Алексей Широков, Александр Шапочкин
Возвращение клана 2

Пролог

Кушкафтар ужасала и заставляла трепетать только от одного своего вида. Однако если с этим ещё можно было справиться, то вот распространяемая ею «Ужасающая аура» буквально выдавливала воздух из лёгких, заставляя сердце болезненно трепетать, а ноги терять всякую силу.

Именно по этой причине в сложившейся ситуации Рамазан, как опытный сахиир, не мог надеяться на помощь своих учеников. Даже наоборот, как бы ни были талантливы его подопечные, им следовало немедленно отступить, потому как они были ещё не обучены сражениям против таких чудовищ, как кушкафтар.

Более того, если Шахбан и Гаджибуба, будучи юношами восемнадцати зим отроду, ещё могли хоть как-то противостоять твари. То их ровесница Айша уже проявляла признаки того, что почти попалась в ментальный захват монстра, а потому в любой момент могла потерять контроль над собой и ударить своих товарищей по команде в спину.

Будь одарённая девушка чуть старше и опытнее, её пол уже не играл бы в бою с кушкафтаром такого решающего значения. Однако сейчас она одним своим присутствием манила чудовище сильнее, нежели пролитая в каспийские воды кровь привлекает и сводит с ума двухлапых гигантских акул.

Ведь если мужчины для кушкафтара были просто-напросто едой, то именно из взятых под ментальный контроль молодых женщин эти монстры позже неведомым образом создавали себе подобных тварей. А рисковать жизнью мальчиков и судьбой своей, чего уж там, любимой ученицы Рамазан себе позволить не мог! Он и так уже сильно их подвёл, не сумев при всём своём опыте, заранее определить, что они попали на территорию кушкафтара.

Выглядевшее как жуткая горбатая старуха трех с половиной метров ростом чудовище, до того просто наблюдавшее за людьми и словно бы принюхивавшееся своим неестественно меленьким, горбатым носом, оно вдруг распрямилось во весь свой рост. А затем, подняв руки к небу, извергло из своей клыкастой пасти жуткий визгливый вопль, который тут же разнёсся по всем окрестным предгорьям.

Чтобы не быть сбитым с ног разошедшейся от вопля ударной волной, почти полностью сорвавшей листву с ближайших деревьев, старший сахиир быстро приклеил себя живицей прямо к земле, словно он собирался пройтись по отвесной скале. Ученики же его оказались не столь проворными, и всех троих сбили с ног, протащив по траве и кочкам несколько метров.

– Айша, ты как? – рявкнул Рамазан, на мгновение оглядываясь, когда вопль монстра ослаб ровно настолько, чтобы ученики могли его слышать.

– Плохо! – с заминкой отозвалась девушка, первой поднимаясь с земли на свои всё ещё слабые ноги. – Она слишком сильная, я с трудом справляюсь!

Рамазан не ответил, только кивнув. Понятное дело, что в любом Тайном ауле, расположенном на восточных склонах Кавказских гор, с самого детства и одарённые, и неодарённые матери стращали своих дочерей тем, что, если те не будут слушаться, их заберут кушкафтары. Однако Рамазан даже почувствовал в своей груди тёплое чувство от того, что лично столкнувшись с подобным монстром, его обычно гордая и не терпящая собственных женских слабостей ученица, ответила честно. А не попыталась как в ранние годы ученичества, показать, что она ничуть не хуже мальчиков.

«С одарёнными девочками всегда столько проблем… – мысленно усмехнулся мужчина, вспомнив как яростно протестовал когда джамаат его Тайного аула „Хрюг“, назначил его командиром команды детишек, только что вышедших из мектеба для одарённых, среди которых была девочка-сахиир. – Но… Айша, я верю, что именно ты однажды как того желала, повторишь путь Великой Сапият и станешь второй женщиной-правительницей нашего Тайного Аула. Удачи…»

Видя, что кушкафтар приготовился атаковать его, стоящего на пути к столь вожделенной для монстра молодой девушке, Рамазан собрался с мыслями, откинув прочь бесполезные сейчас воспоминания. Быстро помолился Священному Древу Платану, попросив заодно, чтобы обвивающий его и защищающий змей обратил взор на его учеников, и громко рявкнул:

– Ученики! Слушай мой приказ! – Сахирру даже не нужно было смотреть на своих подопечных, чтобы видеть, как они напряглись. – Гаджибуба, Шахбан, ваша задача – немедленно увести отсюда Айшу! Направляйтесь прямиком домой и не останавливайтесь! Айша, ты меня слышишь?

– Да, учитель… – явно с трудом произнесла девушка, которую под плечи крепко держали товарищи по команде.

– Сообщишь старейшинам обо всём, что произошло, – закончил он и, не глядя на стоявших позади него учеников, улыбнулся. – И передай моим жёнам, что я их любил…

– Учитель… – Это единственное, что он услышал, прежде чем броситься на монстра, который выбрал именно этот момент, чтобы ринуться в атаку.

Стальные лезвия клинков его «эго» материализовались и завертелись вокруг мужчины, идущего на смерть только ради того, чтобы спасти своих учеников. Рамазан, конечно, знал, что верить в то, что ты не победишь, неправильно для настоящего сахиира… Однако холодным в этот момент разумом он прекрасно понимал, что на нынешнем уровне он столь сильному кушкафтару не противник.

Случись подобное столкновение, когда ему было тридцать зим, и всё могло бы обернуться по-другому. Но здесь и сейчас ослабленный после ранений того ростовского характерника, да ещё и не на склонах родных гор, а здесь, на поросшем гигантскими деревьями побережье Каспийского моря…

Перепрыгнув через резкий взмах четырёхпалой лапы кушкафтара, Рамазан тут же отпустил пару материализованных его эго лезвий их псевдостали, и острые, похожие на серпы клинки, бешено вращаясь, врезались в плоть монстра, давая ему время разорвать дистанцию. Жуткая клыкастая старуха взревела от боли, вот только сахиир прекрасно видел, что своей первой атакой всего лишь слегка рассёк кожу монстра, не причинив ему каких-либо серьёзных повреждений.

Приземлившись и метнув для острастки ещё несколько снарядов, только чтобы немного отпугнуть чудовище, Рамазан вновь внимательно осмотрел монстра. Вызывавшие отвращение и тошноту «женские» детали его ни на мгновение не заинтересовали. Мотающиеся туда-сюда обвисшие груди, практически волочащиеся по земле, насколько он знал, были просто мешками, в которых вырабатывался некий яд, поступающий потом в когти и клыки. Промежность, под округлым, словно беременным брюшком, в которой, как огромные черви, беспрестанно копошились тёмно-красные щупальца, являлась настоящим ртом существа с парой рядов исключительно острых резцов, скрывавшихся под мешаниной из двигающихся отростков. Что, если подумать, было противно, но неопасно во время боя.

Другое дело, руки и ноги с их раздутыми суставами. Пусть они и выглядели страшно, но то было для человека, а вот для этого монстра обеспечивало высокую подвижность и куда большие углы изгиба. О чём нужно было всегда помнить в сражении с кушкафтаром.

Монстр на мгновение закрылся, когда вращающиеся серповидные лезвия, выпущенные Рамазаном, врезались в него, а затем вновь атаковал звуковой волной. Вот только сахиир этого ждал и мгновенно сложил цепочку печатей, тут же отпрыгнув спиной назад.

Кольцо из стальной проволоки, образовавшееся за ним, мгновенно перенесло его в то, которое он создал над монстром, и тут же рассыпалось пылью, а Рамазан уже падал вниз, на лету складывая цепочки ручных печатей. Чтобы хлопнуть засветившимися серебристым сиянием ладонями друг о друга, а затем будто бы из собственной плоти вытащить два коротких кривых меча.

От обрушившегося на спину чудовища шквала ударов плоть существа мгновенно взорвалась бесчисленными кровавыми брызгами, но в следующий момент прилетевшая под неестественным углом рука монстра отбросила сахиира в сторону. От чудовищного по своей силе удара одарённый мужчина со скоростью пули врезался в крупный ствол одного из деревьев, пробив его своим укреплённым живицей телом насквозь. Лесной гигант с натужным скрипом и хрустом начал заваливаться набок, а сахиир, который за свою жизнь встречался и не с такими грозными противниками, потрёпанный, слегка раненый, но всё ещё способный дать бой чудовищу, пару раз ударившись и отпрыгнув от земли, пришёл наконец в себя и, извернувшись в воздухе, приземлился прямо на огромный валун.

Он практически тут же отпрыгнул от него и рванулся вперёд с максимально возможной для себя скоростью, устремившись прямиком к своему противнику. Хотя он был уверен, что ученики уже успели убежать достаточно далеко, битва ещё только начиналась.

В других условиях и с другим монстром, даже куда более слабым, Рамазан, будучи опытным сахииром, предпочёл бы немедленно отступить, если, конечно, уничтожение твари не было приоритетной задачей поставленной перед ним миссии. Однако в нынешнем случае им не посчастливилось нарваться не на кого-нибудь, а на кушкафтара, и более того, эта тварь успела вступить в ментальный контакт с Айшей.

Теперь разум его ученицы словно маяк притягивал монстра, который по этой ментальной связи будет идти за своей добычей, как голодный лютоволк по кровавому следу подранка. И хуже всего то, что разорвать эту невидимую нить можно, только убив чудовище. Или его ещё не состоявшуюся жертву. Что для Рамазана было неприемлемо.

Но только для Рамазана, а не для джамаата, которые вполне могут пойти на такой шаг, если появится подозрение, что кушкафтар может обнаружить их Тайный Аул. Эти монстры не особо умны, но доподлинно известно, что то, о чём знает один из них, знают и все остальные. И в прошлом далеко не одно селение, основанное как одарёнными, так и простецами, оказывалось не готово к последующему нашествию подобных тварей после убийства одного кушкафтара.

Проскользнув под взмахом огромной ручищи чудовища, Рамазан нанёс несколько ударов клинками, а затем резко крутанулся, не только попытавшись подрубить подколенное сухожилие на ноге монстра, но и выпуская сразу целый вихрь острых серповидных лезвий, созданных его эго. К сожалению, псевдосталь хоть и посекла чудовище, но, как и обычное оружие, даже накачанное живицей, оказалась неэффективна простив дряблой и обвисшей шкуры кушкафтара. А потому, увернувшись от ноги, которая, словно колонна, обрушилась на него сверху в попытке раздавить, вызвав настоящую дрожь, прошедшуюся по земле, мужчина метнул один за другим оба своих клинка прямиком в морду чудовища.

Бешено вращающиеся мечи так и не достигли цели, потому как гигантская старуха ловко прикрыла своё лицо предплечьем, но Рамазан и не рассчитывал на успех, а сделал это только для того, чтобы отвлечь тварь и быстро разорвать дистанцию. К сожалению, стихия металла в том виде, в каком она образовывалась в эго его тухум из-за особенностей их живицы, вообще не очень подходила для сражений с чудовищами. Впрочем, издревле поколения Авшалумовых славились на весь их Тайный Аул как великолепные сахииры, снискавшие себе славу в боях против других сахииров, характеринков, казаков, магусов и даже далёких северных чародеев. Как бы эти одарённые люди сами себя ни называли, это не значило, что у такого опытного воина, как Рамазан Авшалумов, не было в рукаве пары хитростей, способных помочь ему победить кушкафтара.

Ещё не успев приземлиться, сахиир отпрыгнул назад, на этот раз вложив в ноги как можно больше живицы и взмыв по высокой дуге, совершив обратное сальто, встал на ствол ближайшего дерева, ещё в воздухе складывая очередную цепочку. Стихийное преобразование живицы, к сожалению, не было особо любимым искусством Рамазана, поэтому он редко его использовал, но сейчас огонь, вода, электричество или даже земля были куда эффективнее его родного металла.

Выполнив последний знак, мужчина глубоко вздохнул, задержал дыхание и наконец отпустил удерживаемые им чары, прокричав слова-активаторы. Из руки, удерживающей «прицельный» символ из сложенных пальцев, на мгновение окутав мага водоворотом голубой прохладной живицы, в белёсой вспышке появилась большая ледяная сосулька, которая через мгновение с глухим чавкающим звуком почти до середины вонзилось во всё ещё выставленную в защитном жесте лапу чудовища.

Кушкафтар взревел от неожиданной боли и, вырвав из предплечья сосульку, в свою очередь, нанёс удар, как-то вытянувшись и заверещав в сторону стоящего на стволе дерева мужчины. Рамазану даже на мгновение почудилось, будто он видел нечто похожее на полупрозрачные, дрожащие кольца, возникшие перед раскрытой пастью монстра. А через мгновение кора на том месте, где только что находился сахиир, взорвалась изнутри мириадами щепок. И мужчина даже думать не хотел о том, что было бы с ним самим, не перепрыгни он заранее на другое дерево.

Ещё одна наколдованная сосулька с чавканьем вонзилась в тварь, новый взрыв болезненных воплей чудовища, и Рамазан уже подумал было, что обнаружил идеальную стратегию уничтожения кушкафтаров, благо деревьев вокруг масса. А увернуться от дальнего удара монстра было не так уж и трудно, уж очень очевидно оно готовилось к своему крику. Однако в следующее мгновение вспомнил, по какой причине в его родных горах с этими тварями было так много проблем. Точнее, сам кушкафтар напомнил об этом.

С виду медлительное, огромное чудовище вдруг взмахнуло резко удлинившимися волосами, которые, словно живые, оплели одну из толстых ветвей, а в следующую секунду весь мир для мужчины словно застыл, когда огромная туша, двигаясь просто с сумасшедшей скоростью, отскочив от другого дерева, оказалась прямо перед ним, сверкая налившимися алым светом глазами. Рамазан едва успел среагировать, чтобы дёрнуться в сторону и не быть расплющенным о ствол, на котором он стоял, но увернуться от чрезвычайно быстрого удара лапы, находясь в воздухе, уже не сумел.

Словно камень, сброшенный со скалы, он с силой врезался в землю, подняв своим телом высокий столб грязи пыли и опавшей листвы. И хоть это приземление и не прошло для обладателя металлического эго безобидным, куда хуже было получить пару рваных ран, оставленных кривыми когтями чудовища на спине. Впрочем, думать об этом сейчас было некогда, а потому Рамазан как мог быстро метнулся прочь от места падения, в то время как в дымное облако сверху рухнула огромная туша кушкафтара. Явно желавшего раздавить в лепёшку наглого человека, мешающего чудовищу добраться до вожделенной добычи и причинившего ему боль.

Откатившись подальше, сахиир, не сводя глаз с так же не торопливо распрямившегося монстра, поднялся на ноги, кашлянул и, стерев кровь с подбородка, сплюнул красную слюну. Спина ныла и сильно горела, что явно указывало на наличие н когтях монстра какого-то токсина или яда, попавшего с когтей через раны в кровь. В то время как повреждения, которые Рамазан до этого нанёс Кушкафтару, уже медленно затягивались и исходили на теле чудовища струйками тёмно-сизого дыма.

