# Британец. «Правдивая история кота Матроскина» и другие рассказы о животных на войне

Андрей Кудряков

Мы до обидного мало знаем о животных, участвовавших в Великой Отечественной и в других войнах, которые вела наша страна с многочисленными своими врагами. Мы привыкли к тому, что наши домашние питомцы, Шарики и Мурки, уютно лежат в наших домах на мягких разноцветных ковриках. Привыкли к тому, что детвора гладит флегматичных верблюдов в зоопарках, а кони послушно катают малышей в парках и скверах. Из этой книги вы узнаете, что простые виду собаки и кошки, лошади и верблюды способны на настоящий подвиг. Прочитав эти небольшие истории, вы услышите, как в груди четвероногих героев рассказов бьётся отважное, полное любви сердце. Я уверен, что, перелистнув последнюю страницу, вы обязательно посмотрите на братьев в наших меньших совсем другими глазами.

# Андрей Кудряков. Британец. "Правдивая история кота Матроскина" и другие рассказы о животных на войне


Введение


ОТ АВТОРА


Присутствие животных в войсках, в частях, сражающихся на фронте, давно стало частью русской армейской традиции широко известной во всем мире. Достаточно вспомнить замечательного медвежонка по кличке Мишка, ставшего надолго символом нашей армии в Европе. Медвежонок прибыл во Францию в 1916 году вместе с русским экспедиционным корпусом. Наши офицеры взяли его у охотников в Сибири в 5ти месячном возрасте. Им хотелось, чтобы вдали от дома Мишка напоминал солдатам о Родине. Во Франции очень скоро медвежонок стал любимцем и русских, и французских воинов, которые охотно играли с ним, учили фокусам, боролись, угощали лакомствами, купали и чистили. Одним из самых любимых лакомств Мишки были апельсины и виноград. Медвежонок прошёл с русским корпусом до самого конца мировой войны, став талисманом наших частей, олицетворением силы и стойкости наших воинов. В результате одной из газовых атак немцев Мишка был отравлен, а мог ослепнуть и даже умереть. Но благодаря усилиям медиков и заботе русских солдат, он выжил, выздоровел и стал получать особый усиленный паёк. После окончания боевых действий и завершения Первой мировой Мишу по просьбе французов оставили в Париже жить в Зоологическом Эта давняя история вспоминается сейчас не случайно. В последнее время, часто бывая на фронте, я вижу, что в каждом воинском подразделении есть свои любимцы – коты, щенки, лошади, попугаи и даже вороны. Эти забавные живые существа помогают в трудную минуту, позволяют отвлечься от тягот войны, наполняя сердца наших воинов теплотой, заботой и любовью.

Между тем братья наши меньшие точно также несут службу и наравне с бойцами рискуют погибнуть под огнём противника. Маленький армейские любимцы спасают жизни своих товарищей, предсказывая обстрел, находя мины и футасы, разыскивая под завалами зданий живых людей. Точно так же было и в Чечне, Афганистане, на полях сражений Великой Отечественной войны. Незаметному, неоцененному, но по-настоящему безусловному подвигу животных на войне посвящается эта книга. Надеюсь, прочитав её, вы посмотрите на встреченных вами животных на улице или дома, в зоопарке или в приюте, совсем другими глазами.


Кудряков Андрей Юрьевич – военный историк, писатель.


Британец


Длинношерстый британец Дым был единственным представителем своей редкой кошачьей породы на Донбассе. Может поэтому кот смотрел на всё происходящее вокруг него чуть свысока, сонно щуря разноцветные глаза на яркое азовское солнышко. Положив свою большую с едва заметными треугольничками ушей голову на когтистые мощные лапы, Дым взирал на мир равнодушным взглядом всезнающего мудреца. На обед он обожал лакомиться свежепойманными бычками или отварной молоденькой картошкой. Наевшись, Дым довольно урчал и, забравшись на нагретую лучами южного солнца крышу своего большого дома, дремал до самых сумерек. Изредка он лениво приоткрывал глаза, то сердясь на расшумевшихся чаек, то залипая на бескрайнюю рябь моря, уходящую за танцующий в пушистых облаках горизонт. Пепельно-серую с голубым отливом шерсть Дыма по-дружески гладил морской ветерок, переливаясь, она блестела на солнце. Кот чувствовал себя частью этого большого мира, наполненного светом и запахами, и был вполне всем доволен. Иногда он даже думал, может, это и есть счастье? И этому счастью не будет конца…

Сколько себя помнил, Дым жил здесь, в своём большом доме, с просторной крышей, огородом и садом, в котором весной и летом можно было охотиться на мышей-полевок. А еще в доме у Дыма жили люди. «Юля и Дима» – так звали их соседи. Большие и неуклюжие, но добрые и щедрые, они приносили разные вкусности, вычёсывали ему шерсть, играли и просто ласково гладили по вечерам. Эти забавные и заботливые люди всегда были рядом с Дымом и незаметно стали частью его уютного неторопливого кошачьего мира.

Но, однажды, этот мир стал исчезать, таять, как весенний снег, наполняясь тревожными звуками, запахами, опасностью. Со стороны ярких огоньков большого города, которые Дым видел с крыши вечерами, налетели, барабаня по небу, раскаты грома. От этих ударов чистое небо вмиг заполнилось тёмными тяжелыми тучами. От этих туч пахло неизбежной бедой. В посёлке, затерявшимся между степных холмов и песчаных пляжей, стали появляться чужие люди в грязной, пропахнувшей порохом и пожарами, пятнистой одежде. Они приезжали на огромных, противно лязгающих железом машинах, дымящих облаками вонючих газов. Дым издалека замечал приближение их со своей крыши и бежал прятаться в одно из своих потайных мест, дожидаясь там, пока железные незваные гости уедут.

