

– Нет, нам интересно, но неловко, – сказал Паша.

– Могу представить, но уже надо бросать неловкость: посмотрите хоть на меня, – Егор Львович взял чайник, – вы не пьёте чай совсем, у вас остыл. Горячего?

Мы ответили, что в порядке и горячего чая не надо.

– Это уже предмет рефлекса в моём случае – раз так отчаянно взялся за горячую кастрюлю голыми руками, что и к плите не подхожу больше.

Егор Львович налил себе чай.

– У кого-то, понимаете, что-то заканчивается, и они рады начать что-то ещё, что-то новое. Мне же и больно, и дорого жалеть прошедшее. Привычка странная, лучше бы курил, правда. Но уже сколько лет прошло, не переломил себя, и не старался, в общем, а теперь поздно. И жаль, да, но это привычка. Единственное – мысль, что никого нет, давит, чем старше, тем ощутимее. Ощущение, что надо умирать без мнимой страховки, как в прыжках с тарзанкой, в виде живых и молодых родственников.

Егор Львович выпил всю чашку залпом и посмотрел на нас.

– Набьют моё имя несчастному камню, приколотят к нашей alma-mater, чтобы ваши внуки ходили мимо, спрашивали друг друга, кто это, и отвечали, что не знают. Замечательно? – пошутил Егор Львович.

Мы тихо посмеялись и ничего не отвечали.

– Нас как-то подобным образом собирал наш научный руководитель, Самойлов Михаил Иванович, суровый академик, классик, дома, по улице, в университете ходил в такой тюбетейке, круглые очки делали его взгляд ещё более, знаете, отстраненным. Он как-то звал на дачу, в большой деревянный дом, один этаж, чердак и веранда. Показывал, как у него не зацветают розы, но как много растёт моркови, сидя на коленях указывал нам на ботву, отмечал, какая она пышная и пушистая – знак, что морковь будет сладкая. Правда или нет, не знаю. Рассказывал, как стриг газон, говорил, греки не пренебрегали спортом, и нам не следует, грозил пальцем: «Лев Толстой сам косил, а Горький был два метра ростом», – Егор Львович помолчал, покрутил в руке чашку и спросил, – Что вас радует, чем отвлекаетесь в свободное время?

Пётр рассказал о теннисе, Паша о фигурках из керамики и фарфора.

– Сами лепите? – спросил Егор Львович.

– Сам, в мастерской друзей из керамики, фарфоровые просто собираю, по блошкам.

– Очень интересно. У меня квартира, что блошка – посмотрите, может, подберёте что-то, сторгуемся.

– Хорошо, Егор Львович, – посмеялся Паша.

Я добавила про рисование и наблюдение за птицами. Другие аспиранты сказали о скалолазании, о готовке.

Мы допили чай, Егор Львович предложил ещё сушек или мармелада, мы поблагодарили, помолчали и скоро стали собираться.

Егор Львович проводил нас, хотел заказать такси. Мы сказали, что метро ещё открыто.

По пути к станции мы говорили, какой был странный разговор; обсудили конференцию: долгую и скучную, но с парой докладов, которые были ничего.

Месяц встречи нашей группы проходили, как обычно, только Егор Львович иногда спрашивал Петра о Вике, Пашу о керамике, меня о видах птиц.

– Сегодня у вас не будет семинара, – сказал ректор, пришедший к нам в аудиторию, – Егор Львович умер, только что узнали. Скоро мы вас прикрепим к новым научным руководителям.

Библиотеку Егора Львовича раздали за отсутствием родственников студентам.

Через года полтора открыли мемориальную табличку профессору Е. Л. Тропкович-Смирнову. На ней был оттиск – портрет Егора Львовича в профиль, на котором он походил на Михаила Ивановича Самойлова.

Дача

Дача – загородный дом, используемый его владельцами для проживания.

Словарь

1. Родители

– Есть новости?

Галина закрыла кофейник фарфоровой крышкой.

– Сдал, мам! – ответил Антон, – разуюсь, расскажу.

– Давай, – сказала Галина, вздохнув с облегчением, и понесла кофейник к столу.

– Чай? – спросил Антон из своей комнаты.

– Кофе, – Галина открыла дверцы шкафа и осмотрела полки, – ты будешь?

– Буду.

Галина поискала на полках и взяла два блюдца и чашки.

Кофейные пары были тёмно-синие, с тонкой золотой нитью на ручке и на крае блюдца.

– Идёшь? я наливаю.

– Иду-иду.

Галина наклонила кофейник над чашкой: кофе зазвенел о тонкие стенки.

– О, это же мой сервиз, – Антон зашёл в кухню и сел за стол, – спасибо.

– По случаю достала, – Галина села напротив сына.

Антон отпил кофе и кивнул:

– Экзамен сдал отлично.

– Что осталось?

– Ничего, лето.

– Поздравляю, – Галина отпила кофе, – а на чашке трещина, – она приподняла чашку над головой, рассмотреть скол, – на ручке внизу, вот, нашла.

– Папа ещё не дома?

– Нет, уехал по делам куда-то. Что придумал на лето?