Оскалившись и скрипнув зубами от гнева, мужчина начал медленно, но всё быстрее и быстрее складывать цепочку ручных печатей. За использование чар тахума, которые сейчас готовил, позже он должен будет заплатить серьёзную цену, но до того момента ещё нужно дожить, а ситуация сейчас уже складывалась далеко не в его пользу.

Ещё мальчиком он часто задавался вопросом, почему большая часть сильнейших умений их родного тахума считается ограниченной к использованию и завязана на частичном саморазрушении собственного тела. Его отец тогда, посмеиваясь, объяснял, что именно это делает их, Авшалумовых, столь великими воинами на поле боя. Ведь когда знаешь, что за «силу» нужно будет чем-то платить, у тебя не возникнет даже мысли о том, чтобы упустить хоть какие-то основы, и только так настоящий Авшалумов из малого становится великим.

Ребёнком, он тогда не понимал как мудрости этих слов, так и того, почему вообще его предки, в отличие от многих других тахумов, сознательно пошли именно по такому пути, как использование кланового эго и накопление доступных только их родственникам знаний. Не понимал, но упорно тренировался, чтобы быть лучшим в том, что не требовало от него каких-либо жертв, втайне завидуя другим детям из их Тайного Аула, которые никогда не были и не будут скованны подобными ограничениями.

Себя в итоге Рамазан Авшалумов, видя достижения сверстников из других тахумов, считал крепким середнячком. Не слабаком, но и не лучшим сахииром не только в тахуме, но и во всём ауле. И вот сейчас, закончив цепочку печатей и рявкнув слова активации древних чар, он резко вонзил покрывшуюся тёмно-синим сиянием руку прямо в землю перед собой.

Всё его тело на мгновение засветилось серебристым сиянием эго, а затем он почувствовал огромный избыток хлынувшей в него извне живицы, которая тут же вылилась наружу, вспыхнув облаком сизого дыма. Когда тот развеялся, Рамазан увидел, что его кожа стала синей с разноцветными пятнами переливов. Боль от многочисленных ударов о землю и ран на спине мгновенно ушла, и на смену ей явилось ощущение разлившейся по телу силы. А в следующее мгновение его ладонь, всё ещё находившаяся под землёй, сомкнулась на чём-то продолговатом, и он, ухватившись, потянул это на себя.

Не обращая внимания на вдруг забеспокоившееся чудовище, мужчина медленно вытаскивал из ставшего похожим на густую грязь грунта созданный его чарами огромный кривой двуручный ятаган с совершенно нереалистично массивным чёрным лезвием, названный его предками «Клыком Шахдага». По клинку, то и дело с треском перекидываясь на землю и его тело, ползали извилистые багровые молнии, и под ними лезвие прямо на глазах покрывалось сетью истекающих раскалённым металлом трещин.

Но страшнее всего была жутковатая, подавляющая аура власти, которая мгновенно затопила всё окружающее пространство, стоило только из быстро затвердевающего грунта появиться острому кончику огромного ятагана. Она прижимала траву к начавшей трескаться земле и буквально обдирала кору со стволов деревьев. Именно эта сила, которая позволяла даже такой посредственности, как Рамазан, стать в мгновение ока одним их сильнейших сахииров, и делала тахум Авшалумовы при всех его недостатках одним из сильнейших не только в их Тайном Ауле, но и на всём Кавказе!

Кушкафкар, зарычав, сверкая пылающими красным огнём глазами, набросился на человека, вновь демонстрируя сумасшедшую скорость, с которой могло двигаться это обычно неторопливое создание. Рамазан взмахнул своим огромным клинком, чувствуя, что, как и писалось в свитках тахума, для него «Клык Шахдага» был сейчас легче тростинки, и могучая огромная волна потревоженного клинком воздуха, отшвырнула монстра прочь, кроша и ломая окружающие деревья.

Однако времени восхищаться гением давних предков у сахиира, просто-напросто, не было. Применённые им чары были столь могущественными, сколь и недолговременными. Именно поэтому он, со скоростью, от которой воздух перед ним взорвался оглушающим хлопком, метнулся к телу ещё не упавшего на землю кушкафкара и, повернувшись вокруг своей оси, изо всех сил нанёс могучий удар клинком огромного ятагана снизу вверх, от плеча и до паха глубоко рассекая неподатливую плоть чудовища, вновь подбрасывая массивное тело в воздух. Чтобы самому, тут же подпрыгнув, оказаться прямо над ним и, раскрутившись, обрушить лезвие прямо на верещащего от страха монстра, словно ядро, выпущенное из пушек Ростовского Полиса, отправить кушкафкара к земле, заодно отсекая ему одну из рук.

Последним штрихом, уже видя, как на глазах крошится и распадается, быстро развеиваясь туманом, созданное его чарами оружие, он выпустил импульс живицы и сам рухнул вниз, глубоко всаживая то, что ещё успело остаться от «Клыка Шахдага», в тушу поверженного чудовища. А затем отпустил рукоять и, чувствуя, как быстро покидают его силы, отпрыгнул в сторону от образованного падением монстра кратера, едва устояв при приземлении на ногах, внимательно всматриваясь в тело поверженного противника.

Впрочем, чудовище, из груди которого ещё торчал быстро растворяющийся остов огромного ятагана, не подавало признаков жизни. Да и вообще, выстоять после такого не смог бы не то что кушкафкар, а сам «Шайтан», а потому, покуда у Рамазана ещё была хоть какая-то возможность двигаться, он медленно развернулся и поплёлся прочь. Ведь перед тем, как он в наказание за использование древних чар просто рухнет плашмя не в силах несколько дней пошевелить ни рукой, ни ногой, ему нужно найти хоть какое-то убежище.

И именно в этот момент, волосы, казалось, мёртвого чудовища захлестнули его поперёк талии. Мужчина почувствовал рывок, верх и низ быстро поменялись местами, а ещё через секунду перед глазами вдруг появилась быстро приближающаяся земля, затем его накрыла боль от удара и хруст ломающихся костей, после чего ещё раз и ещё, пока наконец удар головой о какое-то чудом сохранившееся дерево не выбил из всё-таки проигравшего свою битву сахиида остатки сознания.

Очнулся Рамазан от острой боли в ногах. Она была настолько безудержной, что он далеко не сразу понял, что происходит и где он находится. А когда его вдруг протянули по земле, а новый взрыв боли где-то в коленях отдался хрустом костей, сознание сахиира вдруг прояснилось, и он, оглянувшись, ибо лежал на животе, увидел над собой сидящую на корточках спиной к нему огромную горбатую старуху, которая дымилась, исходя сизым паром.

На то, чтобы в голове прояснилось и появилось осознание того, что его сейчас просто пожирают заживо, да ещё и столь отвратительным и противоестественным способом, которым питались кушкафтары, ушло некоторое время. Помог ещё один рывок, немного протащивший мужчину по земле, и его накрыла безумная боль, когда чудовище впихивало то, что осталось от его ног ниже колен, поглубже в свою отвратительную пасть и ряды острых зубов глубоко впивались в плоть, разрывая мышцы и круша кости.

Стиснув зубы, Рамазан подавил рвущийся наружу крик, превратив его в тихий стон, и попытался пошевелить руками. Получалось с трудом, ибо откат, который он получил после использования призыва «Клыка Шахдага» уже вступил в силу. И тем не менее кое-как он всё же сложил руки в первую печать из очередной запретной цепочки, мысленно благодаря святое Древо за то, что наказание за использование предыдущих чар получало именно тело, а не ядро живицы или энергетические каналы.

То, что в результате он просто умрёт, сахиира уже мало волновало. Авшалумов прекрасно понимал, что он уже фактически покойник, ибо каких-либо других возможностей сопротивляться пожирающему его кушкафтару просто не было и, соответственно, стало вопросом ближайшего времени, когда бездна заберёт наконец его душу себе. Так что вопрос стоял, в первую очередь, в том, как именно он умрёт. Как настоящий воин, одолев наконец своего противника, или став кормом для чудовищной твари.

Челюсти вновь сомкнулись на искалеченных ногах, причиняя невероятную боль, и именно в этот момент Рамазан смог сложить наконец немеющими руками последнюю печать и активировать самое запретное заклинание своего тахума. Мужчина тут же почувствовал сильный укол и пульсацию собственного ядра, могучим потоком живицы пронёсшуюся по всему измученному телу. А в следующее мгновение ощутил жуткую, нереальную пустоту, вдруг образовавшуюся в груди, когда древние чары удалили источник живицы из его тела, переместив дестабилизированное ядро, выглядевшее сейчас как небольшой кажущийся стальным шар, поближе к спине мерзкого монстра.

Могучего взрыва, последовавшего за этим, буквально на мелкие клочки разорвавшего ничего не подозревающего кушкафтара и повалившего множество деревьев поблизости, Рамазан уже не застал, вновь провалившись в липкую, тягостную пустоту. Впрочем, коварство древних могучих клановых чар, наказывающих поколения Авшалумовых за их использование, заключалось в том, что, убивая всё живое вокруг, самому применившему их сахииру «Кара Шипастого Змея» уйти просто так из жизни они не давали.

Искалеченное и переломанное почти в эпицентре взрыва тело было отброшено далеко в сторону, но тем не менее ещё было не совсем мертво, и, более того, через какое-то время человек даже пришёл в себя. Страдая от безумной боли, но не имея возможности обрести покой, его душа и сознание всё ещё удерживались могущественными чарами в уже мёртвом теле.

Сахиир быстро потерял счёт времени. Кажется, прошло несколько часов, а может быть, и дней. В какой-то момент его, фырча и повизгивая, начал пожирать какой-то мелкий зверёк, но того спугнули медленно опустившиеся с неба стервятники, также поспешившие приняться за трапезу. И мёртвый сахиир всё это чувствовал, мысленно, как в детстве, проклиная своих далёких предков, выбравших для клана Авшаровых такой непростой путь. А может, просто не имевших выбора, в связи с особенностями их живицы.

А затем мертвец ощутил, как задрожала земля, на которой он лежал. Это не вызвало у него особого интереса, потому как в пульсирующем болью разуме просто не оставалось места для таких эмоциональных процессов. Он просто понял, что к нему приближается что-то очень большое, а затем услышал, как хрустят огромные деревья, ломаемые гигантской тушей, словно хрупкий, иссушенный тростник.

И когда, задрожав под напором четырёх колоссальных бивней, повалились в разные стороны стволы деревьев, находившихся прямо перед его единственным глазом, и появилась наконец туша огромного четырёхногого чудовища с массивной шестиглазой головой, лопухами ушей и свисающим, словно щупальце, носом, действие чар, удерживающих его в мёртвом теле, наконец-то закончилось. Так что последней мыслью, появившейся в разуме уходящего в иной мир сахиира, был вопрос: «Что, бездна его раздери, делает у нас на Кавказе самый настоящий елифантерий?!»

А через пару минут после того, как его душа была наконец отпущена от тела и даже ещё не знала, куда попадёт, в Джаннат на вершине ветвей Древа Платана или в бездну, за кольцами змея, обвивающего его ствол… Огромная, похожая на массивный круглый столб нога чудовища опустилась прямо на его уже давно бездыханное мёртвое тело, своим весом и монструозной живицей практически мгновенно стирая с лица земли любые свидетельства о последнем пристанище героического сахиира из тахума Авшалумовых.

* * *

Подхватив со столика кубок с гранатовым вином, прежде чем очередной удар бивней елефантерия по чересчур крепким местным деревьям опять чересчур расшатает столешницу и напиток прольётся, молодой мужчина, почти юноша, раздражённо поджал губы. Поправил аккуратно завитую накладную бороду, которую вынужден был носить из-за очередных ретроспективных веяний при дворе текущего Деспота Тигеранского. И опять вздохнул, нахмурив выразительные брови над глубокими фиолетовыми глазами. После чего наконец опять пригубил пьянящий сладкий напиток и, вернув кубок на место, расслабленно отвалился на спинку своего трона.

Торжественный, а заодно и тактический зал малоподвижной крепости клана Сефеви медленно, усыпляюще покачивался в такт неспешным шагам могучего елифантерия, на спине которого, собственно, и покоилось всё это громадное сооружение. Впрочем, здесь, возле Кавказских гор, при открытых сейчас обзорных ставнях с видом «по курсу» над башенкой погонщиков, расположенной на голове прирученного монстра, было заметно холоднее, чем привык юноша, а потому задремать он не боятся.

Царевич клана Сефеви, Исмаил, сын Деспота Алияра, недавно захватившего власть в клане правителей фиолетового огня у своего родного брата Гильгамеша, уже вторую неделю находился в хандре и едва подавлял тихое бешенство, которое нет-нет да и прорывалось наружу. Причиной же его столь мерзостного настроения были банальные зависть и ревность, а что хуже всего, он сам это понимал, а оттого впадал в ещё большую ярость. Так что в последние дни спасала мужчину от ещё большего позора лишь возможность в любой момент времени посетить и спустить пар, как в большом «Главном» пыточном комплексе ходячего замка, так и в своей «тайной» комнате, о содержании которой не знал даже его отец-деспот.

А началось всё в дни «Священного восстания и праведного возвышения!» Как теперь было принято в клане Сефеви называть произошедший в начале весны братоубийственный переворот, совершённый его отцом по отношению к дяде. Тогда второй ребёнок нынешнего Деспота и его единственный сын, что по какой-то космической несправедливости никогда ничего не значил для клана с фиолетовым пламенем в глазах, решил, что он в кои-то веки преуспел! Что он теперь любимчик отца и его наследник. Ведь его сестра не поддержала планы их общего родителя и впала в немилость!

Признаваясь себе честно… Исмаил просто не понимал, по какой причине Аъзам так заступалась за дядьку и его семью, чтобы даже посметь перечить отцу. Он знал её с младенчества и если не боялся, то опасался больше, чем кого бы то ни было. За свои семнадцать вёсен, будучи всего на год старше, она успела извести и уничтожить шестерых более старших и опытных братьев и сестёр, бывших ранее назначенными наследниками, а также младших, подававших хоть какие-то признаки возможных амбиций занять столь желаемое место наследника в младшей ветви клана.

И всё это встречало лишь одобрение их отца, который сам всю жизнь жалел, что у него не получилось провернуть то же самое с его братом Гильгамешем. И вот час, о котором мечтали вместе с правителем все взрослые представителя боковой ветви Сефеви, настал! Шанс поменяться местами и подмять под себя основную ветвь… Но именно в этот момент отцовская любимица выступает против идей своего родителя! И это Аъзам, которую он, её младший брат по единой матери, из-за её действий, за глаза всегда называл не иначе, как «Безжалостной стервой» и «Садисткой Сукой»!

