# Жизнь невозможно повернуть назад? Да и не надо! или Исповедь пилота гражданской авиации

Валерий Геннадьевич Кулавский

Эта книга – исповедь пилота гражданской авиации. В ней – весь мой путь: от детства до сегодняшнего дня, когда я наконец решился взглянуть на прожитое без прикрас и оправданий.

Я пишу не просто рассказ о жизни. Я исповедуюсь – перед Богом, перед вами, перед всеми, кого когда либо задел словом или делом, вольно или невольно. Моя цель – максимальная откровенность. Чтобы не ранить живых и не тревожить память ушедших, я изменил имена, но сохранил правду событий – такой, какой она видится мне.

В 2018 году я гостил у отца Илия и поделился с ним историей своей жизни. Батюшка внимательно выслушал и благословил меня на написание этой книги. Прошло более семи лет, и я понимаю: время выполнить обещание настало.

Вам предстоит прочесть не всегда удобную правду. Но именно в этой неудобности – суть исповеди. Иного пути у неё нет.

## Глава 1 Дитя Каракалпакии – молитва мамы

Дитя Каракалпакии – молитва мамы


«Матерь Божия, введи меня во образ Твоего небесного материнства. Уврачуй душевные и телесные раны чада моего, моими грехами нанесенные. Вручаю дитя мое всецело Господу моему Иисусу Христу и Твоему, Пречистая, небесному покровительству. Аминь».


Моя мама, «комсомолка, активистка и просто красавица», не знала никаких молитв, когда рожала меня. А происходило это, в смысле роды, в городе Нукусе, столице Каракалпакской автономной Советской Социалистической Республики в составе Узбекской Советской Социалистической Республики. Сколько бы ни встречал людей за всю жизнь, когда при знакомстве узнавали, где я родился, большинство с трудом повторяли, с легким изумлением: «Каракалпакстан!». И рожала меня молодая двадцатилетняя женщина 22 августа 1959 года, в субботу, практически уже в полдень в роддоме №1. В то время не предусматривалось (да никто и знать не знал об их существовании) каких-либо кондиционеров: просто окна с утра были на распашку, и по палатам гулял ласковый сквозняк, пропитанный запахами нагретого песка, пыльных карагачей и влажных арыков. Уже стояла почти 40-градусная жара, которая в дальнейшем сопровождала меня большую часть жизни. Звали маму Тамара, и фамилия у неё была Кулавская. Фамилия, естественно, была папиной, потому что Геннадий Кулавский был моим отцом и больше года мужем мамы, в девичестве Лобуновой. Эта фамилия представляла собой лингвистическую загадку для большинства окружающих, кроме близких знакомых и тех, кто уже привык ее произносить. Где бы я потом ни был, практически никто мою фамилию не называл с первого раза правильно: как только не обзывали – и Колоцкий, и Скулацкий, и Кулаковский, но самый прикол был, когда моего младшего брата однажды назвали Шкуряцким. Мне было так смешно, что я с тех пор его так и зову – Шкуряцкий. Абсолютно точных данных по происхождению нашей фамилии я не нашёл. Есть разные истории, но наиболее правдоподобной из них кажется история, рассказанная моим дядей, средним братом отца, одним из трёх одноутробных, в которой говорилось, что после подавления польских восстаний 60-х годов 19 века польских дворян-бунтовщиков обычно ссылали в различные захолустные уезды губерний Российской империи и наделяли их там средствами к существованию в виде деревень с крепостными крестьянами. Так вот, один из них, ссыльный шляхтич по фамилии Кулавский, был сослан в Саранский уезд Пензенской губернии, где километрах в 70 от Саранска ему досталась деревня Шугурово. Так все крестьяне Шугурово стали крепостными этого самого пана Кулавского, соответственно, получив фамилию Кулавские: "Эй! Вы чьи? Да Кулавские мы".

