Софья Ролдугина
Забери меня отсюда

Лисы Графства Рэндалл

Иллюстрации на переплете и в макете Anne Svart

Иллюстрации в блоке Илона Шавлохова

© Ролдугина С., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

«Забери меня отсюда».

Тина услышала эти слова почти три недели назад, на вокзале. Их произнесла молодая чернокожая женщина, месяце на седьмом. Она была одета в джинсовый комбинезон поверх просторной клетчатой рубахи, чтобы не стеснять живот; на скуле чернел синяк. Женщина коленом удерживала на узкой лавке спортивную сумку и говорила в трубку задыхающимся голосом, как после спринта:

– Я передумала. Забери меня отсюда.

Её длинные ногти с пластмассово-розовым облупившимся лаком мерно шкрябали по столбу: шварк-шварк, шварк-шварк, шва-а-арк… Вроде бы ничего особенного, звук как звук, но руки у Тины тогда покрылись гусиной кожей, а на лбу выступила испарина. А слова въелись в подкорку, застряли, как песенка на повторе. Они леденили нёбо; они желали прозвучать.

Пока Тина молчала.

Глава 1
Река

У дома номер одиннадцать по улице Генерала Хьюстона была репутация. Не дурная и не хорошая – о нём просто знали. Здоровенная махина из красного кирпича, две симметричные башенки, оплетённые до самой крыши вьюнком, глянцевым, синевато-зелёным сейчас, в начале лета, и алеющим по осени. С дороги, впрочем, дом едва просматривался в глубине сада. Груши, искорёженные временем вишни, одичавшая ежевика – настоящее раздолье для мечтательного ребёнка, кошмар для перфекциониста. От соседей участок с двух сторон отделялся чугунной оградой; чёрные пики, завитки и шишки хмеля, такие реалистичные, словно кто-то давным-давно окунул в расплав настоящую плеть и примостил на решётку. С третьей стороны – глухая стена из желтоватого камня, кажется, древнее не только дома, но и самого города. Вдоль дороги – шиповник вперемешку с тёрном. У истока тропинки к дому – дырявый почтовый ящик без номера: одна циферка потерялась ещё до рождения Тины, а другую она лично открутила в младших классах и преподнесла в дар своей первой любви, рыжему похитителю сердец девяти лет от роду. Через год он переехал в другой город, прислал два коротеньких корявых письма, явно под диктовку кого-то из взрослых, и пропал с горизонта. Судьба бронзовой единицы с тех пор была окутана мраком.

Мальчика Тина, впрочем, почти не помнила: слишком давно всё случилось, больше семнадцати лет назад, ещё до развода родителей, маминого отъезда в Америку и отцовского второго – неудачного – брака. До того, как Тина осталась сперва с дедом, а затем одна, теперь привязанная к дому-с-репутацией навсегда. Забери меня…

Тина проснулась прежде, чем темнокожая женщина во сне пробубнила свою отчаянную мантру. В комнате царил зеленоватый аквариумный полумрак; за окном захлёбывались щебетом птицы. Часы показывали без четверти шесть – до звонка будильника оставалось ещё минут сорок, но сон отступил окончательно. Тина сделала глубокий вдох – книги, книги, книги, сырая землистая зелень сада и засахаренный миндаль, привычные запахи, которыми она сама уже пропиталась насквозь, – и свесила ноги с кровати, на ощупь отыскивая старомодные домашние туфли. От холода пальцы поджимались; дедов дом не прогревался даже самым жарким летом, но, надо признать, и зимой никогда не вымерзал.

Четырнадцать комнат на трёх этажах; когда-то ей такой простор казался невиданным счастьем, но теперь только острее заставлял ощущать одиночество.

Кухня располагалась далековато, на первом этаже. Тина двигалась по маршруту, не приходя в сознание. Привычно сделала зарядку-растяжку на лестнице, опираясь на перила, выпустила кошек в осыпанный росой сад, вхолостую пощёлкала клавишами кофемашины, в очередной раз убеждаясь: нет, не заработала, надо купить новую к Самайну, если налоги на недвижимость не сожрут опять все сбережения. Залила мюсли холодным молоком – как раз будут готовы к возвращению, – влезла в растоптанные кроссовки, сдёрнула серую толстовку и выскользнула на пробежку.

Кошки в саду провожали её медовыми, ленивыми взглядами.

Улица Генерала Хьюстона, виляя, спускалась с холма – самая лёгкая часть, когда ноги сами несут вниз. Домики здесь были маленькие, зефирные, аккуратные; они проплывали неясными видениями в утренней прохладе. Песчаные дорожки, гравийные подъездные аллеи, коротко стриженные лужайки – кое-где разбрызгиватели, запрограммированные с вечера, уже крутились, орошая водой и без того сырую траву. Цвели гортензии, розовые и голубые, селекционные, дорогие; из клумб выглядывали пластиковые гномы, зайцы, овечки – на что хватало хозяйского вкуса и кошелька. Царство благородной обыденности, гимн приглаженной аккуратности, где нет места ничему дикому и неправильному… И лишь у самого подножия холма шмыгнул в заросли сирени живой лис – клочковатый, худой, но абсолютно бесстрашный: он подпустил Тину близко-близко, прежде чем насмешливо повёл влажным носом и улизнул по своим лисьим делам.

Здесь Тина свернула направо, на узкую аллею в тени замшелых коренастых лип.

Мимо ухоженного парка Ривер-Флойд; мимо городской школы, в этот час ещё пустой и тихой. Сонная хмарь отступила; каждое движение доставляло радость, и хотелось бежать быстрее, быстрее, пока кроссовки вовсе не перестанут касаться земли. На углу, у пекарни, лёгкость начала исчезать, и навалилась усталость. Тина пожалела, что не захватила из дома плеер – под музыку отвлечься от утомления было проще, но тут из переулка вырулила Уиллоу на разбитом велосипеде – взъерошенная, с готической синевой под глазами, в растянутой майке и в джинсовых шортах. Ей было семнадцать лет, выглядела она на тринадцать и вела себя зачастую соответственно. Из корзины велосипеда торчала связка газет.

– Ты сегодня рано, – заулыбалась Уиллоу и, вздёрнув руль на себя, переехала через бордюр и покатила рядом с Тиной по тротуару. – Не спалось? Мне тоже. Река снилась, жуть какая-то. Не ходи туда сегодня, ладно?

Тина только махнула рукой в знак приветствия; дыхания на разговоры не хватало. Но Уиллоу и не нуждалась в ответах. Некоторое время она ехала рядом, облокотившись на руль, и болтала – о бессоннице, о вещих кошмарах, о благотворительной ярмарке на следующей неделе и о том, что миссис Кирк увидела крысу в пекарне и собралась покупать ультразвуковую ловушку. Потом девчонка замолчала, неожиданно вильнула в сторону, съехала на велосипедную дорожку и прибавила скорости, даже не попрощавшись.

– Я зайду сегодня в библиотеку! – крикнула вдруг Уиллоу через плечо, притормозив перед перекрёстком. – Верну Томаса Уайетта! Приготовь мне Суррея, а? Заберу домой! – и, мотнув косматой головой, свернула налево, на улицу Грин-Энд.

Тине нравилась Уиллоу, колючая, непохожая на остальных и действительно заглядывающая в библиотеку, чтобы почитать, – большая редкость на самом деле. Если бы таких было побольше, этот город лучше бы подходил для жизни…

«Нельзя так думать. – Тина прикусила губу. – У меня всё хорошо. Всё хорошо».

Злость на себя придала сил. Открылось второе дыхание. На мост через Кёнвальд Тина буквально взлетела; больше половины дистанции осталось уже позади. Только обогнуть стадион, вернуться по мосту, пробежать немного вдоль реки – и можно подниматься наверх, уже шагом, постепенно остывая.

Издали потянуло свежим картофельным хлебом – похоже, пекарня Кирков открылась.

Город просыпался. Вода в душе текла чуть тёплая; зимой это раздражало, но сейчас пришлось кстати. Пока волосы подсыхали, Тина накормила кошек, позавтракала сама и даже успела полистать «Легенду» Ленгленда, машинально отмечая перекличку с Беньяном. Затем затрезвонил телефон.

– Я сегодня опоздаю, дорогая, маленький что-то капризничает, – сообщила Аманда с ходу усталым голосом. – Откроешь за меня там всё?

– Ну, конечно. Собирайся спокойно.

В трубке послышались гудки.

На памяти Тины Аманда ни разу не приходила вовремя: ни до свадьбы, ни после. Но теперь к тому же и отговорки не отличались особым разнообразием: «маленький» или капризничал, или болел.

По голой ноге мазануло что-то тёплое, лёгкое. Тина вздрогнула, с запозданием осознавая, что это всего лишь кошачий хвост.

– Прости, Королева, – повинилась она, наклоняясь и почёсывая под челюстью матёрую серую зверюгу с рваным ухом, увенчанную белым пятном на лбу, как серебряной диадемой. – Я бы с вами ещё посидела, но мне пора.

Королева – из всей кошачьей банды единственная нахалка, что сама набилась в питомцы, а не была милостиво подобрана на помойке, – неопределённо мяукнула и развалилась на полу в квадрате солнечного света. И не поймёшь, то ли обиделась, то ли просто решила подремать.

– Если ты думаешь, что мне хочется идти на работу, ты заблуждаешься, – вздохнула Тина. – Но нам же нужно на что-то покупать корм, как считаешь?

Кошка глянула искоса и мявкнула ещё раз более тонким голосом, перекатываясь на спину.

– Ну, раз вы меня отпускаете, ваше величество, я, пожалуй, пойду. Присматривайте за нашим родовым замком и не пускайте врагов.

Не то чтобы Тина действительно верила в чудесную силу кошачьей сигнализации, но в дом действительно ни разу не забирались воры. И даже агенты, продающие косметику, заходили, кажется, только однажды, в прошлом году, – две смешные, сильно надушенные женщины с ярко подведёнными глазами, ужасно похожие на Аманду. По пути на работу Тина храбро устояла перед умопомрачительными ароматами, долетающими из пекарни Кирков, уверенно проигнорировала соблазн посидеть в парке на качелях со стаканчиком кофе и задержалась только в одном месте – на мосту через Кёнвальд.

Река была неширокой, всего метров двенадцать, но очень-очень глубокой и холодной. В тени ив-плакальщиц и разлапистых дубов она казалась почти что чёрной и гладкой, как зеркало.

– Нравится глядеть на воду?

Вопрос прозвучал как гром с ясного неба. Тина обернулась – и увидела рядом, под фонарём у моста, благообразного высокого старика в безупречно белой рубашке, в серых брюках и в жилетке точно в тон. Из кармана свисала цепочка от часов, явно золотая, довольно тонкой работы.

– Да, что-то в этом духе… Тут спокойно.

Слова вырвались сами, хотя отвечать Тина не планировала. Но старик отчего-то вызывал безотчётное доверие – то ли в силу своего возраста, то ли из-за неясного сходства со священнослужителем на средневековом портрете.

– Обманчивое спокойствие, – улыбнулся незнакомец и обласкал взглядом реку, от берега до берега; глаза у него были ясные, голубые. – Ледяные родники на дне и сила течения не оставляют шансов никому. Попадёте в водяной плен, соблазнившись прохладой, – и можете прощаться с жизнью.

Тина пожала плечами.

– Купаться в Кёнвальде запрещено, это все знают.

– И всё равно каждый год река забирает несколько жизней, – качнул головой старик, и выражение лица у него сделалось странно злым, вплоть до того, что рассматривать его стало неприятно. – Не горьких пьяниц, заметьте, и не маргиналов, затерявшихся в дурманных грёзах. Чаще всего – молодых женщин. Или девочек. – Он усмехнулся язвительно, словно в его словах было скрыто оскорбление для кого-то неизвестного. – Иногда мальчиков даже.

В Тине взыграло чувство противоречия.

– В таком случае у реки хороший вкус, – ответила она с вызовом.

Старик моргнул, удивлённо и как-то беспомощно, как будто никак не ожидал такого ответа. Он улыбнулся снова, на сей раз примирительно и глядя уже только на Тину; пошарил по карманам.

– Ну-ну, не сердитесь, милая леди, – произнёс он и протянул руку. – Может, угоститесь?

На ладони лежал голубой леденец в прозрачной обёртке. Тина уже было потянулась к нему, но потом в голове что-то щёлкнуло; она отдёрнула руку.

– Нет, спасибо. Мне нельзя сладкое, – зачем-то соврала она.

– Что ж, бывает, – мирно ответил старик и поднёс пальцы к виску, точно хотел приподнять шляпу, да вовремя спохватился, что никакой шляпы нет. – Хорошего дня.

Так и не ступив на мост, он развернулся и пошёл по дороге в обратную от парка сторону. Тина осталась одна. Она постояла ещё немного, затем огладила на прощание широкие каменные перила моста, прохладные и шершавые.

– Не хочу на работу, – пробормотала она с тоской и обернулась, щурясь на солнце.

Когда-то давно ей казалось, что место младшего библиотекаря – мечта, особенно для замкнутой книжной девочки, которой не на что рассчитывать с одним школьным образованием и парой лет в колледже. Может, если бы это была большая старинная библиотека со множеством редких изданий, что-то изменилось бы…

– Не хочу, – упрямо повторила Тина – и всё-таки спустилась с моста.

В конце концов, кошек правда надо было кормить. А дом – содержать и платить налоги на недвижимость. Вот если бы только перешагнуть через себя и решиться сдать часть помещений, например один этаж… Но это бы означало, что она поставила крест на том, чтобы заполнить все четырнадцать комнат своей собственной семьёй. А ведь дед помнил те времена, когда Мэйнардам даже такой огромный дом был тесен.

В реке что-то плеснуло.

Тина обернулась – и подавила нервную дрожь. Вспомнилась отчего-то дурацкая болтовня Уиллоу, потом темнокожая женщина на вокзале – кого она ждала, кому звонила?

«Забери меня отсюда…»

По спине пробежали ледяные мурашки, точно кто-то брызнул на блузку водой из реки. Тина рефлекторно ускорила шаг, втягивая голову в плечи и стискивая обеими руками ремень «почтальонской» сумки. Встреча с чудаковатым стариком, странный разговор, пугающее движение в тёмной и будто бы мёртвой воде – всё это казалось дурным знаком.

Впрочем, в знаки Тина не верила – как и в судьбоносные встречи, и в поворотные моменты жизни, и в прочую романтическую чушь.

Разумеется, в библиотеке никого не было.

Аманда традиционно опаздывала «на полчасика» – значит, минимум часа на два. Пирс, судя по приоткрытой двери в реставраторскую, успел наведаться на работу, но затем куда-то смылся, и теперь не стоило ждать его раньше полудня. В солнечных лучах, пробивающихся сквозь жалюзи, парила пыль. Поначалу, года четыре назад, в горле от неё постоянно першило, теперь Тина свыклась, только начала покашливать немного, как и остальные.

– Наверное, это даже вреднее курения, – вздохнула она.

Чайник в подсобке успел вскипеть дважды, когда появились первые посетители. Корнуолл и Фогг, ровесники Тининого деда, ныне покойного, – одни из многих, кто приходил в библиотеку вовсе не за литературой. Они уселись за дальним столом. Фогг достал шахматы из рюкзака и начал расставлять фигуры на доске; раздутые от артрита пальцы слегка дрожали. Корнуолл развернул газету.

Никто из них даже для вида не собирался брать книги.

В десять заявилась знакомая компания прогульщиков – трое мальчишек, взъерошенных и смуглых. Каждый из них мог оказаться младшим братом Уиллоу… если б только Тина не знала наверняка, что у Уиллоу нет братьев. Мальчишки выбирали стол за стеллажом с научными журналами, неприлично громко шушукались, ржали, пили недозволенную в храме литературы колу, оставляя липкие пятна на столешнице, крошили чипсы, поливали колой кактус на окне – и иногда, очень редко, всё же брали с полки пару старых выпусков «Неизведанной планеты» или «Чудес космоса».

Заглянул высокий горбоносый мужчина, Тина никак не могла запомнить его имени. Он отвесил пару дежурных комплиментов и завязал долгий бессмысленный разговор, перевирая фамилии писателей и поэтов… Когда появилась Аманда, Тина готова была броситься ей на шею.

– Ещё немного, и я бы уронила на него стеллаж, – призналась она шёпотом, когда навязчивый посетитель наконец ушёл. – Хотя бы за Мэлори, который у него превратился в «Уморли».

Аманда прыснула в кулачок, оставляя на руке отпечаток морковной помады:

– А по-моему, подходящая фамилия для автора «Смерти Артура». Не кисни, Тин-Тин. И я бы на твоём месте не была такой переборчивой. Всё же мужчина ухаживает!

По скромному мнению Тины, под «ухаживаниями» обычно понималось нечто иное, а не визиты раз в несколько месяцев и дурацкие разговоры, однако она благоразумно промолчала. На тему семьи и любви Аманда могла рассуждать часами – особенно теперь, когда в свои тридцать девять наконец обзавелась и вожделенным мужем, и ребёнком.

«У меня всё правильно», – любила она повторять.

Эта фраза подразумевала продолжение: «А у тебя – нет». Но Аманда позволяла себе его только во время грандиозных ссор, то есть не чаще раза в квартал, за что Тина была ей весьма благодарна. Начало обеденного перерыва ознаменовал писк микроволновки и густой запах варёной капусты. Когда Пирс проскользнул в реставраторскую, никто не увидел – чудо на самом деле, потому что в любой толпе импозантный высокий мужчина с тонкими чёрными усиками и благородными кудрями до плеч неизменно оказывался под перекрестьем любопытных взглядов. Но в библиотеке Пирс точно обращался в призрака, беззвучного и прозрачного… Впрочем, учитывая его кулинарные пристрастия, долго оставаться незамеченным он не мог.

– Развонялся, – сморщила нос Аманда и сделала страдальческое лицо: – Слушай, я прогуляюсь до кафе? Здесь сидеть невозможно. А потом вернусь и сразу тебя подменю.

На мгновение у Тины в душе всколыхнулась душная волна: несправедливо, она же только что на работу явилась, так почему уходит первой? Но спорить было бессмысленно; распорядок дня никогда не менялся, и всё, что можно было получить, возражая, – хорошую порцию скандала.

Не нужного никому.

– Хорошо, – покорно улыбнулась Тина, механически перебирая регистрационные карточки, давным-давно рассортированные. – Не задерживайся только, я на печенье долго не протяну.

Аманда хихикнула, подхватила сумочку со стойки, накинула на одно плечо пиджак в пайетках – и выпорхнула навстречу солнечному свету, лёгкая, как бабочка, несмотря на десяток лишних килограммов и неустойчивые каблуки розовых туфель.

Это вызывало чувство… зависти?

– Ушла? – тут же высунулся Пирс из реставраторской и подмигнул. – Заползай ко мне, Тин-Тин, никто не украдёт твою стойку. Мистер Фогг бдит, если что.

– Как Соколиный глаз! – донеслось хриплое с дальнего стола, и шахматисты рассмеялись.

Тина невольно улыбнулась.

Мистер Пирс, старший и единственный реставратор муниципальной библиотеки Лоундейла, ей нравился – ну, насколько может нравиться мужчина на тридцать лет старше. Во-первых, он действительно обожал литературу и рассуждал о том, что Скелтон вырос из Чосера и народной поэзии, с той же горячностью, с которой его приятели спорили о футболе и крокете. Во-вторых, он дарил книгам новую жизнь.

Не только редким и ценным – любым, которые попадали в его волшебные руки.

Потрёпанные школьные учебники; семейные молитвенники в бархатных обложках с шёлковыми закладками; иллюстрированные сказки-раскладушки с объёмными картинками; скучные самопальные мемуары, распечатанные полвека назад в дешёвой типографии и почти выцветшие… Он скреплял, подклеивал, подшивал, бережно ставил заплатки на корешки, латал надорванные страницы, по кусочкам собирал раскрошенную фотографию владельца на фронтисписе – и вот книга возрождалась и готова была провести ещё не один десяток лет в хозяйских руках, не всегда аккуратных, но благодарных.

Пожалуй, кроме неувядающей страсти к варёной капусте всех видов и сортов Пирс имел только один недостаток: неувядающую же любвеобильность, которая распространялась на любых женщин в возрасте от восемнадцати до шестидесяти трёх. На школьниц, слава великому разуму, он не заглядывался, а прекрасные дамы старше его самого не вызывали у него энтузиазма.

– Сюда, сюда… Сейчас, стул расчищу.

Даже за суетливыми попытками прибраться Пирс не упустил возможность мимоходом положить руку Тине на талию и провести пальцами вдоль пояса джинсов. Потом улыбнулся виновато и заговорщически, словно говоря: «Ты ведь сто лет меня знаешь, ничего нового, так?» – и сам сел в глубокое, низкое кресло напротив, забавно складываясь пополам. Ткань на коленках натянулась и заблестела; брюки явно не мешало постирать и отгладить, но после третьего развода некому этим было заниматься.

Тина сама заварила себе чай – непривычно крепкий, чёрный, с бергамотом – и взяла сахарное печенье из банки. На рабочем столе царил идеальный порядок. Книга большого формата, довольно старая на вид, лежала закрытая, корешком от двери.

– Легенды и сказки Лоундейла, – кивнул Пирс на красную матерчатую обложку, заметив любопытный взгляд. – Довольно редкая штука, раньше таких не видел.

– Вот бы нам копию в библиотеку…

– Вряд ли владелец согласится. Весьма, гм, вздорный старикашка, – добавил Пирс и подмигнул: мол, я-то ещё не таков, я-то ого-го!

Тина спрятала улыбку в чашке с чаем.

Затем пришлось ненадолго отлучиться к стойке: пришла молодая женщина и попросила подыскать что-нибудь красочное ребёнку. Она жила на окраине города и заходила регулярно, раз в неделю, – сдавала прочитанную книгу и брала новую. Телевизора у них дома не водилось, не то по бедности, не то из принципиальных соображений.

«Ну, хоть кто-то в этом городе вырастет на волшебных мирах, а не на сводках криминальных новостей», – пронеслось в голове.

Проглядев карточку, Тина с некоторым сожалением поставила обратно на полку увесистый томик Мервина Пика с авторскими рисунками – такое семилетней девочке, пожалуй, читать было рановато – и достала красочно иллюстрированное издание Джилл Мёрфи. На обложке ведьмочка старательно пыталась не свалиться с метлы окончательно, а за ногу её цеплялся полосатый кот.

– Интересно? – спросила женщина коротко. Её карие глаза словно вспыхнули, а на скулах появился румянец, как если бы она выбирала книгу не дочери, а себе.

– Мне в своё время очень нравилось, – честно ответила Тина и поймала себя на мысли, что не против перечитать.

«А что, хорошая будет альтернатива Ленгленду».

Но ни выписать книгу, ни вернуться в реставраторскую она не успела. Аманда влетела в библиотеку, чудом не свернув стенд с рекламками при входе, и с размаху шваркнула крокодиловую сумку на стойку.