Переворот прошёл успешно, однако сбежала младшая дочь свергнутого Гильгамеша Самира. И именно ему, Исмаилу, отец назначил поймать и убить беглянку, выживание которой было грязным пятном на белоснежном полотне их безоговорочной победы! Он и его люди столько месяцев потратили, столько были вынуждены терпеть лишений и отказывать себе во всём только для того, чтобы у несговорчивых Перевозчиков просто выяснить, куда именно она направилась…

А потом на сверкающем дрессированном «Шеду» прилетает она, чтобы сообщить о том, что Исмаил опять всего лишь второй! Правда, конечно же, то был не крылатый мужебык, а соклановец-посланник нашедший их отряд в одном из захолустных селений, где они в этот момент как раз развлекались Перевозчиком и некоторым количеством местных жителей, который были похищены на одном из полустанков северного направления. И они все, почти готовы был поделиться всем, что знали и не знали… Однако Исмаил предпочитал об этом не вспоминать, потому как к их поискам это уже не относилось. Да и вообще! Разве после столь хорошо проделанной работы, не мог он, царевич, позволить себе небольшой отдых?

Вот только пока он «это себе позволял», как Исмаил был вынужден признать, сестра Аъзам вновь оказалась на сверкающем шеду, будучи не только прощённой отцом, но и назначенной наследницей и посланной в дальние северные страны с некой миссией, касающейся легендарных зелёнооких прародителей. Он же, словно щенок, был взят за шкирку и без объяснений посажен на поводок здесь, в шагающей крепости, как её управитель. С запретом даже нос из неё показывать и не раздражать сестру, обосновавшуюся в главных залах на самой вершине!

От подобной несправедливости Исмаил не просто заскрипел зубами, а аж задрожал, выпуская своё «эго» и плавя вновь сжатый в руке шипящий кубок, охваченный фиолетовым пламенем. Ведь путь до далёкой Москвы был нелёгким, и ему действительно приходилось делать то, к чему царевич был непривычен, – работать! А он, как юноша действительно верил, был рождён отдавать приказы, а точнее, озвучивать свои желания и получать результаты! Одаривая милостью успешных и наказывая неудачников мановением руки!

Потерев свой округлый животик и поёрзав на неудобном троне, на котором еле-еле помещался его большой зад, поправив опять съехавшую с, как он считал, похудевших за время поиска беглой двоюродной сестры щёк съехавшую в бок накладную бороду, Исмаил тяжело вздохнул.

Это он должен был быть там, наверху, на лежанках, а не сидеть здесь целыми днями! Это он должен был скомандовать: «Идём на Москву», – и дальше ждать, когда на горизонте из панорамных окон главной башни-крепостицы станет видно этот жалкий, никому не нужный северный полис!

Но вместо этого из-за своей сестры он застрял здесь, в Тактическом зале, и вынужден был думать и работать… Ведь даже рельсами Перевозчиков нельзя было воспользоваться как направлением, ибо они хаотично проложены. А их локомотивы тут же останавливались и начинали обстреливать елифантерия и возведённые на нём постройки из своих убойных баллист, стоило только шагающей крепости оказаться в зоне досягаемости!

После чего легко удирали на безопасное расстояние и продолжали огонь, когда разгневанный Исмаил, по первой приказывал их атаковать самим елефантерием. В результате погибали воины клана и эта стерва наверху заставляла его самого подниматься к ней, чтобы в очередной раз унизить как словами, так и оплеухами, которые были очень даже болезненными. Заставляя каяться, просить прощения и злиться ещё больше. В первую очередь на себя.

Нет. Не за ошибки или гибель соклановцев. На самом деле Исмаилу было наплевать на людишек. Их и так было немало, а если надо, бабы ещё нарожают! Недаром Сефеви были великим кланом! Но вот опыт подъёма на верхние этажи шагающей крепости своими ногами, когда всю жизнь его носили в паланкине, заставлял юношу вспомнить о том, что он опять упустил свой шанс, и сестра снова каким-то образом заняла положенное ему от рождения место!

Исмаил не был глуп и прекрасно понимал, что затянул с поисками Самиры, слишком много времени уделяя своим «развлечениям», вместо того чтобы действительно искать информацию. Ну и что?! Ведь именно он, а не Аъзам родился с бета-стихией их фиолетового огня, за что в клане, даже в бывшей главной ветви, его буквально боготворили. И пусть отец до недавнего времени и не замечал его на фоне сестры, он поддержал переворот, и как же так получилось, что опять проиграл?

Оскалившись, толстяк смял в кулаке окончательно расплавившийся золотой кубок, а затем выбросил охваченную фиолетовым пламенем бесполезный кусок драгоценного металла. Рявкнув жавшимся к задней стене слугам принести ещё вина, сыра и фруктов, он лизнул липкую руку и поморщившись от вкуса, сплюнул прямо на пол.

Для себя он решил, что в любом случае отомстит! Неважно дома, в Тегеране или в этой дикой Москве, он найдёт управу на сего сестру. И, наверное, лучше даже в Москве. В конце концов, там даже не настоящая цивилизация! Варвары должны, просто обязаны, выше всего ценить свою личную силу – а у него, как-никак, бета-стихия. А значит, они быстро поймут, кто теперь главный.

Ну а если там действительно легендарные зелёноокие, то и того проще! Древние уж точно должны знать, что как ценится и кто чего стоит!

С этой мыслью Исмаил вдруг повеселел и потребовал миску для омовения рук и всё, что он требовал раньше. Но затем, заметив, что миловидное личико, которое он раньше не видел, приказал служанке вернуться и вылизать его ладони и пальцы языком. После чего он подумает, не одарить ли её ещё как-нибудь…

* * *

Поморщившись, Юрий Васильевич, князь московский, встал со своего рабочего места, ногой отодвинув назад неприятно скрипнувшее по лакированному полу кресло, и быстрым шагом направился к неприметному шкафчику. Отперев с помощью небольшого изящного ключика замок, он распахнул створки и достал один из находившихся внутри неглубоких стаканов. Протянув руку чуть дальше, мужчина пальцем нажал на шляпку неприметного с первого взгляда гвоздика, и задняя стенка легко сдвинулась в сторону, открывая скрывавшееся за ней потайное отделение.

Оттуда князь московский извлёк початую бутылку с инополисной этикеткой и, плеснув в стакан тёмно-золотистой жидкости на два пальца, вернул её на законное место, тщательно затворив как потайную дверку, так и створки шкафа. Знать о том, что повелитель московского полиса, успокаивает порядком расшатавшиеся в последнее время нервы самогоном из Лондиниума, настоянном на источающих живицу корневых узлах растительных монстров, обитающих на Альбионе, не следовало даже самым ближайшим сподвижникам.

Меньше знают – крепче спят! Тем более что в последнее время князь начал подозревать, что кто-то в его ближайшем окружении начал свою игру, и нацелена она, в первую очередь, против него лично!

А может, то был и не один человек, а целая группа, засевшая прямо у него под носом, в Кремле, и теперь активно, из тени, расшатывающая и так непростую ситуацию в полисе. Вот только выяснить, кто это такой умный и как им удаётся проворачивать целые схемы в тайне аж от двух не зависящих друг от друга тайных служб, выяснить всё никак не удавалось. В то время как дела в Москве шли всё хуже и хуже.

Подойдя к панорамному окну, заменявшему одну из стен его кабинета, князь, потягивая крепкий алкогольный напиток, грустно усмехнулся, разглядывая раскинувшийся перед ним огромный густонаселённый полис. Ирония его положения заключалась в том, что в громадном городе, созданном чародеями в первую очередь для самих себя, его Княжеский Стол как главный и, по сути, единственный управленческий орган исполнительной власти испытывал самый настоящий кадровый голод, когда речь шла об этих самых «одарённых».

Нет, бескланового мусора, готового ради мимолётной милости целовать его сапоги, было полно! И среди них порой даже встречались самые настоящие самоцветы, погребённые в горах грязи и посредственности… Вот только толку от них без соответствующей огранки практически не было, но получить они её могли только у кланов, а значит, словно вода ускользали уже из его рук!

Винить можно было много кого. Например, кланы, которые на протяжении уже почти тысячи лет отказывались склонять голову перед единым правителем, собраться в один могучий кулак и тем самым возвысить Москву над соседними полисами. Но… Их тоже можно было понять!

Об этом не принято было говорить и уж тем более писать в учебниках. Однако, стоило какому-нибудь московскому правителю затеять реформу, ведущую к объединению и приручению кланов… Как в чьей-то много-мудрой голове обязательно появлялись мысли о том, что именно их святая обязанность перед Москвой быть регулятором численного состава кланов, не давать им набирать излишнюю силу и подавлять зарвавшихся, нарушающих сложившийся статус-кво.

Прямой пример княжеской глупости – бывший небоскрёб покорных и безынициативных Шнуровски, нынче вернувшийся во владения Бажовых, он уже более месяца в буквальном смысле мозолил глаза московскому правителю. Только князь и ещё несколько человек во всём полисе нынче знали правду о событиях тридцатилетней давности, когда первое появление «Зеленоглазых Бестий» в Москве закончилось самой настоящей катастрофой и в первую очередь для планов княжеской власти.

Ведь на самом деле архивы старика Ершова, а точнее, его организации «Семицветье» частично были спасены, а потому кое-что о тех событиях, их мотивах, а также планах, Юрий Васильевич знал, можно сказать, из первоисточника. А потому в своё время сделал всё, чтобы его деда, как и отца, будущие поколения москвичей запомнили, может, не как самых лучших правителей, но уж точно не как мясников, решивших в очередной раз попытаться подмять под себя клановую вольницу.

Длинноруковы, Тимирязевы… с этими кланами была отдельная история, и даже сам Юрий Васильевич признавал, что их полное уничтожение было частично оправданным шагом. А вот с Бажовыми… С Бажовыми оплошали как его отец, так и он сам!

Князь тяжело вздохнул и покачал головой. Права была Ольга, хотя сам он и отрицал, что бросает парня обиженным Морозовым и их приспешникам, по сути, как кость голодным собакам. Ведь он прекрасно знал, что удар в спину, который нанесли Морозовы Бажовым, после того как «Семицветье» буквально выкрутило им руки, был как предательством идеалов чародеев со снежинками в глазах, так и позором, который они сами себе так и не простили.

Одно это уже вело к тому, что мальчик был для Морозовых как бельмо на глазу. Живое напоминание об их предательстве! А в те дни Антон ещё к тому же был пусть очень косвенно, но причастен к тяжёлому ранению сына самого Алексея Викторовича. Вот московский князь, выражаясь аллегориями, и столкнул сироту со связанными за спиной руками в глубокий холодный омут, уверенный в том, что тот в любом случае не выплывет!

И что ему стоило тогда проявить понимание и сочувствие к беловолосому подростку? Не топить его, а поддержать… Но задним умом все сильны! Тем более по прошествии года, зная какими бурлящими фекальными массами всплыл из метафорического омута ранее неинтересный ему сирота, под рукой которого сейчас собралась значительная сила.

– Я могу оправдать себя как политик, – пробормотал князь себе под нос, вновь приложившись к стакану. – Тем, что не знал. Могу оправдать себя как правитель полиса тем, что нерадивые починенные плохо выполняли свою работу и не смогли за тридцать лет сложить два и два, не связав инополисные зеленоглазые кланы с Бажовыми. Но на самом деле…

Мужчина замолчал, вглядываясь в силуэт Бажовского небоскрёба. Он хотел бы сказать, что желал лучшего для своей дочери с сохранением договорённостей о браке… Но не стал себе лгать. О дочери он в тот момент даже не думал. Как и зеленоглазый парень, она должна была стать разменной монетой в политической игре, примирив влиятельных Морозовых с его правлением. И, как бы там ни было, по итогам он так и не получил поддержки от явной оппозиционного клана, ранее сам оттолкнул от себя ставшего вдруг сильным перспективного союзника, посчитав его заранее проигрышной картой.

А теперь видел, как же ошибся… И, честно говоря, слабо представлял, что вообще можно теперь сделать, чтобы вернуть этот быстро разросшийся клан на свою сторону. Вместо просто мальчика и его собственной не такой уж и критичной к Юрию старшей сестры (пока он не делает ничего совсем глупого) нынче от Бажовых выступала троица хитрых стариков. Которые прекрасно видели все его промашки и вовсе не сияли всепрощением.

– И что мне теперь делать… – задумчиво произнёс князь московский, одним глотком, словно это была вода, добивая весь оставшийся стакан.

Проблемы так и валились одна за другой, словно ими управлял невидимый дирижёр… Но у него, а значит, и у Княжеского Стола не было даже самых простых ответов на то, как же всё так складывается, что об этом никто не догадывается? Вот, например… Как получилось так, что аж два года назад было выдано то или иное разрешение и приказ с разбросом аж в четыре года, которые в единой дате сошлись в случившеюся недавно трагедию при концертном зале «Астралѣ»…

Почему как раз было понятно! Чиновники низшего звена, старательно исполняли свой долг… Но как так всё сложилось, и кто за этим стоит… И тем более, как никто не заметил, что столь полезные с одной стороны планы, сходясь в одной точке по времени, привели к явной катастрофе.

– А может быть, стоит обвинить и наказать-таки Морозовых? – пробормотал себе под нос Юрий Васильевич. – В конце концов, пусть и выглядит всё так, будто из разыграли как удобную карту, в нужное время и в нужном месте. А они упорно твердят, что дополнительный концерт был спонтанной идей… Но… Нет, мне ещё гражданской войны сейчас в полисе не хватало…

– Надо что-то менять… – вновь вздохнув, выдавил из себя князь московский и, шаркая ногами, даже не замечая этого, поплёлся обратно к заветному шкафчику.

Глава 1

Протянув руку, я лишь слегка, кончиками пальцев, коснулся памятной таблички в розарии на внутренней стороне храмовой стены Уробороса. Подержал руку несколько секунд и легко провёл по всем десяти сантиметрам стальной пластины, прямо по выгравированному имени «Чародейка Хельга Александровна Громова», а ниже шли даты рождения и смерти, а уж совсем мелким шрифтом, «Последний приказ», отданный ей Князем Московским лично на церемонии прощания.

Маленький квадратик, дециметр на дециметр – вот и всё, что осталось в нашем мире от девушки, которую я действительно любил. Не «влюбился», обведённый вокруг пальца хитрой бестией, которая была старше меня, а именно любил, прошёл с ней путь длиной в два года, от смущающего знакомства до поцелуев в зимнем парке и, наконец, признания своих истинных чувств не как к женщине, с которой был помолвлен, а как к человеку. Которого на тот момент уже не стало.

И вот стальная пластина, десять на десять сантиметров, навсегда вмурованная в Стену Уробороса, это всё, что от неё осталось на бренной земле. В скрывающейся за ней ячейке не было залитого особой смолой ящика с пеплом, а также остатков зубов и костей, которые содержали соседние захоронения. Внутри, и я точно это знал, был навеки застывший в параллелепипеде будущего янтаря самый что ни на есть обычный плюшевый мишка. Игрушка, которую подарил маленькой девочке её отец на второй день рождения, и которая была её самой любимой вплоть до того трагического дня. Потому что она не только умерла из-за меня, но я же приложил руку и свою дурную силу к тому, что больше здесь, на Земле, от неё ничего не осталось.