Вскоре Дима, у которого Дым так любил лежать вечерами на коленях, надел такую же пятнистую одежду и укатил на одной из страшных машин. Зачем он это сделал Дыму было совершенно непонятно. После его отъезда Юля часто плакала, сидя в кресле с книгой. Дым, ощущая, как ей тяжело и одиноко, жался к Юле и мурча, пытался поделиться с ней своим теплом. Старался как мог. Но ничего исправить не получалось. А по утрам его очень огорчало то, что в миске всё реже появлялись любимые бычки. Дым, конечно, не мог знать, что вместе с Димой надели на себя пятнистую форму и уехали из посёлка все рыбаки, так что некому стало ловить вкусных бычков в море.

Дни, как волны, набегали один на другой. Теперь Юля подолгу возилась с Дымом, каждый день расчесывая ему длинную шерсть, брала на руки и носила как маленького котёнка по всему дому. Это повышенное внимание, дополнительные порции любви и ласки приходились ему по вкусу. Сидя на плече у Юли, он громко урчал и понемножку выпускал коготки из своих пухлых подушечек на лапках. Но даже в такие минуты блаженства Дым чувствовал, как тревожится Юля. Как вздрагивает, когда вдруг поздно вечером звонил телефон, как напрягается, когда у дома вдруг резко тормозит автомобиль.

Был ещё один беспокойный вечер, когда Дима внезапно вернулся. С перевязанной побритой головой и рукой, которая почему-то висела на бинтах, перекинутых через шею. Дым долго тёрся у его ног, а затем вышел на улицу, чтобы дать людям побыть наедине друг с другом. Всю ночь он блуждал вокруг дома, глядя то на мигающее звёздами небо, то на жёлтый шарик луны, который едва появившись, вдруг пропадал за тёмно-сизыми ночными облаками. Рядом с Дымом прохаживался и соседский рыжий кот с порванными ушами. Раньше, едва увидев друг друга, они принимались шипеть, ругаться, а иногда и дрались. Но этой ночью и Дым и рыжий вели себя тихо. Усевшись рядом на забор, они размышляли, что же им делать дальше. Коты хорошо понимали, что будет завтра… Увы, природа зачем-то дала им этот злой дар – наказала их способностью предчувствия. Утром за Димой примчалась машина с выбитыми стёклами и помятыми боками и вновь увезла его в неизвестность. А уже к обеду пришла беда. Она вкатилась в село на больших бронированных железках, поднимая пыль огромными колесами. Собаки вздумали отогнать чужаков лаем, но он быстро захлебнулся в сухих и частых щелчках. Сидящие на больших машинах чужаки, смеясь, стреляли по сельским псам, и те, окровавленные, падали на пыльных улицах, скуля от боли и бессилия. Дым, который никогда не любил и даже боялся гавкающих сельских сторожей, сейчас жалел их, удивляясь бесполезной и глупой собачьей храбрости. Когда колонна машин остановилась, чужие в тёмной форме с масками на лицах спрыгнули с бортов своих железок и пошли по дворам. Их выстрелы добили последних сельских шариков, которые пытались не пустить их за калитку. Зашли и в дом Дыма. Набравшись смелости, он решил остаться с Юлей и сидел на любимом подоконнике, c опаской поглядывая на незваных гостей. Увидев необычно большого и пушистого кота, чужаки стали смеяться и показывать на него пальцами, повторяя странное «кит-кит». Дым слушал этот смех, поражаясь чудному языку, вроде похожему на тот, что он привык слышать от людей, живущих рядом и всё-таки совершено другому.

– Який гарный у тэбэ кит, хозяйка, – говорили они. – а чоловик твой хдэ, у подвале, чи на горище?

Юля, напуганная незваными гостями, молча отдавала им всё ценное, что было у них в доме. Украшения, в которых она так любила смотреться на себя в зеркало, посуду, подушки, на которых любил лежать Дым, матрасы и даже занавески с окон – всё унесли с собой чужаки. Напоследок, хотели забрать и Дыма, так же засунув его в мешок. Он вовремя понял их намерения и спрятался в своём укромном месте на чердаке.

Когда в доме ничего не осталось, кроме мебели и книг, чужие люди уехали на своих страшных машинах. Но ушли они недалеко. Чужаки стали копать на холмах, которые высились над селом, большие и глубокие канавы, рвы, ямы. Дым не понимал, зачем они это делают, но по всему было ясно, что замышляется нехорошее. Теперь каждую ночь Дым прыгал к Юле и ложился на кровать к ней рядом, делая вид что охраняет. На самом же деле, ему было не по себе. Вдобавок, он чувствовал, как сильно Юля стала бояться. Когда же они, прижавшись друг к другу, лежали вместе, страха было всё-таки меньше.

Дым по-прежнему чувствовал, что будет дальше. Видел в своих кошачьих снах, что его любимого дома и крыши над ним скоро не станет. Огонь сожрёт и крышу, и уютный сад, и цветы в горшках на широких окнах. Всё это Дым рассмотрел в видениях, лишь свою судьбу он разглядеть не мог и по-кошачьи готовился к неизбежному.


Вскоре произошло то, что видел Дым в своих тяжелых снах. Однажды утром грохот взрывов окутал всё село. Особенно сильно взрывалось на холмах, там, где чужие солдаты накопали себе ям. Но досталось и селу. Вначале запылал один дом, затем ещё и ещё. Юля схватила Дыма и побежала в подвал. Запах гари стал проникать во все щели. От страха Дым завыл и заметался по подвалу. Юля рыдала. Им стало ясно, что дом, их любимый дом, пожирает огонь. Едкий запах чёрными клубами стал вползать в их убежище, в котором дышать становилось всё труднее и труднее. Юля, не останавливаясь, кашляла, а Дым, не находя выхода, в панике бегал по подвалу, предчувствуя скорый конец. Внезапно дверь вылетела с петель, и на пороге в густой пелене гари и дыма появился Дима.

– Идти сможешь? – прокричал он Юле, – в дом попала мина, могут прилететь ещё! Так что уходим быстро! Где кот?!

