Харита Барсукова
Ещё одно утро. История в письмах.

Ещё одно утро. История в письмах.

Она всегда любила солнце и сегодня снова встречала рассвет, сидя в кресле у окна.

Бессонница её не мучила. Последние лет двадцать организм поднимал её рано, и она вставала с постели постепенно, сама себе напоминая чеширского кота из любимой книжки её правнучки. Сначала приподнималась на локтях, медленно перенося голову с подушки в вертикальное положение. Прислушивалась, не кружится ли внутри? Когда карусель в голове останавливалась, женщина опускала маленькие ступни на пол, приподнимала рукой длинную голубую сорочку из тонкой фланели в мелкий цветочек, и нащупывала прохладными босыми ногами спрятавшиеся по-кошачьи под комодом мягкие тапки с пушистыми помпонами.

Вставала, держась за край комода, косяк дверей, стенку, шла в уборную, и после этого уже не ложилась, зная, что заснуть не получится. Споласкивала, едва касаясь водой, кожу лица, укутывалась в рыхлый махровый халат и садилась в кресло ждать светлеющую зарю. Все домашние ещё спали, и до трелей будильников оставалось время. Только беспокойные птицы за окном, и она в кресле.

Полвека прошло с того самого дня, когда доктора вынесли ей диагноз и рекомендовали не ездить к южному морю и избегать появляться под ярким солнцем. Она и береглась. Береглась пока могла. Целых десять лет.

Сейчас уже было всё равно, но привычка любоваться зарождающимся солнечным днём осталась. Её хрупкая прозрачная кожа с тысячами разного размера веснушек напоминала смятый и вновь расправленный лист кулинарного пергамента, на который из пульверизатора набрызгали крепкий кофе с молоком. Когда персиковый шар поднимался из-за холма над морем, миниатюрная женщина освобождала руки из ласковых объятий халата и протягивала их новому дню. Она ловила нежаркие лучи и благодарила за ещё один день. Улыбалась по-детски беззубой улыбкой и спокойно засыпала.

Мама…Какой хороший сон. За сорок лет без тебя мир поменялся до неузнаваемости, и я изменилась, ты же в нём сейчас была бы именно такая. Я обязательно бы подарила тебе голубую фланелевую сорочку, чтобы ты не мёрзла по ночам. Бы, бы. Отвезла тебя к морю и солнцу. Хотя бы во сне.

Сон был солнечный, а вспомнились снежинки, которые опускались на её лицо и не таяли.

«Мамуль, здравствуй. Поздравь меня, я стала бабушкой. Так радостно и грустно мне это озвучивать именно тебе, которая так и не успела побыть в роли бабушки.

Через месяц с небольшим мне будет пятьдесят лет, и мы сравняемся с тобой в возрасте. Почему-то волнуюсь. От всех переполненных меня чувств волнение. Сашенька такая умница, ей пришлось тяжело, но она справилась. Будут пусть счастливы твои внуки и правнуки, мама. Хоть тебе и не довелось никого из них увидеть и обнять, понянчить, вырастить и передать свои знания и любовь, ты всех знаешь. Я тебе про всех рассказывала все эти почти сорок лет, так что уверена, ты уже там, на небесах, вполне разбираешься, кто есть кто.»

Ромашки с васильками

Мамы не стало неожиданно. Мне было четырнадцать лет. Вы же понимаете, что это за возраст. Правда, как потом выяснилось, неожиданностью её болезнь и уход стали не только для меня. Но здесь, на страницах книги, уж позвольте мне это, я буду говорить лишь за себя, то, что чувствовала тогда, в предшествующие девять месяцев перед маминым уходом насовсем, как прожила эти сорок лет после случившегося и что ощущаю теперь, сама будучи мамой взрослых детей и даже бабушкой чудесного внука.

Те девять месяцев я часто вспоминаю. Прокручиваю события, фильтрую воспоминания, стараясь отделить происходившую наяву реальность от услышанного позже, от домыслов, которые часто заменяют недостаточную осведомлённость. И естественно, задаю себе вопросы, на которые теперь уже мне никто не ответит. Не ответит извне, поэтому самой, придётся отвечать самой.

А началось всё с подготовки к маминому юбилею. Школа, в которой мама проработала практически всю жизнь, готовилась к 30-летнему юбилею трудовой деятельности, а мы, семья, готовились к 50-летнему дню рождения. Где-то в середине июня, за месяц до юбилея, мы поехали в сервисное бюро. Не помню, как оно точно называлось. Это место, где в условиях тотального дефицита можно было по паспорту сделать заказ продуктов, спиртного и всяких деликатесов, типа банки с горошком, майонеза, шоколадных конфет и копчёной колбасы. В одни юбилярские руки полагалось определённое количество этих радостей.

Думаю, все, кто женился в середине 80-х годов, тоже помнят эти заказы, но уже в салонах для новобрачных. Платье, фату, туфли, кольца и костюм с ботинками покупались по приглашению, выданному загсом. Позже, в начале 90-х, некоторые особо предприимчивые ребята подавали заявление, отоваривали заказы, а потом не приходили на регистрацию. Не знаю, как с этим боролись службы загсов. Хотя, можно было, конечно, фиктивно пожениться, а потом так же развестись. Делов-то, как говорил персонаж одной из новелл гайдаевского фильма «Не может быть!» Вспоминайте, там, где герой Леонида Куравлёва вместе с другом-свидетелем в исполнении Савелия Крамарова жениться ходил, да никак невесту без пальто не мог узнать, ибо виделись пару-тройку раз, да и то н улице.