– Ты опять тут? – произнёс незнакомый голос у меня за спиной, и я медленно обернулся, мгновенно взвинтив себя до предбоевого состояния. – Третью неделю я наблюдаю, как ты раз в два дня непременно появляешься здесь, в пределах храмовой стены и стоишь перед могилой.

Я обернулся, чтобы увидеть довольно высокую фигуру, одетую в повседневную тёмно-зелёную церковную рясу и неброскую чёрную хламиду со скрывающим лицо капюшоном, так что, не зажигая глаз, было трудно рассмотреть черты лица. Хотя даже по голосу, не глядя на небольшую, седую бородку, можно было сказать, что этот человек довольно-таки стар.

– Ваше святейшество, – чуть поклонился я церковнику, – у вас ко мне какое-то дело? Просто, если нет, не сочтите за грубость, но я действительно хотел бы сейчас побыть один.

– Ну, можно сказать, что да. У меня действительно есть к тебе дело… – с этими словами старик откинул с лица капюшон, и я на мгновение замер, пытаясь понять, где же раньше видел этого человека, а затем в шоке уставился на него.

– Верховный жрец… – выдохнул я, вспомнив того, кого видел вместе с Князем Московским на похоронах Хельги. – Но что вы здесь делаете? Я думал, вы почти никогда не покидаете свою резиденцию на подворье Кремлёвского монастыря?

– Что я здесь делаю? – с усмешкой повторил за мной старик, приподняв довольно густую бровь, глядя на меня искрящимися жизнью, но тем не менее какими-то тусклыми глазами. – Я здесь живу уже третью неделю. Для того, кому от жизни и для исполнения своего долга нужна лишь келья, десяток свечей, подходящий под одну-единственную книгу столик и лежанка пожёстче, этот храм ничуть не лучше и не хуже, нежели любой другой, дальняя крепостица или тот же монастырь на вершине Кремля. Но, что здесь делаешь сегодня ты, юный чародей?

– Я… Я, – повернувшись, я посмотрел на ячейку розария, на заглушке которой было написано имя Хельги. – Пришёл к своей подруге…

– А хотела бы этого доблестная чародейка? – более не глядя на меня и словно бы спрашивая находящуюся за стальной пластиной Хельгу, проговорил первожрец, одновременно подходя так, чтобы встать перед стеной рядом со мною. – Хотела бы ты этого, девочка?

Налетевший ветер в который раз за сегодня зашуршал начавшей облетать листвой Витого Ясеня, и я, честно говоря, подумал, что священнослужитель сейчас выдаст что-то нравоучительное про то, что: «Она бы не хотела…» или «Ты должен продолжать жить…» Но старик вдруг покачал головой и сказал совершенно другое:

– Вы оба слишком молоды, чтобы понимать, – он вздохнул и, покачав головой, повернулся ко мне, на мгновение показалось, что в глазах первожреца клубится тьма, за которой нет-нет да и вспыхивает свет, но наваждение прошло, стоило мне только вновь услышать голос стоящего рядом старика. – Девочке нравится твоё присутствие… И она хочет, чтобы ты бывал здесь чаще.

– Тогда я… – начал я с вдруг нахлынувшим на меня энтузиазмом.

– …Но вы оба всё ещё не понимаете, что более не можете быть вместе, – жёстко отрезал церковник. – У неё теперь свои дела заботы и обязанности в воинстве дриады Ефросинии, а у тебя, молодой чародей, свои на службе у клана и Москвы. Продолжая эти постоянные «встречи» и часами простаивая на этом месте, ты отвлекаешь её, а она отвлекает тебя! И никто их вас в итоге не делает друг другу добра, всё больше и больше накапливая внутри боль и одиночество!

Я на мгновение опешил. Признаться, я ждал обычной проповеди о том, что мёртвых нужно отпустить, жить дальше, и вообще, они не хотели бы… А получил самую настоящую отповедь и разнос прямо перед последним пристанищем своей любимой.

Но старик ещё не закончил. Хмуро глядя на памятную табличку, он заговорил ещё более жёстким тоном, взывая к совести Хельги и утверждая, что ей поручена великая миссия, которая, вообще-то, ей ещё не по плечу, но ей пошли на уступки, и она сейчас, поступая так, не оправдывает оказанное доверие!

И я назвал бы происходящее клоунадой, если бы в этот момент на витой ясень вновь не налетел внезапный шквалистый ветер, от которого листва срывалась с ветвей и, казалось, возмущённо шелестела… Но я не чувствовал в этих порывах ни капли живицы! А затем вдруг наступила полная тишина, когда первожрец сказал своё последнее слово. Если, конечно, не считать обычного полисного шума за пределами храмовой территории. А потом старик, всё ещё хмурясь, вновь повернулся ко мне.

– А тебе, я также запрещаю приходить сюда, покуда не образумишься! – почти рыкнул он, глядя мне прямо в глаза. – Скорбь и тоска понятна всем, но мёртвые и живые не должны продолжать связывать друг с другом свою судьбу! Ты теперь московский чародей, князь своего клана и подчинённый Князя Московского! Ты обязан продолжать жить, а не думать каждую свободную секунду о потерянном! Это твой долг перед всеми нами и перед ней! Постоянно приходя сюда и стоя перед этой Стеной, ты не только не выполнишь свою клятву, но сделаешь только хуже и для себя, и для неё! Ты меня понимаешь?

– Д-да… – выдавил я из себя, чувствуя, как целая стая мурашек пробежала по спине, впиваясь ледяными когтями в плоть, а одна из них словно перескочила на грудь и начала точить когти о мой кристаллизованный выход души, словно на нем и не было заглушки.

– Послушай, Антон, – уже куда мягче произнёс московский верховный жрец, будто превращаясь в любящего дедушку. – Никто не преуменьшает боль твоей потери и вряд ли она когда-нибудь полностью исчезнет… но с ней можно и нужно научиться жить дальше, и через какое-то время она станет не такой уж мучительной. Никто и никогда не заметит тебе Хельгу, если ты сам не позволишь кому-нибудь себя обмануть! Но это не значит, что ты никогда не обретёшь счастье с другой женщиной.

Верховный жрец вздохнул и неодобрительно покачал головой, а затем, вновь посмотрев на памятную пластину, продолжил:

– …Как чародей ты должен был понять, что жизнь в нашем мире порой неоправданно коротка и… однажды вы всё равно с нею встретитесь! Если, конечно, тебя не возьмёт к себе Бездна, которая слишком близко подступает к тем одарённым, которые помнят о мёртвых, забывая о живых. И главное, что тогда ты ей скажешь, зная, что посвятил всё отведённое тебе время скорби о своей потере, вместо того чтобы становиться сильнее, лучше и продолжать идти своей земной жизнью? И что ты потом скажешь тем, кого отверг ради мёртвого? А кто из-за этого, возможно, погибнет ради тебя или из-за этого твоего состояния. Вижу, что ты задумался. И вот что, отправляйся-ка сейчас домой!

– Домой? – переспросил я, окончательно выбитый из колеи.

– Да, домой. В свой «новый» небоскрёб, – мягко улыбнувшись, ответил верховный жрец. – И попроси поговорить с собой одну из ваших хранительниц очага, потому как я прекрасно вижу, что ты всё ещё этого не сделал.

– Но… уроки… – замялся я, потому как действительно задумался на над словами верховного жреца.

Если бы старик пытался меня увещевать или говорил шаблонную банальщину о том, что «…жизнь не кончается и нужно двигаться дальше!» Я бы, скорее всего, проигнорировал его. Однако то, что он отругал, да не только меня, а ещё и Хельгу… Честно говоря, меня поразило. И как-то даже немного мотивировало.

И да, он упомянул о хранителях очага, одной из обязанностей которых было заботиться в подобных случаях о своих чародеях, а я о них раньше даже не вспоминал. До похорон я просто не хотел никого видеть, отсиживаясь в своей комнате в академии и даже не разговаривая с соседом. А после с головой окунулся в начавшиеся занятия, на которых шло повторение прошлогоднего материала, в любое свободное время приезжая сюда, в Храм Витого Ясеня.

– Ты же в Тимирязевке учишься? Не волнуйся, я свяжусь с Бояром и скажу, чтобы тебя не ждали в ближайшие несколько дней. И пусть он тот ещё хитрован, причину поймёт, – закончил старик, а потом добавил: – Это приказ, чародей! Выполнять!

– Будет сделано! – на автомате ответил я… а затем, набравшись смелости, спросил: – Это всё было реально? Ну… Шум в Листве Священного Древа и ваш разговор с Хельгой… Она действительно теперь живёт в Ирии?

– Кто знает… – улыбнувшись, мутно ответил мне старший церковник и, развернувшись, не прощаясь зашагал к ближайшей двери в храмовый комплекс, но, уже отойдя, чуть обернувшись, повторил как-то очень грустно: – Кто знает…

* * *

В академию я вернулся ровно через три дня, не скажу, что другим человеком, но с немного прочистившимися мозгами. Как минимум мир вокруг меня больше не казался бесконечно серым, а мысли о Хельге пусть и не исчезли, но перестали быть тем единственным, на чём я зациклился. Всё же хранительницы очага нашего клана не зря ели свой хлеб, а я оказался пациентом далеко не уникальным и с очень даже стандартными для чародейского образа жизни проблемами.

Нет, опять же, никто не умалял случившейся трагедии и тем более не требовал отмахнуться от произошедшего и всё забыть. Но, как рассказала мне Хранительница Екатерина, взявшая меня на эти несколько дней под своё крыло, из десяти чародеев и чародеек моего возраста как минимум трое так или иначе в это время сталкиваются с ранней смертью любимого человека. И в глобальном смысле эти данные по нашему клану очень похожи на те, которые можно получить в московском Княжеском столе по нашему полису или в Секретариате Новгородского Народного Вече.

Что, в общем-то, неудивительно. Семнадцать-восемнадцать лет, или первый-второй курс академии, – это то самое время, когда лишь недавно начавшие обучение чародеи как относящиеся к полису, как я, так и те, кто занят исключительно внутрикланово, начинают выполнять свои первые миссии как в городе, так и за его пределами, всё ещё не имея особых сил и не набравшись в достаточной мере опыта, чтобы гарантировать своё выживание.

Да взять ту же нашу академию и мой прошлый курс. Даже на, казалось бы, пустячных заданиях в течение учебного года погибло восемнадцать человек, ещё почти три десятка по разным причинам были вынуждены бросить обучение и чародейскую карьеру. А если к этим цифрам приплюсовать ещё и потери, которые мы понесли во время инцидента с титаном и последующих беспорядков, картина становится ещё более печальной.

И, естественно, ещё в прошлом году у меня не могло не возникнуть вопроса о том, каким образом при такой смертности в Тимирязевке всё ещё учится на каждом курсе куча народу, а Княжескому Столу академия регулярно предоставляет услуги более трёхсот учебно-боевых рук. Собственно, ответ на этот вопрос я узнал только вчера, и всё оказалось довольно просто, если, конечно, на секундочку задуматься над тем, сколько вообще чародеев в Москве живёт в кланах и сами по себе. А также почему регулярные чародейские силы полиса имеют довольно ограниченный по численности состав, в то время как огромное количество детей просто обучаются внутри кланов?

Оказалось, что всё довольно просто. Каждый клан, помимо наследника, который в обязательном порядке должен пройти обучение в академии, ежегодно получает из Княжеского Стола запрос на определённое количество будущих студентов, которое обязуется отправить на обучение с последующей службой в регулярных силах. Это требование по всем договорам обязательно к исполнению, и квоту при желании можно только превысить, в то время как невыполнение ведёт к неким штрафам, о сути которых мне так и не сказали.

Другое дело, что в глобальном смысле всё упирается в экономику. То бишь в общий бюджет, выделяемый Столом на миссии как для действующих боевых рук, так и для учебных. В то время как сторонние заказы от горожан или пришедшие из посадов являются величиной случайной и неучитываемой, а потому распределяются по факту получения. Ведь далеко не каждый обращается именно в Княжеский Стол, и очень много действительно хорошо оплачиваемых заказов по тем или иным причинам идёт прямиком в кланы и зачастую даже не регистрируется. Как то недавно было у нас с Уткиной.

Другими словами, у полиса просто нет денег на то, чтобы обеспечить постоянной работой всех возможных чародеев, точно так же, как академии и прочие учебные заведения не могут принять на обучение большее количество учеников. Которое для той же далеко не маленькой Тимирязевки исчисляется в количестве полутора тысяч человек. Плюс-минус ещё сотня в зависимости от обстоятельств. И это при учёте, что мы одно из четырёх крупнейших учебных заведений города!

Так что, когда учебные руки, состоящие из студентов, несут потери, после перетасовки учеников в сильно пострадавших командах, которыми затыкают дыры в других группах, Княжеский Стол просто посылает дополнительные запросы в различные кланы полиса. А те, в свою очередь, по возможности предоставляют дополнительных учащихся, до того проходивших домашнее, внутриклановое обучение. Это требуется для того, чтобы восстановить ранее расформированную учебную группу.

В общем, таким образом численность студентов и, соответственно, учебных рук всегда сохранялась на примерно одном и том же уровне. Хотя, честно сказать, ранее я думал, что весь этот процесс был куда более хаотичным и не объединённым в какую-то единую систему. А после финального экзамена в школе с его кровавой развязкой и вовсе какое-то время считал, что Кланы заведомо давят бесклановых чародеев, превентивно устраняя будущих конкурентов и попусту растрачивая будущие бесценные чародейские ресурсы полиса.

Я и сейчас мнения о самой жестокой природе того экзамена в лесу не изменил! Но мне стал понятен сам принцип, из-за которого кланы настаивали на том, чтобы бесклановые выпускники, желающие продолжать учиться в главных чародейских учебных учреждениях полиса, были подвергнуты столь суровому испытанию. И дело было вовсе не в том, что кто-то там ненавидел или презирал этих детей, а в том, что одарённые хотели защитить своих собственных от тех, кто просто изначально не предназначен для чародейской жизни, но и думает только о лучшем для себя статусе. А значит, может предать, продать, ударить в спину или бежать с поля боя, бросив раненых товарищей. Ведь при все угрозе от монстров очень многие экзаменуемые, как в мой день, так и в последующие, вместо того чтобы выполнить поставленную перед ними задачу, узнав, что нет никаких правил, в первую очередь, занялись устранением соперников, а кто-то и вовсе удовлетворением похоти.

Вздохнув, я, не вынимая рук из карманов, перепрыгнул чрез невысокую каменную оградку и, скользнув между деревьями, зашагал к виднеющемуся уже корпусу моего общежития, прямо по газону, ведь, если идти к ним не от главного входа, то разнообразные дорожки и аллейки в кампусе были проложены максимально неудобно. Впрочем, правило «По газонам не ходить!» к территории Тимирязевской Академии никак не относилось.