В слезах Юля, обняв Диму, не могла пошевелиться, а испуганный Дым стрелой вылетел на улицу и побежал, куда глаза глядят. Он бежал и бежал, остановившись только на морском берегу. Холодная вода, волной накрывшая Дыма с лап до самого кончика хвоста, помогла ему прийти в себя. Когда под вечер грохот выстрелов стих, он, мокрый и испуганный, вернулся домой. Верхний этаж и крыша дома, где Дым так любил греться на солнце, выгорели полностью и лишь слегка дымили. Часть окон были выбиты, ветер гулял по опустевшим холодным комнатам. Дым понял, что Юли и Димы в доме уже нет, они уехали.

– Что ж, – решил он – буду жить здесь один и ждать их возвращения, может когда-то всё-таки вернутся. Ведь они, как и я очень любят этот дом, и эту землю вокруг, и бесконечное море. Не могут же они бросить это место навсегда?!


Дым плохо ощущал течение времени. И сколько прошло с того страшного дня не знал. Почти все жители села его покинули. Остались лишь коты, не желавшие, как и Дым, оставлять свои дома, да несколько старых собак, потерявших хозяев.


Однако, вскоре в село вновь вернулись люди. Но совсем другие. Это были те самые чужаки, с появлением которых и пришла беда. Они начали занимать пустующие дома в селе. В дом, где прятался Дым, вломилось человек десять. На этот раз с ними была девушка. Возрастом как Юля, но совершенно не похожая на неё. Если Дыму Юля скорее напоминала большую кошку своими мягкими, плавными, неторопливыми движениями, то незнакомка… Она скорее походила на собаку, двигалась резко, нервно, порывисто. Да и голос её был похож на лай, такой же громкий, отрывистый, гортанный и непонятный. Дым опасливо ходил по дому и смотрел, как размещаются по уцелевшем комнатам чужие. На него никто не обращал внимания, каждый занимался своим делом. Кто-то заколачивал досками оконные проёмы, оставшиеся без стёкол, кто-то оборудовал спальные места. Только девушка, исхитрившись, взяла Дыма на руки и долго гладила. Cоскучившись по человеческому теплу, мягким людским рукам и ласке, он не возражал, но из опасения не мурлыкал, и очень скоро вырвался, и убежал, забившись в своё укромное место в подвале. На следующий день незнакомка сильно удивила и обрадовала Дыма. Она принесла ему давно забытое настоящее лакомство – бычков, только что пойманных в море. После такого Дым, любивший вкусно покушать, сразу проникся к ней симпатией.

У чужаков было много рыбы. Они добывали её, взрывая воду. Но Дыму было всё равно, главное, что у него опять началась сытая жизнь. Девушка общалась с ним на незнакомом языке, и часто брала с собой на кровать. Они жили в отдельной комнате, там, где раньше был кабинет Димы. Чужая спала на его диване, чистила своё диковинное, пахнущее смертью оружие, положив его на письменный стол. Книг, которые так и остались стоять в шкафах, она не читала, что удивляло Дыма. Он привык что и Юля, и Дима часто сидели, смотрели в бумажные коробочки, которые они и называли книгами. Незнакомка же больше разглядывала свою маленькую пластиковую коробку, из который часто то звучала разная музыка, то мелькали картинки. А ещё она часто подносила эту коробку к Дыму и щелкала ею. Или же брала его на руки и щелкала вместе с собой. При этом звук был такой, будто чайка щёлкала клювом в безуспешной попытке поймать рыбу. Девушка любила носить Дыма на руках, повторяя и повторяя странные, непонятные слова: «коханий, добры кот». Саму же незнакомку чужаки иногда называли Анжеликой, а чаще Ангелом. Помимо рыбы, в доме стали появляться и другие вкусности. В комнату Анжелики приносили коробки, а в них она находила разные пакетики, из которых в миску Дыма сыпалась аппетитная еда. Да такая, от которой у него начиналась кружится голова от предвкушения вкусного счастья. В миске он обнаруживал то желе с ароматного удивительно свежего мяса, то сухари со вкусом нежнейшей свежей рыбки, да и много чего ещё.

Дыму даже показалось, что жизнь его наладилась. Вот только порой девушка возвращалась откуда-то, снимала защитную маску, рваную накидку, и, закрывшись, плакала у себя в комнате. Если бы Дым мог говорить, как человек, он бы сказал ей:

– Не ходи туда больше, перестань, прекрати убивать. Смерть всегда утаскивает тех, кто слишком долго с ней рядом.

Дым хорошо знал это. Так было со многими его знакомыми котами, которые любили, забавы ради, лишать жизни сонных птиц или разоряли гнёзда с только что родившимися птенчиками. Такие охотники всегда сами становились добычей стаи бродячих собак или коварной лисы. Дым всем своим видом, всеми уловками просил Анжелу остановиться. Он то заглядывал ей в глаза, то жалобно мяукал, когда она начинала собираться, а то и вовсе прыгал ей на руки и не хотел уходить, обнимая своими мощными лапами её шею. Дым был уверен, что девушка хорошо его понимает и вот-вот прекратит свои поездки к пустующей неизбежности.

Однажды Анжелы не было несколько дней. Миску некому было наполнять, и, чтобы прокормиться, Дым стащил небольшую рыбку у чужаков. Они заметили это, стали ругаться на незнакомом языке, но наказывать его не стали. А на следующий день сами угостили Дыма остатками мясных консервов. Пришлось есть невкусную пищу, голод перебирать едой не позволял. Но в один из тёмных безлунных вечеров Анжела всё-таки появилась. В порванной грязной форме, с перетянутой жгутами ногой, без своего оружия. Вся в слезах и крови, она молча прошла к себе в комнату и легла на кровать. Дым тут же примостился рядом, тихо мурлыкая. Ему было жаль девушку, которая то плакала, то стонала от боли. Так продолжалось до рассвета. А утром за ней приехала машина с крестами на боках и увезла Ангела, как казалось Дыму, навсегда.