– У меня пропал кошелёк! – выпалила она, задыхаясь. Зрачки расширились так, что голубого цвета радужки почти не было видно. – Ужасно неловко было! Я не могла расплатиться!

Тина моргнула, невольно отодвигаясь. Когда Аманда вспотела от быстрого шага, запах её цветочных духов стал неприятно-кисловатым, как пиво.

– Тебе одолжить? Или хочешь, я возьму тебе что-то навынос, когда сама пойду обедать? Не расстраивайся так, со всеми бывает…

Но Аманда ответила неожиданно тихим голосом:

– Он был в сумке. И к стойке никто не подходил, кроме тебя и меня.

Фогг отставил ферзя, которого вертел в руках, и обернулся, спуская очки на кончик носа. Женщина, которая пришла за книжкой для дочери, рефлекторно потеребила застёжку своего рюкзака. Мальчишки-прогульщики с дальнего стола безыскусно пялились – и, без сомнения, они всё слышали.

«Только не возражать. Только не злиться, о господи, если мы сейчас начнём орать друг на друга…»

Тина с трудом сглотнула и заставила себя улыбнуться:

– Ну да, разве что тот мужчина, который обозвал Мэлори Уморлом. Но ты же не думаешь, что он у тебя кошелёк вытащил? – хмыкнула она и сделала вид, что задумалась. – Слушай, а ты свекрови не звонила? У вас маленький ведь с утра капризничал, в такой суматохе что угодно забыть можно.

Глаза у Аманды сделались стеклянными. Она выудила из сумки телефон и, набирая номер, ушла за стеллажи. Послышался тонкий голос с капризными интонациями: «Мина, это я, привет. А ты не можешь взглянуть на трюмо? Лежит? Красненький такой…»

Почти сразу она вернулась, щеголяя неровными розовыми пятнами на щеках, и сообщила, что кошелёк нашёлся. Женщина-посетительница сразу поскучнела; мистер Фогг вернулся к прерванной партии.

Вся эта отвратительная сцена заняла не больше двух минут.

До конца дня в горле у Тины стоял комок.

Из-за стойки она наблюдала за тем, как медленно тускнеет и ржавеет солнечный свет, сочащийся через жалюзи. Сбежали на улицу мальчишки-прогульщики – шататься по парку, пинать мяч где-нибудь на полузаброшенной спортивной площадке или есть мороженое, сидя на тёплых бетонных блоках около недостроенного кинотеатра. Затем Фогг ссыпал шахматы в рюкзак, сложил переносную доску и, обменявшись рукопожатиями с Корнуоллом, ушёл.

«Иногда меняются лица и люди, – отстранённо думала Тина, глядя на кружащуюся пыль. – Появляются новые книги. Но вообще-то по большому счёту не меняется ничего».

За полчаса до закрытия Аманда засобиралась домой – «маленький скучает».

– Ты тоже иди, – высунулся Пирс из подсобки. Кудри были скручены на затылке в фигу, на кончике носа еле-еле держались очки. – Мне тут всё равно кое-что надо закончить, а посетителей вроде нет.

Тина молча кивнула, глотая дурацкий всхлип, с силой потёрла глаза и выскочила на улицу.

Домой идти не хотелось.

Она долго плутала по боковым улочкам, пока не стемнело окончательно. Заскочила в супермаркет, докупила кошачьего корма, обезжиренных йогуртов и хлеба. Зачем-то схватила банку оливок, пусть и знала, что вряд ли откроет её; взяла кофе навынос и выпила его, сидя на низенькой оградке чьего-то садика. Гортензии, серые в ночном сумраке, колыхались на ветру, словно клубы пены, – точно так же, как прошлым летом.

И позапрошлым.

«Ничего не меняется».

Намотав на запястье шуршащие ручки целлофанового пакета, Тина медленно брела по дороге – мимо закрытых магазинов, мимо стадиона, освещённого тусклым прожектором на длинной, шаткой с виду мачте. Мост через Кёнвальд выглядел как сувенирная открытка: широкая каменная дуга, грубоватая и древняя, два жёлтых фонаря – по одному на каждом берегу, согбенные ивы, полощущие ветви в реке. И вода – чёрная, глянцевая, непроглядная.

Оказавшись на мосту, Тина поставила пакет у ног и перегнулась через перила. Камень ещё не успел остыть; прикасаться к шершавой, рельефной поверхности было приятно. Собственное отражение внизу напоминало то ли утопленника, то ли удавленника; замшевый пиджак цвета топлёного молока скорее походил на саван, а свесившаяся через плечо коса – на висельную верёвку. Луна плавала рядом, большое сияющее пятно, единственное по-настоящему яркое, словно свет от фонарей увязал в воде, как мошкара – в мазуте.

Тоска, смутная после ночного кошмара, стала теперь невыносимой.

– Кто-нибудь, – выдохнула Тина шёпотом с такой страстью, какой сама от себя не ожидала. – Кто-нибудь, пожалуйста… Забери меня отсюда.

Пальцы точно примёрзли к перилам.

Мигнул и погас правый фонарь, затем левый, с тихим хлопком. Луна в реке покачнулась и поплыла против течения, размазываясь по глади реки призрачным человеческим силуэтом. Ветер всколыхнул ивовые ветви, вывернул до противного, стонущего скрипа, ударил в спину – холодно, холодно, слишком холодно для лета. Река выгнулась навстречу мосту, и в мертвенном лунном свете, расплёсканном по воде, из глубины проступил бледный лик…

– Х-ха!

Тина с усилием выпрямила спину, точно судорогой сведённую, отодрала ладони от перил, кажется оставляя ошмётки кожи, – и побежала, сперва вниз, с моста, потом по дороге, вдоль парка, и вверх, по холму, всё быстрее, сильными размашистыми шагами, иногда вовсе не чувствуя под ногами земли. Кое-как добралась до дома, отомкнула дверь с третьей попытки, задвинула щеколду.

Колени ослабели.

До спальни она добиралась ползком и залезла под одеяло, как была – в пиджаке и джинсах. Тряслась почти до самого утра, едва чувствуя, как кошки сбегаются и укладываются вокруг тёплым мурчащим кольцом.

«Я сказала не те слова, – проносилась по кругу одна и та же мысль. – Неправильные слова в неправильном месте. И меня услышали. Услышали…»

Но в дверь так никто и не вломился. Будильник прозвенел ровно в половине седьмого, приглашая на пробежку.

У порога обнаружился забытый на мосту целлофановый пакет – мокрый насквозь, с кошачьим кормом, хлебом, йогуртом, но почему-то без банки оливок.

Глава 2
Назойливое внимание

Первым порывом было избавиться от пакета, как избавляется от улик серийный убийца: вырыть яму в саду, залить бензином и поджечь. Но вместо этого Тина разрезала намокший хлеб на ломти и подсушила в микроволновке в режиме гриля, корм одинаковыми горками рассыпала по шести мискам – и обессиленно уселась на холодный пол, поджав под себя ноги. Кошки, изголодавшиеся накануне, набросились на угощение с хищным урчанием. Королева, наполовину опустошив свою миску, принялась тягать сухарики по одному – цепляла когтистой лапой, долго гоняла по плитам и только потом лениво, нехотя разгрызала.

«Охотится, – отстранённо подумала Тина. – Или играет. Интересно, а со мной?..»

Доводить эту мысль до логического конца – река, призрак в воде, погасшие фонари, невесомые шаги за спиной, цепочка холодных капель на пороге – не было никакого желания.

Пиджак давил на плечи; футболка пропахла по́том. Когда Королева потёрлась хребтом о колено, а потом вдруг чихнула, Тина словно очнулась. Вскочила на ноги, поставила наконец чайник, грохнула во френч-пресс целые две с половиной ложки кофе и поплескала в лицо водой, в три погибели согнувшись над маленькой раковиной. Глаза горели; веки у отражения в стеклянной дверце были гротескно распухшими, глаза – по-кроличьи красными, а не серо-голубыми.

– И как я на работу пойду, Аманда меня сожрёт вопросами, – пробормотала Тина.

В последний раз она так же выглядела́ наутро после похорон деда, но тогда хотя бы причина была уважительной… Сейчас всё произошедшее ночью казалось просто кошмарным сном.

Внезапно загрохотало требовательно дверное кольцо – массивное, отполированное множеством прикосновений. Лет сто назад его частенько использовали по назначению, конечно, но теперь этот анахронизм предпочитала нормальному электрическому звонку только одна гостья.

– Привет, Уиллоу, – болезненно улыбнулась Тина, приоткрыв дверь. Заставить себя снять страховочную цепочку до конца она так и не смогла, но гордилась уже тем, что не слишком долго пялилась в глазок, прежде чем отодвинуть щеколду. – Уже закончила с газетами?

Девчонка таращилась на неё снизу вверх, сунув руки в карманы: вырвиглазно розовая рубашка, шорты из обрезанных джинсов и кеды; сорок пять килограммов настороженной наглости, обеспокоенного нахальства. Велосипед валялся под кустом пионов.

Вопрос, разумеется, она проигнорировала.

– Ты сегодня не вышла на пробежку.

– Проспала…

Жалкая попытка, воистину.

– Врёшь. Мне снилась река. А кола у тебя есть? Холодная? А поесть что-нибудь? Отец с похмелья, не хочу пока возвращаться, он придирается, ну.

Уиллоу просочилась в дом-с-репутацией напористо и непринуждённо, почти как Королева. До её хвостатого величества не добрала от силы пару баллов, но кошек в этом плане вообще трудно обставить.

– Хлебом пахнет. Печёшь, что ли?

– Сушу. Он… намок.

– А-а, – протянула девчонка понимающе, словно каждый день перед завтраком сушила отсыревший хлеб. – Тогда лучше его нарезать, натереть чесноком – и на противень. Ну, или с перцем, сырным порошком и петрушкой… А ты вообще уже ела?

Тина неопределённо пожала плечами. Уиллоу просияла:

– Ну, я тогда сделаю что-нибудь! А ты пока голову помой.

– Зачем?

Вместо ответа Уиллоу провела рукой от виска к затылку. Тина рефлекторно повторила жест – и нащупала что-то жёсткое. В волосах запуталась плеть высохших речных водорослей, да так сильно, точно ночью её кто-то нарочно вплёл в косу.

– Да, действительно. – Голос прозвучал металлически и тихо, словно принадлежал другому человеку. – Гадость какая. Холодильник в твоём распоряжении, а я сейчас вернусь.

Ванная была занята: в раковине дрыхла пёстрая кошка, судя по настороженно торчащему уху – Альвильда собственной персоной. Её подобрал ещё дед, уже взрослой, с целым выводком котят-хулиганов. Малявок потихоньку пристроили по соседям и знакомым, а Альвильда поселилась у Мэйнардов и положила начало кошачьему разбойничьему отряду. Воды она не боялась совершенно и даже пару раз падала в ванну, когда Тина засыпала с книжкой и не успевала вовремя отгонять питомицу.

– Сгинь, – вздохнула Тина, махнув на неё полотенцем.

Альвильда фыркнула и стекла на пол одной большой пёстрой каплей, подтверждая постулат о жидких кошках.

Ванная была не такой уж большой, особенно если помнить о размерах дома. Однако здесь вполне помещалась не только душевая кабина, но и небольшая ванна, в которой не слишком высокая девушка вполне могла уместиться, согнув колени, и даже старомодный металлический шкафчик со стеклянными дверцами. Окно выходило в сад – хаотичная мозаика из цветного стекла, фиолетового, голубого, зелёного и жёлтого. Оно закрывалось на щеколду, как и дверь, – снаружи не откроешь при всём желании.

Руки у Тины немного тряслись.

«Надо успокоиться. Дома нет никого, кроме Уиллоу и кошек… Всё в порядке».

Она уже почти убедила себя в том, что просто увидела странный сон, когда влезла в кабину и открыла кран. Отрегулировала температуру, встала под душ – и только тогда осознала, что не так.

Вода, которая за все двадцать шесть лет в этом доме ни разу не прогрелась хотя бы до состояния парного молока, стала горячей.

В горле мгновенно пересохло. Сквозь матовый пластик ванная комната была видна смутно – разноцветное окошко, стул со сменной одеждой, полотенца и халат на крючке у двери, зеркало, раковина, домашние туфли… Никого. Даже Альвильда не царапалась снаружи – наверное, обиделась на бесцеремонное обращение.

«Даже если всё не в порядке, делай вид. Делай вид».

Заклинание, которое помогало уживаться в одном помещении с Амандой уже шесть лет, сработало и сейчас. Тина распустила косу, встала под струи воды – какое же блаженство, горячая в кои-то веки – и почти вслепую нашарила на полке флакон с шампунем. Дозатор нехотя выплюнул солидную порцию; пар в кабинке мгновенно пропитался густым сладким ароматом лесных фиалок и горьковато-свежим – ивовой коры.

Тина прекрасно помнила, что её шампунь пах карамельными яблоками.

«Делай вид».

Крепко-крепко зажмурившись – если ты не видишь, то и тебя не видят тоже, наивная детская магия, всегда работает, гарантия сто процентов, – она медленно взбила пену на волосах. Ванная заполнилась шелестом ивовых ветвей, скрипом замшелых дубовых сучьев, мелодичным говором реки, который нельзя перепутать ни с чем. Шорох ткани – полотенце упало или халат?

Тина не открывала глаза.

«Мертвецы могут идти рядом по той же дороге, – вертелось в голове старое, давно позабытое, кажется, вычитанное в книге, конечно, откуда же ещё? – Запугивать, угрожать, льстить… Но пока ты не заговоришь с ними сама – нет у них над тобой власти».

Босые пятки прошлёпали от двери к окну – нарочито громко, издевательски.

«Делай вид. Ты не слышишь. Ничего не происходит».

Она массировала голову так остервенело, что чуть не вырвала клок волос на затылке. Пальцы немели; дыхание перехватывало от фиалковой сладости и ивовой горечи…

Наверное, Тина ожидала чего-то подобного – кульминации кошмара, высшей точки невозможного – и только потому не вскрикнула, когда на спину ей легла холодная жёсткая ладонь.

Во рту появился привкус крови.

…а через мгновение в дверь забарабанила Уиллоу, и наваждение исчезло. Шампунь снова пах синтетическим яблоком. Вода, правда, лилась горячая – но может, это сама Тина просто слишком замёрзла?

– Эй, ты скоро? Еда остынет!

– Выхожу!

Она закрутила кран и выскочила из кабинки. Вода капала с мокрых волос на плитку, прочерчивая пунктирную линию вдоль цепочки следов – только её, маленьких и аккуратных, что бы ни нашёптывало разыгравшееся воображение. Кожу между лопаток саднило от ледяного прикосновения, но запотевшее зеркало отразило чистую спину – никаких инфернальных ожогов и отпечатков.

«Опухоль мозга иногда провоцирует галлюцинации, – подумала Тина и беззвучно рассмеялась, уткнувшись в зеркало лбом. – Наверно, дело совсем плохо, если мысль о смертельной болезни успокаивает».

– А ну, кыш! – заорала Уиллоу где-то вдалеке, судя по приглушённому звуку – на кухне. – Вот дуры!

«Кошки!»

Мгновенно позабыв о дурной мистике, Тина влезла в халат, в туфли, замотала голову полотенцем и выскочила из ванной. Опыт подсказывал, что ничего хорошего на кухне она не увидит…

В общем-то, верно. Мэйнардский прайд имени её хвостатого величества устроил целое представление.

Уиллоу приготовила простой, но исключительно ароматный завтрак – бросила на раскалённую сковородку ломтики бекона, обжарила, сверху на каждый положила по куску хлеба с выломанной серединой, внутрь залила яйца, запекла, выключила и оставила остывать, присыпав сыром и зеленью. А кошки, которые накануне вообще остались без ужина, не удовлетворились порцией сухого корма и решили пополнить запасы провизии самостоятельно – вдруг и сегодня хозяйка вернётся чёрт знает когда? И пока рыжая красавица Мата Хари томно мяукала в коридоре, отвлекая Уиллоу, банда во главе с Альвильдой общими усилиями спихнула в сторону тяжёлую крышку и попыталась добраться до источника райских ароматов, но в дерзкий план вкрались некоторые просчёты.

Во-первых, сковорода ещё не остыла.

Во-вторых, не остыла сама плита.

В-третьих, крышка не удержалась на краю стола и с артиллерийским грохотом рухнула на пол, вымощенный непробиваемой гранитной плиткой, сея ужас и панику в мохнатых рядах.

Итог – осколки закалённого стекла по всей кухне, опрокинутые во время отступательных манёвров перечница и солонка, а вдобавок – истошный кошачий ор, который, скорее всего, слышали даже в Форесте, если не в Сейнт-Джеймсе.

Самое интересное, что завтрак не пострадал – за исключением одного маленького корявого бутерброда, который стащила Королева. Её хвостатое величество благоразумно наблюдала за суматохой с подоконника, устроившись между кривыми геранями, и триумфально явилась лишь в самом финале.

– А когда ты стекло выносила, тут зазвонил телефон, – доверительным голосом сообщила Уиллоу. Она сидела на стуле задом наперёд, опираясь локтями на спинку, и догрызала второй бутерброд вприхлёбку с энергетиком – элитный кенийский кофе её совершенно не впечатлил. – Тебя женщина искала, с тоненьким таким голосом, говорила в нос: «Аллоу, а могу я услышать Ти-ину Мэйнард?»

«Аманда, кто же ещё».

Бутерброд сразу показался каким-то резиновым.

– А ты что?

Уиллоу состроила непроницаемо серьёзную физиономию и ответила низким хрипатым голосом:

– Сеструха избавляется от кое-чьих бренных останков в саду. А что, тебе тоже надо с этим помочь, детка?

Тина поперхнулась глотком кофе и согнулась пополам. Смеяться было стыдно, да и Аманда вряд ли спустила бы на тормозах настолько вульгарную шуточку, но после всего пережитого стресс требовал выхода.

– Больше так не делай, – попросила она, стараясь говорить строго. Получалось так себе, если честно. – А вдруг она вызовет копов?

Уиллоу ничуть не смутилась и цапнула со стола шоколадный батончик – между прочим, единственный.

– А ты им покажешь меня. И стекло разбитое. Посмотрят, плюнут и уйдут… Слушай, это ведь та блондинка была, ну, ваша? Миссис Биггл?

– Да, Аманда, – вздохнула Тина. – Наверняка хотела, чтобы я пришла пораньше и открыла библиотеку. Если один человек опаздывает – это ничего, но двое – это уже катастрофа. Хоть кто-то обязательно должен прийти вовремя.

– Перетопчется, – фыркнула Уиллоу. – И вообще, раз ты проспала пробежку, то на работу надо идти длинной дорогой. Самой длинной! И знаешь что? Мы пойдём вместе.

– Нет, – очень решительно и твёрдо сказала Тина.

А через пятнадцать минут она уже запирала входную дверь – в коротком вельветовом зелёном платье, коричневых легинсах и с рюкзаком за спиной вместо опостылевшей сумки. При каждом движении в термосе призывно булькал кофе; запахи из пекарни Кирков у подножия холма обещали неизъяснимое блаженство каждому, кто зайдёт и купит свежую слоёную «улитку» с корицей и грецким орехом.

– Быстрей, быстрей! – торопила Уиллоу. Она катила велосипед рядом, но время от времени вставала на педаль и проезжала на нём с десяток метров, как на самокате, отталкиваясь одной ногой. – В парке есть стол для пинг-понга. Можно сыграть немного, хочешь?

Губы сами сложились в улыбку.

– Я бы с удовольствием. Но вообще-то мне всё-таки надо попасть на работу, и желательно вовремя.

– Не занудствуй, а? – хмыкнула девчонка. – Надо иногда позволять себе всякие хулиганства. А то рутина может свести с ума, честное слово.

Лента реки вдали ярко блеснула на солнце – маленький отрезок, где не было ни ив, ни чёрных дубов; между лопаток опять засвербело, как в предвкушении удара.

– Есть вещи похуже опостылевшего быта.

– Ну да, – легко согласилась Уиллоу, но тут же добавила: – Только вот куда выше вероятность порезаться тупой бритвой, чем острой, как говорил один поэт в пятнадцатом веке. Или в шестнадцатом.

– А ты это не в рекламе по телевизору подцепила? – недоверчиво переспросила Тина, силясь вспомнить, где уже слышала нечто подобное.

Девчонка пожала плечами:

– Даже если и в рекламе, это не значит, что ничего подобного не мог сказать какой-нибудь древний поэт. Или вообще Шекспир: «Клинок опасен острый – для врага. Для фехтовальщика – тупой вдвойне опасней… Точить иль не точить?»

Ветер колыхал сирень и гортензии – лиловая ароматная пена, белая, голубая, малиновая. Таращились из травы облезлые гномы и зайцы. Из открытых окон доносились звуки утренних телепередач, обрывки радиоэфира и запахи, запахи: тосты, омлет, чай с бергамотом, какао, апельсины, гречневые оладьи… Безмятежный мир, сладостная обыденность.

Грубый каменный мост над чёрной рекой казался фрагментом иного мира – фантасмагорического, сюрреалистического, опасного.

Тина замерла, не в силах сделать ни шагу больше.

– Как ты думаешь… Только не смейся, пожалуйста… Я не могла случайно рассердить какую-нибудь злопамятную утопленницу?

Уиллоу уже вкатила на мост переднее колесо велосипеда. Она наклонилась вперёд, почти укладываясь на расхлябанный руль, и негромко сказала:

– Мне кажется, что утопленницам обычно нет дела до живых. Они ведь прыгают в воду именно затем, чтобы оборвать все связи с этим дурацким миром. Не могу больше терпеть, да пошло оно к чёрту и всё такое… Хотя если бы меня спихнули с моста против воли, я бы постаралась утянуть кого-нибудь с собой, – закончила она парадоксально и, не глядя, протянула руку.

Облизнув пересохшие до трещин губы, Тина молча вложила пальцы в её ладонь – холодную, жёсткую и влажную.

«Дежавю».

По спине прокатилась волна мурашек. На какую-то долю секунды промелькнула абсурдная мысль, что Уиллоу – невзрослеющая, вечно с синяками под глазами, рассекающая по городу на стареньком велосипеде с самого рассвета – и есть одна из утопленниц Кёнвальда.

Мост они так и перешли вместе. Велосипед дребезжал, подпрыгивая на колдобинах. Река внизу катила свои воды беззвучно – ни шелеста, ни плеска. На другой стороне Уиллоу разжала хватку и машинально обтёрла ладонь о рубашку.

– Вообще я почти не сплю. И уже привыкла к этому, если честно, – лежишь себе, читаешь, сколько влезет, пока весь город дрыхнет. Но сегодня мне приснилась какая-то муть: будто ты стоишь в реке по колено, такая белая-белая. Я испугалась жутко, особенно когда утром тебя не увидела. Но ведь человек не может утонуть, если зайдёт в реку на пару шагов, да? Даже если это Кёнвальд?