Даже наоборот, в прошлом году нам настоятельно советовали стараться по возможности больше двигаться по траве и даже грязи, а не по асфальту и брусчатке! А всё потому, что так можно было в пассивном режиме тренироваться не оставлять следов. И если на размокшей земле это было делом не особо хитрым, во всяком случае, когда ты уже умел бегать по стенам, то вот научиться двигаться так, чтобы трава под твоими ногами если и приминалась к земле, то всё равно быстро расправлялась так, чтобы по ней ничего нельзя было прочитать, у меня так и не получалось.

Войдя в холл своего общежития, с ходу махнув рукой паре знакомых студентов, завтракавших с утра пораньше в нашем кафетерии, а также вежливо кивнув рыжеволосому торговцу оружием, амуницией и припасами и направился прямиком на крышу. Точнее, не в саму мансарду, где также располагались так называемые пустующие «тревожные» жилые комнаты на пять спальных мест, предназначенные для учебных и действующих рук, которым по какой-то причине нельзя было разделяться, а в небольшую пристройку-птичник, в которой содержались два «Золотых Голубя», приписанных к общаге.

Подойдя к небольшой конторке, я вытащил из держателя на ней два листочка бумаги и металлическое перо, после чего, макнув его в чернильницу, быстро написал два сообщения с общим смыслом, что я преодолел свои «трудности» и вернулся на территорию кампуса, а также готов к «труду и обороне». Первое предназначалось для ректората, а второе для Марфы Александровны, нашей наставницы и моего непосредственного командира.

Вытащив свёрнутые в трубочку записки в кожаные тубусы, пристёгнутые к лапам жёлтых пернатых хищников, которые по какому-то кармическому недоразумению именовались «Голубями», я внимательно посмотрел прямо в глаза тому, который должен был полететь в ректорат. Мысленно, как учили, представил главное здание кампуса. Умная птица, понимая, что ей нужно попасть не к кому-то, а в их птичник, где неизвестный мне на лицо дежурный заберёт у неё послание, кивнула и тут же, громко хлопая крыльями, спрыгнула с жёрдочки, устремившись в большое не застеклённое окно. Второму, я также мысленно продемонстрировал образ тётки Марфы, точно зная, что та уже заходила в этот птичник, и «Золотой голубь» кивнул, показывая, что узнал человека, которому предназначена доставка, после чего улетел.

Я же отправился к себе в комнату, чтобы, зайдя, обнаружить своего соседа сидящим посреди комнаты, скрестив ноги, и внимательно рассматривающим меч с относительно короткой ручкой и очень длинным, тонким лезвием под три метра.

– Привет, – поздоровался я, закрывая за собой дверь. – Это что за хрень?

– Привет, – Лазарев поднял на меня взгляд своих красных глаз и усмехнулся. – Смотрю, ты всё же оправился…

– Ну да… – я слегка поморщился, понимая, что последние три недели был не самым дружелюбным соседом, а скорее ещё одним предметом мебели. – Да… Один умный человек отругал меня и буквально пинком оправил из храма, где Хельга похоронена, в объятия наших хранительниц очага. А уж они мне мозг слегка почистили.

– Да? – нахмурился Илья. – Уж извини, не хочу обидеть, но я думал, что у вас клане психологическая помощь получше поставлена… Коли ты только через три недели до хранительниц добрался.

– Ерунда, – отмахнулся я. – Тут я сам виноват. Я же… без клана рос, вот и не получил спинномозговой рефлекс с хранительницами говорить, когда что-то гнетёт. Раньше-то я всё сам переносил… А соклановцы… Видишь ли, какое дело, я вырос на дне…

– Я знаю, – кивнул сосед.

– …А потому привык особо не демонстрировать свои чувства, – продолжил я, не обратив внимания на то, что меня перебили. – Да к тому же за это время из своих только тётку Марфу во время тренировок видел, а она такие нагрузки даёт, что не до эмоций и внутренних переживаний. Ты не поверишь, но меня верховный жрец возле стены Уробороса поймал и там же отругал!

– Ого… – покачал головой сизоволосый. – Однако…

– Так что за хрень-то? – и я кивнул головой, как бы намекая на меч у него в руках. – Клинок, на мой взгляд, совершенно не практичный…

– Это-то? Да, трофей. Не мой, правда, мне его продали… правда, пришлось долго уговаривать, – ответил Лазарев, вновь сосредоточившись на оружии. – Нас поза-позавчера в патруль на двухсуточную вместе с пятёркой действующих чародеев в ближней зелёной зоне отправили. Там, кстати, один из Бажовых ваших был…

«Ну да, – подумал я. – Знаю уже».

Раньше я бы, конечно, удивился, но, узнав про квоты, задал несколько дополнительных вопросов. Так и выяснил, что наш клан ещё до прибытия хёлмгарёрского пополнения, уже предоставлял трёх человек для регулярных сил. До моего отъезда в тайный Посад их количество увеличилось до двадцати, а сейчас в различные боевые руки полиса постоянно входит сто двадцать человек.

Собственно, я был не в курсе, только потому, что в нашем клане подобное распределение людских ресурсов традиционно дело старейшин, а не главы клана, так как это мало чем отличается от получения и выполнения частных миссий. Подумал бы спросить, сразу же рассказали бы, а покуда требования полиса не влияют на общую готовность воинства, которым я якобы заведую, никто и не подумал, что для меня это важно.

И в первую очередь потому, что об этом мне было интересно узнать, но «важным» я это для себя не считал. Клан просто выполнял взятые на себя ещё моим дедом обязательства перед полисом и, даже несмотря на найденное мною богатство, просто зарабатывал дополнительные деньги рутинной чародейской работой. Более того, предоставление собственных членов в Регулярные Чародейские Силы, открывало для клана доступ к аукциону высокооплачиваемых частных миссий от Княжеского Стола, который на регулярной основе проводился в Кремле раз в месяц.

– …А они как раз за день до этого накрыли странную пятёрку из трёх киевлян и двух варшавцев, которые что-то забыли почти у самой нашей Запретной Зоны. Пленных взять не удалось, свататься инополисники не пожелали и дрались до последнего, но среди наших была чародейка из Звёздных… В общем, сам понимаешь, шансов у врагов просто не было.

«Ну да, Звёздные, активно заполняющие поле боя „липкой“ тьмой, внутри которой они могут ещё и телепортироваться в любое место по собственному желанию, в открытом бою, наверное, один из самых опасных кланов Москвы! – мысленно согласился я. – Во всяком случае, если им противостоят люди, а не монстры размером с гору…»

– А меч этот, они с железячного варшавского пана сняли, – добавил, как нечто малозначительное, Илья. – Он у него в руках вроде как длину лезвия прямо во время боя менял, вот я и пытаюсь понять, как он, собственно, работает!

– Может, то было воздействие эго? – предположил я самый очевидный ответ.

– Тогда, Антон, всё было бы куда проще, – с сожалением покачал головой Илья. – Думаю, ты знаешь, что «материальные» стихии, такие, как дерево и металл, сильно отличаются от «энергетических», как огонь и электричество, а земля, вода и воздух считаются гибридными, или переходными, из-за чего они имеют такой высокий функционал и гибкость при применении в чарах.

Я кивнул. Это нам ещё в школе Мистерион рассказывал. Грубо говоря, тот же огонь в любом своём проявлении остаётся именно огнём, что бы ты из него ни лепил, так же, как и электрический разряд. В то время как земля, вода и воздух обладают пластичностью разнообразных агрегатных и видоизменённых физических состояний.

Металл же и дерево в значительной степени куда сложнее в использовании из-за своей метафизической сущности и материалистической природы. Что зачастую требует наличия либо ресурсного компонента для заклинаний и эго, как тот же брусок металла, который таскал на себе во время нашей дуэли Шаров, или споры, семена, пыльцу, а также другие частицы растений, вроде «сока», который использовал для своего парализующего спрея крысёныш Комичев по время нашего выпускного экзамена в школе. В противном же случае живица, связанная материальными стихиями, материализуется в своеобразную эрзац-материю, вроде псевдо-стали которая чрезвычайно недолговечна, но некоторое время обладает всеми особенностями реального металла.

– …Не-е-е, – продолжил тем временем Лазарев, продолжая рассматривать свой несуразно длинный меч. – Это явно кудесничий артефакт, связанный с нами, деревяшечниками… Вот только понять бы, как он работает!

– Знаешь что? – пришла мне через пару минут тишины в голову мысль, в то время как сам я, переодевшись в полевую форму, сверившись с сегодняшним расписанием, собирал свои учебники и тетради.

– М-м? – вновь посмотрел на меня Илья.

– Помнишь рыжего мужика, торгующего снарягой и амуницией в холле нашей общаги?

– Помню… – кивнул сосед.

– Так вот, он вроде как в кудесничьих искусствах шарит. И вообще, мужик умный и с опытом, – продолжил я. – Спустись, попроси глянуть на цацку. Может быть, чего посоветует.

– Хм-м-м… А что? Попытка не пытка! – пожав плечами, ответил Лазарев, легко поднимаясь на ноги. – Спасибо за совет.

Именно в этот момент на подоконник, хлопая крыльями, приземлился «Золотой голубь» и довольно громко постучал клювом в стекло, требуя открыть для него окно. Оказалось, что птица прилетела именно ко мне с запиской от тётки Марфы. В сообщении же говорилось, что на сегодня, так как я вернулся из своего маленького незапланированного отпуска, нашу группу снимают с академических занятий, а потому нам всем следует через два часа явиться к научно-исследовательскому тренировочному комплексу. Тому самому, в котором два года назад Ольга Васильевна более-менее успешно пыталась выяснить влияние сильных эмоций на моё тогда ещё взрывоопасное «эго».

* * *

– Двести семьдесят четвёртая рука, против Марии Сердцезаровой из шестьдесят первой руки. Не командный, последовательный бой один против пяти. Начать! – рявкнул через раструб громкоговорителя распорядитель тренировочной арены, и три парня и две девушки, все с отличительными знаками пятого курса на форме, неспешно вышли на арену, где их уже ждала эффектная молодая блондинка-чаровница в тренировочной форме сеченовки.

– Итак, – медленно произнёс чиновник Княжеского Стола, который, как и остальные наблюдатели, находился в специально созданной галерее, откуда удобно было наблюдать за происходящим на арене. – Я, конечно, человек здесь новый, да и вообще, заменяющий в связи с болезнью коллегу, Юрия Павловича, но даже я не вижу смысла в подобных терновниках! Пятеро практически выпускников против одного второкурсника. В чём смысл?

– Андрей Леонидович, – умиротворённо пробубнил то ли Баяр, то ли Бояр Жумбрулович, директор Тимирязевской Академии, имени которого мужчина так и не выяснил, потому как даже в официальных бумагах царила настоящая путаница. – Юрий Павлович разве не объяснил вам смысл привходящего, прежде чем вас оправили сюда?

– Юрий Павлович, заразился какой-то инополисной заразной инфекцией, после встречи с представителями Рима, – поморщился наблюдающий. – А потому мне отказали в общении с ним. В документах же, которые я получил на руки, было только направление и общая инструкция. В которой даже не пояснялось, что именно я должен оценивать. Поэтому и интересуюсь.

– Что ж, остаётся только пожелать Юрию Павловичу здоровья, – сочувственно покачал головой седобородый директор академии, а затем, вздохнув, продолжил: – Касательно же вашего вопроса, подобная тренировка, вполне обычная, традиционная для штурмовых групп ясеневого факультета учебного заведения. Позволяющая начинающим чародеям проверить себя в прямом столкновении как с численно превосходящим, так и со значительно более опытным противником не прямо на поле боя, а в контролируемых условиях…

Слушая речь директора, чиновник тем временем продолжал внимательно смотреть на арену, на которой в этот момент в схватке уже сошлись две студентки. И пусть Андрей Уников и не был одарённым, свою карьеру он начинал, топча московскую стену кирзовыми армейскими сапогами, дослужился до звания старшего сержанта и был отмечен начальством. Именно тогда ему, как и некоторым другим выделившимся бойцам, предложили выбор: пойти на офицерские курсы или занять низкий чин в профильном отделе Княжеского Стола.

Будучи ещё молодым человеком, однако уже имея виды на одну девушку, которая позже согласилась стать его супругой, солдат Андрей Леонидович Уников сделал свой сознательный выбор и в дальнейшем ни разу не жалел о нём. Работая же в военном ведомстве Княжеского Стола, он много чего узнал как о армейцах, их тактике и вооружении, так и о чародеях, а потому сейчас вполне мог объективно оценить начавшийся перед ним бой.

Увернувшись от первого же резкого и мощного выпада беловолосой старшекурсницы сразу же решившей войти в рукопашный бой каким-то изящным, будто танцевальным кручёным движением чаровница с разворота нанесла довольно-таки сильный удар рукой прямо по спине явно не ожидавшей промаха противнице.

Андрей Леонидович, даже сумел разглядеть, как засветились рыжеватым цветом пальцы чаровницы, которая, как он подозревал, успела в движении активировать какое-то проклятье. Вот только рука просто взяла, да и прошла сквозь тело старшекурсницы, и в тот же момент та обрушилась на младшую студентку с совершенно другой стороны, в то время как оставленный ею мираж медленно рассеивался.

«Ага… Светлова, значит!» – понял наконец чиновник, к какому клану принадлежит старшая девушка.

Новую атаку, к удивлению Уникова, младшая Сердцезарова не пропустила. Мария увернулась от неё, используя всё те же кружащиеся движения, вдобавок ещё и хлестнув противницу по лицу своими длинными волосами, когда со спины её опять же внезапно атаковала ещё одна копия старшекурсницы, пришедшая на замену явной иллюзии.

Рубящий удар ногой, который был нанесён так, что увернуться от него в этой позиции не получилось бы, младшей девушке пришлось принимать на довольно жёсткий блок. Вот только это оказался мираж, который безобидно прошёл сквозь молодую чаровницу, в то время как свою настоящую противницу Сердцезарова заметила только в последний момент.

Мастерства девушки вполне хватило на то, чтобы противостоять яростной серии атак руками и ногами от более сильного противника, даже при том, что первый удар Мария всё же пропустила. Однако, когда в следующее мгновение, старшекурсница примерно на середине очередного удара внезапно просто метнулась в сторону, её фигура смазалась, и она развеялась в воздухе словно дым, юная чаровница на долю секунды растерялась…

Это в итоге её и подвело, Мария почти сразу же то ли поняла, то ли почувствовала, что её противница нападёт со спины, она резко развернулась и отпрыгнула спиной вперёд, разрывая дистанцию, но манипулирующая светом старшая девушка, как оказалось, вовсе не думала нападать на чаровницу физически. В последний момент она появилась их пустоты, а её рука, сложенная так, будто она хотела щёлкнуть пальцами, оказалась прямо перед лицом противницы, а в следующее мгновение всё постоянство арены затопила яркая белая вспышка.