День рождения, тем более юбилей, фиктивно не отметишь, ибо в паспорте прописано. Вот по нему мы и поехали делать заказ. И началась подготовка. У мамы закончились экзамены, прошли выпускные, начался отпуск. А отпуск у учителей всегда был больше, чем, например, у заводских. Может, поэтому, мама летом ещё подрабатывала на вступительных в институте, в местном политехе и юридическом. Иногда меня тоже брала с собой, было интересно посидеть в огромной аудитории и представить себя студенткой, очень умной и очень важной.

Правда, это было в более детском возрасте. В последнее мамино лето я была уже довольно колючим подростком и не особо соглашалась сопровождать маму по её делам. Например, потом уже, ретроспективно, вспоминала, как её с ежегодного медосмотра медработников отправили в какой-то диспансер. Мама чувствовала слабость и позвала меня съездить с ней, но у меня нашлись какие-то более важные бестолковые дела. Да ещё и появилось стеснение. Мама была женщиной невысокого роста, они с папой внешне чем-то напоминали пару Пахмутова-Добронравов. Кто не в курсе, это те, кто написали кучу замечательных песен – «Надежда» и «Нежность», «Беловежская пуща» и «Нам не жить друг без друга».

Мама невысокая и уже пожилая, как мне тогда казалось. Я была поздним ребёнком, брат мой родной на десять лет старше. Это сейчас женщины рожают, когда хотят, а тогда мамочек в тридцать семь лет называли «старородящая». Мама миниатюрная, а я вдруг выросла высокая, худая, руки и ноги как-то негармонично вокруг меня болтались. В балетном классе я чувствовала себя естественно и плавно, а в обычной жизни пока ещё не очень. Потому почему-то стала стесняться ходить рядом с мамой, высокая-в-папу рядом с маленькой мамой.

Канун дня рождения. Гости приглашены, мы едем забирать тот самый заказ. Тут маме одной, действительно, не справиться, да и интересно же было, чего вкусненькое будет? Помню, как нам выдали целую коробку припасов, как мы с мамой перекладывали в тряпичные сумки, сшитые из плотной ткани «болонья», драгоценное содержимое – длинную тонкую, какую-то невкусную на вид и ароматную твёрдую колбасу, две стеклянные банки с зелёным горошком, маленькая банка майонеза «Провансаль» под жестяной, плотно закатанной крышкой, хотя нет, кажется майонеза было два, коробка с нарисованным на крышке бледно-жёлтым зефиром, две бутылки «Рябина на коньяке» и конфеты-трюфель в блестящей тёмно-фиолетовой фольге, сверху ещё с такой розовой полосочкой.

Несли эту сумку до троллейбуса вместе, с двух сторон взяв каждая по ручке. Потом от троллейбуса до дома тащила больше я, маме было тяжело. Я это запомнила, потому что было непривычно, что маме тяжело. Советские женщины были не избалованы, и к сожалению, носили ещё не такие авоськи и сумки с добытой в очередях провизией. Знаете, когда слышу умиление по поводу того, как всё в советском союзе было чудесно, то вспоминаю, сколько времени проведено в очередях за самым элементарным – растворимым кофе, туалетной бумагой, копчёными рёбрами и протёртыми яблоками в банке, вот такой же, как наши героини только что притащили к празднику. А ещё перламутровые помады любого цвета, туфли любого размера, колготки. Ничего, что не подходит, бери, пока есть хоть какая-то возможность. Потом с кем-нибудь поменяешься. Унизительно. Вы так не считаете?

Среда, 10 июля. Жаркий день, и пасмурный. Наверное, дождь будет. Тучи по небу с самого раннего утра гоняются друг за другом. Днём на местном рынке возле общественной бани договорилась с одной тётенькой. Уж очень она продавала красивые крупные ромашки. Таких в полях не растёт, из своего сада привезла на продажу. Объяснила ей, что мама любит ромашки и васильки, завтра день рождения, мне надо свежие, только что срезанные. А про васильки я и сама знала, где взять. Возле кладбища большое поле ржи, оно всё синее-пресинее.

На следующее утро мы со Светкой сели на велики и погнали к кладбищу, нарвали полную охапку васильков. Рулить и держать букет было сложно, часть вывалилась по дороге. Ситуацию спасли купленные ромашки. Тётка не подвела, принесла свежайшие.

Этот букет вошёл в дом бело-синим облаком, вместе с муравьями и жучками вручен хлопотавшей на кухне маме. Я и сейчас, спустя сорок лет, вижу её счастливое лицо в веснушках. Солнечная мама.

Этот букет и мне греет душу и хоть как-то оправдывает мою тогдашнюю угловатость характера и глупые подростковые закидоны.

Жизнь после сорока только начинается

Сам праздничный день помню фрагментами. Утро, велосипед, поле с васильками, охапка ромашек, мама на кухне, букет в вазе, что стоит в комнате на столе с зелёной скатертью, по краю скатерти свисает бахрома, в нескольких местах заплетённая мною в косички. Потом что было до вечера не помню, а ближе к ужину накрывали стол. Я протираю вилки, ложки и рюмки широким и длиннющим льняным полотенцем. Эти полотенца у нас на кухне висели в нескольких местах, а в платяном шкафу, сколько себя помню, лежал целый рулон ткани, которую мама отрезала и прошивала эти неровные края на чёрной машинке «Зингер». Эта машинка заслуживает отдельного рассказа, конечно. Сами же эти полотенца были вечные и неубиваемые, а размер такой, что меня можно было обмотать два раза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.