От сердца отлегло.

– Разумеется, нет. Всё будет хорошо.

– Тогда мне колу за беспокойство. И пончик от Кирков, – скорчила рожу Уиллоу и, вскочив на велосипед, погнала вперёд.

Термос с кофе опустел ещё на полпути к библиотеке – на трибунах стадиона, где мальчишки в красных и чёрных футболках пинали мяч, в парке под огромной липой с расколотым стволом, на качелях у заброшенной игровой площадки? В памяти это не отложилось. Потом было мороженое перед детским театром и ещё одно – у неработающей карусели. Отключённый мобильник болтался где-то на дне рюкзака, и кто звонил, когда и звонил ли вообще, разыскивая потерю, знали только всесильные духи сотовой сети и операторы связи.

Сейчас безмятежно-бездумный город казался благословением.

Библиотека не рухнула без бдительного ока Мэйнардов – ни в девять часов, ни в десять. Пирс благополучно открыл двери и запустил несколько озадаченных Фогга и Корнуолла, а затем так же невозмутимо набрал номер Аманды и попросил её разок явиться вовремя. Она не обрадовалась, но прилетела на работу через двадцать минут, ненакрашенная и с куцым хвостиком вместо романтического начёса.

– Не похоже на тебя, Тин-Тин, – заявила Аманда с порога, подозрительно сощурившись. И добавила, явно оценив платье и легинсы: – На свидании была, что ли?

Тина не выдержала и расхохоталась.

«Ну да, и мой бравый кавалер только что оседлал железного коня и уехал в школу».

– В восемь утра? Проспала, – соврала она весело.

– А кто у тебя трубку снял?

– Уиллоу Саммерс.

Похоже, девчонка пользовалась успехом не только у копов, потому что Аманду полностью устроило это объяснение.

– А, та оторва… Так, погоди, а с глазами у тебя что? Ты что, плакала?

В груди появился мерзкий ледяной ком.

– Нет.

Тина наклонила голову и попыталась проскользнуть за стойку, в подсобку. Пыль, потревоженная движением, закрутилась в солнечных полосах; мистер Фогг сделал удачный ход, громко шлёпнув фигуркой по доске, и расхохотался. Из кабинета Пирса доносилась тихая музыка. Пахло чаем и бергамотом, и тикали у кого-то невыносимо громко наручные часы.

– Нет, ты постой, я же не слепая! – зашептала Аманда, делая шаг в сторону и преграждая путь. – Это не из-за вчерашнего?

– О господи, конечно, нет! – У Тины вырвался смешок; она и думать уже забыла о дурацком кошельке. – Всё в порядке.

– Ничего не в порядке, – почти беззвучно прошипела Аманда, уперев руки в бока. Она оглянулась на Фогга с Корнуоллом, но они слишком были увлечены шахматами. – Я знаю, как выглядят люди, когда у них всё в порядке, и ты на них не похожа. И красивое платье ничего не скроет, не думай – наоборот, чем выше каблуки, тем, значит, хуже внутри!

Тина невольно улыбнулась: Аманда говорила так страстно, с таким неподдельным беспокойством…

«Неужели она правда волнуется?»

– У меня каблуков, считай, нет, так что бояться нечего.

– Ну да, – кивнула Аманда покладисто. – А такую физиономию, как у тебя, я видела пятнадцать лет назад, когда Джером меня бросил сразу после выкидыша. В блондинку я перекрасилась, кстати, именно тогда. И знаешь что? Помогло.

Стало неловко; некоторые откровения ложатся тяжёлым грузом на сердце, потому что всё случилось слишком давно, и поздно уже рваться помогать и сочувствовать, но и просто сухо кивнуть, принимая к сведению, невозможно. И одновременно – тепло на душе.

– Я… – Тина запнулась. Слова не шли с языка – все какие-то либо слишком пафосные, либо формальные. – Спасибо. Не переживай, я справлюсь.

– Ну, смотри, – качнула головой Аманда неопределённо. Сейчас, без слоя туши и желтоватого тонального крема, она выглядела моложе обычного – точнее, ровно на свой возраст, честные тридцать девять, когда вокруг глаз уже есть морщинки, но россыпь бледных веснушек на щеках пока ещё наводит на мысли о беззаботном детстве, а не о старческих пигментных пятнах. – Но если что, обращайся. А то ты совсем одна, сидишь в своём замке, как Рапунцель, косу отращиваешь. У меня хоть Дон есть, да и маленький не даёт заскучать.

Скулы свело.

Аманда не была бы Амандой, если бы не ввернула пару слов о своём семейном положении и один высокомерный намёк, даже искренне беспокоясь о ком-то.

– Я, наверное, пойду осматривать фонды, – улыбнулась Тина, стараясь хотя бы выглядеть благодарно; в конце концов, Аманда правда переживала, да и злонамеренной никогда не была, пусть и доводила временами до нервного тика даже снисходительного к женским слабостям Пирса.

– Иди, иди, а я пока подежурю на стойке. Ой, только мне в обед надо уйти пораньше, а то я примчалась как ужаленная, толком не позавтракала даже!

Самое смешное, что сегодня она имела все основания так говорить.

– Конечно. Скажи, когда тебя подменить.

Забросив рюкзак в подсобку, Тина забралась в глубь хранилища, в секцию детской и подростковой литературы. Что бы ни творилось во внешнем мире, о чём бы ни вещали политики, какие безумные моды ни навязывало бы телевидение, но из года в год чаще всего в реставраторской Пирса оказывались именно эти книги. Майн Рид и Купер, Льюис и Монтгомери, Олкотт и Бёрнетт, Даль и Кэрролл, Баум и Грэм… Вырастая, вчерашние мальчишки и девчонки вспоминали истории, которые вызывали когда-то трепет у них, и советовали теперь уже своим детям. Постепенно обложки приходили в негодность, страницы рвались, а некоторые даже и пропадали, но неизменным оставалось одно – аура волшебства, которая окружала старые полки, хранящие многие и многие миры. Работать здесь было приятно; сидеть на высокой шаткой стремянке, чихать от пыли, перелистывать книги. От прикосновений к вытертым корешкам и растрепавшимся уголкам затягивались кислотные чёрные дыры в душе…

Время от времени детский фонд приходилось перебирать, чтобы выявить наиболее пострадавшие экземпляры и отправить их к Пирсу. Тина всегда откладывала это про запас, как некоторые приберегают самую вкусную конфету из вазы, съедая сначала все остальные.

Но сегодня удовольствие оказалось изрядно подпорчено.

Стоило ей оказаться одной – и появилось назойливое ощущение взгляда в спину. Это не мог быть Пирс – он с утра засел в реставраторской, пытаясь реанимировать один чудесный, но весьма запущенный альбом по искусству. И не Аманда – она всё время оставалась в зоне слышимости, то терзая электрочайник, то болтая по служебному телефону прямо за стойкой. Из постоянных посетителей сегодня заявились только Фогг с Корнуоллом да мисс Рошетт, пожилая леди, которая перечитала уже всю библиотеку и зашла на второй круг.

А потом из «Тайны Лунной Долины» вдруг выпала лесная фиалка. Не засушенная, что было бы вполне объяснимо, а живая, не помятая даже и благоухающая, как целая цветочная поляна.

В глазах потемнело.

Выронив книжку, Тина наугад схватилась за стеллаж, но промахнулась. Стремянка начала заваливаться – или это голову повело? – а потом качнулась обратно, со стуком вставая на место.

«Не надо, – подумала Тина, прикусив губу. – Хватит. Только не днём. Только не здесь».

Она собрала повреждённые книги в охапку и направилась в реставраторскую. Во-первых, Пирсу и так забот теперь хватило бы на пару недель, а во‑вторых, оставалась кроткая, забитая надежда, что в присутствии посторонних мстительная утопленница из Кёнвальда перестанет напоминать о своём существовании.

– Тин-Тин, как ты вовремя! – неподдельно обрадовалась Аманда. Она уже была на низком старте – с сумкой под мышкой, в тёмных очках, нетерпеливо постукивая по паркету мыском синей «крокодиловой» туфли. – Я уже изнываю. А подмени меня прямо сейчас? Я с Доном хотела пересечься, он мне кое-что отдать должен. Может, перехвачу его до отъезда.

– Без проблем.

Пирс, увлечённый альбомом, до бесед не снизошёл, проигнорировал даже короткое платье с легинсами. Махнул рукой неопределённо: «Поставь где-нибудь», – и не посмотрел, что за работа ему подвалила. Немного потоптавшись на пороге, Тина вернулась за стойку.

Библиотека выглядела безмятежной и спокойной, совершенно безопасной, почти как детская, где горит ночник, а дед сидит в кресле и читает вслух сказку. Сегодня в залах практически никого не было. Корнуолл и Фогг довели до логического финала очередную партию и вышли прогуляться, оставив шахматы и доску прямо на столе. Закуток с журналами, облюбованный школьниками-прогульщиками, пустовал – ещё бы, по такой-то великолепной погоде. Мисс Рошетт, в белом с ног до головы, как и всегда, устроилась у окна. На мгновение она подняла руку в королевском жесте приветствия и вернулась к роману; седые косы, уложенные вокруг головы, в ярком солнечном свете напоминали серебряную корону.

Тина прикрыла глаза, чувствуя, как наваливается сон.

– Мисс Мэйнард? Добрый день! А Аманда вышла, да?

– Она? А… да, полчаса назад примерно. – Веки были невыносимо тяжёлыми, как воском залитые, – сказывался катастрофический недосып. – Ох, а вы, наверное, Дон Биггл?

Она наконец-то проморгалась и разглядела нового посетителя. Он оказался смутно знакомым – по фотографиям свадьбы, которые Аманда показывала с планшета. Невысокий, смуглый, с обширным пивным брюшком, но очень хорошо одетый. Щетина была клинышком выбрита на подбородке, а бакенбарды выглядели немного темнее остальных волос. Чёрные на первый взгляд глаза на свету отливали зеленоватым – нечто среднее между маслинами и оливками. Улыбался он скромно, однако обаятельно, как адвокат или врач.

– Собственной персоной, – серьёзно подтвердил мужчина и обвёл библиотеку глазами. – А у вас тут симпатично. Аманда почему-то не хочет, чтобы я её навещал, хотя мой рабочий график позволяет заглядывать время от времени. О вас я наслышан, к слову.

Жилка на виске у Тины дёрнулась.

«Интересно, что Аманда могла обо мне рассказывать?»

– Это взаимно – можно сказать, что мы заочно знакомы. Вы хотели что-то передать?

– Ах, да, – спохватился он. – Мобильный телефон. Она забыла его дома и несколько раз звонила матери на домашний, а я как раз проезжал мимо, и до заседания у меня достаточно времени. Дай, думаю, заскочу, а она уже вышла на обед. Странно, я думал, перерыв у вас позже.

«О, так он действительно юрист», – подумала Тина и по-глупому обрадовалась своей догадливости. Аманда, при всей её болтливости, о супруге рассказывала немного, точнее, трепалась о нём постоянно, но до конкретики не снисходила. Поглазеть вживую на предмет её гордости было по меньшей мере любопытно.

– Если у вас есть время, вы можете подождать в подсобке. Аманда скоро вернётся, я думаю. Не удивлюсь, если она решила забежать за телефоном домой.

Дон Биггл обаятельно рассмеялся:

– О, с неё станется. Пожалуй, оставлю его здесь. – И он положил мобильник на стойку. – Передайте ей, пожалуйста, а я пойду. Очень рад, что у моей Аманды такие милые коллеги, – добавил он и протянул пальцы, вялые и немного пухлые, точно собираясь подкрепить свои слова рукопожатием. – Спасибо, мистер Биггл, – откликнулась Тина, протянула руку и тут же отдёрнула, в тот же самый момент увидев в дверях Аманду, покрасневшую, как от оплеухи. – А вот и ваша жена, кстати, как удачно. Отлучусь, с вашего позволения, – скороговоркой закончила она и позорно сбежала к Пирсу.

«Я вляпалась».

Разумом Тина прекрасно понимала, что ни в чём не виновата, но чувствовала себя так, словно попалась на горячем. Пирс препарировал альбом; пытаться привлечь к себе внимание было совершенно бесполезно. Возможно, сработал бы какой-нибудь экзотический способ – например, вскочить на стол и начать отплясывать канкан или повалиться на пол в безудержной детской истерике, но и это без гарантий.

Аманда наговорилась с мужем за три минуты – обняла его, помурлыкала, проводила до порога и звучно чмокнула в щёчку на прощание.

«Ладно, недоразумения надо разрешать сразу», – глубоко вздохнула Тина, сделала шаг из владений Пирса – и столкнулась с ней нос к носу.

– У тебя совесть есть? – прошипела Аманда. – У нас ребёнок! Найди себе кого-нибудь ещё и верти перед ним задницей, а Дона оставь в покое. И вообще, на работу надо одеваться прилично.

В лицо бросилась кровь.

Наверное, в другое время Тина бы промолчала и попыталась бы перевести всё в шутку, как обычно, но после бессонной ночи сил попросту не хватило.

– Я одета нормально. И, ради всего святого, Аманда, он просто пришёл занести твой телефон и вряд ли ещё появится в ближайшие полгода! Если тебе так хочется побеситься от ревности – перебери его коллег, что ли. Наверняка отыщется какая-нибудь симпатичная помощница судьи.

Речь, которая началась как яростная атака, закончилась жалким оправданием. Но Аманде и этого хватило. Пылая праведным гневом, она встала на цыпочки, шепча:

– Будешь выпендриваться – и вылетишь отсюда так же быстро, как и пришла. И посмотрим, как ты потом найдёшь работу со своим школьным образованием.

Она замерла ещё на насколько секунд, раздувая ноздри, как лошадь, а потом процокала каблуками в подсобку. Тина прижала пальцы к губам и низко наклонила голову, чтобы не разрыдаться. Да, Фогг с Корнуоллом уже ушли, но мисс Рошетт по-прежнему сидела за дальним столом, да и другие посетители могли появиться.

«Только не сейчас… не сейчас».

Пискнула микроволновка – Аманда поставила что-то разогревать, и почти сразу забурлил чайник. А потом что-то вдруг грохнуло, и раздался пронзительный женский крик, переходящий в стон.

Мисс Рошетт закрыла роман и встревоженно обернулась. Пирс выскочил из реставраторской, на ходу снимая очки.

– Что случилось, Тина?

Она сделала шаг, рефлекторно, потому что заговорить по-прежнему не могла – в горле стоял комок. Под ногами захлюпало.

Вода.

Слишком много воды.

Стоны Аманды переросли в плач. Тина заглянула в подсобку – и заледенела. Чайник был разворочен, словно взрывом, стены – сплошь в брызгах.

– Какого чёрта здесь случилось? – пробормотал Пирс, переступая порог. – Аманда, ты в порядке?

– Ч-чайник… плюнул…

– Ошпарилась? Снимай кофту, усугубишь ожоги. Вот так, хорошо… Тина, не стой столбом, принеси лёд. И вызови… Нет, врачей я сам вызову, у тебя и так руки трясутся. Откуда здесь столько воды?

Тина догадывалась откуда – из Кёнвальда. Дурнота медленно затягивала, как болото. Перед глазами всё плыло… С мыслью о том, что её преследует чудовище из реки, Тина уже свыклась. Но она и не предполагала, что пострадать может и кто-то ещё.

А что, если следующая очередь – Пирса? Или… Уиллоу?

Глава 3
Поклонник

Через четверть часа Аманду, заплаканную и укутанную в оранжевый флисовый плед, забрал на машине Дон. Ожоги оказались нетяжёлые. Краснота на груди и плечах спа́ла почти сразу; горло и подбородок пострадали сильнее, но до волдырей не дошло. Босая, непривычно маленькая и уязвимая, она забралась с ногами в кресло у Пирса в реставраторской и всхлипывала практически беззвучно, пока Тина прикладывала лёд к повреждённым местам; туфли остались в залитой кипятком подсобке – лежали на полу рядом с ошмётками чайника, похожие то ли на подводные сокровища, то ли на крошечные затонувшие кораблики.

– Ты-то сама как? – спросил Пирс, буквально падая на стул, когда новенький красный автомобиль Бигглов отчалил в сторону больницы. – Тебя не задело?

– Нет, – глухо ответила Тина, добавляя про себя: «А жаль».

Она забралась в то же самое кресло – и тоже с ногами. Чувство вины душило, как железное кольцо на горле. Сейчас она бы с радостью поменялась местами с Амандой, забрала себе весь её ужас и ожоги.

«Это из-за меня».

Знание, не подкреплённое ничем, кроме смутных предчувствий, ощущалось как нечто абсолютное. Надпись, огненными буквами высеченная на стене библиотеки: ну, признайся, хорошая девочка, ты ведь рада?

– Точно? У тебя кеды мокрые…

– Переживу, – хлюпнула носом Тина. И – вывалила на Пирса слова, которые жгли изнутри: – Я никогда, никогда не хотела, чтобы с ней что-нибудь случилось!

– Знаю, Тин-Тин.

– Даже когда мы ссорились. Я просто хотела, чтоб она заткнулась, а не… не так.

– Всё хорошо, – тихо произнёс Пирс и положил ей руку на поясницу – не нахально, как он всегда лапал женщин, а бережно, точно прикасаясь к книге. – Вы поругались перед тем, как это случилось? – Тина молча кивнула, так яростно, что стукнулась подбородком о колено. – Бедная овечка… Слушай, иди-ка ты домой. Мне надо дождаться клининговую службу, а ты ступай. Я попрошу, чтоб тебя кто-нибудь проводил.

– Кто? – мрачно поинтересовалась она, мысленно перебирая номера в записной книжке.

За шесть лет школьные друзья куда-то подевались, а новые так и не появились. Раньше это не особенно тяготило, но первый же серьёзный удар заставил её почувствовать себя изолированной. Не часть города, а какой-то старый дом, где никто не живёт, не то зачарованный, не то заброшенный – а может, и то и другое сразу.

– Увидишь, – лукаво улыбнулся Пирс – так, словно на самом деле хотел сказать: «Удивишься».

Выбор компаньона и правда оказался… неожиданным.

– Ты уверен, что это меня будут провожать, а не наоборот? – шепнула Тина украдкой, выглянув в зал.

Пирс легонько подтолкнул её в спину:

– Иди уж. Тебе в любом случае не повредит сейчас компания. И не стоит недооценивать мудрость, которая приходит с опытом.

Мисс Рошетт, увенчанная короной серебряных волос, невозмутимо поджидала у стойки – с пакетом книг, по обыкновению.

– А вот и вы, мисс Мэйнард, – расцвела она, завидев Тину. – Окажите любезность, запишите в мою карточку этих очаровательных леди. – И мисс Рошетт выложила на стойку стопку тяжёлых иллюстрированных изданий – Радклиф, Шелли, Остин. – Нынче меня влечёт к романтикам. И я буду вам весьма благодарна, если вы поможете мне добраться до дома с этой нелёгкой ношей.

Тина обернулась к Пирсу, беззвучно шепнув: «Я же говорила!», – и пролезла за стойку.

Пакет с книгами оказался не таким уж тяжёлым, но всё равно порвался почти сразу, стоило только за угол свернуть. Часть «ноши» перекочевала в рюкзак, но неформатное издание «Франкенштейна» не влезло, и его пришлось тащить на руках, как младенца. Тине показалось это символичным – и ироничным: сейчас она тоже ощущала себя таким монстром, сшитым из кусков. Вот хороший ломоть чувства вины, шесть килограммов страха, клочок адреналина, какой-то совершенно неподъёмный шматок усталости, а ещё…

«Странно, – подумала она, прислушавшись к себе. – А тоски нет. Что угодно, только не тоска».

– А вы, мисс Мэйнард, нынче так себе собеседница, – произнесла вдруг мисс Рошетт. – Неужто небольшая суматоха настолько вас напугала? Ни за что не поверю. Вы похожи на очень храбрую юную леди, никак не на трусишку-зайчонка.

– Овечку, – машинально поправила её Тина и невольно рассмеялась. – Простите. Дело не только в чайнике и фонтане кипятка, просто навалилось… Всякое.

– Ах, моя дорогая, – вздохнула мисс Рошетт, аккуратно взяв её под локоть. – Разве есть в вашем возрасте трудности, которые не может излечить чашка чая с мятой, печенье и немного времени?

– Вообще-то есть, – сдержанно ответила Тина.

– Вообще-то я не философствую по-старчески, а приглашаю вас в гости, – поддразнила её мисс Рошетт. – Не отказывайтесь.

Ещё одно открытие – жили они в одной части города, и какое-то время им действительно было по пути, почти до стадиона. Потом одна улица, извилистая и тенистая, убегала к холму и реке, а другая, раскалённое асфальтовое полотно, вонзалась в самое сердце города. Мисс Рошетт владела небольшим крепким домом, затёртым между двумя корпусами торгового центра, и сама жила на втором этаже, а первый сдавала в аренду под кофейню «Чёрная вода».

– Хозяин, Оливейра, тяготеет к готическому стилю, – улыбнулась мисс Рошетт и постучала пальцем по обложке «Франкенштейна». – Сначала ему вздумалось назвать своё детище «Кости», но я отговорила и предложила кое-что другое, в шутку, разумеется. Но вышло славно: и Кёнвальд почтили, а характер у этой леди – дай боже, и игра слов получилась недурная. Кофе – чёрная вода, горькая вода, желанная, но, увы, это непозволительная роскошь для слабых сердец вроде моего, разве что слабенький капучино раз в неделю… И, кстати, готические традиции соблюдены, что немаловажно.

При упоминании реки Тине сделалось дурно; она отвела глаза и буквально уткнулась взглядом в серию черно-белых плакатов – две школьницы, мальчишка, худая женщина лет сорока, а в довершение – размытый фоторобот брюнета с орлиным профилем. От изображений веяло холодком, хотя все, кроме мужчины, улыбались.

– На самом деле в том, чтобы жить напротив полицейского участка, есть свои преимущества, – деликатно заметила мисс Рошетт. – Во-первых, у Оливейры всегда хватает заказов на американо и пончики. Во-вторых, у меня завелось на удивление много друзей, и все – сплошь достойные молодые люди. А к сиренам посреди ночи и ориентировкам на стенде привыкаешь быстро.

Тина рассеянно кивнула, наконец разглядев за кустами шиповника и решёткой служебную стоянку и приземистое кирпичное здание участка. Вокруг него тоже цвели гортензии, белые и голубые; на крыльце курили и ржали, как кони на ипподроме, двое – долговязый коп и толстенький приземистый курьер.

– Не худшее соседство.

– И замечательный арендатор! – по-девичьи хихикнула мисс Рошетт, мимолётно прикоснувшись к серебристой короне из кос. – По крайней мере, у меня всегда есть лучший в городе чай и неплохая выпечка, вдобавок совершенно бесплатно. Вот мы и пришли, к слову.