Папа был на год старше мамы и на момент моего рождения работал на должности радиотехника по обслуживанию систем самолётовождения и посадки 1-й Нукусской авиаэскадрильи ГВФ (Гражданского Воздушного Флота) СССР, базировавшейся в аэропорту Нукуса. Чтобы попасть на такую замечательную должность в такой замечательный город, в такой замечательный край, отец закончил Рижское авиационное училище специальных служб гражданского воздушного флота (РАУСС ГВФ, Латвийская ССР). Иронии в моих словах немного. Представьте себе, что в конце пятидесятых годов XX века это был мощный конгломерат городов, кишлаков и поселков в низовьях Амударьи и на берегу Аральского моря – полноводного и многорыбного. «К концу 1950-х годов республика в административно-территориальном отношении делилась на 9 районов, 56 сельских советов, 8 городов, из них 2 областного значения (Нукус и Ходжейли), 6 районного значения (Чимбай, Турткуль, Беруни, Тахиаташ, Кунград и Муйнак)». «Аральская экологическая катастрофа оказала серьезное влияние на эти факторы, вследствие чего сельское население вынуждено было мигрировать либо за пределы республики, либо ближе к городским образованиям. Вкупе с нерешенными годами проблемами социального и инфраструктурного характера, экологически неблагоприятная среда лишила сельчан основной формы деятельности». Экологическая катастрофа случится через какие-то 20 с небольшим лет, Аральское море практически высохнет, начнется период упадка. Зелёный некогда конгломерат со всех сторон будут продувать пыльные солончаковые бури, окружающие его пустыни начнут надвигать свои барханы. Но это, конечно, отдельная история трагедии целого народа, на эту тему написано много литературы – кому это интересно, можете почитать.

А пока что всё было прекрасно: Аральское море волновалось своими водами, гордилось своим богатством и тем, что я родился на правом берегу впадающей в него Амударьи. Шутка, конечно – морю было абсолютно всё равно, кто рождался на его берегах или «впадающей в него Амударьи», а вот моим родителям было, конечно, не всё равно. Хотя тогда не было никакой ультразвуковой диагностики, отец был уверен, что будет сын, и когда выбирали имя, то меня заранее назвали Евгением. Тогда в роддоме долго не держали – 2-3 дня, и свободны. К моменту выписки, может быть, чуть раньше, отец хорошенько отметил с друзьями моё рождение, и пошли они, точнее, отца понесли под руки, а друзья шли рядом стройной толпой пьяных авиатехников и лётчиков. В соответствии с традициями тех лет мама на руках показала меня в окно прибывшим гостям во главе с не стоящим на ногах папой и услышала снизу: "Ну как там Валерка?" – "Какой Валерка? Это же Женька!" – "Нет, это Валерка! Эскадрилья постановила, что это будет Валерий в честь Валерия Чкалова! Сегодня же День авиации!"


Да, в тот август 1959 года празднование Дня авиации было перенесено на 23 число, воскресенье, поэтому меня и назвали в честь Чкалова – Валерием. Ну вот так "постановлением" Нукусской авиаэскадрильи определилась моя судьба. То есть с этого момента от неба мне уже было не отвертеться – должен был стать лётчиком. Тут бы нарисовать штук 20 смайликов по современной традиции, так как до этого было ещё больше 20 лет. За такой срок у человека возникает очень много возможностей прекратить своё существование, что, собственно говоря, со мной ни один раз случалось. Но об этих событиях чуть позже. Сейчас мне кажется, что это было похоже на то, как мальчиков дворян записывали в Семёновский полк при рождении, и они к моменту поступления в полк уже были полковниками или, по крайней мере, майорами. А я как был пацаном по фамилии Кулавский, по имени Валерий, так им и остался до момента поступления в Актюбинское высшее лётное училище гражданской авиации, получив буквы "К" на погоны и звание курсанта.

## Глава 2 Почитай отца своего и матерь свою

Почитай отца своего и матерь свою

Заповедь 5: Чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будет и да долголетен будеши на земли

Отец и его семья

Моего отца звали Геннадий Михайлович Кулавский. Деда по отцу – Михаил Михайлович Кулавский, он был учителем истории. Еще во время учебы в Мордовском государственном педагогическом институте (МГПИ), женился на студентке кафедры немецкого языка, Зое Григорьевне Лаптевой. Переехали они в Шугурово где-то в тридцать пятом – тридцать шестом году. Это была красивая пара. Отец родился в 1937-м, 22 июля, а через год дед умер от туберкулёза. Бабушка осталась одна с маленьким ребёнком на руках, но председатель колхоза села Гамалеевка, Иван Константинович Кудинов, "положил глаз" на молодую красавицу вдову: вскоре они поженились, и переехали в деревню Гамалеевка Сорочинского района, Оренбургской области. Это произошло практически перед самой войной – так в жизни отца появился отчим. В 1940 году родился Владимир Иванович Кудинов, который приходился единоутробным братом моему отцу, а в 1944 году родился Иван Иванович Кудинов, младший брат. Бабушку должны были забрать на фронт так как она хорошо говорила по-немецки, но, когда родился третий ребенок, вопрос с фронтом был исчерпан.