Думая, что он уже никогда не увидит ее, Дым вновь начал приспосабливаться к жизни без вкусняшек. Он ловил мышей, появившихся в посёлке во большом количестве, выпрашивал рыбу и консервы у чужаков, живущих в его доме. Спал он по-прежнему в комнате у Анжелы, которую так никто и не занял. Но когда Дым уже стал понемногу забывать о ней, отвыкать от её запаха, прикосновений и щелчков коробочки, она вернулась. Вернулась лишь для того, чтобы забрать свои вещи. И его, Дыма, тоже забрать. Она заманила его вкусностями в большой пластиковый ящик с металлической решеткой и заперла на замок. Дым рвался из него, орал не своим голосом и жалобно мяукал, но Анжела так и не выпустила его. Она твёрдо решила забрать его из дома у моря. Началось большое и мучительное путешествие Дыма в другой мир и другой дом.


В том новом мире, куда Анжела привезла Дыма было всё чужое. Точнее, там не было ничего. Ни его любимого моря, ни холмистых бескрайних степей, цветным разнотравьем уходящих за горизонт, ни хитрых мышей, ни пахнущих солью бычков. Девушка жила в небольшой квартире из двух комнат и балкона. Квартира находилась в доме, где было ещё множество таких же квартир. Этот дом был полон незнакомых запахов. В нём пахло теснотой, несвободой, человеческим туалетом, искусственными цветами и искусственной пищей. Даже люди в этом доме казались Дыму какими-то искусственными. Они улыбались, словно по команде, говорили всегда одно и тоже тихими вкрадчивыми голосами. В них не было ни привычных ему эмоций, ни резких движений, не было неожиданности. У дома был крохотный садик с травой и цветами, гулять по которым ни котам, ни собакам не разрешалось. Дыма вообще не выпускали на улицу. Единственное место, куда ему дозволялось приходить, был балкон. Целыми днями сидел он на небольшом балкончике среди чахлых цветов в пластиковых горшках, которые даже изредка не хотелось пожевать. Дым вздыхал, щурясь на тусклое, вечно скрытое за облаками солнце, с тоской вспоминая свой старый дом с большой крышей и свою украденную свободу.


Дмитрию с Юлей пришлось покинуть родное село Широкое и перебраться в Донецк. Дима продолжил защищать родную землю Донбасса в рядах ополчения, Юля же всегда была рядом, помогая мужу и его товарищам. Вместе они скучали по своему дому и мечтали когда-нибудь туда вернуться. Мечты казались несбыточными, потому как село и, находящийся рядом Мариуполь, входили в состав Украины, которая вела с непокоренным Донбассом настоящую войну. Местность у Широкого превратили в настоящий укрепрайон рассыпав вокруг минные поля, накопав по холмам окопов и опутав всё колючей проволокой. Скучая по своему селу, Юля частенько просматривала социальные сети, ища фотографии родных мест. Она надеялась, что вдруг в Широком ещё кто-нибудь остался. Так однажды Юля и набрела на интересный аккаунт девушки из Польши, которая выставляла у себя на страничке фотографии их села. Да что там села, девушка, служившая в Украинской армии, жила в их доме и хвасталась фотографиями с их котом! Юля не могла сдержать слез: «Оказывается, Дым остался жив после пожара»…

Девушку звали Анжела. Поплакав и порадовавшись, Юля немедленно написала ей письмо:

«Анжела, вы живёте в нашем доме, который мы с мужем вынуждено оставили. И хотя вы воюете против нас, я прошу вас, будьте гуманны и бережно относитесь и к дому, и к оставшимся вещам, особенно к книгам. А главное, у вас находится наш кот Дымок. Он представитель очень редкой породы британских длинношерстных кошек и имеет международные документы, которые мы можем показать. Но главное, он член нашей семьи, мы его очень любим и скучаем. И поэтому просим вас вернуть его нам. Способы доставки можно обсудить при желании».


Юля не очень надеялась на ответ, но Анжела написала ей неожиданно быстро. Суть её письма была в том, что к дому она и её товарищи относятся аккуратно, вещи и книги в сохранности. А кота, который к ней очень привязался, она не отдаст и заберёт с собой в Польшу. Там ему будет намного лучше, чем в зоне боевых действий, в который превратился весь Донбасс. Документы же его можно выслать на адрес в Польше. И Анжела была даже готова вернуть сумму, которую Юля заплатила за кота, в случае, если на уплаченные деньги есть подтверждение купли-продажи из питомника. Конечно, Юля даже не рассматривала вариант продажи Дыма. Она вновь попросила Анжелу вернуть кота, но ответа уже не получила. Юля утешала себя тем, что Дым во всяком случае жив, здоров и накормлен. А для кота это уже немало.


В Польше Дыму всё больше не нравилось. Несмотря на все вкусности, комфорт, ежевечерние обнимашки и ласки новой хозяйки, его очень тянуло в свой старый дом. Хоть он и был со сгоревший крышей, покорёженным взрывами садом, в напрочь разрушенном войной селе, но дом был для Дыма родным. Дом был частью радостного и яркого мира, который у него отобрала Анжела. Дым был убеждён, что покидать родные места нехорошо. Если исчезнут все коты в селе, кто будет ловить мышей и наглых вороватых чаек, готовых тащить у рыбака всю сохнувшую на солнышке рыбёшку.

– Нельзя бросать свой дом. Там тебя ждут, тебе там рады, и ты там всегда нужен. – размышлял Дым днями, глядя на чистую, вымытую по утрам шампунем польскую улицу, от которой давно перестало пахнуть жизнью.

И чем дольше он смотрел и на эту неживую улицу, и на клумбу с цветами, на которой нельзя гулять, тем сильнее ему хотелось вернуться назад в пахнущее морем степное счастье.


В конце февраля cурового 2022-го года, бои за Широкое возобновились. Превращённое Украинской армией из мирного села в неприступный рубеж обороны, оно преграждало путь к Мариуполю отрядам Донецкого ополчения. В одном из таких отрядов сражался и Дмитрий, который шёл в родное село долгих восемь лет.

Несколько штурмов Широкого бойцами Донецкого корпуса ничего не дали. Потеряв много товарищей, ополченцы, стиснув зубы, вынуждены были отойти. И тогда село решили хорошенько «обработать» авиацией, артиллерией и даже накрыть пламенем «Солнцепёка». После таких ударов там не должно было остаться ничего живого.