Дальнейшего сопротивления дезориентированная и явно временно ослепшая младшекурсница оказать уже не могла, а потому в два удара была повержена на землю. После чего распорядитель арены остановил поединок, сообщив о смене.

– …Таким образом мы как учим детей выдержке и упорству, так и укрепляем их дух, а также позволяем проверить свои навыки, – продолжил Бояр, прервавшийся ранее лишь для того, чтобы не отвлекать гостя от финальной стадии первого поединка. – Опять же, это полезно и для наших выпускников, ведь у них нет задачи быстро и эффективно победить своего противника, бездумно заливая всё и вся мощнейшими чарами, как любят делать многие новички. Их цель – соизмеряя свои силы, дать младшему ученику тренировочный бой, чтобы помочь раскрыть свой потенциал. Сами же они привыкают на подобных тренировках выкладываться ровно настолько, насколько это необходимо, чтобы в реальных условиях не оказаться вдруг обессиленными перед лицом внезапно подошедшей подмоги противника.

– В ваших словах, конечно, есть определённый смысл, – с сомнением произнёс чиновник с прищуром глядя на арену, где в этот момент тощий и высокий старшекурсник буквально избивал слабо сопротивляющуюся и так и не оправившуюся от вспышки девушку-блондинку. – Но то, что я вижу сейчас, мне трудно назвать тренировкой! Эта Сердцезарова уже практически не может ничего сделать…

– Не судите раньше времени, – задумчиво улыбнулся директор Академии, поглаживая свою длинную белую бороду. – Девочка ещё не сдалась и сопротивляется, а значит, не проиграла, и потому может нас удивить! К тому же знать о том, что на поле боя могут встретиться враги с очень неприятными способностями – хороший урок, который стоит всех полученных ею синяков и ссадин. Потому как, если вы присмотритесь, увидите, что молодой Завидов очень аккуратен и старается не причинить противнице серьёзного… ох! Вот это поворот…

Взгляд Андрея Львовича вновь метнулся к арене, от которой он отвлёкся лишь на какое-то мгновение, только чтобы взглянуть на директора, так что всего произошедшего не видел. Успев заметить только, как светящаяся розовым ладонь чаровницы коснулась груди её соперника, отчего всё его тело на миг застыло, а затем мелко затряслось, повалившись на землю. Парень, конечно, очень быстро пришёл в себя, но к этому моменту Сердцезарова успела приставить нож к его горлу, а потому он был тут же объявлен проигравшим.

– Ещё один урок заключается в усмирении гордыни, – наставительно произнёс Бояр Жумбрулович, прищурив свои и без того узкие и раскосые глаза, и, довольно улыбаясь, посмотрел на младшекурсницу-блондинку, уже схлестнувшуюся с новым противником. – Да, молодой Завидов соизмерял свои силы и старался особо не навредить, но при этом не воспринял свою юную соперницу всерьёз. И это была его первая ошибка, которая в реальных условиях могла бы стоить ему жизни. Вместо того, чтобы победить, покуда она была дезориентирована, он решил поиграть, дав ей таким образом время на то, чтобы прийти в себя и неожиданно контратаковать.

– А-а-а… почему старшекурсники почти не используют чары? – неожиданно спросил чиновник, вновь повернувшись к директору после того, как они в тишине просмотрели оставшиеся три боя, два из которых младшая девушка проиграла, а один, с другой чаровницей, свела к ничьей. – У них было столько возможностей бросить, не знаю, огненный шар или какую-нибудь молнию. Но они в основном сражались в рукопашную. Вы им запретили?

– Нет… – загадочно улыбаясь, ответил директор. – Просто, настолько я вижу, дети уже достаточно сознательные и понимают, что нет смысла в победе, если просто забросать обычного второкурсников мощными заклинаниями…

– Что ж… я понимаю, – уверенно кивнул чиновник.

* * *

– …То есть это что-то вроде местных традиций дедовщины? – нахмурившись, произнёс я, глядя, как госпитальная бригада на носилках выносит с арены потерявшую сознание, избитую и окровавленную Дашку. – Представители последнего курса наглядно демонстрируют нам, кто тут главный?

– Угу, – невесело ответила мне стоявшая рядом Нина Ефимова, в то время как Марфа Александровна, от которой так и исходило волнами раздражение, с опасным прищуром смотрела на расположенную почти под самым потолком арены ложу для наблюдателей и гостей. – Мы вроде как вышли из щенячьего возраста и теперь будем работать на том же поле, что и старшие команды. В любом случае они на втором курсе проходили точно такое же «посвящение».

Если с Машей старшекурсники, можно сказать, «игрались», всё-таки она была из Сеченовки, и разобраться с ней, похоже, предоставили «своей», то вот Борислава довольно-таки жёстко отметелила вначале девушка Светлова, а затем в один удар вырубил парень, явно расстроенный своим проигрышем нашей чаровнице. С Дарьей же её соклановец обращалась ещё более жёстко, и это уже было реальное избиение, потому как, несмотря на всю свою искусность в рукопашной, скорость и миражи, противостоять старшей девушке, обладающей всеми теми же клановыми знаниями, наша Белоснежка просто-напросто не могла.

– Ну что ж… – вновь хмуро посмотрев на арену, тихо и зло произнёс я. – Наверное, глупо с моей стороны было думать, что здешние порядки будут в итоге хоть чем-то отличаться от тех, которые заведены на дне.

– Люди, они везде люди, – довольно философски подметила тётка Марфа, продолжая неотрывно смотреть на застеклённую ложу для наблюдателей. – Или ты думаешь, у нас в клане такого нет?

– Да ничего я не думаю, – отмахнулся я. – Хотя нет! Мне интересно будет посмотреть на смельчаков, которые позволят себе вот так вот лупцевать дочку нашего Князя Московского, когда настанет черёд её команды проходить это посвящение…

– Ха! Это действительно интересно было бы посмотреть! – хмыкнула наша наставница, хотя в голосе одноглазой женщины не было ни капли веселья.

– Я действительно не думаю, что они вообще будут участвовать в подобных боях, – покачала своей красной головой Ефимова.

– В смысле?

– Насколько я знаю, – ответила мне девушка. – Команду княжны уже поместили в «Золотой резерв» учебных рук. Другими словами, у наследницы московского престола вообще не будет практики вне стен полиса. Зато команду будут усиленно тренировать лучшие из доступных специалистов.

– Странно… – хмыкнул я. – Ольга Васильевна рассказывала мне, что она обучалась на общих условиях… А она ведь тоже была в нашем возрасте наследной княжной…

– Не стоит сравнивать нашего князя и его отца, – перебила меня Нина. – Мой девушка говорил, что это совершенно разные люди, как по стилю правления, так и по своему отношению к собственной семье. Старый князь, по его словам, был значительно более жёстким и жестоким человеком, в то время как нынешний со своей дочки разве что пылинки не сдувает.

– Понятно…

– Антон Бажов вызывается на поле, – провозгласил в этот момент распорядитель, и я, кивнув Ефимовой и наставнице, медленно сошёл с трибуны для ожидающих и через высокие двери вышел на арену, сохраняя довольно-таки расслабленный вид. – Двести семьдесят четвёртая рука, против Антона Бажова из шестьдесят первой руки. Не командный, последовательный бой один против пяти. Начать!

Ухмыляющаяся старшая Светлова, ещё не успела сдвинуться со своего места, а я уже метнулся в её сторону, используя «Пушечный выстрел». Время привычно замедлилось, так что я успел разглядеть мерцание накладываемых миражей, в то же самое время окутываясь огненным покровом своего эго, накачивая всё больше и больше зелёного пламени. А затем в момент приземления отпустил собранное эго, заставляя изумрудный огонь мощной круговой волной прокатиться от меня в разные стороны.

Пусть не высокая, но очень быстрая стена зелёного пламени Бажовых, нацеленная в первую очередь на чужую живицу в одно мгновение просто испарила уже выстроенные Светловой многочисленные миражи, не тронув саму девушку, зато эффективно сорвав с неё иллюзию невидимости. А в следующий момент я уже был возле неё и с ходу нанёс слегка растерявшейся противнице сильный удар кулаком в живот.

Впрочем, к этому моменту она уже успела очухаться и укрепить своё тело, но это всё равно было явно болезненно, так что она попыталась отступить, дабы вновь завести свою шарманку с иллюзиями и невидимостью. Однако мощный ревущий протуберанец моего эго выстрелил быстрее, нежели она успела отскочить, отсекая её путь назад и заставляя принять рукопашный бой.

Так-то противницей Светлова, как, собственно, и Дарья, была сильной, однако мой небольшой трюк с выжиганием живицы без реального вреда для здоровья, видимо, заставил её подумать, что моё пламя просто неспособно нанести ей урон. Сказывалось, наверное, и отсутствие опыта в схватках с представителями моего клана, а потому, когда её довольно жестокую связку ударов руками и ногами, я принял на жёсткие блоки, приправленные вспышками изумрудного пламени, моя противница вскрикнула от боли, получив несколько довольно серьёзных ожогов.

Дальше я с ней не миндальничал, и, покуда Светлова, отшатнувшись, потеряла концентрацию, моё колено с силой впечаталось в её солнечное сплетение, заставив старшекурсницу согнуться от боли и закашляться. Ведь, чтобы пробить укрепление тела, я целенаправленно выпустил прямо в неё сгусток огня. Что было результатом моих тренировок с тёткой Марфой и, по сути, первым шагом к освоению того, что я называл «Смазанным пламенем», мощными внутренними атаками эго, которые использовала одноглазая Бажова для быстрого и эффективного уничтожения монстров.

Против человека и его энергетической системы в доступном мне виде атака была относительно безопасной для здоровья, пусть и неприятной. Но вот поверхностную живицу из тела выжигала на ура. А так как на силу удара я не поскупился, среагировала девушка на него как вполне обычный человек при поражении солнечного сплетения. Согнувшись, не в силах сделать вдох.

– Это тебе за Дашку. Сучка, – тихо сказал я, так чтобы только она меня услышала, а затем просто и без эго ударил ее кулаком в ухо, мгновенно отправляя в полноценный нокаут.

– Светлана Светлова не может продолжать бой! – тут же раздался голос из динамиков голос распорядителя, в то время как бригада госпитальных кудесников уже выбежала с носилками на арену. – Смена противника!

Вперёд от старшекурсников выступил довольно большой и очень хмурый парень. Впрочем, все четверо оставшихся студентов двести семьдесят четвёртой руки, явно сильно разозлились за то, что я «обидел» из товарища. Тогда как, по их мнению, должен был быть избит и поставлен на место в соответствии с традицией посвящения.

Я же улыбнулся максимально неприятно и, активировав свои зелёные глаза, а также заставив пламя эго кружиться по земле вокруг моих ног, издевательски поманил к себе здоровяка.

Глава 2

Я совершенно не ожидал от здоровяка внезапного удара, когда он, словно разъярённый зверь, рванул на меня на скорости, сравнимой с моим бажовским «Пушечным выстрелом». А в следующую секунду я, словно мяч аэробола, вращаясь, отскакивал от утрамбованного песка арены, не понимая, что произошло, но чувствуя сильную боль в правой стороне лица.

Ещё мгновение, я не успел ни очухаться, ни тем более обрести контроль над своим полётом, а он уже догнал меня и даже оказался впереди, тут же широким ударом ноги отправив меня вертикально верх, в потолку. От боли, чувствуя, как под его голенью рёбра мои хрустят, я только и мог, что сдавленно квакнуть и постараться максимально защитить тело, накачав его живицей. Однако сознания не потерял, так что заметил, как верзила, чуть присев и буквально взорвав под собой пол арены, взмыл высоко в воздух, вновь быстро приближаясь, да ещё в последний момент закрутив сальто телом.

Уже более-менее очухавшись, примерно представляя себе, что именно произойдёт дальше, я вовсе не горел желанием дать здоровяку закончить эту его простенькую, но, как говорится, «призовую» комбинацию. Скрутившись в талии так, словно делал обычную зарядку их школы для простецов, я резко дёрнул в обратную сторону плечевым поясом, тут же эффективно закручивая прямо в воздухе корпус и окутывая себя быстрыми выплесками огненной живицы.

Вообще, подобному в клане меня ещё не учили, всё-таки практика ведения рукопашного боя прямо в воздухе – это настолько неестественное для людей действие, что умеющих и склонных к подобной акробатике мастеров раз, два – и обчёлся. Всё же это нестабильная стихия. Однако я пару раз видел, как Гаврила наставлял на эту тему старших ребят, в первую очередь показывая им, почему особо много и высоко прыгать, размахивая ногами и руками, в противостоянии с другим человеком не особо хорошая идея. Если у тебя нет в кармане особых чар или техник, завязанных на «эго», которые позволяя либо избежать оппонента, либо самому нанести ему максимальный урон.

Вот, не видя другого варианта, кроме как оказаться в итоге на земле с разбитой головой, я и решился, пусть и без практики, скопировать действия нашего рукопашного мастера. Так что, когда на меня сверху вниз со всей дури словно топор обрушилась нога вышедшего из сальто верзилы-старшекурсника, я не принял удар на тело или на жёсткий блок, а, пользуясь моментом вращения, сумел кое-как ухватиться за его сапог одной рукой, а за штанину другой и потянул за собой.

Благодаря моему вращению и инерции его удара, мы разок, так вот сцепившись, крутанулись вокруг моей оси, а затем я разжал пальцы, и мы фактически разлетелись в разные стороны. Он почти вертикально к земле, а я, так как был банально легче, – чуть в верх и в сторону. И тут, когда я глянул вниз, откровенно засосало под ложечкой! Всё-таки я сейчас пусть и контролируемо, но падал с почти полутора десятков метров… что было для меня в новинку.

«Этот гад либо убить меня хотел, либо сильно изувечить», – мелькнула в голове запоздалая испуганная мысль, когда я, максимально напитав ноги, позвоночник и вообще тело живицей, встретился таки с поверхностью и тут же, свернувшись, кувырком покатился по песочному покрытию арены, максимально гася как удар, так и остаточную инерцию.

Более-менее остановившись, тут же вскочил на ноги и вновь принял клановую стойку, быстро найдя взглядом противника. Учитывая, что его предыдущая комбинация была явно наработанной, падений с такой вот высоты парень явно не боялся. Однако, одно дело, когда сам высоко прыгаешь и контролируешь весь процесс вплоть до приземления, и другое – когда тебя фактически швыряют вниз головой прямо на пол арены, чего верзила от меня явно не ожидал.

Бошку он себе, надо сказать, рассадил знатно, всё лицо было залито кровью, в то время как сам старшекурсник, всё же кряхтя и покачиваясь, медленно вставал сейчас на ноги, помогая себе одной рукой. Другая же безвольно болталась вдоль тела, то ли сломанная, то ли выбитая из сустава. Что ж… мне было его не жаль, потому как я, получись у него всё так, как он задумывал, явно был бы в худшем состоянии!