Издали кофейня выглядела непрезентабельно – синий, слегка выгоревший навес, два пластиковых стола да несколько стульев. Вблизи стали видны длинные ящики с чёрно-фиолетовыми…

Сердце замерло.

…нет, конечно, никакими не фиалками, а всего лишь петуниями – рыхлыми обывательскими цветами, в которых нет ни капли чуда, доброго или злого. Внутри кофейни оказалось весьма уютно: отделка под тёмное дерево, белые двухместные диваны, красные кресла – в основном свободные, но кое-где сидели посетители, по большей части мужчины и женщины в форме. На стенах красовались зеркала в рамках, сильно смахивающих на траурные, и ретро-плакаты из старых фильмов ужасов – «Носферату», «Кабинет доктора Калигари», «Убийство на улице Морг». Кроме выпечки, кофе с сиропами и без, десятка разных сортов чая и всего трёх – мороженого, обширное меню, написанное мелом на грифельных досках над стойкой бариста, предлагало пиццу и один-единственный суп дня, сейчас – томатный.

Тина представила его себе – и рефлекторно принюхалась, пытаясь уловить среди ароматов корицы, мёда, слоёного теста и крепчайшего эспрессо кисловато-острый запах; в желудке заурчало. Это было отчётливо слышно даже за бодрой музыкой, фоновой болтовнёй и смехом.

– Не успела пообедать? – сочувственно поинтересовалась мисс Рошетт, аккуратно подталкивая её к столику у окна с табличкой «зарезервировано». – Не отказывай себе ни в чем. Я не так уж много беру с Оливейры, а он кормит меня и моих гостей. По-моему, довольно выгодное соглашение, учитывая, что готовить я никогда не любила.

Тина ожидала, что меню принесёт одна из двух проворных смуглых девчонок, которые шныряли по залу, но к столу неожиданно подошёл высокий мужчина с импозантной сединой на висках, чем-то ужасно напоминающий того, орлоносого, с фоторобота. По спине пробежал холодок, и скулы свело. Но мисс Рошетт ничего не заметила и обернулась к нему, сияя улыбкой.

– Я сегодня раньше обычного, но на то есть причины. Нужно срочно привести эту очаровательную леди в чувство и помочь ей забыть кое-что неприятное.

– Разбитое сердце? – подмигнул мужчина заговорщически.

– Взорвавшийся чайник, – резковато ответила Тина; ни шутить, ни флиртовать со случайными знакомыми совершенно не хотелось.

Мисс Рошетт примирительно улыбнулась, накрывая её ладонь своей:

– На самом деле у нас всех был тяжёлый день. Миссис Биггл, подругу этой милой девушки, ошпарило кипятком прямо у нас на глазах, – немного сгустила краски она.

Слух царапнуло фальшивое «подруга», и Тина поморщилась.

«Впрочем, кто знает – может, со стороны мы правда смахиваем на приятельниц?»

Лицо у мужчины вытянулось:

– В таком случае примите мои искренние соболезнования. Миссис Биггл, надеюсь, в порядке?

– Серьёзных ожогов нет, – уклончиво откликнулась Тина, умалчивая об истерике.

– Значит, взорвался чайник… Такое случается: пару лет назад здесь разорвало кофемашину. К счастью, никто не пострадал, кроме одного скандалиста с чересчур длинными руками, но вообще-то он бы и так вряд ли ушёл из «Чёрной воды» невредимым: либо я сам засветил бы ему в челюсть, либо кто-то из ребят в зале. У нас тут, знаете, нравы простые, женщин по лицу бить не принято, что б они ни говорили про охреневших блудливых кобелей, которым следует отвалить. – Он так правдоподобно изобразил слегка нетрезвый хриплый женский голос, что Тина представила себе произошедшее в лицах и хохотнула. – А вы, наверно, мисс Мэйнард из библиотеки, да? Я Оливейра, Алистер Оливейра, бариста и пиццайоло. Спасибо, что приглядываете иногда за моим младшим балбесом.

«За кем?» – хотела переспросить Тина, но потом вспомнила вихрастых мальчишек-прогульщиков. Попадались ли среди них смуглые и темноволосые, она не была уверена, но не сомневалась, что Оливейра-младший – из той компании; не так уж много мальчишек приходило именно за книгами, и каждого она знала по имени и в лицо.

– Он любит читать?

– Он не любит школу, – усмехнулся Оливейра. – А у вас ему нравится. Место, говорит, хорошее.

После короткого и вроде бы бессмысленного разговора бояться и терзаться уже не получалось. Утопленницы Кёнвальда при всей их бесцеремонности вряд ли отважились бы заявиться в кофейню, где проводили досуг, кажется, все копы Лоундейла одновременно. По крайней мере, в мистику здесь, на фоне плакатов с гротескным Носферату, верилось с трудом. Тина, поддавшись на уговоры не отказывать себе ни в чём, заказала и божественно острый томатный суп, и большой кусок пиццы с колбасками, свежим авокадо и маринованным перцем, а на десерт – чашку латте и штрудель с вишней; подавался он без мороженого, зато одной порцией могли утолить голод сразу две школьницы на диете… Ну, или побаловать себя – одна оголодавшая библиотечная мышь.

А публика между тем в «Чёрной воде» подобралась разношёрстная.

С первого взгляда в глаза, конечно, бросались полицейские рубашки и жилетки с кучей карманов. Но при более тщательном рассмотрении оказывалось, что копов здесь человек пять, не больше. Один из них, лысеющий, крепко сбитый мужчина средних лет, даже подошёл к мисс Рошетт и передал приглашение на ужин от своей тётки, другой – вполне симпатичный, если не считать слишком мускулистых рук, распирающих бледно-зелёную рубашечную ткань, – долго пялился на Тину, стараясь этого не показывать. Но боковое зрение у библиотекарей и учителей развито лучше, чем у шпионов, так что она засекла его почти сразу.

– А, это детектив Йорк, очень достойный молодой человек, – шепнула мисс Рошетт, слегка наклонившись вперёд, когда Тина незаметно указала ей на сталкера в форме. – Вдовец, правда, у него жена пропала два года назад. Нашли только её сумку на берегу реки – и всё, точно в воду канула. Тогда поисковый отряд прочесал русло Кёнвальда, но бедняжку Эмми так и не нашли.

«Снова эта чёртова река!»

Вместо страха вспыхнула злость – приятное разнообразие.

Среди других посетителей Тина узнала молодую мамашу, которая взяла для дочери пятитомник Мёрфи. Её подружка в библиотеку прежде точно не заглядывала. Школьники в углу были похожи на примелькавшуюся компанию прогульщиков, но только издали – и толстяка, и блондинку Тина видела впервые.

«Сколько же здесь жизни», – пронеслось в голове; накатила вдруг слабость и какое-то неправильное, неуместное счастье, как на качелях в высшей точке, за секунду до падения.

Худощавый парень за столиком у двери, заметив взгляд в свою сторону, приветственно махнул рукой и улыбнулся – кажется, улыбнулся, потому что лицо у него было скрыто в тени капюшона. На руках красовались перчатки с отрезанными пальцами. Потом он снова уткнулся в свою книгу, ужасы, судя по оскалившимся оборотням на обложке, и вслепую отхлебнул из чашки, практически пустой. Поморщился, заглянул в неё и с сожалением отставил в сторону, а затем окончательно утонул в чтении, отрешившись от внешнего мира.

– А это кто? – полюбопытствовала Тина.

Мисс Рошетт только плечами пожала; ответил за неё Оливейра, который как раз принёс ей крошечную коричную пышку к мятному чаю.

– О, это наш завсегдатай, – улыбнулся он со значением. – Ходит с самого открытия. Занятный молодой человек. Почти всегда берет одно и то же, частенько довольствуется «подвешенным» кофе.

Всё это так напоминало школьные и студенческие годы… Губы сами изогнулись в понимающей улыбке:

– Экономит?

– Я бы так не сказал, – смешно продвигал бровями Оливейра. – Когда он делает нормальный заказ, то сам оставляет «подвешенный» кофе, а иногда и парочку. Правда, в последние месяцы он явно на мели – появляется редко и только если есть бесплатный кофе.

Штрудель ударил Тине в голову; внезапно захотелось сеять добро – особенно для тех, кто даже в кафе с книжкой не расстаётся. Она порылась в рюкзаке, достала крупную банкноту и вручила её Оливейре – так, чтоб парень не заметил.

– А скажите ему, что у вас сегодня совершенно случайно есть «подвешенные» пицца и десерт? И капучино, конечно.

Если Оливейра и удивился, то никак этого не показал. Купюру он забрал и невозмутимо отчалил на кухню, а через десять минут черноглазая официантка сгрузила на стол перед парнем в толстовке здоровенную чашку кофе, чизкейк и кусок пиццы. Пальцы у осчастливленного незнакомца разжались, и книжка брякнулась на пол. Последовало короткое, но бурное объяснение; парень шептал что-то официантке на ухо – из-под глубокого капюшона виднелся только бледный острый подбородок, – а та вертела головой и отнекивалась. Потом она ушла, и Тина поспешно отвернулась, чтобы не обнаружить свой интерес.

– И что вы делаете, мисс Мэйнард, скажите на милость? – весело спросила мисс Рошетт.

– Флиртую с незнакомым красавчиком.

– Разве не стоило тогда попросить Оливейру, чтобы он приложил записку: «От прекрасной незнакомки с косой словно у леди Годивы»?

– Ещё чего, он же тогда поймёт, что флиртую именно я, а это пока немного слишком для моих бедных перетянутых нервов, – в тон откликнулась Тина и улыбнулась. – И вообще, разве Годива не была блондинкой?

Но взгляд мисс Рошетт вдруг сделался серьёзным.

– Вы так и не расскажете, что происходит с вами?

Память о чёрной реке шевельнулась где-то глубоко внутри, точно сама река – холодная, тёмная, глубокая до полной непроглядности.

– Спасибо за участие, я… Всё хорошо.

Тина вдруг осознала, что кофейная ложечка у неё в руках дрожит и звякает о край чашки, и отложила её, а потом сцепила пальцы в замок. Мисс Рошетт проследила за этим молча и лишь потом сказала, по-старчески пожевав губу:

– Не знаю, конечно, что случилось, но для начала попробуйте выспаться. Прямо сегодня. А завтра после работы не оставайтесь одна, приходите сюда. Я вас познакомлю со своими подругами.

– Спасибо. Обязательно.

Тина уткнулась взглядом в окно. Стекло отражало зал, но сейчас казалось, что он наполнен призраками. Некоторое время спустя ушёл Йорк, коп-вдовец; вскоре за ним поднялся и парень в толстовке – он вышел вместе с другим полицейским, одолжил ему на пороге зажигалку – прикурить, и убежал вниз по улице, зажимая книгу под мышкой.

Засиживаться до темноты даже в такой прекрасной кофейне не хотелось, да и мысль об оставленных без ужина кошках щекотала обострённую совесть. Мисс Рошетт ещё раз настоятельно попросила заглянуть в «Чёрную воду» завтра вечером; Оливейра, узнав, что Тина собирается по пути завернуть в супермаркет у стадиона, свистнул своего младшего сына – причём не метафорически, засвистел как птица.

– Он вас проводит, мисс Мэйнард. И нет, возражения не принимаются. Вы видели ориентировку на стенде полиции? В такие дни жаль даже, что Лоундейл – не моя родная деревушка, где любой чужак как на ладони… Люди пропадают, тут не до шуток, а вы ещё и ходите по собачьим местам, и не докричишься, если что.

Тина вспомнила орлоносого с фоторобота и только плечами пожала: в маньяков верилось как-то меньше, чем в утопленниц.

– А как же ваш сын пойдёт обратно один? Он просто ребёнок. Вы за него не волнуетесь? – осторожно уточнила она, стараясь не оскорбить отцовскую гордость, и подумала: «А вообще-то мысль дельная, стоит завтра захватить с собой шокер».

– Маркос-то? – усмехнулся Оливейра. – Ему уже четырнадцать. Первый нож я ему ещё года два назад подарил, и, поверьте, у нас, в Пуэблосе, каждая собака знала, что с Оливейрой шутки плохи, если он дорос хотя бы до дверной ручки и у него за голенищем кое-что заткнуто.

Наверное, Тина бы даже впечатлилась этой тирадой, если б на птичий пересвист не явился белокурый кудрявый агнец – в грубых джинсах и в чёрной футболке с красно-белым принтом.

– А ты знаешь, кто здесь изображён? – спросила она уже на улице. Оливейра остался за стойкой, но вполглаза поглядывал на сына через стекло.

Маркос оттянул футболку, разглядывая ухмыляющийся скелет во фраке, с цилиндром и тростью.

– Друг прабабки Костас, барон вроде бы, а что?

– О, – только и сумела выговорить Тина. – Ну, тогда нам и правда вряд ли что-то грозит на улицах Лоундейла.

Мальчишка оказался галантным – весь в отца, но немного стеснительным. Отчаянно краснея, он прямо за супермаркетом взвалил на себя сумки с покупками, не слушая возражений. Говорил мало, больше слушал, но на вопросы отвечал по-взрослому чётко. У стадиона он притормозил, жадно разглядывая сквозь трибуны футбольную команду – вечером играли другие ребята, постарше, и мяч они пинали куда как более ловко.

Покупки Маркос дотащил до кухни, там был обласкан кошками, награждён стаканом охлаждённого чая и отпущен восвояси. Тина закрыла дверь, накинула цепочку, задвинула щеколду и провернула ключи в обеих замочных скважинах, оставив торчать на пол-оборота. Затем обошла дом, проверяя, нет ли где-то распахнутых окон.

– И почему у меня нет телевизора? – пробормотала она, проходя мимо пустой гостиной, где напротив камина, который не разжигали уже лет шесть, растянулась на паркете рыжая Мата Хари, сощурив глаза. – Села бы, включила бы какое-нибудь шоу, что там смотрит Аманда – «Боб и Роб»? Сделала бы глинтвейн, забралась бы с кошками на диван…

А потом ей очень ярко представилось, как по телеэкрану идут помехи и комнату наполняет запах фиалок.

«Нет. Обойдёмся без телевизора».

Тина распотрошила аптечку и выпила три капсулы успокоительного, затем подумала – и захватила с полки эфирное масло лаванды. Три капли в аромалампе расслабляли, десять – убивали всё живое в радиусе двух комнат. Кроме, конечно, кошек; храбрых маленьких бестий не так-то просто было вытурить из давно облюбованной кровати.

«Посмотрим, как тебе это понравится, чёрт-знает-кто из Кёнвальда».

Дверь в спальню она закрывать не стала, подозревая, что тому, кто пожелает войти, любые замки будут нипочём. И уснула практически сразу – то ли благодаря лекарствам, то ли сказалась безумная, неподъёмная уже к вечеру усталость.

…Тине снились руки – бережные, но ледяные; они гладили её по голове, и тёмные пряди струились между бледными пальцами, как воды речные. Но когда прозвенел будильник и она очнулась, коса была в полном порядке – туго заплетённая с ночи, никаких водорослей и фиалок.

«Неужели закончилось?»

Никогда, даже самой себе, Тина не призналась бы, что ощутила лёгкое разочарование.

Пробежка прошла без эксцессов. Уиллоу дважды попалась на глаза: в первый раз издали махнула рукой и целеустремлённо прокатила в гору, сильно налегая на руль, а второй – неожиданно выскочила с боковой дорожки.

– Как спалось?

– Да вроде… ничего.

Заговаривать на обратном пути было ошибкой – дыхание сразу сбилось.

– А-а, – глубокомысленно протянула Уиллоу, запрокидывая лицо к небу. Солнце ласкало её веки, но не могло стереть вечную синеву, отметину хронической бессонницы. – А мне вот приснилось, что ты стоишь по пояс в реке. Ерунда какая-то, не бери в голову.

Возвращаясь по мосту, Тина нарочно перегнулась через перила, вглядываясь в обманчиво спокойное течение реки. Глаза заслезились; через какое-то время начало казаться, что там, вдали, у берега, виднеется белёсое лицо…

«Бутылка, – осознала она вдруг и ощутила невероятное облегчение. – Всего лишь пластиковая бутылка запуталась в корнях ивы».

Единственное напоминание о вчерашнем кошмаре настигло уже в библиотеке – Аманда на работу так и не вышла. Пирс был вежлив и предупредителен; посетители слетались к книжным полкам, как пчёлы на мёд, – правда, привлечённые не литературой, а всего лишь слухами о вчерашнем происшествии. Заглянул даже разговорчивый мужчина, которого Аманда в шутку назвала поклонником Тины.

– Я слышал, у вас вчера было тут горячо? – интимным тоном спросил он, облокотившись на стойку.

– Во многих смыслах, – вздохнула Тина. – Правда, я бы не стала шутить на эту тему, всё же миссис Биггл действительно пострадала.

– Ну, соболезную, – без малейшего намёка на сожаление фыркнул как-его-там поклонник. – Но хорошо, что тебя не задело. Как там писал Вордоворот…

– Вордсворт?

– Да к чёрту, я никогда не запомню эти фамилии! Слушай, а давай по-простому: не хочешь выпить со мной сегодня? Я пораньше закончу и заскочу за тобой, пока белобрысой болонки здесь нет.

От удивления Тина даже оторвалась от сортировки карточек и посмотрела на него – впервые за всё время, честно говоря. Глаза у поклонника оказались красивыми – светло-карими, кошачьими, прищур – хитрым, а пальцы, постукивающие по стойке, – нервными.

– Выпить можно, но только если кофе, – неожиданно для самой себя согласилась Тина. – В «Чёрной воде», например. Но сразу хочу предупредить: на большее не рассчитывайте.

– Ну, я человек терпеливый, – усмехнулся он. На улице посигналили. – А, это за мной. Увидимся вечерком!

«И я так и не запомнила, как его зовут», – пронеслось в голове.

Это показалось смешным.

А потом в глубине библиотеки без всяких видимых причин повалился стеллаж. Поставить его на место было не особенно сложно; Пирс сам проверил крепления – похоже, просто болты вылетели. Разбросанные книжки пришлось собирать почти до самого конца рабочего дня, так что на свидание Тина отправилась взмокшая и раскрасневшаяся. Поклонник уже терпеливо поджидал на углу улицы с жиденьким букетом нарциссов.

– Цветы из долины мёртвых?

– А? Не нравятся? – огорчился он всерьёз.

– Сойдёт.

К «Чёрной воде» они направились окольными путями – и конечно же, заплутали. Точнее, плутал поклонник, а Тина не мешала ему, наслаждаясь прогулкой и не особенно вслушиваясь в разговор. Ей думалось, что мисс Рошетт определённо была права: нет пока проблем, которые не лечатся чашкой чая и крепким сном, и шататься по городу, вместо того чтобы запираться дома наедине с кошками, – определённо хорошая идея. Солнце постепенно клонилось к закату; город окрашивался в ржаво-оранжевые тона, и некоторые крыши издали выглядели окровавленными. В откровенно заброшенном районе у недостроенного кинотеатра поклонник наконец сдался:

– Всё, не могу больше. Не знаю, как отсюда выйти к твоей клятой «Чёрной воде». Зато у меня служебная машина стоит чуток подальше, там, за развалинами, у «Перевозок Брайта», я работаю на них. Может, заглянем? Там и карта есть.

Наверное, всё могло бы сложиться иначе – если б Тина была чуть менее внимательной.

Если б она не заказывала книги с доставкой на дом.

Если б не знала наверняка, что курьерская служба «Перевозки Брайта» закрылась два года назад, а офис в буквальном смысле прогорел до закопчённых кирпичей.

– Обойдёмся без карты, – улыбнулась она онемевшими губами и указала на улицу, которая выводила мимо пустырей и необитаемых домов к оживлённым кварталам. – Надо… туда.

Мужчина упрямо наклонил голову:

– Да нет, пойдём к машине. Проедемся заодно, чего ноги-то сбивать? Ну, давай! – И он попытался схватить её за руку.

– Я люблю гулять пешком, – вежливо уклонилась Тина, продолжая улыбаться.

Уже не скрываясь, «поклонник» сделал выпад, метя кулаком по виску – молча, резко. Тина отшатнулась, ускользая в последний момент, и хлестнула его нарциссами по лицу, а потом развернулась – и побежала, всё быстрее и быстрее.

– Стой, мать твою! – заорал он – ближе, чем должен бы. – А, не уйдёшь, стерва!

Она прибавила ходу, отчётливо понимая, что при таком темпе её хватит минуты на две, на пять – самое большое. Пока выручали ежедневные тренировки, но лёгкие уже начинали гореть; а мужчина нёсся следом – длинными хищными прыжками, и от ужаса мерещилось, что его хриплое дыхание перерастает в мерзкое влажное клокотание.

Впереди погас фонарь; за ним следующий.

«Так не бывает, – стучало в висках. – Только не со мной».

Тина даже не поняла, где ошиблась, где свернула не туда; пустыри всё не кончались, зато показалась лента Кёнвальда, льдисто блестящая в лунном свете. Где-то вдали взвыла полицейская сирена, и промелькнула дурацкая мысль: «Это за мной».

Грудь разрывалась от боли. Нога попала в яму, и в щиколотке что-то хрупнуло, но Тина слишком отчётливо сознавала: остановка – смерть.

А потом вдруг воскрес в памяти дурацкий сон Уиллоу.

«По пояс в воде… по пояс…»

Не раздумывая, она свернула к реке.

Поверхность реки сияла – ртутная, живая, дышащая, такая невозможно близкая – и недостижимая за переплетением чёрных ивовых ветвей и корней. Тина уже не бежала – плелась, спиной чувствуя, как сокращается расстояние между ней и тем, жутким, позади. Страх отступил; его место заняла странная, иррациональная сосредоточенность – сделать шаг, и ещё, и ещё, и будь что будет.

Река на мгновение застыла зеркалом – а потом по ней разбежались круги и показалась человеческая рука. Она небрежно махнула – и поманила пальцем.

Тина ковыляла почти вслепую, полностью сосредоточившись на жутком видении, но всё равно ни разу не оступилась, точно изогнутые корни ив сами стелились под ноги, не давая даже подошв замочить в реке, а ветви поддерживали под локти, давая опору. Голову вело от ароматов – сладких, фиалковых; острых, как сок нарцисса; солоновато-металлических, как кровь.

А потом силы просто кончились.

Она сползла, опираясь спиной на ствол, и приготовилась нырнуть в воду. Оглянулась через плечо – в тот самый момент, когда мужчина с почерневшим лицом сделал первый шаг в реку.

И река взбунтовалась.

Воды вдруг стало очень, очень много; она воздвиглась стеной вокруг Тины – и ударила в того, уродливого, на илистой кромке берега. Захлестнула, протащила меж ивовых стволов, придавила ко дну – а затем брезгливо выплюнула.

Мужчина лежал недвижимо – мертвее мёртвого, к патологоанатому не ходи.