Иван Константинович, был убежденным коммунистом, сторонником партийных чисток и не жалел себя во имя Родины и партии. Так, осенью сорок второго года он руководил перевозкой зерна из Гамалеевки в Сорочинск и при переходе в брод речки Самары одна из телег обоза перевернулась, все мешки с зерном ушли под воду их пришлось доставать. Есть такая забавная поговорка: если вода жидкая, значит она тёплая. Поговорка является забавной только для «моржей», которые зимой в прорубях плавают для закалки. Иван Константинович к ним не относился ни по убеждениям, ни по состоянию здоровья. Сильно простудился, заболел и потерял, практически на 100%, слух. Война закончилась, семейство Кудиновых продолжало жить Гамалеевке до 1953 года. Недалеко от тех мест располагался Тоцкий полигон, на котором был проведён эксперимент по влиянию взрыва атомной бомбы на личный состав подразделений советской армии. Об эксперименте ходит очень много слухов, но тем, кто хочет узнать о нём поподробнее, рекомендую посмотреть документальный фильм, в котором всё подробно описывается и говорится, о том, что население, которое попадало в опасные зоны, эвакуировали. Но многие кто и не попадали в эти зоны переезжали, оставляли свои дома. Ну может быть этот взрыв и не являлся прямой угрозой для Гамалеевки, но всё-таки семейство уехало, и уехало оно в Узбекистан. В 1953 году они приехали в посёлок Русский Чиназ, Янги-Йюльского района Ташкентской области, купили дом. Моему отцу было около 16 лет, и он закончил 8 -й класс. Как мама рассказывала это был красавец шатен, с ярко алыми губами, желто-зелеными глазами и внешностью киноактёра. В Русском Чиназе тогда не было средней школы и старшеклассники, с 8-го по 10-й классы ходили 6 километров пешком в школу в посёлок Узбекский Чиназ. 15-летняя Тамара влюбилась "по самые уши" и … это следующая история.

Происхождение названий этих посёлков шло со времён завоевания Россией Туркестана. Я не буду вдаваться в исторические подробности, а хочу только сказать, что вместе слияния двух рек Сырдарья и Чирчик, русские основали небольшую крепость под названием Русский Чиназ. Она нужна была для охраны переправы через Сырдарью в сторону Голодной степи: через Чиназ проходил большой узбекский тракт (БУТ) из Ташкента в Самарканд, часть Великого шёлкового пути. И вниз по течению Сырдарьи обосновались басмачи, которые регулярно грабили путешествующих по большому узбекскому тракту именно в районе этой переправы. Интересно, а почему вниз по течению? Как по мне, так это просто: верхом на лошадях выскочил на тракт, грабанул, побросал добычу в лодки и налегке обратно! Сырдарья была бурная и полноводная. Кишлак, где жили эти басмачи назывался, Яллама. В кишлаке Узбекский Чиназ, что расположился в 6-ти верстах по БУТу в сторону Ташкента, обитали торговцы, более-менее мирные люди и у них было полно родственников-басмачей в кишлаке Яллама. Скорее всего награбленное через них и сбывалось. До сих пор существуют эти кишлаки, только название периодически изменялись: то их называли стыдливо новый Чиназ, старый Чиназ – это соответственно русский и узбекский, потом опять возвращались названия узбекский и русский Чиназ, а Яллама как была Ялламой, так ей и осталась. Больше ничего рассказывать не буду про это место, чиназский треугольник, хочу только добавить, что оно было заросшее всё тугаями, в которых водились даже тигры. Сырдарья была полноводной рекой в которой было много рыбы в том числе осётр и белуга до конца пятидесятых годов XX века, а до конца 70-х по ней еще кое-какое судоходство осуществлялось..

Семья мамы

Василий Трофимович и Раиса Фёдоровна Лобуновы

В дедовском доме в Чиназе, на стене в спальне, висела свадебная фотография, на ней Василий и Раиса (Звягинцева в девичестве) им по 18 лет, то есть это 1933 г. Мама родилась 7 ноября 1938 года в посёлке Костряковка, Казахской ССР. Ноябрь тридцать восьмого года в Костряковке, а точнее в Костанайском районе, выдался морозным и снежным. 7 ноября, праздник Октябрьской Революции, сильнейшая метель, -20, а Рае в это время приспичило рожать. Хорошо у деда как говорят сейчас "были связи" в гараже МТС. Он нашёл своего друга водителя грузовика и на грузовике они поехали в роддом – слава Богу было недалеко, километра два, роженицу загрузили в кузов и доехали вовремя: едва бабушка зашла в роддом начались роды и на свет появилась девочка, Тамара. Напрашивается ассоциация: моя мама родилась холодной снежной осенью в Казахстане и как вот эта холодная осень прошла вся её жизнь, и я, – родился в тепле и солнечном свете. Так прошла и моя жизнь хотя конечно тоже не совсем гладко. А по-другому не бывает.