– Мы же обсуждали, – быстро сказал Антон.

– Напомнишь? – Галина улыбнулась и быстро поднесла чашку к губам, – так что?

– На дачу с Яной.

– Точно-точно.

Антон допил и потянулся за кофейником:

– Налить?

– Налей, пожалуйста.

Кофе глухо застучал по дну чашки, где скопился осадок.

– Почему достала кофейник? Не знаю, сколько стоит без дела, – Антон глотнул кофе, – горький.

– Настроение такое. Убирала шкафы, за жестянками с кофе стоит этот красавец. Вымыла, протёрла.

– Откуда взялся дачный сервиз дома?

– Прошлым летом привезли, когда ты не ездил.

– Точно, – Антон выпил ещё, – из капсул – не то?

– Сегодня – не то, – сказала Галина.

В комнате было светло. Солнце напекало стену дома.

Галина хотела проветрить, но на улице парил пух, скользя по окнам. Свет пронизывал высокую кудрявую прическу Галины, ломался в волосах, отсвечивал где-то серебристым, где-то рыжим цветом. По полу кухни скользили прозрачные тени от пуха.

– Яна …, – сказала Галина и с тихим стуком, чуть дрожащей рукой, подняла чашку из блюдца, – плохо помню, кто это. Она тебе нравится или там что-то другое?

– Мам! – Антон обернулся к матери и нахмурился, – что за вопрос?

– А что? если не помню.

– Ты помнишь, – сказал Антон и посмотрел в стол, мимо матери: не хотел ни говорить об экзамене, ни отвечать на вопросы.

– Так что, – Галина, не отпив, поставила чашку обратно, – она нравится тебе?

Антон покачал головой, подумал: «Буду молчать – лучше не станет», и вздохнул:

– Очевидно, что нравится. Абы с кем на дачу не ездят.

– Это хорошо, – сказала Галина и задумалась: расспросить ли дальше, или пока хватит, но из-за любопытства, похожего на детский, бросила, – Чем займётесь? Не на грядки же?

– Пошло-поехало, мам! – Антон встал, отодвигая стул так, что пол загудел, покрутится на месте и, топая, ушёл в свою комнату.

Галина приподняла светлые брови и отпила кофе.

Антон стоял в дверном проёме, смотрел на комнату и часто дышал, думал, почему спрашивают? зачем? что за вопросы? и знал ответ на каждый.

– Извини, мам, – Антон зашёл в кухню, тихо отодвинул стул и сел, – фильм посмотрим, настолки.

– Понятно, – Галина подняла одну бровь и посмотрела на сына: «Хорошо, что врёт», – подумала она, – нальёшь ещё?

– Конечно, – Антон взял кофейник: кофе стукнул по слою гущи, искрясь и пенясь поднялся к чистому краю и золотистой кайме.

– Постелешь ей в комнате, сам на диван? – Галина смотрела на Антона, ловила взгляд.

– Думаю, что так, да, – Антон поставил кофейник, смотря в стол, не моргая, и сглотнул пересохшим горлом, – воды?

– Буду, – сказала Галина, еле сдерживая улыбку: «Врун».

Антон встал из-за стола и открыл шкаф.

– Как её зовут ещё раз?

– Яна зовут, – ответил Антон и подумал: «Я даже не против этих расспросов, но всё же обсуждали. Имя можно было уже запомнить», и достал две кружки.

– Точно, да, Яна. Красивое имя, мне нравится, – Галина услышала, как полилась вода и решила не говорить под руку.

– Держи, – Антон поставил воду Галине и сел.

– Спасибо, мы с ней виделись?

– Виделись, – Антон стал пить.

– Точно! на дне рождения?

Он кивнул и выдохнул в кружку носом: «Всё по кругу».

– Понятно, – сказала Галина, подняла тонкими жилистыми пальцами стакан и отпила воды, – она хорошая девушка.

Из-за стены резко и громко запели птицы; дверной звонок.

Галина торопливо встала и пошла в прихожую.

– Ага! всё в порядке? – она встала на цыпочки и обняла мужа.

– В порядке-в порядке, – он обнял Галину, хлопнул её большой обветренной ладонью по спине и выпрямился, – где Антон Борисыч, как его сессия?

– Дома, всё сдал, – ответила Галина, не отпуская шею Бориса, – на отлично.

Антон вышел из кухни и встал в прихожей.

– Умница! Поздравляю, – Борис положил руки на плечи Галины и отодвинул, – Какой теперь план? – он нагнулся развязать шнурки, – Ты куда-то собирался ехать, да? – снял туфли и выдохнул, – ну?

– На дачу, пап, – Антон подошел к отцу и пожал руку.

– С кем?

– С Яной, пап.

– Это хорошо, Яна – хорошая, что будете делать?

– Настольные игры, фильм посмотрим какой-нибудь, – ответил Антон, как бы произносил беспроигрышную отговорку.

– Понятно, внуков прятать не будете?

– Пап.

– Ага! Рад, что едете, не злись, – Борис зашёл в кухню, – кофе пьёте?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.