А так как бой мы прекращать не торопились, на весь анализ ситуации я позволил себе потратить всего какие-то доли секунды, после чего просто метнул себя «Пушечным выстрелом» прямо в противника. Правда, не так, как раньше делал, а так, как этот сломанный клановый «Рывок», получившийся у меня по незнанию, обычно использовал в бою мастер Гаврила, называя это «очень длинный пинок».

В результате я со всей мощью техники врезался стопой ударной ноги прямо в грудь старшекурсника, только в её «замедленном времени», наконец-то рассмотрев клановую тамгу своего оппонента. Который оказался из клана Топтыгиных, что, в общем-то, объясняло как скорость и явную дикость первой атаки, так и ту силу, с которой он одним пинком подбросил меня на такую верхотуру.

Топтыгины, вообще-то, Московский клан пользователей стихии «Земли», был одним из тех древних и редких образований, которые ещё называли тотемными или анималистическими. В своих способностях и манере ведения боя они обычно опирались на подражание повадкам какого-либо животного. В данном случае лютого медведя, испокон веков развиваясь в соответствии с этим образом, и даже их клановые чары были жёстко специализированными на тотемном образе. Поговаривали ещё, что во времена Святогора Топтыгины приручали этих лесных чудовищ и даже сражались верхом на них, как простецы на своих лошадях, но я, честно говоря, в «медвежью кавалерию» как-то не верил. Трудно себе представить, зачем чародеям, даже древним, вообще могла понадобиться такая вещь, как скакун…

И ничего удивительного, что с такими завихрениями в мозгах и воспитанием парень вдруг надумал меня жёстко покалечить, после того, как я уработал чародейку из его команды. Или вообще подругу! Вот правда, я подобной безжалостностью не страдал, даже если сам хотел наказать этих говнюков со старших курсов за то, как они измордовали наших! А потому, зная силу удара, приправленного «Выстрелом», целился всё же ему в грудь, причём на всякий случай подальше от сердца. А не в уже и без того отшибленную голову или тем более шею. Всё же помнил, что это в первую очередь просто высокомерные идиоты, а не враги, которых нужно уничтожить!

Топтыгин ухнул и, отлетев от удара метров на десять, уже не поднялся, и именно в этот момент распорядитель объявил о смене противника, а от оставшейся у стены тройки медленно отделился тот самый парень, которого ранее уже сумела победить Машка. Он шёл на меня осторожным, крадущимся шагом, слегка виляя змейкой, что, если я не ошибаюсь, было признаком базового рукопашного стиля, преподававшегося дополнительным уроком в нашей академии тем студентам, которые не имели семейных или клановых знаний в данной области.

Причём можно было предположить, что он, как и я, учился в нашей Тимирязевской Школе, перед тем как стать студентом, и был довольно выдающимся учеником, раз добрался до финального курса. К тому же эти мысли подтверждало то, что с Сердцезаровой он дрался в совершенно другом, более агрессивном стиле, а сейчас, видя меня, перешёл на вроде бы простой и «стандартный», что только заставляло насторожиться. Тем более что тамги у парня на форме не было, а это значило, что он бесклановый…

Я не обучался ни дня по стандартной программе «Ивы», потому как Мак'Прохор, который вроде уже должен был вернуться из своего отпуска, сразу же выбрал для меня некий таинственный шао-ляо. Которому и обучал, несмотря на возмущение Ольги Васильевны. Но все же я был далёк от того, чтобы недооценивать базовый рукопашный стиль нашей академии. В конце концов, его на заре становления нашего учебного заведения придумывали далеко не глупые люди и, скорее всего, не для того, чтобы показать через адептов общую ущербность своей программы обучения. Ведь те же Морозовы, с чьим учебным заведением мы уже которое столетие соревнуемся, не делая особого секрета, учат своих студентов собственной клановой, чуть упрощённой «Льдинке», которой очень гордятся. Даже при учёте того, что наша «Ива» ей не уступает.

Это был гибкий и хлёсткий стиль, позволяющий пользователю в любой момент буквально взорваться сериями комбинаций приёмов или мощных чар, а также удобный для пользователей почти любого аспектного эго. Он мог стать очень опасным, если недооценивать владеющего им противника. И тем более мне нужно было действовать аккуратнее, потому как в практикуемом мною бажовском «Малахите» я всё ещё был практически новичком и не дотягивал до стандартов клана для моего возраста. Всё же я в своей практике до посещения Тайного Посада куда больше полагался на мощные смертоносные чары вроде «Мисахики» или бомбардировки противника «Огненными шарами», а по-настоящему обучаться клановому бою стал только с Гаврилой.

А учитывая, что нас предупредили, особенно меня, что калечить противников запрещено, и, если что, будут последствия… У меня вообще сложилось впечатление, что «Посвящение», которое, по словам Ефимовой, было не более чем студенческой традицией – по какой-то причине целенаправленно поддерживается администрацией академии.

Встретил своего противника я, смещаясь в бок по дуге от его одногруппника, которого споро укладывали на носилки дежурные чаровники. Первая стычка явно была пробной. Он атаковал меня, не вкладываясь в удары, стремясь разбить защиту, связки искусно обходящих ее ударов следовали одна за другой, меня же от быстрого проигрыша спасало, в первую очередь, эго, буквально кипящее вокруг протуберанцами обжигающего пламени, куда сильнее мешающее противнику, нежели мои не шибко-то эффективные атаки руками и ногами.

«Подтягивать надо рукопашный бой…» – мысленно отметил я сам для себя, выдернув «Рывком» своё тело из-под мощного удара ногой, а потом потянув его в обратную сторону, прямиком на противника.

Это обмануло старшекурсника, парень явно подумал, что сейчас, я атакую его тем же приёмом, которым вырубил его товарища, и постарался увернуться, из-за чего, собственно, открылся, и я, вновь обретя под ногами твёрдую землю, этим воспользовался. Вообще, обычно «борьба», считается уделом простецов, а не чародейским искусством и очень редко используется на поле боя. Это сделано и из-за чародейских скоростей и разнообразных чар, и в связи с общей крепостью и силой наших напитанных живицей тел.

Какой смысл в удушающем приёме или выходе на травмирующий болевой, если ты не сможешь провести его быстро и эффективно, в то время как у противника будет множество возможностей провести разрушающую атаку, пока ты борешься в партере. Да и вообще, одно дело, уронить простого человека головой на землю, отчего он может и сознание потерять, и совсем другое – проделать то же самое с чародеем, который от подобных повреждений и не почешется…

И всё же тот же Гаврила считал, что многие элементы из этого «вроде как не искусства» сильно недооцениваются, а потому учил меня тому, что в тот момент, когда противник не даёт себя ударить, его вполне можно и схватить. Ну а подножки, подсечки и даже некоторые броски вроде того же «Через бедро» вообще издревле входили в бажовский рукопашный стиль.

Так что, оказавшись подле неверно отреагировавшего на моё быстрое приближение противника, я одним сильным ударом вышиб землю из-под его ног и в то время, как он был ещё в воздухе и не успел отреагировать, резко крутанулся и сильно «лягнул» его прямо в живот. Не ожидавший подобного парень от силы этого удара отлетел прочь, но отпускать его просто так я не собирался.

«Пушечный выстрел» метнул меня прямиком в пытающегося выправить своё падение студента, и мой кулак со всей доступной силой вновь впился в его живот, примерно в том же самом месте, где я ударил его до этого. После чего я крепко схватил охнувшего от боли парня и почти полностью «отпустил» своё эго, формируя вокруг нас что-то вроде своеобразного пламенного кокона.

Старшекурсник закричал от боли и попытался ударить меня коленом, но это было не так уж и сильно, потому как моё эго в этот момент активно выжигало всю испускаемую им из тела живицу. А затем мы вместе упали на песок арены, но если для него приземление оказалось не очень удачным, то я, отпустив свою горящую жертву, коснулся поверхности руками и, сделав сальто через спину, вновь оказался на ногах.

Пылающий, словно зелёный факел, противник, несмотря на боль, тоже вскочил и, сложив руки в печать «концентратор», изверг из себя волну живицы, тут же сбившую мой изумрудный огонь с его тела и одежды. Но больше ничего сделать не успел, потому как я опять был рядом, с ходу проведя простенькую серию кулачных ударов прямо по его челюсти, закончив все мощным толчком ладони прямиком в солнечное сплетение.

– Кузьма Харламов не может продолжать бой! – сообщил голос распорядителя из динамиков, когда через пару секунд мой противник, еще находящийся в сознании, не предпринял даже попытки подняться. – Смена противника!

Следующей была ещё одна девушка из Тимирязевки, состоявшая в каком-то неизвестном мне клане, тамга которого изображала то ли стилизованный цветок, то ли взрыв. В любом случае приветствовать меня по всем правилам или тянуть резину дама не стала, с ходу, как только чаровники с раненым покинули арену, запустив в мою сторону несколько метательных ножей. Пару я отбил своим, быстро извлечённым из подсумка, ещё один отбил предплечьем левой руки в сторону, чуть порезав при этом куртку, а от остальных двух увернулся. После чего сразу же метнул в девицу лезвие, которое без проблем впилось в грудь не успевшей среагировать противницы. Которая тут же взорвалась безвредным сверкающим облачком остаточной живицы.

«Клон? Вроде того, которыми пользовался Шнуровски-старший? – спросил я сам себя, оглядываясь по сторонам и отмечая, что тут нет никого, за исключением чаровницы двести семьдесят четвёртой руки, которая терпеливо дожидалась своей очереди, стоя возле стены. – Или кукла, как у Борислава?»

Естественно, мне никто не ответил. Вместо этого из-под пола арены быстро выпрыгнуло ещё несколько копий старшекурсницы, тут же атаковавших меня кто врукопашную, а кто со стороны, бросаясь метательным оружием. Действовали они при этом довольно синхронно, слаженно, но всё же индивидуально. Что отличало их от дымных кукол моего товарища по команде, у которых, несмотря на всю свою автономность, не было совершенно никакой особенности. Они непосредственно управлялись разными потоками сознания нашего белградца и всегда умели ровно столько же, сколько он.

Эти же словно бы принадлежали разным людям. Так одна копия хорошо метала ножи, а другая не очень, зато уворачивалась от ответных бросков куда лучше, нежели её товарка. Это я выяснил, когда, не дожидаясь приближения десятка девиц, желающих навязать мне ближний бой, сорвался с места и на высокой скорости побежал вокруг них, параллельно забрасывая противниц уже своими ножами.

Так что мне оставалось только предположить, что против меня выступают какие-то особо изощрённые клоны, среди которых и прячется оригинал. Другое дело, что носиться туда-сюда по арене было достаточно непродуктивно… ибо количество выпрыгивавших из-под песчаного пола противниц только возрастало, в то время как сам я уже довольно сильно вымотался за три боя, да к тому же получил несколько серьёзных ударов. Которые не прошли для моего организма бесследно. И пусть накачка живицей не только делала тело крепче, но и глушила боль, сама по себе она ничего не лечила и повреждённые Топтыгиным рёбра всё ещё ныли при любом неосторожном движении.

«Но если это клоны… Значит, это своеобразные созданные чарами или эго конструкции из живицы, – мелькнула в моей голове мысль. – Пусть и ведущие себя довольно нетипично для подобных структур. А значит…»

Родив наконец хоть какой-то план действий, я вместо того, чтобы продолжить убегать, наоборот, «Выстрелом» метнулся прямиком в центр арены мимо безуспешно пытавшихся догнать меня противниц, складывая давно уже не использовавшуюся мною цепочку ручных печатей.

– Сфера: Активация! – рявкнул я, удерживая печать подпитки шита живицей.

Простейший барьер, тот самый, который мы изучали ещё в школе и который я из-за проблем с ядром в те времена так и не смог воспроизвести правильно, вспыхнул вокруг меня зелёными переливами, отбив несколько прилетевших ножей. А затем, пару раз мигнув, взорвался огненными зелёными брызгами, волной накрывшими успевших подбежать близко клонов. Они оказались настолько нестабильными, что их почти мгновенно снесло, и арену тут же заволокло плотными клубами искрящегося пара.

Досталось брызгами и нескольким метательницам, которые по сравнению с бойцами ближнего боя получили всего по паре пламенных капель, но этого с лихвой хватило, чтобы быть развеянными. Добить же оставшихся девиц, растратив свои последние ножи, было не так и трудно. Приближаться к ним я не рискнул, честно говоря, опасаясь попасться в какую-нибудь хитрую ловушку. Потому как лично я, обладая возможностями многократно клонировать себя, непременно предусмотрел бы нечто подобное, дабы обезопасить свои резервные копии.

Пар наконец-то рассеялся, открывая пустую арену, на которой, кроме меня, разве что поблескивали в софитах мои же собственные ножи, разбросанные по песку. Я уже начал тревожиться, стараясь не оставаться на одном месте, потому как помнил, как лихо из-под земли выпрыгивали клоны, когда чуть поодаль от меня буквально «всплыла» моя противница с поднятыми над головой руками.

– Господин распорядитель, я проигрываю! – громко сказала она. – Я сделала слишком много клонов и долго пробыла под чарами перемещения под землёй. Так что у меня почти закончилась живица. При обычной тактике нашей команды я бы просто сбежала или отступила под защиту своих товарищей. Но в данном случае сдаюсь. В рукопашной я ему не соперник, и мне не очень хочется быть избитой! Я разведчик, прикрытие и поддержка, а не штурмовик.

«Должно быть, она на Ёлочном факультете, – отметил я мысленно. – Примерно та же роль, что и Борислава в нашей команде… Вот только его куклы куда крепче и приспособлены в первую очередь для ближнего боя. Их моим эго просто так не развеять…»

– Екатерина Нечаева выбывает через сдачу! – подтвердил незримый судья. – Смена противника!

Девушка быстро ушла сама, хоть к ней тут же и подошли несколько чаровников, потому как истощение живицы не самая приятная вещь в мире, а ко мне уже быстро приближалась чаровница двести семьдесят четвёртой руки. Она на бегу сложила несколько печатей, и её ладони тут же засветились сизо-малиновым, явно подсказывая, что она приготовила для меня какое-то проклятие.

Спарринги с Сердцезаровой давно уже научили меня тому, что недооценивать чаровников из-за их обычно слабых навыков в рукопашном бою – глупость, чреватая поражением. К тому же ещё Ольга Васильевна в мою бытность задиристым школьником очень наглядно показала, какими опасными могут быть проклятия. Помнится, тогда я, будучи ослабленным и сам не зная этого, попал в засаду, устроенную на меня одним мстительным ублюдком, приведшим себе в подмогу студентов-первокурсников. Не появись тогда Никита Громов и не протяни мне руку помощи, отметелили бы меня по первое число, в то время как сам я не мог даже сопротивляться.