Отряд Дмитрия заходил в Широкое после залпов артиллерии и огня «Солнцепёка» одним из первых. Всюду на их пути были лишь обугленные развалины. Плавленые груды кирпича на месте некогда красивых домов, сгоревшие палки вместо деревьев. Не в такое село Дмитрий мечтал вернуться.

– По этому дереву мы с друзьями лазали наперегонки, кто быстрее заберётся на самый верх. А в этом доме жил наш любимый учитель физики, ветеран войны, – вглядываясь в родные места Дима с трудом узнавал их.

В развалинах еле угадывался дом учителя, где любили собираться все школьники села, а вместо их любимого столетнего дерева на дороге лежала груда сожженных веток. Но самое страшное Дмитрий увидел недалеко от своей улицы. На скамейке у развалин возле своего дома сидела знакомая бабушка, тётя Галя, которая всю жизнь была сельским почтальоном, ездила на велосипеде, раздавая письма, газеты и журналы. Судя по всему, она не захотела уезжать из своего дома, в котором родилась и жила всю жизнь. Теперь тётя Галя стала обугленной кучей плоти и пепла. На голове её еле угадывался неизменный зелёный в горошек платок. Страшно было и то, что рядом с ней лежала ее любимая дворняга «Жучок», маленький добродушный пес, который всегда был рядом со своей хозяйкой. С ней и остался до конца. Очень часто животные решают уйти из жизни вместе со своими хозяевами, выбирая общую с ними судьбу.

От встречи со своим домом, о которой Дмитрий мечтал столько лет, он, после увиденного, уже не ждал ничего хорошего. Более того, ноги не несли его в родной рыбачий переулок. Но как ни странно, их дом, расположенный в ложбинке между двумя холмами почти не пострадал. Дима увидел это ещё издали. Ударная волна прошла выше и выжгла всё живое на холмах, которые теперь превратились в два чёрных кулака. Стоявший же между ними дом из красного кирпича и без крыши, как бы сам удивлялся чудесному своему спасению. Дмитрий смотрел на родные стены, на небольшой балкон, который когда-то утопал в цветах герани и не верил чуду. Как во сне, вошёл он в распахнутую настежь калитку и остановился как вкопанный, не веря глазам. На разбитых, почерневших от копоти ступенях их дома сидел Дым. Грязный, со спутанной, давно не чесанной шерстью, сильно исхудавший, похожий на уличного старого кота-бродягу. Его с трудом можно было узнать. Он совсем не был похож на того кота-аристократа, которого Дима гладил у себя на коленях давным-давно. Дым сразу узнал Дмитрия и кинулся к его ногам. Он тёрся шерстью о его грязные берцы и громко мяукал, явно пытаясь рассказать что-то важное. Из глаз Димы текли слёзы. Размазывая их по почерневшему от пороховой сажи лицу, он взял старенького кота на руки и прижал к себе, как самое дорогое сокровище.

Дым слизывал шершавым языком Димины слезы и удивлялся лишь одному: почему любимые его люди так долго шли к дому, который он, Дым, сохранил и сберёг для них. А ещё ему очень хотелось рассказать Дмитрию, как долго и с каким трудом он пробирался в родное село. Как, преодолевая леса, болота, дороги c несущимися машинами, города с дикими собаками, войну и пожары, он всё же смог вернуться в свой дом. Но Дым говорить не умел, а просто прижимался к тёплой, пахнущей порохом груди дорогого ему человека, и радостно мурлыкал.


Талисман


Услышав до мурашек знакомый звук «Бабы-яги», тяжелого ударного дрона, несущего на себе несколько зарядов, мы понеслись в подвал. И хотя наша троица вряд ли была для «яги» подходящей целью, судьбу решили не испытывать.

Из подвала, через небольшое вентиляционное окошко я выглянул на улицу. Во дворе на разбитой взрывами детской площадке рядом с перевернутыми качелями лежала неразорвавшаяся 120-мм мина. А рядом с ней играл с солнечными зайчиками белый щенок-дворняга. Зайчики, выпрыгивая из осколков оконных стекол сгоревшей разобранной пятиэтажки, прыгали по двору, а щенок с веселым лаем пытался их поймать среди кучи мусора, разбитых снарядных ящиков и поваленных деревьев. Звука дрона больше не было слышно. Судя по всему, он полетел дальше к позициям танкистов. Подождав еще немного, я вышел из подвала и еще раз внимательно посмотрел на небо. Вместе со мной вышел один из водителей с позывным «Седой».

– Небо чистое, командир. – сказал он. – Видишь, Талисман спокоен – Седой кивнул головой в сторону щенка. Я улыбнулся.

Щенок, виляя крошечным хвостиком, бежал навстречу. Он был самой простой дворнягой с короткими лапками, вытянутой лисьей мордочкой, черными угольками глаз. Шерсть его, когда-то белая, сейчас была сильно измазана сажей, машинным маслом и копотью. Щенок скорее походил на маленького чертенка, старательно притворявшегося ангелком. Седой достал из кармана камуфляжных брюк банку колбасного фарша, извлеченного из армейского сухпайка. Открыл её и высыпал на оторванную крышку снарядного ящика. Щенок, повизгивая от радости, накинулся на угощение.

– Уже месяца два с нами здесь живет, – Седой гладил щенка, почесывая то за одним ухом, то за другим. – Прибился по осени, когда дожди зарядили, но в подвал, в располагу нашу, не заходил, боялся и даже гладить себя не давал, совсем испуганный был. Похоже, мамка их родила где-то недалеко, кормила сколько смогла, а затем что-то случилось. Может, погибла от взрыва, а может, подстрелил кто. Но только щенок один остался и к нам пришел. А в подвал он к нам благодаря Тимофею Тимофеевичу попал. – Седой улыбнулся, глядя на довольно чавкающего щенка. – Тимофей – это котяра наш. Когда батальон сюда пришел, кот здесь нас уже встречал. Один со всей пятиэтажки остался. Как выжил – загадка. Дом «солнцепеком» сожгли, ничего живого здесь по идее быть не должно. А кот как-то уцелел. Худой, правда, был страшно, но отъелся быстро мышами. Батальон, как располагу в подвале оборудовал, так мыши к нам вниз и побежали отовсюду. Но Тимофей Тимофеевич их здесь уже поджидал. Десятками уничтожал. Сейчас ни одной в подвале не встретишь. Так что кот уважение наше честно заслужил. И щенка в подвал привел. Они как-то сразу дружбу между собой завели. Играли на улице, вместе крыс по двору гоняли, а затем собакен вслед за Тимофеем в подвал погреться зашел, когда первые заморозки ударили. Командир пожалел его и разрешил возле печки вместе с котом примоститься. Так он у нас и прописался.