А полицейские сирены выли уже совсем близко, у пустыря над берегом. Бежали к реке два человека, размахивая фонарями, и один из них кричал что-то про имя закона и прочие глупости, которые ещё ни разу никого не спасли. Когда он съехал по склону прямо в запутанные корни ив, Тина узнала его – вдовец и любитель кофе детектив Йорк.

– Мисс Мэйнард, вы живы! – не по уставу выпалил он, ослепив её фонарём. – Вы не пострадали? Кивните, если понимаете вопрос!

– Пошёл в задницу, – ответила Тина, стуча зубами.

Теперь, когда адреналин схлынул, стало холодно – и очень мокро. Река умудрилась достать её – хотя бы брызгами.

– Роллинс, она в порядке, – крикнул Йорк напарнику, склонившемуся над трупом. – Простите меня, это я виноват. Но я могу всё объяснить!

У Тины затянуло под ложечкой; появилось пугающее ощущение, что эту фразу она слышит далеко не в последний раз.

Глава 4
Тварь из Лоундейла

Выбираться на берег Тине пришлось самостоятельно. Йорк дважды пытался продраться к ней через ивовые заросли, но река точно издевалась – сперва делала вид, что не прочь подпустить его поближе, а потом насмешливо разверзала очередную топкую дыру и накрепко стискивала щиколотку неосторожного спасателя корнями. Первый раз детектив всего лишь потерял ботинок, но не внял предупреждению – и во второй провалился по пояс в ледяную воду; ила в том месте было почти по колено, и Роллинсу пришлось использовать автомобильный трос, чтобы вытащить напарника из ловушки.

– Какой… белой обезьяны вы вообще там делаете? – в сердцах ругнулся Йорк, отжимая штаны; его не смущал ни труп в полушаге, ни свидетельница. – А, телефон теперь сдох, чтоб его!

– Жить очень хотелось, – буркнула Тина и, с трудом поднявшись, на негнущихся ногах ступила на соседний полузатопленный ствол, затем на корень, и ещё, и ещё, пока, к собственному немалому удивлению, не очутилась на твёрдой земле. – А как вы здесь оказались?

– Долго объяснять, – поморщился Йорк, влезая в мокрые штаны. – Как насчёт того, чтобы проехаться в участок? Поболтаем за чашкой кофе, расскажем друг другу пару волнительных историй: я вам – о серийном убийце, который орудовал больше пяти лет, вы мне – о том, как помер вон тот счастливчик. – И Йорк многозначительно дёрнул подбородком в сторону трупа.

Перспектива провести полночи в участке замаячила перед Тиной во всей своей ужасающей полноте.

– Нет! Мне, м-м-м… надо в больницу. Я сейчас потеряю сознание, кажется.

– Так мы тогда труп запишем на вас? – обрадовался Йорк.

«Чтоб ты правда утопился», – от души пожелала ему Тина и молча поковыляла наверх: её грела мысль, что в салоне полицейской колымаги сухо и, возможно, тепло, если печка не сдохла.

Роллинс остался у Кёнвальда: стеречь остывающее тело и меланхолично курить, сидя на толстой ивовой ветви; его слегка курносый профиль неплохо смотрелся напротив серебряной реки, внося абсурдистские мотивы в окружающий пейзаж. А Йорк, явно воодушевлённый, заскочил в машину, оглушительно хлопнул дверью и прямо через пустырь, по кочкам, рванул к дороге. Печку он врубил почти сразу – да так мощно, что стало душно, несмотря на приоткрытые окна.

Водил детектив в специфической манере.

Сирена оглашала истошным визгом Лоундейл – вечерний, уже наполовину дремлющий; светофоры, по мнению Йорка, работали исключительно для гражданских – благо улицы были уже полупустые, а редкие встречные машины, к счастью, успешно шарахались с перекрёстков; обочины мелькали за окнами с тошнотворной скоростью и то рывком подбирались вплотную, то отскакивали за разделительную полосу.

«Бедные кошки, – пронеслось у Тины в голове, когда автомобиль в очередной раз едва вписался в поворот и её впечатало в дверцу. – Кажется, они останутся без ужина навсегда».

Когда она наконец очутилась у ворот полицейского участка, её уже мутило по-настоящему и сознание уплывало.

– Вы ужасный человек, – простонала она, обвисая на заборе. Ноги не держали.

– Мне говорили, – отмахнулся Йорк, сосредоточенно пытаясь реанимировать свой мобильник. Судя по трагически заломленным бровям, пациент был непоправимо мёртв.

– И вы чудовище.

– А вот это – ещё нет, – польщённо улыбнулся он.

Обмен любезностями прервался на самом интересном месте. Звякнул дверной колокольчик, и на порог «Чёрной воды» выскочил Оливейра, а за ним, почти столь же проворно, – мисс Рошетт в элегантном белом платье и сером жаккардовом пиджаке.

– Мисс Мэйнард! – всплеснула она руками. – Что случилось? Вам плохо? Вас привёз этот изверг?

На лице Оливейры промелькнуло занятное выражение: нечто среднее между исполненным ужаса пониманием и тщательно замаскированным сочувствием.

– Присядьте на бордюр, – посоветовал он со вздохом. – Я сейчас принесу воды с лимоном и льдом. Как вас угораздило? Роллинс обычно не пускает детектива Йорка за руль, гм, из милосердия. А чтобы ещё и с пассажиром…

Тина тряпочкой сползла на асфальт и уткнулась лбом в колени.

– Меня позвал на свидание один тип, потом попытался убить, но сам утонул, – лаконично пояснила она, стараясь не обращать внимания на предостерегающее сопение детектива, а потом встрепенулась: – Кошки! У меня дома шесть голодных кошек, а я тут наверняка застряну до ночи!

– Давайте ключи, – быстро сориентировалась мисс Рошетт. – И скажите адрес. У меня всего два кота, но, видит бог, я вас прекрасно понимаю.

Пока Тина выискивала в рюкзаке связку ключей, отчаянно надеясь, что не утопила её в реке, Оливейра успел метнуться в кофейню и вернулся со стаканом ледяной подкислённой воды. Это пришлось весьма кстати. Йорк, правда, старательно портил удовольствие, нетерпеливо притопывая ногой, одетой в один только мокрый носок, но мнение детектива мало кого волновало. А уже оказавшись внутри приземистого здания, прослужившего полицейским участком не меньше полувека, Тина оценила степень преуспевания «Чёрной воды» – и осознала, что процветать это заведение будет во веки веков, ну, или по крайней мере до тех пор, пока не переведутся в Лоундейле копы.

Здание пропахло кофе от порога до самой крыши.

Урны распухли от использованных бумажных стаканчиков в коричневых подтёках, смятых пакетов из-под пончиков и коробок от пиццы; ополовиненные стаканы красовались на стойке, на подоконниках, на захламлённых столах – в каждом кабинете, куда ей довелось заглянуть по пути в святая святых Йорка. И, надо сказать, даже поздним вечером людей здесь было куда больше, чем в библиотеке в самые удачные дни.

– Сколько у вас тут человек работает? – поинтересовалась Тина вполголоса, не особо рассчитывая на ответ.

Детектив поскрёб в затылке:

– Ну, вообще-то больше сорока, и ещё двадцать – в северном отделении. А что?

– Не думала, что в Лоундейле столько полицейских.

– А, так тут же после войны гарнизон долго стоял, – отмахнулся Йорк. – И вообще, подумайте лучше, что будете рассказывать на допросе.

Тина ощутила, как в груди у неё заворочалось нечто подозрительно похожее на гнев.

– Так это всё же допрос?

– Ну, человек ведь умер!

«Он что, издевается?»

– А где вы были, когда он пытался меня убить? – вкрадчиво спросила Тина, отчаянно пытаясь успокоиться. Выходило так себе. – И почему вы потом приехали так быстро? И зачем извинялись? Вы что, следили за мной?

Йорк закашлялся. Из ближайшего кабинета высунулась коротко стриженная рыжая голова неопределённой гендерной принадлежности и ехидно ухмыльнулась:

– Сдавайся, Заноза. Она тебя уела.

Голос оказался низким, харизматичным и стопроцентно женским; Тина невольно прониклась симпатией к рыжей незнакомке.

– Сама сдавайся, Пэг, – огрызнулся детектив. – И вообще, мне тут надо протокол допроса вести, не займёшься, а? И я был бы не прочь позаимствовать у кого-нибудь сухие штаны.

Пэг закатила глаза:

– А твои-то почему отсырели? Хотя нет, лучше не рассказывай, я хочу сохранить веру в твою мужественность.

– Так ты в меня всё ещё веришь? – умилился Йорк. – Ладно, у тебя пять минут, чтобы дохлебать смертоносную сахарную бомбу, которую ты по недоразумению называешь мокко, а потом тащи задницу в мой кабинет. И задницы своих приятелей тоже – не выношу, когда кто-то подслушивает в коридоре.

Рыжая изобразила оскорблённую невинность и захлопнула дверь.

– Это была наша Катастрофа, то есть Пэгги О'Райли. Держит в порядке полицейские архивы и в ужасе – остальной участок. Её ядом можно два раза отравить весь городской водопровод и канализацию заодно.

– А мне показалось, что вы друг друга стоите, – заметила Тина, сделав мысленно пометку – обязательно подружиться с этой Пэг.

– Я?! – ужаснулся детектив. – Да я вообще ангел! И, кстати, добро пожаловать.

Коридор внезапно закончился – глухой белой стеной, как вначале показалось. Но затем глаз нехотя выхватил в сумраке очертания двери и тёмный провал скважины. Йорк порылся в карманах, отыскал ключ и дважды провернул в замке, а потом с усилием надавил на дверь плечом. Та поддалась не сразу, но всё же стронулась с места – натужно, с пронзительным скрипом.

– Ну, не дворец, конечно, – весело повинился детектив, проходя первым и щёлкая выключателем. – Зато на самых задворках нашего сумасшедшего дома, так что здесь тихо… Только окон нет.

– А почему?

– Ну, так это раньше была кладовка. Тут хранили разную архивную хрень. А когда меня повысили, я потребовал отдельный кабинет, ну, и получил, а Пэг пришлось забрать отсюда свой мусор и выметаться в подвал.

У Тины вырвался смешок.

– Я начинаю понимать, почему она к вам так относится.

Комната оказалась довольно большой, что отчасти компенсировало отсутствие окон. Всю дальнюю стену занимал огромный стереоскопический плакат – мост над бездной, мшисто-зелёные склоны гор, пронзительно синее небо в перьях облаков. Его частично закрывала двусторонняя грифельная доска-перевёртыш вроде тех, что используются в школе, исписанная сверху донизу. Кое-где на магнитах были прилеплены фотографии. У другой стены приткнулся монструозный письменный стол, составленный по меньшей мере из четырёх обычных. На одном углу гудел полуоткрытый ноутбук, на другом изваянием красовался древний стационарный компьютер, облепленный разноцветными стикерами. Документы были рассортированы по стопкам и папкам; над столом слева висела большая карта Лоундейла и окрестностей, сплошь в заметках, записках, картинках, изрисованная стрелками и утыканная булавками. Пожалуй, единственное, что связывало теперь рабочий кабинет детектива с архивным прошлым, – огромное количество коробок с бумагами на полу и несколько стеллажей, забитых скоросшивателями.

– Располагайтесь, – радушно предложил Йорк, выкатывая из-за полок разбитое кресло на колёсиках. – И задавайте вопросы, пока Пэг не пришла, кое-что я бы не хотел видеть потом в протоколе.

«Что-то у меня нехорошие предчувствия…»

– Ну… – Тина немного растерялась, не зная, с чего начать. – А кто это вообще был?

Йорк недоуменно сдвинул брови:

– Труп?

Тина кивнула:

– Да, он часто заходил к нам в библиотеку, но ничего особо о себе не рассказывал. Как его вообще звали? И не работал же он действительно в «Перевозках Брайта», они сто лет как закрыты.

– Причём совершенно безнадёжно, – хмыкнул детектив и сощурился: – Мисс Мэйнард, только не говорите, что вы попёрлись на свидание куда-то к развалинам с мутным типом, не удосужившись даже имя его спросить. Если да, то у меня для вас хреновые новости: вы в группе риска и в списке номинантов на самую дурацкую смерть.

– Да что вы себе…

– Секундочку.

Зазвонил местный телефон, и вовремя: Тина прикусила язык и кое-как сумела справиться с приступом раздражения, пока Йорк хмурился и черкал в блокноте, прижимая плечом трубку к уху.

– Труп привезли, хорошо, что быстро, пока Гримгроув не свалил из своего царства мёртвых… А, так насчёт биографических данных. Вашего убедительного ухажёра, мисс Мэйнард, я уже почти шесть лет знаю как «Тварь из Лоундейла». На его счету четыре доказанных эпизода, но я считаю, что их по крайней мере в десять раз больше. Четырежды он был настолько небрежен, что нам удавалось найти части тела его жертв. Остальные пока числятся пропавшими без вести. В том числе моя жена.

Сердце ухнуло в пятки. Тина рефлекторно облизнула пересохшие губы, ощущая себя последней сволочью из-за того, что только что злилась на Йорка.

– Соболезную, – тихо произнесла она, уткнувшись взглядом в ярко-розовый стикер на столешнице. – Мисс Рошетт упоминала о том, что вы вдовец, но я и подумать не могла…

– Что я подсуну вам убийцу своей жены? – криво ухмыльнулся Йорк. – А я люблю, знаете ли, неожиданности. Правда, не такие, как сегодня, я правда испугался. Так вот, про труп… Где-то два года назад у меня появились основания считать, что в миру Тварь из Лоундейла носит имя Джека Доу. Я не шучу сейчас, – наклонился детектив через стол, доверительно понижая голос. – Его правда так зовут, и, по-моему, тут судьба бессовестно потакала своему нездоровому чувству юмора. Наследничек то ли Потрошителя, то ли неопознанного трупа в традиционной юридической практике родом этак из девятнадцатого века. Его следы в прошлом теряются где-то недалеко от Тейла – по крайней мере, именно этот город он указал как родной, устраиваясь курьером в службу доставки в Сейнт-Джеймсе. Правда, запрос в полицию Тейла ничего не дал: парень то ли соврал, то ли жил там жизнью призрака. Ну, так или иначе, в Сейнт-Джеймсе он не задержался и сбежал оттуда в Форест, а затем в Лоундейл. Работу менял часто, но все время выбирал должности, так или иначе связанные с разъездами.

За дверью послышался шорох, затем скрип. Тина была почти уверена, что снаружи столпилось пол-участка во главе с Пэг, но детектив предпочитал пока делать вид, что ничего не замечает, и она последовала его примеру.

– И когда вы поняли, что он причастен к убийствам?

– После исчезновения Эмми, – скривился Йорк и взлохматил себе волосы – яростным коротким движением, точно пытаясь изгнать воспоминания. – Личная заинтересованность – великая вещь, знаете ли. Я тогда перевернул весь город, но ничего не нашёл. От отчаяния обратился к прошлому, выискивая в газетных заметках и полицейских протоколах хоть малейшие намёки, а когда увидел картину целиком – у меня волосы на руках дыбом встали. Оказалось, что в Лоундейле уже года полтора стабильно пропадали люди – чаще женщины и дети, но бывало по-разному. Никто и подумать не мог, что это резвится один больной ублюдок. Да и я тоже не сразу понял бы, что связывает все случаи, если бы не Пэг: она сразу просекла, что убийства привязаны к лунному циклу – жертвы пропадали за пару дней до новолуния или полнолуния. И Эмми тоже. Я начал прорабатывать её связи по новому кругу, потом других пропавших и вышел на Джека Доу. Он всегда был поблизости от жертв: курьер, разносчик пиццы, водитель фургона в химчистке, клиент кафе… Я был готов прижать его в любую минуту, но он оказался воистину изворотливой Тварью. Нет трупов – нет и обвинения, а по тем четырём случаям, когда находили части тела, он отмазался. Я даже раздобыл ордер на его арест, но не сумел доказать вину, и ублюдка пришлось отпустить. Он затих на полгода, а потом люди опять стали пропадать. Слежка, обыски – не помогало ничего. Он с лёгкостью избавлялся от любых хвостов, жучки находил и выбрасывал, точно видел меня насквозь.

Йорк сделал паузу, чтобы глотнуть воды. Тина внезапно вспомнила выражение его лица там, у реки, и по спине холодок пробежал.

– И при чём здесь я?

Детектив переплёл пальцы в замок и уставился на неё задумчиво.

– А вот тут начинается самое интересное – и не совсем законное. Я подумал, что если не могу предотвратить преступление, то почему бы его не спровоцировать? Но на таких условиях, которые обеспечат мне победу. У всех жертв Твари имеется кое-что общее: это замкнутые люди, одинокие, несчастные, часто неблагополучные. Такие, которых и хватятся-то не сразу, если что. И вы, мисс Мэйнард, просто подарок – синий чулок с выводком кошек.

Лицо вспыхнуло.

– Вы нарываетесь, детектив.

Он развёл руками:

– А вы что-то имеете против правды? И, между прочим, это не я придумал, а ваша драгоценная напарница сказала. Я зашёл взять подборку газет, а получил ещё и последнюю деталь для своей гениальной ловушки. Остальное было делом техники – выяснить, куда устроился работать Доу, шепнуть пару слов его коллегам об одинокой красотке в библиотеке и ждать. Надо заметить, клюнул он на вас почти сразу, но, видимо, заподозрил неладное и потом ещё год кружил поблизости. Это стоило Лоундейлу девяти пропавших без вести, чтоб вы знали.

Тина глубоко вздохнула. Руки слегка дрожали.

– Вы что, просто подбросили ему меня? Как приманку? Зная, или, точнее, догадываясь, кто он?

– Всё было под контролем, – как-то слишком быстро откликнулся Йорк и снова наклонился, опираясь на стол. – Прослушка под стойкой, наружное наблюдение. Когда Доу наконец устал терпеть и пригласил вас на свидание, Роллинс подкинул микрофон вам в рюкзак. Мы следовали за вами буквально по пятам, ну, максимум километра на три отставали и готовы были сорваться с места при малейшем подозрительном звуке. И, честное слово, если б вы смирно позволили себя ударить и утащить в тёмный угол, мы с Роллинсом взяли бы Доу с поличным и не тратили бы сейчас время на глупые разговоры.

За дверью чертыхнулись; кто-то рванулся в кабинет, но его удержали. Тина мысленно сосчитала до десяти и только потом продолжила:

– Вы хотите сказать, что я не должна была сопротивляться?

– Я хотел узнать, где он спрятал тело Эмми. А теперь вряд ли получится это выяснить… Да, мисс Мэйнард, вы кругом виноваты. И, кстати, мы ещё не поговорили о том, как умер Доу, меня это очень интересует.

Перед глазами появилась золотистая пелена, а в ушах – звон.

– Незаконно привлекать людей для участия в полицейских операциях. Тем более – с риском для жизни. Я там чуть не умерла! Он мог меня оглушить – а мог просто убить на месте.

Йорк криво улыбнулся:

– Да ладно, было бы о чём беспокоиться. Кошек бы пристроили по приютам, а ваша напарница заполучила бы наконец вместо коварной соперницы прелестного студента в рабство, как и хотела с самого начала. Бросьте, мисс Мэйнард. Вам ли меня обвинять? Я не стоял за спиной с топором, чтоб заставить вас умчаться на свидание с Доу. Вы сами сделали это, без подсказок. Точнее, вас толкнуло беспросветное одиночество. Когда жизнь бессмысленна, человек инстинктивно пытается её прекратить. Природа рациональна, знаете ли.

…Тина даже не поняла, как это вышло.

Раз – и кулак хрустнул, и боль отдалась в плече. Два – и Йорк опрокинулся со стула, с воем прикрывая разбитый нос. Три – и дверь распахнулась, и на пороге показалась рыжая валькирия – Пэг О’Райли.

– Если что, мисс Мэйнард, у вас теперь есть личный фан-клуб, – сказала она.

А Тина осела в кресло, сжалась в комок и расплакалась.

Потом в кабинете стало очень тесно: туда разом ввалилось человек десять в униформе, а он явно не был рассчитан на такое засилье копов. Высоченный толстый негр, понукаемый Пэг, ухватился за кресло и вместе с Тиной выкатил его в коридор.

– Куда её? – пробасил негр, предусмотрительно притормаживая на повороте. – В архив?

– Не-не-не, у нас там не развернёшься, давай сразу на улицу, – замахала руками Пэг и забежала вперёд, заглядывая Тине в лицо. – Ты как, солнце?

– В порядке, – вздохнула она прерывисто и попыталась спустить ноги на пол. – Слушайте, спасибо огромное, я дальше сама…

– А сможешь? – Негр остановился и скептически посмотрел на неё сверху вниз – огромный, как гора, седой, черноглазый.

– Сможет, сможет, – закивала рыжая валькирия и, ухватив Тину за запястье, выдернула её из кресла. – Спасибо, Кид, очень выручил. Ты верни этому засранцу реквизит, а мы поболтаем на крыльце по-женски. Куришь? – повернулась она к Тине.

– Нет.

– Хоть кофе-то пьёшь? – с подозрением осведомилась Пэг и, дождавшись кивка, потянула её к лестнице. – Значит, поладим.

Ночная прохлада отрезвляла. Осточертевшие уже гортензии, синие и малиновые, влажные от росы, наклонялись к крыльцу, облизывали затылок и плечи; ветер колыхал заросли у забора и дёргал флюгер на крыше «Чёрной воды». Издалека доносилась музыка – какая-то старая, но неузнаваемая из-за расстояния. Почти все окна в домах уже погасли.

– Люди тут рано спать ложатся, ещё одиннадцати нет – а все по койкам, – широко повела сигаретой Пэг, словно очерчивая защитный круг, и стряхнула пепел прямо на порог. – И каждый верит, что уж с ним-то ничего страшного не произойдёт. Ты как, оклемалась?

Тина сгорбилась и подтянула колени к подбородку, словно обнимая со всех сторон свой стаканчик с приторно-сладким кофе.

– Насколько это возможно для человека, которого дважды попытались убить, а потом прилюдно унизили.

Рыжая насторожилась.

– Первый – Доу? А второй раз когда?

– Ну, детектив Йорк был за рулём.

Она сначала моргнула, точно не поняла смысла фразы, а затем рассмеялась:

– А, ну, ясно. Натерпелась, в общем. Сильно на него злишься?

– Угу.

Ответ прозвучал совсем глухо, точно утонул в кофе.

– Не злись, – попросила вдруг Пэг, и голос её смягчился. – У него есть причины, ну… быть таким. Всё, что он о тебе говорил, он уже тысячу раз подумал о своей жене. И просто не может перестать думать. Йорк же тогда только назначение получил, пропадал на работе сутками, а Эмми… Ей очень тоскливо было одной в незнакомом городе.

Ветер со всей дури врезался в жестяной флюгер, обмотался вокруг него и бессильно обвис. Ночь стала душной, по-настоящему летней; на первом этаже «Чёрной воды» начали гаснуть огни.