Ну и, конечно, достойный пример – это выигранный сегодня Машкой поединок. Одно касание – и противник уже не мог продолжать сражаться. И тут, надо сказать, наше клановое эго должно было бы выжигать всю эту пакость, тем более что это были «тонкие манипуляции» и живицы на них использовался самый мизер… Однако проклятия работали как-то по-другому и при наложении пробивали даже полноценный покров из зелёного пламени.

Так Машка обычно обжигала свою руку, а дальше уже я корчился на полу, страдая от очередной хитровывернутой пакости, которую наложила на меня чаровница. Так что на самом деле со студенткой Сеченовки, тем более старшекурсницей, следовало быть даже более аккуратным, нежели с чародеем-медведем! Потому как, не имея возможности просто забросать её издалека «Огненными шарами», сражаться с ней приходилось именно что в рукопашную.

Отпугнув на мгновение девицу протуберанцем пламени, заставив ей отскочить в сторону и прервав первую атаку, я приготовился. О проклятиях я знал немного, ещё меньше о клане Виталиных, чью тамгу она носила на своей форме. Так что эго противницы было для меня неизвестным фактором. И оставалось только надеяться на то, что, как и у Сердцезаровых, оно относится к какой-нибудь сенсорике или вообще помогает с исцелением.

Первый обмен ударами показал, что особых хитростей у моей визави вроде бы нет. Дралась она, используя довольно жёсткие формы и удары, вообще не подключая ноги, а стремясь в первую очередь коснуться противника руками. При этом движения девушки были довольно предсказуемы и угловаты, что я отметил ещё во время её боя с Машкой, а опасными их можно было считать разве что в таком вот «дружеском» поединке. Когда калечить или убивать противника строго запрещено, потому как в противном случае ей давно отрубили бы обе упорно тянущиеся к противнику культяпки.

Впрочем, мы были здесь и сейчас, а не на гипотетическом поле боя. И к тому же меча у меня просто-напросто не имелось, а сломать ей руку гарантированно так, чтобы она меня ещё и не коснулась, даже при её корявом рукопашном стиле было не так уж и просто. Впрочем, у меня имелись кое-какие идеи…

Со стороны, наверное, этот бой выглядел ужасно скучно. Мы скорее танцевали друг вокруг друга, нежели дрались. Она пыталась дотянуться до меня, а я какое-то время вертелся вокруг, стараясь избежать её касания и в меру своих артистических способностей изображая человека, просто не понимающего, как сражаться с подобным противником. Периодически для достоверности припугивая её вырывающимися из моего тела потоками зелёного пламени.

Вся моя пантомима в итоге придала девчонке уверенности, а потому и без того жёсткий и формализованный стиль, практически сражение при помощи тренировочных форм и стоек, сделался к тому же довольно расхлябанным. Старшекурсница перестала следить за своей защитой и начала делать более глубокие и рисковые выпады. И именно этого я, собственно, ожидал.

Конечно, у меня был ещё и запасной план, но если уж сработал основной… дождавшись того момента, когда она опять забылась и потянулась ко мне, я резко ускорился и, проскользнув под её рукой, крепко схватив за запястье, резко подбил предплечьем её локоть. Девчонка болезненно вскрикнула и ещё раз, когда я, всё так же контролируя её руку, резко дёрнул её в сторону, нарушая противнице равновесие и быстро отпуская, чтобы не подставляться под проклятие. А затем просто ударил её с размаху ребром ладони под основание черепа.

Глаза у моей противницы тут же закатились, ноги подогнулись на ходу, и она упала ничком на песок арены. Я как настоящий кавалер даже поддержал её за талию, чтобы она не приложилась о землю лицом. И аккуратно уложил её, заодно, внимательно следя за медленно тускнеющим свечением на её руках.

– Победитель серии поединков – Антон Бажов! Шестьдесят первая учебная рука, – провозгласил распорядитель. – Прошу вернуться в помещения для ожидающих. На поле вызывается Нина Ефимова…

Впрочем, приглашать красноволосую было излишне. Она огненной кометой вылетела на поле и тут же повисла у меня на шее рассыпавшись поздравлениями. Аккуратно отцепив от себя улыбающуюся девушку, я хлопнул по протянутой мне руке и медленно пошёл к выходу, в то время как Нинка, улыбаясь, громко задала вопрос.

– Итак? С кем мне сражаться если Антон всем уже навалял?

– Двести двадцать четвёртая рука против Нины Ефимовой из шестьдесят первой руки. Некомандный, последовательный бой один против пяти. Начать! – всё так же безэмоционально сообщил распорядитель, и я, обернувшись, увидел, как из расположенного напротив нашего входа вышли новые студенты пятикурсники.

* * *

Оглянувшись и не заметив ничего подозрительного, человек отодвинул в сторону прислонённые к стене деревянные панели, на которых всё ещё сохранились обрывки наклеенных ранее ярких рекламных плакатов, и незаметно скользнул в открывшуюся щель между двумя домами, аккуратно вернув на место сдвинутые ранее щиты. Протиснувшись сквозь узкий проход, он оказался в небольшом, тёмном и захламлённом внутреннем дворике, другой выход из которого вёл в далеко не самый благоприятный для чужаков район второго уровня.

Поправив своё длинное плащ-пальто, он опустился на колено и, подцепив пальцами незаметную в этой темноте скобу, потянул её на себя, со скрипом растворив створку люка, ведущего во внутренние помещения платформы. Туда он, собственно, и спустился, тщательно закрыв за собой вход.

Через несколько минут виляния по техническом тоннелям, по хлюпающей под ногами воде и среди труб, за которыми слышалось копошение крыс и писк лилипов, человек наконец добрался до своей цели. То внешне была большая заглушка, вроде как наглухо прикрывавшая трубу большого диаметра то ли от паровода котла в местной бройлерной, то ли ещё каких-то неведомых коммуникаций, проложенных внутри платформы.

Именно в неё он и постучал, как и было условлено три раза, с длинным перерывом после второго. Скрипнув, тут же открылась небольшая потайная щель, которую в закрытом виде трудно было даже отличить от остального декоративного узора, покрывающего заглушку.

– Пароль? – спросил мужской голос, обладатель которого мог видеть сквозь щель.

– Ренессанс, – ответил гость и, скрипнув, отворился замок, а затем заглушка, которая на самом деле была дверью, приоткрылась, пропуская его внутрь.

Помещение меньше всего напоминало то, что можно было ожидать увидеть здесь в межплатформенных ходах. Оно больше походило на заваленный бумагами офис какого-нибудь средней руки чиновника Княжеского Стола, поставленного управлять рынком или другим оживлённым торговым объектом. Единственное отличие было разве что в полном отсутствии отделки на стенах, да в установленной в одном из углов довольно большой самодельной буржуйке, от которой воротил бы нос любой уважающий себя чинуша.

– Юрий? – остановившись и нахмурившись, спросила гостя проходившая мимо женщина. – Что ты здесь делаешь?

– Авэ Социализмум Примум! – произнёс человек, подтянувшись и хлопнув себя по груди правой рукой, а затем вытянув её перед собой параллельно земле.

– Авэ! – ответила женщина и повторила жест. – Так зачем ты пришёл в штаб?

– Мне нужно увидеть лидера, – сообщил он. – Моя сеть обнаружила важную информацию о деятельности «Пророка».

– Вот как? – кивнула она. – Ладно, подожди. Я его предупрежу…

Юрий не ответил, вместо этого медленно и незаметно утерев выступивший на лбу пот. Где-то через пять минут его наконец позвали, и он, пройдя несколько кабинетов, в которых вовсю трудились члены этой одной из центральных московских ячеек движения Право-Шинельников, оказался наконец в небольшой но хорошо меблированной каморке, перед столом, за которым сидел лысеющий человечек в круглых очках и со шрамом, перечёркивающим ему нос ровно посередине.

Юрий очень не хотел быть здесь. Однако сопротивляться просто не мог. Он чувствовал себя маленьким ребёнком, запертым в своём теле словно в ящике, установленном на телеге, на бешеной скорости несущейся с высокой горы прямо к обрыву. Старый подпольщики партийный активист, попавший в сети куда более умелого манипулятора, нежели те, которые верой и правдой служили в его организации, пытаясь изменить мир к лучшему и загнать наконец-то чудовищ в человеческом обличии под пяту нормальных, настоящих людей. Сейчас просто не мог сопротивляться воле такого вот монстра с чёрными глазами, который как-то вычислил его и взял под свой контроль.

– Авэ Социализмум Примум Легат! – произнёс он, вновь обозначив приветственный жест.

– Авэ, Юрий, – устало ответил ему Легат, очень формально и небрежно повторив движение. – Настенька сказала, что ты что-то нарыл по этому таинственному «пророку» и его организации? Признаюсь, я был впечатлён тем, что он смог недавно устроить возле гостиницы «Астралѣ». И это при том, что он обладает таким значительным количеством фанатично верных последователей… Так что ты нашёл?

– «Пророк» в ближайшее время планирует серию акций, которые повергнут полис в хаос, подорвут веру в нынешнего князя и отвернут от него народ, – ответил мужчина.

– Это… ценная информация, – задумчиво произнёс Легат, потирая свой гладко выбритый подбородок двумя пальцами. – Будучи предупреждёнными, а не действуя постфактум, мы в итоге вполне можем перехватить инициативу и возглавить восстание, которого так долго ждали все нормальные люди. Конечно, будет много крови… Но когда этот факт пугал тех, кто желает изменить человечество к лучшему. Хорошо поработал, Юрий, более подробно детали изложишь в своём письменном отчёте.

– Он у меня с собой, – ответил мужчина, извлекая из-под пальто безликую зелёную картонную папку и открывая её. – Однако есть одно «но».

– Слушаю? – вздёрнул бровь Легат, уже с интересом поглядывая на гостя, хотя сам в это время нащупал в специальном ящичке под столом рукоять ручного пулевика.

– Вы не сможете воспользоваться плодами труда «пророка», потому как вы часть его плана, – совершенно чужим голосом произнёс Юрий, выхватывая из папки чародейский свиток с напечатанным в нём заклинанием, и заорал, разрывая его: – Слава князю! Смерть правошам!

Раздался чуть запоздалый выстрел, и уже мёртвый Юрий начал оседать с дырой от пули в голове, когда разорванный свиток наконец сдетонировал, и всё помещение затопил огненный чародейский взрыв.

Глава 3

Стареющий мужчина-чародей с тамгой Юсуповых на значке, прикреплённом к лацкану пиджака, улыбаясь, подошёл к остановке городского пассажирского паровика, увидев импозантную женщину в возрасте, также дожидавшуюся машины.

– Марина Петровна! Доброго утречка, какая чудесная встреча! – воскликнул он, уважительно приподнимая шляпу. – Как дела у ваших воспитанников? Как сами?

– Ах… Всё замечательно, Леонид Юрьевич, – ответила дама, поправляя свою официальную накидку-пелерину, которая выдавала в ней школьную учительницу, и добро улыбнулась подошедшему чародею в отставке. – И вам доброго утра! Сегодня Митенька наконец-то решил сделать предложение своей Клаве, а мои ученицы очень стараются! Они и раньше были умничками, но, после того, как Ефимовы профинансировали нашу школу, они ни на своём ученическом собрании решили, что будут сами подтягивать отстающих, чтобы мы могли соревноваться за вымпел районного муниципалитета нашей второй платформы.

– Отрадно слышать о подобных стремлениях среди подрастающего поколения, – кивнул чародей своей знакомой. – Но как вы сами? Мы же уже немолодые…

– Да потихоньку, Леонид Юрьевич, – мягко ответила женщина. – Спина мучает, да и ноги болят в последнее время. Но я до сих пор хорошо помню, как один красивый молодой мужчина-чародей спас одну маленькую девочку от похожего на кошку чудовища более сорока лет назад…

– Вы мне льстите, Марина Петровна, – покачал головой собеседник. – Хотя, если так подумать, столько лет прошло.

– Да…

– Доброе утро, Марина Петровна! – наперебой поздоровалась стайка девчушек лет одиннадцати-двенадцати в школьной форме и с рюкзачками на плечах, которые быстро заполнили всё пространство остановки, укрываясь под навесом от мелкого дождя, проникающего через световые окна в платформах, и грязных потоков воды, стекающих с верхних уровней полиса.

– И вам доброе утро, девочки! – ответила женщина, с лаской посмотрев на своих учениц.

А вот чародей с тамгой Юсуповых на лацкане пиджака в это время глядел не на детей, а на молодую женщину с чёрными как смоль волосами, завязанными в тугой высокий хвост, кутающуюся в мужское длинное пальто, которое ей было явно не по размеру. Придерживая как-то неестественно вздутые бока своей верхней одежды, она, как и все, поспешила укрыться от льющейся на голову воды под навесом остановки, так что находящимся внутри людям пришлось потесниться.

Что-то в этой женщине… некая нервозность показалась чародею в отставке очень подозрительной. Конечно, мало ли какие житейские проблемы могли тяготить женщину-простеца, проживающую на втором уровне, но всё же Леонид Юрьевич, хоть уже десять лет как уволился со службы, оставался обученным клановым чародеем, так что некоторая здоровая паранойя всегда оставалась неотъемлемой частью его натуры.

Так что, он разговаривая со своей старой знакомой, краем глаза всё равно продолжал следить за подозрительной незнакомкой. А когда к остановке подъехал и так забитый людьми паровик, и женщина в пальто, как-то резко побледнев, деревянной походкой пристроилась в самом начале только формирующейся очереди, мужчина откровенно напрягся…

В следующий же момент двери паровика с шипением открылись…

– За мир настоящих людей! – срывающимся голосом закричала незнакомка, одновременно что-то резко выдернув из-под полы своего пальто. – Пер Социализму…

И тут же громыхнул страшный взрыв. В последний момент перед этим Леонид Юрьевич успел сложить печати и активировать простую защитную сферу, прикрывая как себя, так и часть скопившихся на остановке людей. Ибо ни на что другое у него просто не хватило бы времени…

Однако купол живицы, поставленный впопыхах, да ещё и пересекавший как конструкции остановки, так и тела впереди стоявших людей, тут же разбился, не в силах противостоять взрывной волне и несомой ею волне поражающих элементов в виде мелко нарезанных арматурных прутьев.

* * *

На скамеечке в парке, на четвертной платформе в районе Замоскворечных Воробьёвых Гор, с самого утра под мелким моросящим дождичком сидел неприметный молодой человек, одетый в студенческую форму КМПУ. Он действительно раньше учился в Княжеском Московском Полисном Университете на факультете естественных наук и первые два года даже числился среди отличников и подающих надежды. Однако…

Студенческое братство – это такое сообщество свободных душ, которое на самом деле гнобит тех, кто действительно хочет учиться, но при этом не пытается влиться в его нестройные ряды. Кто знает, как там на самом деле было у чародеев в их академиях, но в общеполисных учреждениях правила звучали просто: «Ты либо как все, ну, или хотя бы в большой группе, либо ты изгой!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.