– А позывной есть у него? – спросил я и тоже решил погладить щенка.

– А как же, конечно, есть, Талисманом его зовут, и, кстати, не зря. Удачу и фарт нам приносит. Идут мужики на боевые, в накат или в разведку, увидят щенка, погладят, угостят чем-нибудь и обязательно назад целыми вернутся, как бы сложно не было. Первым замполит это подметил. Он же его Талисманом и прозвал. А затем уже все за ним подхватили.

Щенок все никак не мог справиться с едой, и тут неожиданно ему на помощь пришел Тимофей Тимофеевич. Крупный серый котяра с мощными лапами, большой густо покрытой шрамами головой и коротким хвостом, поднятым вверх как антенна, он деловито прошел к Талисману, обнюхал его еду и принялся есть вместе с ним. Щенок, радостно завертевший хвостиком, был не против. Вместе они быстро одолели остатки фарша и с грустью взглянули на нас.

– Профессиональные вымогатели еды, – улыбнулся Седой, – почти такие же, как и все молодые бойцы – вечно есть хотят.

Совсем недалеко раздались взрывы, затем еще и еще. Талисман с Тимофеем, недолго думая, побежали в подвал. Вслед за ними спустились и мы. Седой по пути рассказывал, что животные чувствуют прилеты и стараются заранее спрятаться в местечко понадежнее. И действительно, вскоре во дворе ухнули два снаряда, выпущенные наугад, но прилетевшие туда, где мы недавно находились. Но мы уже пили чай, Тимофей Тимофеевич урчал у меня на руках, а Талисман дремал, умостившись на тряпке, сохнувшей у теплой печки-буржуйки.

Под вечер мы вышли покурить и подышать свежим воздухом. Обстрелы прекратились, лишь вдалеке слышался гул выходов наших батарей и на горизонте законным пожаром пылали домики Клещеевки. Вместе с нами во двор выбежал и Талисман.

– Каждую ночь с нами на посту дежурит, – сказал мне часовой, охранявший вход в подвал.

Внезапно щенок сорвался с места и рванул в сторону дальних трехэтажных домов.

– Чего это он? – спросил я у часового.

– Должно быть, услышал кого-то, – пожал плечами боец, поправляя свой автомат.

И точно – со стороны дальних развалин выходили связисты. Где-то там в разбитых гаражах они прятали от дронов свою «буханку» и шли в располагу пешком. Рядом с ними, радостно тявкая и виляя хвостом, бежал Талисман. Связисты были все в грязи, видно, попали в какой-то переплет, но тем не менее шли бодро, весело, о чем-то разговаривая. Увидев нас, они остановились и попросили закурить.

– Тяжело было? – спросил я связистов, с наслаждением втягивающих в себя табачный дым.

– Не то слово, – ответил старший группы, – «птичка» нас засекла, когда мы провода вдоль окопов тянули. И сразу минометами нас накрыли. Хорошо рядом блиндаж старый был, в него все забились. Только когда решили, что обнолили нас, птица улетела. А засыпало хорошо, еле выбрались. Но спасибо, все целые, – боец тяжело и устало вздохнул, – и все благодаря ему – он показал рукой на Талисмана. – С утра нас провожал до машины, каждый его погладил на удачу и вот – без потерь…

Ближе к ночи пришли и разведчики. Они рассказали похожую историю о том, как им досталось на передке, как на выход под утро их точно также, как и связистов, провожал Талисман. Разведчики также с тревогой сообщили нам о заметном оживлении у противника.

– Надо быть начеку, враг точно что-то задумал, – размышлял вслух командир разведгруппы с позывным Скиф, – а оборона на нашем участке совсем слабенькая, людей мало, мины не везде и между «секретов» пройти вполне можно. Офицеры молча слушали разведчиков, делая свои выводы. Не вполне понимая, к чему клонит Скиф, я спросил прямо, что значит ДРГ или даже несколько вполне способны пройти линию наших позиций и начать куролесить у нас в тылу?

Разведчик улыбнулся:

– Лично я бы точно так сделал, а хохлы и в накат пойти могут, силы здесь у них для этого есть.

Послушав Скифа, комбат приказал усилить наблюдение и посты часовых. Мы еще поговорили, выпили по кружке чая с медом и отправились отдыхать. Мои апартаменты 3Х3 были расположены в сарае, что принадлежал раньше одной из семей, проживавшей в этом доме. Тот, кто оборудовал эту комнату, сколотил из деревянной двери сарая кровать, кинул на неё два матраса, а то, что было в сарае, небрежно сложил в углу. При свете газовой печки, обогревавшей и освещавшей моё убежище, я разглядел множество книг русских классиков: Толстого, Достоевского, Гоголя. Они лежали вперемешку со старыми игрушками-машинками, плюшевыми зверями, солдатиками. Дети выросли и книг, доставшихся им от родителей, читать не стали, свалив все в подвал. Может быть, если бы читали, все могло бы выйти иначе – думал я, засыпая. Свою форму, оружие, бронежилет, каску и берцы я уместил на оружейном ящике, служившем мне стулом, шкафом и тумбочкой одновременно.