Краткая биографическая справка из архива НКВД РСФСР:

«Лобунов Василий Трофимович, 1915 года рождения, место рождения Орловская область, посёлок Комаринский, образование начальное. До ареста проживал в Кустанайской области посёлок Костряковка, токарь. Арестован 5 октября 1941 года управлением НКВД по Кустанайской области, осуждён Кустанайским областным судом 27 февраля 1943 года по статье 58.10 УК РСФСР к лишению свободы в исправительно-трудовых лагерях на 8 лет.»

Семье ничего не сообщали, где он находится. Бабушка пыталась носить передачи в тюрьму, но ей говорили, что его здесь нет и передачи не принимали, в таком неведении они пребывали до сорок третьего года, когда состоялось решение суда их оповестили, что он приговорен к 8 годам ИТЛ. А он 2 года сидел в Кустанайской тюрьме, в полуподвале, видел только ноги прохожих и пытался узнать кого ни будь по ногам. Так себе развлечение. 1943 его этапировали в лагерь. Но долго он там не пробыл – как специалиста, токаря 5 разряда его определили в ремонтный поезд. Из его жизни может получится отдельный детективный роман. Если вкратце, то его отец будённовец, Трофим Петрович Лобунов, после окончания гражданской войны вместе со своими односельчанами, несколькими мужиками, пошли искать свободные земли и так из Орловской губернии дошли до Казахстана, где осели в селе Костряковка. Это было в конце двадцатых годов прошлого века. В те годы Советский Союз активно приглашал к себе на работу иностранцев особенно много было американцев. это были специалисты по тракторам, комбайнам, авто-мото технике, обрабатывающим станкам и прочее и прочее: ставилась задача преобразования сельского хозяйства в современное, том числе они были в районе посёлка и там строили машинно-тракторные станции (МТС). Дед рассказывал, как в 15 лет, американец по имени Джон учил его разбирать двигатель мотоцикла Harley-Davidson, потом его учили работать на токарном станке, управлять грузовиком и трактором. К 18 годам дед был уже полноценным специалистом: токарем, водителем, механизатором и работал на МТС. Когда я его однажды спросил за что тебя посадили он сказал – за болтовню. Оказывается, он просто поругался с начальником МТС, наговорил ему что-то лишнее, начальник написал на него заяву, деда арестовали, но потом кто-то написал донос на начальника МТС того арестовали и приговорили к расстрелу, как вредителя и агента американской, английской и прочих разведок. Когда спрашивал деда, как ты относишься к Сталину, он говорил – я ему благодарен, на мой недоуменный вопрос. А за что? – а за то что жив остался, если бы, говорит, меня не посадили ,то я попал бы на фронт и очень скоро, наверняка, погиб. А так дед во время войны проработал в ремонтном поезде, который ходил вдоль фронта, в него сдавали поломанное оружие, там, в поезде, его ремонтировали и выдавали обратно. С этим поездом он дошел до Закавказья, там его война закончилась.

А что же произошло с его семьей, когда деда забрали? Ничего хорошего с ними не было. Бабушка работала в каком-то учреждении на хорошей должности, но после ареста деда её уволили, и как семье врага народа им пришлось уехать из Костряковки. Но просто так уехать не получилось. Пришла беда откуда не ждали: однажды Трофим Петрович, приехал на телеге, и пока бабушки не было дома загрузил всё имущество которые было в доме, и уехал. Он забрал абсолютно всё, мама рассказывала, что он даже снял с неё платьице – случайно не заметил полотенце, из которого бабушка потом сделала ей платье. Я не знаю, как объяснить этот жестокий поступок своего прадеда. Могу только предположить, что дед мой женился на бабушке без разрешения отца и отношения были скорее всего очень сложные, А может быть прадед решил, что сноха виновата в аресте сына? Остаётся только гадать: бабушка моя покинула этот мир в 1978 году, когда я был на третьем курсе училища. Поговорить с ней на эту тему в сознательном возрасте мне не довелось. Дед любил беседовать о прошлом, но именно этот момент он никогда не вспоминал. А своего прадеда я помню – я у него забрал костыль-трость, пока он сидел отдыхал во дворе дома в Чиназе. Итак, моя бабушка Раиса Фёдоровна осталась без мужа, без дома, имущества, без средств к существованию с трёхлетней дочкой на руках. Что делать? Как спасаться? Я не знаю, как они оказались в Узбекистане, поселке Кибрай.