– Он себя не простил, да?

– И вряд ли простит, такой уж он человек. – Пэг глубоко затянулась и выдохнула дым в ночное небо. – А мучиться будут все остальные. Но, пожалуй, никто, кроме него, не смог бы вычислить Доу. И переиграть этого осторожного подонка.

Тина на секунду замерла, ожидая, что снова станет обидно, больно, тошно… однако ничего так и не случилось. Внутри было спокойно, словно что-то отгорело.

– Ты считаешь, что это победа?

– Ну да. Доу мёртв, ты жива. Сейчас тебе чертовски плохо, но это пройдёт, как только очутишься в родных стенах… Тебя подбросить, кстати?

Перспектива оказаться наконец в уютном, безопасном месте в окружении кошек заставила сердце встрепенуться.

– А как же допрос?

– Сбор показаний, – улыбнулась Пэг и щёлкнула её по лбу. – Не набирайся дурных привычек от Йорка. Отдыхай пока, я напишу докладную-ябедную и подам Элизе… то есть капитану Маккой. Тебе придётся заехать пару раз, конечно, но на сегодня хватит приключений.

«Хватит приключений».

Тине показалось, что это звучит божественно.

Пэг водила здоровенный внедорожник камуфляжной расцветки – новый, навороченный и явно раза в два дороже, чем даже автомобиль Бигглов. Салон пропах запахом кожи, табака и шоколада. Ехала она аккуратно, плавно; из колонки шептал что-то сокровенное голос безымянной джазовой певицы, низкий и убаюкивающий, а в унисон еле слышно постанывали духовые. Лоундейл проплывал за окном – скучный и сонный, и даже тёмные воды Кёнвальда не вселяли тревоги, напротив, успокаивали, словно беззвучно говорили: «Теперь не бойся. Мы рядом».

Дом-с-репутацией издали радостно приветствовал хозяйку светлыми окнами.

– Тебя точно не проводить? – осторожно поинтересовалась Пэг, притормозив у ржавого почтового ящика.

– Не стоит, – улыбнулась Тина, спрыгивая сначала на подножку, потом на дорогу. – Это, наверно, мисс Рошетт, я отдавала ей ключи.

– Точно, кошки же, – понятливо кивнула рыжая. – Ну, тогда я тем более подожду. Не станет же она у тебя ночевать? А я её подвезу, мне всё равно по дороге.

Мисс Рошетт была не одна, а в компании двух разбойников, разорителей холодильника и волшебников, укротителей кошек и самых бесцеремонных детей Лоундейла и окрестностей.

– Привет, – ангельски улыбнулся Маркос, спрыгнув со стола, стоило хозяйке показаться на кухне. Кофемашина, определённо живая, булькала, наполняя всю кухню ароматом кофе. – А я тут пошуршал, ничего?

– Это тянет на международную премию в области магии и колдовства, – ответила Тина, когда наконец нашла в себе силы говорить. – Как ты заставил работать эту рухлядь?

– Покопался немного в механизме, папка научил, – скромно потупился он и – очень-очень быстро – стрельнул взглядом в Уиллоу, которая с зачарованным видом пыталась гладить четырёх кошек одновременно. Нить беседы она тем не менее не теряла и отреагировала мгновенно:

– Мне бы такого папку… А правда, что ты человека убила?

– Цыц! Не говорите глупостей, юная леди, – строго заметила мисс Рошетт. На коленях у неё мурлыкала главная недотрога дома – сама Королева, распушившаяся вдвое против обычного. – Разумеется, мисс Мэйнард никого не убивала.

Уиллоу вывернула голову под жутковатым совиным углом и сощурилась:

– Но он хоть помер?

– Похоже, что да, – вздохнула Тина, сгружая рюкзак на стол. – Интересно, в этом городе есть хоть кто-то, ещё не знающий о моём неудачном свидании?

– Если и есть, то через неделю таких не останется, – вздохнула мисс Рошетт. – Детектив Йорк, к сожалению, не самый сдержанный человек, да и Оливейра, при всех его достоинствах, поболтать любит. Я бы вам советовала, мисс Мэйнард, взять отпуск хотя бы на неделю, если получится.

Маркос обиженно засопел. А потом снаружи загудел клаксон, и Тина наконец вспомнила, что на дороге у ржавого почтового ящика шикарный внедорожник до сих пор ждёт пассажиров – несколько больше, чем рассчитывала Пэг, предлагая свои услуги. Мисс Рошетт очень обрадовалась такому повороту событий и заторопилась к выходу со словами: «Ну, хватит мне здесь изображать дуэнью при несовершеннолетних ловеласах». Уиллоу и Маркос последовали за ней – вроде бы каждый по отдельности, но, без сомнений, вместе.

Тина проводила их до порога, да так и уселась там, спиной к открытым дверям.

– Эй, речное чудо с фиалками, – пробормотала она сонно, откидываясь спиной на косяк. Альвильда тут же запрыгнула на колени, тёплая и тяжёлая. – Спасибо тебе. Тогда я не оценила… но это было круто. Вот реально круто.

Потом накатил сон, неодолимый и вязкий, как болото, только болото горячее и почему-то пахнущее цветами. Тина не помнила, как встала и добралась до дивана в гостиной, но проснулась она именно там – от судорожного трезвона.

Надрывался телефон.

– Ох, чёрт, – вырвалось у неё. Часы показывали почти девять. Будильник если и звенел, то в спальне, катастрофически вне зоны досягаемости. – Кажется, проспала.

К её удивлению, телефон так и не умолк – кто-то был очень настойчив. Завернувшись в плед, Тина пересекла гостиную и сняла трубку.

– Алло?

В трубке смущённо задышали.

– Мисс Мэйнард, простите! – произнёс наконец телефон голосом Йорка, когда Тина собиралась уже нажать на сброс. – Я не хотел вас будить и вообще сожалею о вчерашнем. Но мне надо сообщить вам две новости. Очень важные, правда.

Кошки – все шесть – таращились на неё из углов гостиной с одинаковым неодобрением в круглых глазищах.

– Мисс Мэйнард?..

– Говорите, – сдалась Тина.

– Вы только не волнуйтесь, – начал Йорк осторожно – с такими смиренными интонациями, что хотелось бросить трубку, отключить телефон и забаррикадироваться в доме изнутри – от греха подальше, потому что чем дольше вступление, тем хуже новости. – В общем, Гримгроув провёл вчера вскрытие, и, согласно заключению, Джек Доу к тому времени был мёртв уже две недели. И ещё… это зафиксировали камеры, значит, ошибки быть не может, хотя я не понимаю, как такое могло случиться… В общем, он ушёл.

На плечо словно бы легла рука – ледяная и невыносимо тяжёлая.

– Что?

– Джек Доу ушёл из морга, – повторил детектив Йорк. – После вскрытия. На своих двоих. И чтоб я сдох, если понимаю, как он это сделал.

Глава 5
Альянс

Ничего не случилось. Небо не упало на землю, ломая ветви груш и вишен за окном, и бездна не разверзлась под ногами в столетнем паркете. Угольно-чёрная Норна сощурила глаза и принялась демонстративно умываться, словно не было ничего важнее, и шерсть её отсвечивала белесоватым, флуоресцентным в косом солнечном луче.

Тина приготовилась мысленно считать до десяти, но это не понадобилось: руки не дрожали, голос тоже, и голова оставалась совершенно ясной.

– Это всё, что вы хотели сказать, детектив Йорк?

Трубка обречённо вздохнула:

– Вы мне не верите? Ну, конечно, я бы и сам себе никогда не…

– Я верю, – мягко прервала его Тина, ощущая, как островок спокойствия внутри – Норна, вылизывающая собственную лапу, сощуренные на свету кошачьи глаза, герань на пыльном подоконнике, нежный стебелёк лесной фиалки на полу у двери – разрастается, заполняя всё её существо. – Если я увижу Доу, то не стану вступать с ним в контакт и сразу свяжусь с вами. Хотя не совсем понимаю, что вы сможете противопоставить существу, которое вышло из морга со вскрытым черепом, распоротым животом и без части внутренних органов, если я правильно понимаю слово «вскрытие».

– Если быть точным, то без сердца и желудка. Вы вообще всё правильно понимаете, мисс Мэйнард, мне хочется размолоть блендером то, что я вам наговорил вчера, и сожрать без соли, – доверительно признался Йорк. И продолжил торопливо, точно ожидал, что его в любую секунду могут прервать: – Будьте осторожнее. Не открывайте дверь незнакомцам, если будете выходить – бывайте только в людных местах, попробуйте переехать к знакомым на время или пригласите кого-то к себе. Я, скорее всего, не смогу связываться с вами какое-то время, но Пэг позвонит вам ещё насчёт показаний, так что постарайтесь дожить до этого радостного момента.

– Дожить – и в моих интересах. И я бы на вашем месте больше беспокоилась о том парне, который сделал богатый внутренний мир Джека Доу чуть менее богатым.

– Я передам Гримгроуву, что вы о нём волновались, – хохотнул детектив. – До встречи, мисс Мэйнард.

Йорк повесил трубку. Тина помедлила минуту и набрала Пирса; к заявлению о том, что вчерашнее свидание закончилось не в «Чёрной воде», а в полицейском участке напротив, он отнёсся на удивление сдержанно и спросил только, не собирается ли Тина остаться сегодня дома.

– Я приду, – ответила она, чувствуя, как к щекам приливает кровь. – Прости, пожалуйста. Вообще я не собиралась и сегодня опаздывать, просто будильник не услышала…

– Не оправдывайся, Тин-Тин, слишком уж это похоже на Аманду, – рассмеялся Пирс; на линии появились помехи, делая его голос неузнаваемо хриплым. – Если кто-то за шесть лет не позволяет себе ни единого опоздания, то две небольшие задержки могут обеспокоить, но никак не рассердить, честное слово. У нас не атомная станция и не диспетчерская, ничего не рухнет, если ты придёшь немного позже… Но вообще-то я должен сказать тебе нечто серьёзное.

Сердце замерло. Норна перестала умываться и заинтересованно распахнула глазищи, на солнце похожие на чистый, светящийся изнутри янтарь.

– И что же?

Пирс выдержал драматическую паузу – и ворчливо откликнулся:

– Если ты когда-нибудь ещё захочешь подцепить мужчину с сомнительной репутацией и дурной предысторией, то обращайся сразу ко мне. Решим вопрос к взаимному удовольствию и без всяких полицейских участков.

Тина прыснула прямо в трубку:

– Ну, спасибо! А потом мне придётся работу менять, потому что я в глаза тебе смотреть не смогу из-за неловкости.

– Неловкость? – удивился Пирс. – Нет, неловкость – это когда твоя бывшая жена ещё и твой стоматолог. До встречи, Тин-Тин.

Стоило положить трубку – и в доме стало тихо, слишком тихо. Кошки, кроме Норны и Королевы, перекочевали на кухню в ожидании кормёжки; солнечный свет потускнел, и окно задрожало от ветра.

«Джек Доу ушёл из морга».

В одиночестве, без голосов с телефонной линии, поверить в это было одновременно и проще, и сложнее, и страшнее в тысячу раз. Дом-с-репутацией казался теперь не крепостью на холме, неприступной и прочной, а лёгким фургончиком, который первый же ураган зашвырнул в страну ужасов.

– И никаких тебе серебряных башмаков, – пробормотала Тина и, механически скользя взглядом по интерьеру, остановилась на приоткрытой двери. – Зато есть белые кроссовки. И что-то мне подсказывает, что пробежка – не худшая идея.

Она должна была чувствовать себя обессиленной, растоптанной, уязвимой, но отчего-то ощущала только необъяснимую жажду деятельности. Эта жажда торопила её, пока Тина раскладывала корм по кошачьим мискам, делала разминку на лестнице и переодевалась для бега. После вчерашнего спринта с препятствиями теоретически должно было всё тело болеть, но о нём напоминали разве что синяки на голенях и царапины на ладонях от жёстких ивовых корней и ветвей, и даже подвёрнутая накануне лодыжка ныла где-то на периферии сознания, почти неощутимо.

Погода тем временем испортилась совершенно: ветер почти стих, а небо затянули серые облака, спускающиеся всё ниже. Воздуха поначалу не хватало отчаянно, особенно пока Тина не спустилась с холма. Сегодня аромат слоёных «улиток» с корицей из пекарни Кирков почти растворился во влажном, горьковатом запахе реки. Сыроватые камни моста гулко откликались на каждый шаг, как огромный барабан.

…Джек Доу умер там, на берегу. В этом Тина не сомневалась. Но почему-то и в том, что он вернулся, сомнений не возникало.

«А Джек Доу ли?..»

По спине, вдоль позвоночника, точно царапнули колючим колоском.

Конечно, у страха глаза велики – чего только не померещится, когда тебя пытаются убить на пустыре у неоконченной стройки. Но память упорно подкидывала подробности, которые никак не вписывались в привычную картину мира. Доу был слишком быстр, невероятно вынослив, чертовски хорошо ориентировался в темноте. И догонял он не по-человечески: не равномерно, а словно бы прыжками, рывками. И его дыхание…

Тина вспомнила хриплые полувсхлипы-полурыки и едва не сбилась с шага.

На стадионе мальчишки-футболисты что-то не поделили; двое сцепились в драке и покатились по траве, а тренер, седой спортивный мужчина, тщетно пытался их разнять, но только получал – то коленом по челюсти от одного, то непробиваемым лбом от другого.

«Река… река ужасна по-своему, но вчера она спасла меня».

На одну долгую-долгую секунду Тине искренне, от всего сердца захотелось получше узнать то, что вчера дало отпор Доу. Но потом она представила мертвенное прикосновение в душе и галлюцинации, и белый силуэт в глубине, и руку с тонкими, музыкальными пальцами, торчащую из воды…

Всё-таки пришлось перейти на шаг. Сердце не выдерживало нагрузки.

На обратном пути она задержалась на мосту – присела на перила и уставилась на реку, сейчас спокойную, гладкую, как зеркало, и непроглядно тёмную. Воды отнюдь не выглядели страшными, враждебными – скорее чужими и непонятными.

Правила просты: не суйся куда не следует, и не пострадаешь. А что делать тем, кто уже сунулся?

– Знаешь, мы ведь могли бы начать всё заново, – в сердцах бросила Тина и щелчком скинула с моста мелкий камешек. Он без плеска ушёл на дно. – Познакомиться по-человечески, без этих дурацких запугиваний… Хотя кому я говорю.

Внезапно в плечо ей стукнула капля – тяжёлая, холодная. Рядом шлёпнулась ещё одна и ещё; издали нахлынул шелест, звук усилился, окружил со всех сторон, а потом с неба рухнула монолитная стена дождя. В первое мгновение холодная вода оглушила, дезориентировала, но затем в груди вспыхнуло что-то… что-то…

«Живая, – осознала вдруг Тина. – Я чувствую себя живой. Вот как это бывает, оказывается».

Она вскочила на перила моста, раскинув руки, и побежала, балансируя между рекой и потоками ливня. У самого края едва не потеряла равновесие, успела схватиться за фонарь и буквально выбросила саму себя на дорогу, а затем понеслась вверх по холму.

Струи дождя молотили лицу и плечам; пластиковые гномы пялились из-под гортензий с недоумением.

Тина не с первого раза попала ключом в замочную скважину, потом влетела в дом, раздеваясь на ходу. Зашвырнула мокрую одежду в машинку, нырнула под душ – горячо! – и застыла. Кошки, точно заразившись настроением, носились в коридоре и на лестнице; судя по звукам, герань на подоконнике веселья не пережила, и всё это удивительно бодрило.

– И зачем я шла в библиотеку? – поинтересовалась Тина в потолок, нахлебалась воды с шампунем и раскашлялась. – Из меня, похоже, вышел бы неплохой кризис-менеджер.

Самое смешное, что на работу она успела почти вовремя – вызвала такси и уселась в него прямо с чашкой кофе. Попросила остановиться у пекарни и взяла целый пакет круассанов навынос; миссис Кирк выглядела откровенно невыспавшейся, но всё равно улыбнулась и доложила сахарный «язычок» в подарок к покупке.

– Что-то хорошее случилось, мисс? – спросил таксист, кудрявый и цыганистый. – О, пахнет-то как! А дайте мне попробовать, я цену скину.

– А счётчик?

– О, он у меня послушный-послушный!

Тина расхохоталась.

Из-за дождя библиотека пустовала и не слишком-то отвечала рекомендациям Йорка «бывать только в людных местах». Даже Корнуолл с Фоггом не рискнули пойти против разгула стихии и продолжить сражение на шахматном поле. Аманда не появилась тоже – взяла ещё три дня за свой счёт.

– Без неё даже грустно, да? – улыбнулся Пирс через плечо, не отвлекаясь от очередной книжки-пациентки, когда Тина заскочила к нему в реставраторскую на чашку чая. – Слишком тихо.

Тина хотела отшутиться и предложить навестить Аманду с букетом цветов от любящих и тоскующих коллег, но зацепилась взглядом за морщины на руках Пирса – красивых, ухоженных руках настоящего мастера – и прикусила язык.

«Это для меня она – дамочка средних лет с невыносимым характером. А для него – вредная девчонка, которой лёгкая истеричность только шарма придаёт».

– Ничего, заскучать не успеем. Скоро она вернётся.

Пирс выпрямил спину и снял очки, затем потёр переносицу. Глаза у него немного запали, как будто он тоже маловато спал этой ночью.

– Не расскажешь подробнее, что случилось вчера? Я помню этого Доу, не выглядел он опасным… Хотя внешность обманчива.

– Я… – Тина осеклась; говорить о Твари Лоундейла в пустой библиотеке казалось неразумным – всё равно что демона в полночь на перекрёстке звать. – Расскажу. Только не здесь, ладно? Заскочу домой вечером, покормлю свою ораву, а потом можно встретиться где-нибудь, хоть в «Чёрной воде».

Входная дверь вдруг заскрипела надрывно – так, словно кто-то вытягивал на разрыв металлический каркас. Пирс выронил очки; Тина вскочила и метнулась к стойке, машинально схватив что-то тяжёлое с реставраторского стола.

Через всю библиотеку тянулась цепочка следов – отпечатков массивных милитаристских ботинок.

– Что за… Эдгар По? – глянул через её плечо Пирс, проглотив неинтеллигентно крепкое словцо. – Это что, грязь?

Дверь была распахнута настежь. Дождь всё ещё лениво моросил, и порывы ветра перехлёстывали его через порог, как шёлковую занавеску.

– Не знаю, – откликнулась Тина и наконец положила на стойку облезлый красный топорик. – Но лучше убрать это поскорее. У нас ведь были тряпка и ведро?.. И откуда у тебя топор на рабочем месте?

– С пожарного щита, – рассеянно ответил Пирс. – Тяжёлый, гладкий, самое то для пресса. Теперь думаю, может, из дома притащить что-нибудь побольше? На всякий случай.

Грязь оказалась густой, липкой и чёрной, как мазут. Она плохо оттиралась и пахла мокрой газетой пополам с ржавым металлом и дохлятиной. Тряпку Тина потом выбросила, а руки долго отмывала в реставраторской, пока не заболела кожа.

К вечеру небо немного расчистилось. От земли поднимался пар – следующий день обещал быть жарким. В розоватом закатном свете всё казалось нереальным, частью сна или фата-морганы. Горожане, одуревшие от вынужденного заточения в четырёх стенах, выбрались на улицы: парочки обсиживали мокрые скамьи, кто-то фотографировал дрожащие в паутине капли воды, кто-то – пламенеющий запад, молодые мамочки болтали по телефону и друг с другом, пока дорвавшиеся до свободы детки с гиканьем носились по игровой площадке у карусели.

У реки двое длинноногих, коротко стриженных подростков сражались в бадминтон. Воланчик улетел в воду; волна плеснула и вынесла его на берег, но, кроме Тины, никто этого не заметил.

– Кафе? Напротив участка, серьёзно? – Пирс не поверил глазам и даже остановился посреди улицы. – Я думал, ты пошутила.

– А на втором этаже живёт мисс Рошетт, дом вообще-то ей и принадлежит, – добила его Тина и потянула за рукав: – Идём. Я тебя познакомлю с самым потрясающим кофе в Лоундейле, а может, и в целом графстве.

Почти все столики были заняты – полицейскими, среди которых она узнала только великана Кида, влюблёнными, школьниками. В углу собрался целый клуб изысканных пожилых леди, возглавляемых мисс Рошетт; они так азартно резались в карты, что дрожали и звякали чашки, высокие прозрачные с латте и маленькие изящные с чаем. Парень в толстовке с капюшоном сидел на своём любимом месте, полностью погружённый в чтение кровавого детектива тридцатилетней давности с полуголой красоткой на обложке. Тина совсем было отчаялась найти свободное место, когда заметила у окна, за столом на шестерых, встрёпанную шевелюру Уиллоу.

– Привет, слушай, можно к тебе присоединиться… Оу! – Тина осеклась: из-под того же стола вынырнул Маркос, взлохмаченный и раскрасневшийся. – Ты не одна?

– У нас свидание, знакомство с родителями и урок литературы, – отстранённо ответила Уиллоу, покачивая ногой, перелистнула страницу и только потом подняла голову. – Ой, это ты! – засияла она улыбкой и подвинулась, хлопая рядом с собой по стулу. – Слушай, а у кого был такой доктор с безумной нервной сестрёнкой? В старом огромном замке? И там ещё была такая гранд-дама, хозяйка, с кучей белых кошек?

– Мервин Пик, – не задумываясь откликнулась Тина и подсела к ней. – Что делаете? Пирс, ты тоже присаживайся, тут места полно. Да, кстати, знакомься. Этот белокурый ангел – Маркос Оливейра, сын бариста и хозяина «Чёрной воды», ну а Уиллоу Саммерс ты знаешь.

– Коул Пирс, – представился реставратор, улыбаясь поверх очков. Он крепко пожал мозолистую ладонь Маркоса и поцеловал руку Уиллоу. – Меня обычно зовут просто по фамилии.

– Я помню, спасибо за Чосера, он смешной, – хмыкнула девчонка. – А я тут подбираю Маркосу кое-что на вечер, притащила вот про Озму, но он вообще на лету схватывает, нужно что-то покруче, Пик подойдёт. Ой, Тина, тут такие пирожные! И у них есть горячий шоколад, в маленькой такой чашечке, с перцем, прямо как у ацтеков.

– Прекрасный выбор для вечера после такого ливня, безупречный вкус, юная леди, – коварно похвалил её Пирс, вполглаза наблюдая за реакцией Маркоса. Мальчишка, впрочем, держался настолько самоуверенно, что это даже смахивало на оскорбление.