Ночью меня разбудил звонкий, беспокойный лай Талисмана. Комнатка моя была недалеко от входа в подвал и часто я слышал, как часовой переговаривается с кем-то вышедшем покурить или отвечает в рацию на вопросы дежурного. Сейчас часового было не слыхать, зато пес просто захлебывался лаем, словно хотел о чем-то предупредить. Я вылез из спальника, потянулся к фонарю и в этот момент прозвучала долгая автоматная очередь. Затем раздался взрыв гранаты, затем еще один. Там, наверху, завязался бой. Щелкали часто-часто одиночные, шил воздух ручной пулемёт. Но когда я, наконец одев броник и каску, выскочил в коридор – всё уже стихало. Наверху были слышны крики команд, еще несколько раз громыхнули выстрелы и все неожиданно смолкло.

Комбат был уже наверху вместе с остальными офицерами. Случилось здесь то, что так часто происходит на фронте и то, чего ожидали. Вражеская диверсионная группа пробралась к нашему подвалу. Часовой задремал на посту. Диверсанты, понаблюдав за ним и убедившись, что боец на посту спит, решили напасть. Двое подбирались к входу в подвал, решив убрать часового и забросать вход гранатами в случае появления наших штурмовиков. Остальные планировали обложить несущие стены и фундамент здания взрывчаткой и взорвать всех нас.

Дерзкий план врага нарушил Талисман. Когда двое диверсантов стали приближаться к часовому, щенок неистово залаял. Собаки плохо видят в темноте и темноты боятся, предпочитая ночью сидеть дома. Но Талисман каждую ночь проводил на улице, охраняя наш покой, как это делали все его предки – дворовые собаки, живущие в будке во дворе. И хотя видел он плохо, зато запахи чувствовал отлично. По запахам чужим, незнакомым пес почуял приближение беды и поднял лай. Часовой проснулся и увидев в 10-ти шагах от себя врагов, почти в упор выпустил в них магазин своего Калаша. Выскочившие разведчики собиравшиеся как раз в это время выходить в очередной поиск, отогнали огнем остальных диверсантов, положив во дворе еще одного «героя».

Итого: враг потерял троих своих солдат, наши же потери состояли в легкораненном часовым и… посеченном осколками гранат Талисмане. Среди битого кирпича, каких-то обгоревших досок и мерзлой земли, вывернутой взрывами гранат, его нашел Тимофей Тимофеевич, который вместе со всеми нами выскочил на улицу. Кот лизал своим розовым шершавым языком мордочку Талисмана и громко, протяжно то завывал, то мяукал. «Ацтек», начмед батальона, фонариком «нащупал» откуда мяукал Тимофей и бережно взял истекающее кровью, пробитое в нескольких местах тельце щенка. Медик бережно отнес Талисмана в тепло подвала, положил под яркую лампу на штабной стол и внимательно осмотрел. Я стоял рядом и видел, что белая шерсть щенка почти полностью окрасилась кроваво-бурым. Талисман тихо и жалобно скулил и было видно, что ему очень больно.

– Что ж, придется вколоть ему немного обезбола и оперировать. Он маленький, а крови много потерял, так что медлить нельзя, – задумчиво сказал Ацтек.

– А как же часовой? – спросил у медика кто-то из офицеров. – Ведь он тоже ранен.

В подвале подвисла тишина. Все понимали, что часовой чуть всех не угробил и, если б не лежащий на столе в крови Талисман, неизвестно что было бы сейчас со всеми.

– Бойца я перевязал, рана не опасная, пуля даже кость не задела. Так что закончу здесь и поедем в госпиталь, – Начмед сделал паузу, будто бы задумавшись о чем-то, – а здесь каждая минута дорога, наш Талисман умереть может.

Больше часа возился Ацтек с раненным щенком. Доставал кусочки осколков, останавливал кровь, бинтовал. Все это время рядом с пациентом находился Тимофей Тимофеевич, с волнением наблюдавший ход операции. Когда же доктор закончил и положил спящего от обезбола Талисмана в картонный ящик, кот немедленно улегся рядом со своим другом и замурчал. Ацтек заботливо укрыл хвостатых друзей старым ватным одеялом.

– Жить будет, – ответил доктор на наш немой вопрос и выходя во двор добавил, – Недаром же говорят, заживет как на собаке, да и у кота семь жизней, одной поделится с Талисманом.

Я вышел вместе с Ацтеком во двор. Над развалинами всходило кроваво-ржавое солнце. Недалеко от входа бойцы сложили убитых врагов. Крепкие, под два метра ростом каждый, в отличной дорогой экипировке они могли бы натворить бед, если б не Талисман.

– Наемники, прибалты или поляки, – проходя мимо заметил Седой и добавил, – как там наш пес?

Доктор ответил, затем они о чем-то оживленно заспорили, а я стоял и думал о Талисмане. Сколько таких несчастных брошенных щенков и котов бродит сейчас посреди полей сражений. Голодные, грязные, испуганные, жмутся они к солдатам в надежде на тепло, на спасение. И чтобы не превратилось сердце солдата в металл, чтобы не покрылась душа его непробиваемым кевларом, берут они себе в подразделения этих маленьких несчастных существ, помогая им выжить, окружая их заботой и любовью. Так было и с Талисманом, и с Тимофеем Тимофеевичем. Так было в каждой части Российской армии на Донбассе, Запорожье, Херсонщине, в которых я побывал.

Такие четвероногие друзья нужны не только солдатам. Посмотрите вокруг, сколько в наших городах брошенных собак, кошек. И это прямо посреди нашей мирной сытой жизни. Может быть, однажды, забрав с холодной и страшной улицы дрожащего от холода щенка, и вы обретёте свой счастливый Талисман.