Потом появилась официантка, судя по обмену взглядами, старшая сестрёнка Маркоса. Заказывали наперебой; Пирс широким жестом предложил заплатить за всех. Всё это время Тина ощущала спиной пристальный взгляд и грешила то на бариста, то на Кида, но скоро поняла, что они тут ни при чём. Конечно, Алистер Оливейра нет-нет да и посматривал из-за стойки и даже махнул рукой однажды, но подходить не стал – видимо, решил не вмешиваться в нарождающуюся личную жизнь сына и, главное, в его литературное образование. А чернокожий коп и вовсе ушёл вскоре, забрав остатки пиццы навынос.

Иногда появлялся едва ощутимый запах фиалки – и тут же исчезал, сводя с ума своей эфемерностью.

– Ну, рассказывай, – то ли попросила, то ли приказала Уиллоу, когда ей принесли вторую порцию шоколада, и толкнула Тину в бок локтем. – Я так и не поняла вчера, что там произошло на реке. Тот мутный тип утонул? Я жажду кровавых подробностей.

Тина и рот раскрыть не успела.

– Тайны Лоундейла – и без меня? – вместо приветствия произнесла мисс Рошетт, занимая место рядом с Маркосом. – Позвольте выразить протест, господа. Начнём с того, что это место принадлежит мне, значит, и все рассказанные здесь секреты – тоже.

Уиллоу бесстыже расхохоталась:

– Ага, почти как право первой ночи!

– Вы понимаете моё положение исключительно правильно, – чопорно кивнула мисс Рошетт. В серебряной короне волос поблёскивали шпильки, украшенные прозрачными камнями, а в глазах плясали огненные черти. – Теперь продолжайте, мисс Мэйнард. Я с нетерпением жду.

Капучино горчил – но не как кофе или алкоголь, а словно его варили на терпких травах; молочная пенка почти не смягчала привкус и лопалась на языке щекочущими пузырьками. После первого же глотка голову слегка повело.

«Если бы приворотные зелья существовали, то на вкус они были бы именно такими», – пронеслась вдруг мысль.

– А что, если я скажу, что у меня сразу две истории? – произнесла Тина неожиданно для самой себя. – И одна началась четыре дня назад, и в неё я влезла сама, а другая, если верить детективу Йорку, тянется уже несколько лет, и туда меня впутали.

Зрачки Уиллоу расширились; глаза стали чёрными, блестящими, птичьими – с нечитаемым выражением и очень внимательные. Она сидела, неудобно вытянув ногу, и Маркос, судя по его позе, тоже; наверняка они касались друг друга под столом. На протяжении всего рассказа эта парочка даже не шелохнулась. Мисс Рошетт иногда вклинивалась с вопросами: «Во что был одет Доу? Точно ли пахло ивами и фиалками? Правда ли, что сердце мертвеца осталось в морге?» Но чувствовалось, что она воспринимала историю несколько отстранённо – верила и не верила одновременно. Пирс поначалу выглядел довольно спокойным, потом стал крутить и растягивать канцелярскую резинку на запястье, над ремешком часов, а под конец стянул свои кудри в куцый низкий хвостик, как делал только в реставраторской, за работой.

– Мне очень не по себе, – произнёс он, первым нарушив молчание, когда Тина договорила. – Всё это слишком напоминает сюжет фильма ужасов. – Взгляд его метнулся к плакатам с Носферату и доктором Калигари. – Беда в том, что мы оказались с неправильной стороны экрана… Да, мы все. Не знаю, что бы я подумал, если бы не видел сегодня следы в библиотеке – но я их видел. И я уверен, что, кроме нас двоих, там не было ни одного живого человека. Я с тобой, Тин-Тин.

Тина опустила глаза и уткнулась в чашку с капучино. Хотелось одновременно закрыться от всех, спрятаться – и заорать в голос. Сердце колотилось, как после часовой пробежки, от кончиков пальцев и до корней волос, от пяток и до лопаток.

Мисс Рошетт, перед тем как заговорить, выдержала паузу; взгляд её был устремлён в окно, но не в здешнюю темноту, а в какое-то очень старое «давно».

– Я живу долго, – произнесла она наконец со вздохом и машинально прикоснулась к массивному серебряному кольцу на безымянном пальце. – Восемьдесят шесть лет – солидный срок. Не поверите, но когда-то я даже участвовала в гонках по пустыне и бывала за штурвалом самолёта, маленького и лёгкого, как стрекоза… Впрочем, пустое. В моей жизни случалось всякое, но лишь две встречи я запомнила как нечто необъяснимое и притягательное в то же время, да. Первая случилась, когда мне было лет восемь или семь, словом, ещё до школы – да и до школ ли было тогда, сразу после войны? Я подружилась с девочкой по имени Таррен, и тогда она мне показалась ужасно взрослой. С ней ходили два лиса, красно-рыжий и чернобурый с проседью, крупные, как волки, или даже больше. Одного она звала «дедом» или «Валентином», а другого «дядей» – ну, или чаще «глупым колдуном»… И как-то раз, накануне того как она покинула наш город навсегда, я увидела, как эти лисы обернулись людьми. Чернобурый – высоким мужчиной благородных кровей, с сединою в волосах; красно-рыжий – прекрасным юношей в короне из золотых цветов, вот только босым. С Таррен судьба меня больше не сталкивала, но где-то в наших краях, кажется, живёт её внук или правнук. Говорят, хороший юноша.

Мисс Рошетт ненадолго замолчала вновь, а потом поцеловала серебряное кольцо – отстранённо, не отдавая себе отчёт в собственных действиях.

– Вторая встреча случилась позже, – продолжила она, с усилием моргнув, точно разгоняя пелену перед глазами. – Я гостила у своей двоюродной сестры на материке, в маленьком городе Йорстоке – вы, наверное, и не знаете такого. Там я встретила двоих – мальчика, который умел летать, и настоящего волшебника. Они путешествовали с бродячим цирком… да-да, знаю, что вы хотите сказать – наверное, это были всего лишь фокусники? Я бы согласилась, если б в прошлом году не увидела их, вдвоём, как и прежде, на городской площади – и они не постарели ни на миг.

У Тины все заготовленные слова застряли в горле. В кофейне стоял гул, звякали чашки, бурлила кофемашина – но всё это было так невероятно, невероятно далеко.

Торжественность сакрального момента испортила Уиллоу – вытянула руку и практически легла на стол, пальцами царапая противоположный край, встрёпанная и нахальная, как воронёнок.

– А сейчас – третья? – спросила она.

– Что – «третья»? – рассеянно улыбнулась мисс Рошетт, поправляя шпильки в «короне».

– Судьбоносная встреча? В сказках их всегда три.

– Возможно. – Улыбка её стала грустной. – Но тогда это означает, что конец близок.

– Не переживайте, – фыркнула Уиллоу. – В сказках про рэндалльских лисов обычно счастливый финал. А ты что думаешь? – повернулась она к Маркосу.

Тот пожал плечами.

– Ну, бабка Костас много странного рассказывала. У неё б совета спросить – это да, а я что? Но вообще детектив, который Йорк, умную фигню сказал: одной нельзя.

Тине стало смешно:

– Хочешь сказать, мне необходима защита?

Маркос переглянулся с Уиллоу; та едва заметно кивнула.

Ресницы у него были длинные, светлые, кукольные.

– Нужна, – серьёзно ответил он. – Ты не отказывайся. Бабка Костас говорила, что когда Оливейра научится владеть ножом, то даже Смерть при встрече с ним будет здороваться и с уважением приподнимать цилиндр. А я умею. Так что я в твоей банде.

– Это не банда, а альянс, – наставительно подняла палец девчонка. – Прекрасной принцессе из древней баш-ни угрожает злое чудовище. И для её защиты заключают союз четверо героев: разбойник с отравленным клинком, храбрая книжная ведьма, заклинающая деревья, мудрая королева, которая знакома с другими монархами

и прочими влиятельными особами, и волшебник, чьи знания неисчислимы. Правда, рыцаря и дракона не хватает, – задумалась она. – Но ничего. Сказка не терпит пустоты, они появятся, никуда не денутся.

Тина вспомнила реку и мелькнувшее в глубине серебристое нечто – и содрогнулась.

– А без драконов и прочих монстров никак?

Уиллоу посмотрела на неё искоса:

– Разумеется, нет. И как ты будешь изничтожать вражеское чудовище, если своего нет?

– Э-э… Пойду-ка я попрошу ещё что-нибудь попить у Оливейры, – попыталась в шутку уйти от ответа Тина, но девчонка схватила её за рукав; с облупившимся чёрным лаком на коротких ногтях, пальцы немного напоминали птичьи когти.

– Погоди! Я не договорила. Насчёт реки… в общем, мне есть что добавить насчёт утопленниц и прочей нечисти. Кажется, я знаю, в кого ты вляпалась.

Тина так и села. На плечи навалилась дикая тяжесть. В дальнем углу зала мигнула лампочка и потускнела; Оливейра обернулся и, указывая на неё пальцем, крикнул кому-то на кухне – коротко, на незнакомом языке.

– Статистика по Кёнвальду ненамного хуже любой другой реки с омутами и холодными родниками, – с едва ощутимым укором заметил Пирс, ободряюще прикоснувшись к Тининому локтю. – Да, Кёнвальд – капризная речка, можно сказать, леди с норовом, но по большому счёту не вреднее нашей Аманды.

Уиллоу вдруг совершенно по-девичьи хлопнула ресницами – и заливисто рассмеялась; успокоиться не могла долго, минуты две по меньшей мере.

– Ой, да вам-то откуда знать, – вздохнула она, вытирая выступившие слёзы. – Это я – безотцовщина, можно сказать, живу или в библиотеке, или у реки вот. Раньше, когда совсем маленькая была, чаще ошивалась именно у реки. Столько всего наслушалась – ужас. Воды у Кёнвальда тёмные, жуткие, наверно, поэтому к нему часто приходят порыдать. Жалуются: лучше сдохнуть, чем так жить, не могу больше и так далее. Ну, и всплывают потом ниже по течению. Какая просьба – такой результат. А я… я тоже была дура, конечно. Подошла, села под мостом и говорю: «Давай поиграем?»

– А… дальше? – Тина облизнула губы.

Снова померещился пристальный взгляд в спину, только обернуться сейчас не было никаких сил.

Уиллоу дёрнула уголком губ – не то нервно, не то усмехаясь.

– Да неважно. Что было, то было. Но одно я знаю точно: Кёнвальд – не «леди». Но и не джентльмен, увы нам всем. Честно говоря, он просто засранец.

С тихим «чпок» лопнула злосчастная лампочка в противоположном конце зала. Оливейра выругался и, обтирая руки о фартук, обошёл стойку. А в горле у Тины пересохло по-настоящему.

– Я отлучусь, ненадолго, правда. Попрошу воды, что ли, – растерянно произнесла она, поднимаясь.

На сей раз её никто не остановил; между лопаток точно горел отпечаток призрачной руки.

Девушка, которая подменила Оливейру на месте бариста, к просьбе отнеслась с пониманием, однако попросила вернуться за столик и подождать минуту. Тина деревянно кивнула и, почти не глядя по сторонам, попыталась пройти на своё место, но практически сразу налетела на человека и едва не упала. На пол шмякнулась книжка с полуголой красоткой на обложке.

– О, поосторожнее, – вкрадчиво, с насмешкой произнёс парень, подхватывая Тину и не позволяя ей снести свободный столик.

– Спасибо, – от души поблагодарила она, оглядывая своего спасителя – толстовка с низко надвинутым капюшоном, острый подбородок, светлая кожа, сильные, но по-женски изящные руки…

А потом он поцеловал её.

По-взрослому, нагло, словно имел полное право и вокруг никого не было – или все оглохли и ослепли, и он знал это совершенно точно, а потому мог неторопливо покусывать губы, ласкать языком – и заставлять её прогибаться в спине, и запускать холодную руку под рубашку, прикасаясь между лопаток, в точности там, где тогда.

Когда он отстранился, она с трудом могла различить, где пол, а где потолок; всё кружилось, плыло, дрожало в запахе фиалок, в ивовой горечи, в непроглядно-тёмной речной глубине.

– Считай, что это моё «спасибо» – за кофе и за приглашение, – шепнул он Тине на ухо. И добавил, словно издеваясь, ещё тише: – Давай поиграем?

…Тина возненавидела себя – потому что едва не сказала «да».

Глава 6
Камни

Он ускользнул прочь так же естественно, как течёт река. Вот прохладные пальцы вычерчивают линию от затылка до шеи, пересчитывают позвонки – а через секунду тёмно-серая толстовка мелькает в другом конце зала, и капюшон скрывает лицо так, что только и видно подбородок и горло, и звонкий, но одновременно вкрадчивый голос спрашивает, мистическим образом перекрывая все шумы:

– Помощь не нужна?

На мгновение Тина зажмурилась сильно, до боли, пытаясь прогнать блаженную золотую муть, и даже не сразу поняла, к кому обратился тот, из Кёнвальда… Нет, не так.

Кёнвальд.

Имя ему подходило настолько, что больше напоминало прозвище. Работая в библиотеке, Тина невольно вбирала в себя уйму бесполезных сведений и, разумеется, знала, что означает этот гидроним: он родился от соединения двух старых-старых корней, «кённа» и «вальд», «дерзкий» и «владыка». Но только сейчас ей пришло в голову, что реку, пусть и своенравную, так вряд ли назвали бы. А вот человека… не человека… словом, засранца-из-реки – запросто.

Оливейра что-то ответил ему, неразборчиво, но экспрессивно. Кёнвальд…

Не додумав, не досмотрев, Тина резко выдохнула, прижимая руки к горящим щекам: имя, даже произнесённое про себя, пробуждало тёплое, тянущее чувство глубоко внутри, словно интимный шёпот на ухо.

«Да когда же это кончится?!»

…Кёнвальд махнул рукой, протиснулся к двери – и исчез. Никто ничего не заметил – ни посетители, ни хозяин «Чёрной воды», ни Пирс, явно слишком увлечённый беседой с мисс Рошетт. И только Уиллоу, вытянувшаяся, как струна, злющая, уж слишком выразительно взвешивала в правой руке ботинок.

– Ты видела? – обречённо спросила Тина, присаживаясь рядом с ней.

Девчонка хищно обвела взглядом кофейню, убедилась, что кидаться обувью не в кого, и плюхнулась на диван.

– Я охренела, – призналась она откровенно. – А то бы съездила ему по роже. Ничего, в следующий раз он меня врасплох не застанет, гарантирую. А ты чего, проспал всё, что ли? – обернулась она к Маркосу.

Тот плечами пожал:

– У нас можно целоваться. Если особо друг друга не лапать.

Уиллоу извернулась и пнула его под столом; Маркос в долгу не остался. Заплясали чашки. Пирс наконец вынырнул из пучины светского трёпа:

– Что за шум… Ох, чёрт, Тин-Тин, что с тобой случилось?

– Случилось, – пробормотала Тина, обмахиваясь салфеткой. – И я сама думаю, что это было такое.

Мисс Рошетт и бровью не повела, но молча вытащила из сумочки зеркало и протянула Тине. Отражение подкинуло пару неприятных сюрпризов: щёки, оказывается, пылали так, что с другого конца зала видно, а губы выглядели неприлично искусанными.

«Он меня словно пометил, – промелькнула неприятная мысль. – Только штамп на лбу не поставил».

– Иногда следует проявить деликатность, – заметила мисс Рошетт, забирая зеркальце. – Уточню только. Это был он? Тот, кто услышал твою просьбу, произнесённую у реки, и откликнулся?

– Кёнвальд, – первой успела ответить Уиллоу и тяжело вздохнула, утыкаясь в скрещённые на столе руки. – Это какая-то чума на оба наши дома, а ещё на тот, вон тот и четыре развалюхи на окраине. Вот представьте себе: жуткая жара, духота, тело распаренное, джинсы к заднице липнут, и вот вы с разбегу прыгаете в реку, такую красивую, алчете освежающей прохлады… А вода ни черта не прохладная. Она убийственно ледяная. Что первое придёт в голову? Ну, вот запомните слова и ощущения, потому что это и есть Кёнвальд.

Пирс вдруг улыбнулся:

– Ты его ругаешь, но не похоже, что ты его боишься.

Новый вздох Уиллоу скорее напоминал стон умирающего от чахотки.

– Ой, да было б кого. Но я уже лет десять пытаюсь понять: как можно быть таким добрым, хорошим, умным – и в то же время такой… таким… таким Кёнвальдом. И ты не бойся, – повернула она голову и искоса посмотрела на Тину. – Я бы на твоём месте больше беспокоилась о том, втором.

Подошла официантка и поставила на стол стакан воды со льдом; стекло запотело, а льдинки толкались и трескались с суховатым, костяным звуком.

Тело охватил озноб. Тина рефлекторно стиснула край столешницы.

– Ты имеешь в виду Джека Доу?

– Угу, – мрачно согласилась Уиллоу. – Проблема в том, что мы о нём почти ничего не знаем.

– Вообще-то мы знаем довольно много, – возразил Пирс, задумчиво переплетая пальцы перед лицом. – Джек Доу родом не из Лоундейла, его подозревают в серийных убийствах. Он умён, ловок, хорошо развит физически, возможно, у него несколько сообщников… Вот, так сказать, материалистические факты о нём. С необъяснимыми, но неоспоримыми сложнее, но давайте попробуем упорядочить информацию. – И он принялся загибать пальцы. – Во-первых, если верить заключению судмедэксперта, Доу был мёртв уже две недели. Невероятно, потому что трупный запах – не совсем то, что трудно заметить.

Мисс Рошетт величественно подняла руку, призывая к молчанию.

– Отважусь предположить, что здесь возможны два варианта. Либо мистер Доу обладает способностью скрывать своё состояние, либо его тело сильно изменилось за малое время. Детектив Роллинс оставался на берегу и затем сопровождал машину с телом мистера Доу, если мне не изменяет память, – кивнула она самой себе. – Да, именно так и было. Детектив Роллинс не любит и не может завтракать рано утром, поэтому обязательно появляется у нас здесь около одиннадцати часов. Пожалуй, переброшусь с ним завтра словечком, не откажет ведь он безобидной любопытной старушке, которая дружна с его тёщей.

В зале резко стало светлее – Оливейра наконец совладал с заклинившим цоколем и вставил новую лампочку. Пирс рассмеялся, хоть и немного принуждённо:

– Похоже на угрозу, мисс Рошетт. С нетерпением буду ждать результатов разведки. Что ж, раз «во-первых» относительно прояснилось, переходим к необъяснимому и туманному «во-вторых». Джек Доу ушёл из морга после вскрытия – невероятно, но факт. Не то чтобы я не доверял детективу Йорку… Но он не мог преувеличить? Хотя бы насчёт записей с камеры наблюдения?

По контрасту с освещённым залом темнота за окном казалась совершенно непроглядной.

– Проверить его слова мы никак не можем, – пожала плечами Тина, подавляя нервную дрожь. Сидеть с как-бы-друзьями в обычной кофейне, беспечно обсуждать речных духов и ходячих мертвецов, словно капризы погоды, – всё это отдавало ночным кошмаром, сюрреалистичным, однако неотличимым от яви. – Неделю назад я бы решила, что он меня разыгрывает. Но сейчас лучше поверю – просто для того, чтобы потом возвращение Доу не стало неприятным сюрпризом. Безопаснее быть… готовой к худшему.

– Куда уж неприятнее, – буркнула Уиллоу. – Толку-то от готовности? Если он запросто бродит по городу без сердца, то вряд ли ему повредит ещё пара дырок в теле. Я подозреваю, что единственное безопасное место в Лоундейле – речное дно. Только нас туда, к сожалению, не позовут. А если попросить у Кёнвальда убежище, он может понять всё немного не так. Есть желающие утопиться? Не, что, правда никого? – Она изобразила удивление. – Ну, тогда попробуем уладить проблемы самостоятельно.

Тина сглотнула. Стакан незаметно опустел, и горло опять пересохло; вода становилась навязчивой идеей.

– А он… он мог бы справиться с Доу?

– Наверное, – неопределённо качнула головой девчонка и наклонила пальцем свою чашку; край накренялся ниже, ниже, пока на белой бумажной салфетке не появилось некрасивое коричневое пятно. – Смотря что такое этот ваш Доу.

Пирс следил за пятном как заворожённый.

– Ничего хорошего, если судить по тому, какие он оставляет следы.

– Думаешь, в библиотеке Доу нашлёпал? – спросила Тина тихо, хотя в глубине души сама не сомневалась в ответе.

Пирс только плечами пожал.

– Ну, я предположил бы…

– Здесь что, нет ни одного мужчины?

Вопрос прозвучал настолько жёстко, что в первую секунду никто и не понял, что произнёс его Маркос.

– Прошу прощения?.. – натянуто улыбнулся Пирс, всем своим видом предлагая продолжать.

Но белобрысого мальчишку это нисколько не смутило.

– Настоящий мужчина должен дело делать, а не рассуждать, – ответил он по-взрослому, болтая трубочкой в молочном коктейле. – Ну, то есть рассуждать тоже надо, если он не дурак или типа того. Но не вместо дела, а заодно. Чего болтать, если можно сходить к реке, где умер Доу?

– А толку? – живо откликнулась Уиллоу. – Его уже там нет. И хорошо, кстати, что нет, лично я не очень представляю, что сказать ему при встрече. Вариант заорать и кинуть кроссовкой не прокатит, это ж не Кёнвальд.

– У меня есть нож.

– О, ну, это, конечно, многое меняет, – ласково-ласково ответила она. Маркос прикусил трубочку и захлюпал молочным коктейлем так шумно, что наконец стал выглядеть на свой реальный возраст. – Но вообще-то я за. Нет ничего глупее, чем сидеть по домам, трястись и ждать. Так что давайте-ка в субботу устроим рейд по округе. А до тех пор будем собирать информацию. Слухи всякие, городские легенды. Не с неба же свалился этот Доу со своими чудесными привычками – гулять по городу после вскрытия, людей убивать.

На том и порешили. Маркос, правда, почти всё оставшееся время дулся совершенно по-детски и иногда изрекал что-то глубокомысленное, явно заимствованное у старших и, как ему, вероятно, казалось, язвительное. Но Уиллоу только хохотала – и парировала любые выпады с такой лёгкостью, словно играла в пинг-понг с дошкольником. Мисс Рошетт наблюдала за военными действиями с лёгкой полуулыбкой, а Пирс, памятуя о том, что его не посчитали «настоящим мужчиной», тоже коварно помалкивал в чашку из-под шоколада. Наконец Маркос обернулся к Тине, широко распахнув честные-честные голубые глаза.

– А можно меня записать в библиотеку? Ну, реально как бы, по-настоящему.

Тина опешила: она ожидала чего угодно, но только не такого вопроса.

– Зачем?

– Хочу научиться как она, – тыкнул он пальцем в девчонку. Та прыснула в кулак. – Сколько нужно читать, чтобы болтать так же?

Уиллоу посчитала, что победа за ней, и, смилостивившись, пересела рядом с ним, обняла и пристроила голову на плече. Маркос положил ей руку на талию и затих, словно заснул, только щёки у него пламенели.