Балобан


Каких только невероятных, самых удивительных историй не случается в наше странное время! Одну из них, произошедшую с моим другом, известным у нас в стране учёным- вирусологом, я хочу вам по секрету рассказать. Только пообещайте уж, никому…

В Ростове, в одном из старых городских парков живет балабан. Этот сокол по всем законам природы никак не должен гнездиться здесь. Мощный красавец любит бескрайний степной простор, бесконечность тайги, чистую синеву неба, наполненную сумасшедшими ветрами. Поэтому живет он подальше от людей в таежных районах Сибири. Можно встретить балабана и в степной части Казахстана. Да и там в наши дни эта птица встречается уже не часто. Хотя когда-то этот сокол был первейшим другом и помощником человека на охоте и в войне. Наши предки, казаки, говорили: «Собака и конь помогут на земле, а сокол и Господь Бог – в небе». И брали с собой. балабана и на охоту, и в военный поход. Его зоркий глаз издалека мог разглядеть засаду, а мощный клюв сбить с ног косулю. Хорошо защищал балабан своего хозяина от степных змей, выслеживая их, притаившихся среди высокой травы. Эта вольная птица может вполне стать символом казаков. А возможно и станет ещё…

Как и когда балабан поселился в ростовском парке, никто не знает. Может, занесло его сюда грозными ветрами Донбасса, где войной был уничтожен не один зоопарк. Были случаи, когда оттуда прилетали на Дон большие попугаи ара и какаду, забредал гривистый африканский волк. Но не приживались. А балабан остался в Ростове, словно всегда и жил здесь, и не собирается его покидать. Хотя это и кочевая птица.

Впрочем, в природе случайностей не бывает, и ничего не происходит «просто так». Всё в нашем мире взаимосвязано в одну большую систему, и, если птица внезапно появилась вне ареала своего обитания, значит, ей приготовлена какая-то особенная и важная роль. И ростовский балабан не исключение. Этот рассказ моего старого друга-вирусолога помог мне понять эту неочевидную, но простую идею.

– Есть у нас в городе малоизвестное место. Можно сказать, секретное. Институт, который с разными вирусами работает, вроде холеры, чумы или сибирской язвы. Это, причем, самые безобидные из тех, что там имеются. Наша лаборатория изучает новые штаммы уже известных вирусов, передающихся человеку через насекомых и грызунов. В общем, опыты с мышками и клещами проводим. У нас в лаборатории такой подопытной живности много. Кто-то уже заражен, кто-то ждёт своей очереди. Страшно даже представить, что будет, если наши подопытные по городу разбегутся. Зомби-апокалипсис из фильмов ужасов веселым карнавалом покажется. Поэтому все меры безопасности у нас на высоте. И несколько уровней охраны, и защитные костюмы, больше похожие на скафандры. А уж когда на Украине операция военная началась – безопасность увеличили многократно. Хотя мы на это особо внимания не обращали. Сам понимаешь, после появления коронавируса разной интересной работы у нас прибавилось. А уж когда из украинских лабораторий новый материал пошел, я практически жить в свой институт перебрался. Хотя дом мой и так недалеко от института находится, десять минут пешком через парк. В парке этом как раз и обитал балабан, которого ты мне показал как-то. Я и потом его пару раз видел, как он над деревьями в небе на ветру висел. Красивая, все-таки, благородная птица.

В те дни, когда произошёл этот случай, охрану института очередной раз усилили. Шептались, что через день у нас на Дону сбивают ракеты, ловят каких-то шпионов и диверсантов. Над институтом появился еще один ряд проволочных заграждений из спирали Бруно, а сотрудников моей лаборатории стали досматривать с особой тщательностью. Это, конечно, отрицательно сказывалось на атмосфере в нашем научном коллективе. Сотрудники лаборатории в большинстве своем осуждали боевые действия на Украине, не понимая и не стараясь понять ни целей России, ни смысла происходящего. Наши учёные были убеждены и в том, что деньги на дополнительную охрану было тратить не обязательно, а лучше было их пустить на новое оборудование, необходимое лабораториям. Враг, по их мнению, придерживается европейских принципов и не станет атаковать мирный научный институт, да еще и содержащий в себе смертельно опасные вирусы.

– Они же там, в Европе, хорошо понимают, что вирус убивает всех, не деля людей на украинцев и русских.

Я не вступал никогда в полемику со своими сотрудниками, хотя и имел противоположенное мнение. Все, о чем я просил, не вести на работе разговоры на эти темы, считая, что политике не место в стенах научного института. Но вскоре политика сама постучала в наши двери стальным кулаком, объяснив всем нам смысл происходящего.

В то октябрьское утро я вышел из дома пораньше, чтобы пройтись по безлюдному еще парку. Прихватив двойной эспрессо в картонном стаканчике из любимой кофейни, я наслаждался тишиной и волшебными осенними красками. Облака на небесном невероятно голубом холсте напоминали фантастических животных. Бык с головой собаки гнался за каким-то восьминогим золотым оленем, на спине которого сидел двухголовый кот. Рядом бежали облака поменьше, похожие на забавных лис и зайцев. Я залюбовался этим небесным сафари и не сразу услышал какой-то жужжащий звук. Вначале слабый, он шел откуда-то сверху, с той стороны, откуда гигантский бык гнался за небесным оленем.

Пытаясь разглядеть источник звука, я приложил ладонь ко лбу и увидел летящую над головой облачного кота большую птицу. Звук тем временем усиливался, становясь всё тяжелее и всё более похожим на звук скутера, летящего по небу. Птица же, казалось, летела прямо навстречу небесному скутеру. Через мгновение я увидел, что жужжащий звук издавал довольно большой черный четырёхвинтовой коптер. Он уверенно летел прямо по направлению к моему институту. Мне стало видно, что к лапам коптера что- то туго примотано блестящим на солнце скотчем. Между тем со стороны парка ему наперерез неслась птица. Я вдруг понял, что это наш балабан. Сложив крылья для атаки, он стрелой летел наперерез коптеру. Через миг, прямо над старой шиферной крышей нашего института черный дрон и огромный ястреб встретились. Умная птица, налетев на коптер, вытолкнула его за пределы крыш наших лабораторий, и он рухнул на припаркованные за забором института машины. Раздался глухой взрыв. Посыпались стекла, запищали встревоженные автосигнализации и через несколько секунд с места падения дрона повалил плотный черный дым. Я бросил недопитый кофе на асфальт и побежал к своему институту. Издалека мне было видно, как из ворот выбегает с огнетушителями наша охрана. Все бежали к пылающей огнем и дымящей серебристой иномарке.