Тина обводила взглядом зал, представляла свой огромный дом – пустой, если не считать кошек, а они вряд ли смогут дозвониться в полицию, если что-то произойдёт, – и в груди у неё начинало ворочаться что-то тёмное, скользкое. И почему-то не верилось, что после выходки в кофейне Кёнвальд бесцеремонно заявится в гости, а ведь сейчас она согласна была даже на запах фиалок в ванной и присутствие незримого вуайериста с холодными руками.

«Мне… страшно?»

– Уиллоу, ты не хочешь переночевать у меня сегодня? – спросила она, пока не успела устыдиться и передумать.

Девчонка вскинулась так резко, что заехала Маркосу головой в челюсть и даже не заметила этого.

– А можно? У тебя ведь есть кровать, да? – Тина кивнула. Глаза у Уиллоу алчно загорелись. – Тогда без вопросов! А-а, как же меня задрало в спальнике дрыхнуть!

Пирс настаивал на том, чтобы вызвать такси, но Тина, поразмыслив, отговорила его. Садиться в машину к незнакомцу представлялось сейчас куда менее разумным, чем пересекать тёмный город на своих двоих.

– Один раз я уже убежала от Доу, смогу и во второй, – твёрдо сказала она, вовсе не чувствуя уверенности на самом деле. Но что-то подсказывало: решение верное, и внутренний голос подозрительно напоминал перекат волн Кёнвальда на чёрных ивовых корнях. – Из машины вряд ли получится выскочить на полном ходу, если водитель окажется заодно с Доу. И мне не хотелось бы закончить жизнь в автомобильной аварии, если на дорогу выбежит нечто условно живое и бессердечное. И вообще, Уиллоу на велосипеде, в такси он не влезет.

Пирс сломался под гнётом аргументов, однако вызвался быть провожатым хотя бы до стадиона; Маркос порывался тоже составить компанию, но из ниоткуда возник глава семейства Оливейра и резонно заметил, что для сопровождения леди довольно и одного мужчины, а на кухне полно работы, и сама она себя не сделает. Мальчишка согласился – вроде бы спокойно, однако взгляд Пирсу достался уж слишком сумрачный.

– Продолжай в том же духе – и заработаешь врага, – шепнула Тина уже на улице.

Пирс рефлекторно ослабил узел шейного платка и отшутился:

– О чём речь, Тин-Тин? Все, кто собирает на том же поле те же прекрасные цветы, – мои естественные соперники, и чем раньше юноша поймёт это, тем больше пользы извлечёт.

– Если он окажется глупее собственных комплексов, я сильно разочаруюсь, – добавила Уиллоу.

– Комплексов? – не поняла Тина.

Девчонка резко прибавила скорости и вздёрнула руль, чтобы въехать на бордюр; велосипед задребезжал, как рыцарская кляча в полной сбруе.

– Очаровательный хрупкий блондин или типа того. Он-то ещё надеется вырасти, наивный… Ладно, чего объяснять, сама скоро поймёшь.

У стадиона Пирс распрощался, но долго потом смотрел им вслед. Только он – больше ничьи взгляды не смущали ночной покой Лоундейла.

А между тем город после дождя невообразимо похорошел. Небо вознеслось оглушительно высоко – взглянешь на звёзды, мерцающие в бездне, и голова закружится. Листва и ветви влажно поблёскивали и источали особый, майский аромат свежести и жизни, который через месяц уже должен был смениться суховатым, пыльным запахом выжаренной солнцем земли. Тина любила лето – тепло, свет, изобилие, праздность и негу, но вот это ощущение чуда где-то рядом – гораздо, гораздо больше.

У каменного моста Уиллоу вдруг скорчила заговорщическую гримасу из разряда «у-меня-есть-идея», бросила велосипед и спустилась на берег, к ивовым зарослям. Поболтала руками в воде, шепча что-то ласковое, – и вернулась.

– Вот, – гордо продемонстрировала она улов, два тонких голых ивовых прутика. – Должно получиться, хотя я не уверена, никогда этого не делала.

В ушах слегка зазвенело – как бывало в детстве, в сумрачном саду за домом, под волшебной древней вишней; когда Тина повзрослела, дерево стало просто старым, без чудес.

– Что ты собираешься делать? – хрипло спросила она.

– Увидишь, – загадочно выгнула брови Уиллоу и, сжав веточки губами, вскочила на велосипед.

На холм она забралась гораздо быстрее Тины и пристроила своего дряхлого железного коня под навесом крыльца.

– Тебе лопату не дать? – выпалила Тина, когда добежала до собственного дома и застала её за порчей имущества: Уиллоу ковырялась в клумбе у порога. – Или хотя бы острый совок?

– Не-а, я уже, – сосредоточенно откликнулась девчонка и отползла в сторону, демонстрируя результат своих трудов – прутик, врытый в землю почти до половины.

Тина присела рядом на корточки.

– Думаешь, приживётся?

– А то, – вздохнула Уиллоу и прикоснулась к веточке перепачканными пальцами – нежно, с болезненным состраданием. – Ивы очень живучие. А эти вообще в своё время даже умереть толком не смогли… У тебя есть ваза? – поинтересовалась она вдруг, наставив на Тину вторую ветку, как волшебную палочку. – Хорошо бы её в твоей спальне поставить.

Ваза нашлась, и не одна. Пока Уиллоу разглядывала во все глаза фамильную коллекцию хрусталя, Тина попыталась задать несколько наводящих вопросов – о реке, об ивах и той давней «игре» с Кёнвальдом, но добилась только лаконичного «потом» и на время смирилась. Ивовый прутик поселился на подоконнике – в высоком, слегка изогнутом роге из хрустального стекла; кошки во главе с Королевой привередливо обнюхали новый элемент декора, сочли его негодным в пищу и утратили интерес.

Уиллоу обосновалась в комнате напротив, не устояв перед огромной двуспальной кроватью и подборкой морских книг, вольготно расположившихся в шкафу-витрине. Тканевые переплёты, кожаные, деревянные, украшенные вышивкой и инкрустацией; толстые по сравнению с современными изданиями страницы, запах старой-старой бумаги, изысканные закладки-хлястики из шёлка, из атласа, расписного пергамента… И под каждой обложкой – истории о неверных глубинах, об отважных капитанах и о необитаемых островах, где человечьи черепа в гротах напоминают о мрачном прошлом.

– Кому это раньше принадлежало?

Тина подошла к бюро, покрытому пылью – в последний раз тряпка и пылесос нарушали покой спальни года два назад, – и взяла чёрно-белое фото в массивной медной рамке. Чуть вытянутый овал лица, большие удивлённые глаза, чётко обозначенные скулы, толстая коса через плечо, кружевная блуза под горло – почти как доспех.

– Моей двоюродной прабабке, Селестине Мэйнард. Говорили, что я на неё похожа, с самого рождения, и дед даже настаивал на том, чтобы меня назвали в её честь.

Уиллоу отдёрнула пальцы от стеклянной витрины, точно обжёгшись.

– Почему передумали?

– Селестина Мэйнард умерла молодой, – пожала Тина плечами. – Вышла замуж за морского офицера и через год утонула с ним – на прогулочном катере где-то на курорте. Очень глупо.

Она положила рамку на бюро, фотографией вниз; бабкин взгляд был слишком открытым, счастливым, предвкушающим долгую, полную невероятных приключений жизнь. Уиллоу отошла от витрины на шаг, другой, крутанулась на месте – и, раскинув руки, рухнула на кровать, вздымая клубы пыли.

– Если задуматься, то тебя всё равно в какой-то мере назвали в честь неё… Надеюсь, в честь её счастливой части. А мою маму звали Кейн. А бабку – Лили, её сестру – Иви, а их мать – Уиллоу. Видишь закономерность?

Тина закрыла глаза; на обратной стороне век, словно в проекторе, вспыхнул образ: тенистый берег, чёрная вода и белые кувшинки, поваленные стволы, увитые плющом, шелестящий тростник, согбенные ивы…

– Кажется, да.

– Мы всегда были у реки, – вздохнула девчонка и зажмурилась. – Надо же, спать хочется. Сто лет такого не случалось.

Пока они перестелили постель и с мокрыми тряпками пробежались по комнате, изничтожая пыль, уже пробило полночь. Сил хватило только на то, чтобы доползти в ванную и умыться. Двери спален так и остались открытыми – друг напротив друга, так, что ветер вольготно гулял по дому, влетая в одно распахнутое окно и вылетая через другое. Занавески колыхались, отбрасывая тени.

Ночью Тина проснулась – или ей показалось, что она проснулась. Комната была залита лунным светом, холодным и мокрым, как ливень, и шелестящим, как ивовые ветви у реки; на подоконнике сидела Уиллоу, свесив ноги наружу, а рядом с ней, привалившись плечом, – светловолосая молодая женщина, гибкая, в почти что прозрачном белом платье.

– Спи, – сказала Уиллоу, не оборачиваясь, и задрала голову, подставляя шею голодной луне. – Это у меня бессонница, а ты спи.

И Тина послушалась. Утром девчонка проснулась на целый час раньше и унеслась развозить газеты. Но к завтраку вернулась – голодная, бодрая, с синяками под глазами. Дом-с-репутацией давно не видел столько веселья, не слышал смеха. Потом они разбежались в разные стороны – в школу и в библиотеку; никто не сказал: «Увидимся вечером, здесь же», но это подразумевалось, и Тина прикидывала, в какой бы супермаркет завернуть после работы, потому что еды в холодильнике явно не хватало на двоих – а может, и на троих, если учесть, что Маркос наверняка завернёт к подружке после уроков.

Пирс сразу, как пришёл, засел в реставраторской, но не с очередной пациенткой, страдающей разрывом страниц и надломом обложки, а с библиотечным каталогом. Когда Фогг и Корнуолл заняли привычные места и расставили шахматы, Тина выждала некоторое время для приличия, а затем направилась к стеллажу, где хранились подшивки газет, и начала пролистывать подряд, постепенно углубляясь в прошлое. В основном обращала внимание на письма с историями читателей, криминальную хронику и раздел с мистическими происшествиями, но иногда в разделе объявлений попадалось такое, от чего волосы дыбом становились.

«Ищу работу: ритуальные услуги, консультация по надгробным сооружениям; расширение клиентской базы, поиск новых клиентов; работа с наработанными клиентами. При необходимости ведение переговоров с клиентами, выезд на встречи».

Она дважды перечитала объявление, прежде чем сообразила, что под клиентами подразумеваются не мертвецы, а родственники и близкие усопших, но по хребту всё равно пробежал холодок. Некоторые заметки были явно шуточными – как, например, хэллоуинская статья об Одноногом Джоне-Прыгуне, якобы замеченном на окраине Лоундейла. Другие навевали жуть: оживающие ночью деревья у реки, стенающие души утопленниц, убийца детей, обитающий в омуте… Что из этого было правдой, что выдумкой – знал разве что сам Кёнвальд, но знаков он не подавал.

Одна из статей пятнадцатилетней давности была озаглавлена вульгарно: «Мой потрясный любовник живёт в реке». Перед текстом красовалась фотография готического вида толстушки. Тина пробежала глазами начало, перескочила в середину, попала аккурат на описание ласк «холодного любовника» и спешно захлопнула подборку.

– Какой бред, – с чувством произнесла она, глядя поверх стойки на солнце, сочащееся сквозь жалюзи. – Неужели такие дамочки в его вкусе?

Со стороны реставраторской закашлялись. Тина обернулась, ожидая увидеть Пирса, но тот обнаружился в подсобке, у микроволновки; он сосредоточенно выставлял режим, намереваясь разогреть очередную порцию зловонной капусты, и никаких признаков простуды или аллергии не проявлял.

«Наверное, показалось».

Ту газету с непристойной статьёй она больше не открывала, но искать подходящие материалы продолжила. И через некоторое время поняла, что одно объявление, короткое и неброское, повторялось из года в год, из газеты в газету в незначительных вариациях.

«Белые камни».

«Ищу белые камни, кости».

«Камни для реки».

«Ищу кости города».

Но чаще всего оно состояло из одного-единственного слова, обведённого траурной рамкой: «КАМНИ».

Пирса объявления также заинтересовали. Он быстро просмотрел отмеченные закладками фрагменты, а затем тщательно перепроверил подшивку газет за последние три года, обнаружив несколько совсем свежих объявлений.

– Ничего странного не заметила, Тин-Тин? – спросил он, постукивая карандашом по строкам, безмолвно вопящим: «Камни белые, кости, хочу СРОЧНО».

По скромному мнению Тины, странным там было всё, однако она сделала над собой усилие и попробовала взглянуть на объявления непредвзято.

– Обратного адреса нет. И телефона тоже.

– Да, бессмыслица какая-то, – задумчиво протянул Пирс. – Бесполезное объявление, раз даже с автором связаться нельзя. Но кое-что не даёт мне покоя, Тин-Тин, где-то я уже видел эти камни, причём совсем недавно…

– В книге? – предположила Тина. Он усмехнулся и слегка дёрнул её за косу, змеёй свернувшуюся на стойке:

– В книге, разумеется, но вот в какой…

– Может, что-то из того, что недавно приносили на реставрацию?

– Точно! – Пирс хлопнул себя по лбу. – Слушай, ты полистай ещё подшивки, а я посмотрю свои рабочие записи. Там наверняка остались контакты.

– А потом неплохо было бы позвонить в газету и узнать, кто подаёт объявления…

– Размечталась, – осадил её Пирс уже из реставраторской. – Так тебе и скажут, это ж коммерческая тайна.

Тина досадливо вздохнула: энтузиазм поувял. На стойку легла очередная пыльная подборка – на сей раз почти двадцатилетней давности; страницы были такими хрупкими, что оставляли на пальцах частички бумаги.

«Интересно, а Йорк смог бы разузнать про объявления хотя бы в порядке ответной любезности? Или Пэг?»

Мысли незаметно свернули на другие рельсы. Вспомнилось вдруг: детектив обещал, что Тине скоро перезвонят из участка, но мобильный безмолвствовал уже два дня, не считая короткого утреннего звонка от Аманды, явно заскучавшей дома наедине с «мелким» и с обожаемым мужем. Мисс Рошетт накануне туманно намекала, что у Йорка-де возникли некоторые проблемы на работе, а сам он прямо говорил, что не сможет выходить на связь некоторое время. Было похоже, что его или отстранили от дела, или вызывали к начальству для разбирательств; поводов хватало: и незаконные приёмы вроде ловли на живца, и провокации во время беседы со свидетелем – потерпевшей? – и, наконец, исчезновение трупа подозреваемого.

«Да ещё и это сердце Доу… Оно до сих пор хранится в морге или его увезли куда-нибудь в более надёжное место?» – задумалась Тина, несколько выпадая из реальности, и, когда рядом деликатно кашлянули, едва не вскрикнула.

– Простите, мисс Мэйнард, – смущённо прокряхтел Фогг, поглядывая на неё поверх очков в массивной оправе из зелёной пластмассы. Под мышкой у него была зажата складная доска-футляр с шахматами. – Я, эгрхм, не хотел подслушивать, нехорошо получилось… Но, в общем, у меня дочь работает в газете, в «Болтушкиных сплетнях». Если вам там надо что-то узнать – она может.

– О… – Тина даже растерялась немного. – Большое спасибо, очень любезно с вашей стороны. Только знайте, это не какое-то срочное дело, просто, э-э… любопытство взыграло.

Фогг улыбнулся – лицо даже не сморщилось, а точно сложилось в самое себя; сухая старческая кожа напоминала растрескавшуюся землю.

– Ну, грхм, в любопытстве-то ничего дурного нет. А я рад буду вам с мистером Пирсом чутка помочь. Так о чём спросить-то?

Большинство загадочных объявлений в последние несколько лет появлялись в «Деловом ежедневнике», но парочка отыскалась и в «Сплетнях». Мистер Фогг сначала пытался переписать данные в древний блокнотик с кожаной обложкой, но затем плюнул на эту затею и по-простому сфотографировал объявление и номер газеты на мобильный, заговорщически подмигнув Тине.

Настроение стремительно улучшалось.

Сложив в стопку подшивки, она отправилась в «интернет-комнату» – лет десять назад её оборудовал городской совет якобы для нужд бедного, но отчаянно нуждающегося в информационных технологиях населения. Некоторое время крохотная каморка без окон действительно была популярна, однако теперь безбожно устаревшими компьютерами не пользовались даже заядлые прогульщики. Постепенно туда переехала и другая офисная техника: два сканера, устройство для прошивки брошюр, ламинатор и огромный копировальный аппарат. Разложив первую подшивку, Тина наклонилась, прижимая массивную крышку, чтобы на копии не было чёрных полос, и вдруг почувствовала, как атмосфера в комнатке изменилась.

Резко стало темнее; аромат фиалок заполнил пространство, проник в грудь, отзываясь странным теплом. Лампа копировального аппарата мигнула, застряла на половине страницы и погасла.

А потом Тина ощутила присутствие.

– Пирс? – севшим голосом позвала она, зная, что её никто не услышит – никто, кроме того, кто стоял сейчас за плечом, источая мягкую, опасную прохладу.

– Нет.

Голос Тина узнала мгновенно.

– Кёнва…

К губам прижалась ладонь, призывая к молчанию. Воздуха стало невыносимо мало; он со свистом проходил в лёгкие – и вылетал, не успевая насытить кровь кислородом. В висках застучали молотки.

– Тс-с, – усмехнулась прохлада за спиной. – Ты хоть понимаешь, куда лезешь по незнанию?

Тина мотнула головой, пытаясь освободиться от хватки, но слишком слабо; Кёнвальд, кажется, и не удерживал её, просто силы внезапно закончились.

– Нет. – Губы касались ладони, и незажившая ранка-укус начинала горячо пульсировать. – Вот и расскажи мне, чтобы я поняла.

Он замер, точно задумавшись. А потом провёл пальцем вдоль её позвоночника, с нажимом, до самого пояса юбки.

– Приходи завтра ночью на берег реки. Если, конечно, не струсишь.

Ощущение присутствия исчезло – вместе с прикосновениями и фиалковым запахом. Тина, опираясь на стену, присела на пол и привалилась к тёплому боку копировального аппарата. Лампа ожила и поехала, продолжая сканирование.

«Сначала встреча альянса, потом свидание у реки… Похоже, день у меня будет насыщенный».

Тина засмеялась – тихо, почти беззвучно.

Одно ей было известно точно: она не испугается и не отступит. Только не теперь.

Глава 7
Крысы

Правильное субботнее утро начинается ближе к полудню – в маленьких городках этот сомнительный принцип превращается в аксиому. Лоундейл исключением не был. Позже открывались пекарни и магазины, парки и детские площадки до одиннадцати оставались почти безлюдными, на стадионе – и то царило затишье, ибо раз в неделю даже чокнутым энтузиастам из юниорского футбольного клуба требовалась передышка. Маленький личный бунт Тины состоял в том, что будильник на выходные она ставила на полчаса раньше, чем в будни, – и дистанцию для пробежки выбирала вдвое более длинную, от улицы Генерала Хьюстона, обвивающей холм, до заброшенного кладбища. Пока город предавался неге в плену пуховых одеял или на ортопедических подушках, набитых шелухой, пока в мультиварках томилась исключительно полезная цельнозлаковая каша, а особо развращённых гурманов ждал в холодильнике бекон, Тина выжимала из себя на пробежке максимум – и приползала домой едва живая, но с невыразимым чувством собственного превосходства.

Сегодня всё было иначе.

Приметы обещали жару и оголтелое солнце до самого вечера – ни облачка на небосводе, обильная роса на траве и особенный ветер, сухой и тёплый. Цветы благоухали, как в последний раз; от реки тянуло ледяной свежестью. Но каждый шаг отчего-то давался невероятно трудно, и заныла щиколотка – уже, кажется, давно зажившая. У пекарни Кирков, сбоку, у мусорных баков, пировали крысы – две нагло, в открытую, а одна сочла за лучшее спрятаться при появлении человека, только лысый хвост и мелькнул.

Они были тощие, черноглазые и очень большие – размером с кошку. Пожалуй, из всего мэйнардского прайда в схватке Тина поставила бы только на Гекату, дикую серую бестию, настоящую ведьму ночи, которая время от времени удирала охотиться на болота и притаскивала к порогу удушенных гадюк.

– Брысь, – громко сказала Тина, притормозив у пекарни. Крысы обернулись на звук, обе разом, и что-то заскреблось за баком. – Брысь, я сказала!

Она подобрала камень и швырнула, почти не глядя; промазала, естественно, но крысы драпанули в тень и, как жидкая грязь, просочились сквозь канализационную решётку.

«Мерзость какая».

Эта встреча надолго испортила настроение. Теперь глаз всюду выхватывал апокалиптические знаки: обглоданная фигурка гнома на клумбе, заваленная набок, засохшее дерево в парке, автомобиль без стёкол и дверей… Добравшись до кладбища, Тина взяла паузу на несколько минут и перешла на быстрый шаг, но всё равно едва не споткнулась и не упала, когда вдали, среди бурьяна, заметила вдруг белый камень, торчащий, как сломанный зуб.

«Ищу камни, кости города, срочно».

– Какого чёрта? – Тина невольно навалилась на ограду, пытаясь рассмотреть белеющую среди зарослей полыни и вереска глыбу. – Это же всего лишь памятник, почему…

Но в затылке всё равно появилось неприятное щекочущее чувство.

Обратно она бежала через силу, на одной только здоровой злости, а под конец не выдержала духоты и свернула с привычного маршрута к берегу реки. В тени шепчущих ив пришло успокоение, точно прохлада вытягивала не только жар из перегретых мышц, но и тревогу из крови. Тина разулась, по колено зашла в воду, ступая только на подёрнутые зеленцой валуны, и поплескала водой в лицо. От ледяных капель, стекающих по шее и спине, пробежали мурашки.

«Вот бы искупаться сейчас голышом».

Мысль была неожиданной, острой. Тина не к месту вспомнила поцелуй Кёнвальда, его холодные ласковые руки, и вспыхнула. Собственное поведение показалось ей вызывающим, на грани непристойности, и она выскочила из реки – в два длинных рискованных прыжка, оскальзываясь на камнях. Пульс опять зачастил.

Уже дома, после душа и завтрака, она вслух обругала себя дурой и сама же посмеялась. Кошки, привыкшие и не к такому, внимания на это не обратили, и лишь Королева спрыгнула с обжитого местечка на холодильнике и потёрлась о хозяйские ноги, вопросительно заглядывая в глаза.

– Я в порядке, – вздохнула Тина, почесав её за ухом. – Удивительно на самом деле.

Она вытянула наугад книжку с полки в гостиной – это оказался третий том «Повести о Гэндзи» – и, прихватив с собой шезлонг и плед, выбралась в сад. Под вишнями, в полутени, её вскоре разморило; сон накатил незаметно, однако неостановимо. Веки стали тяжёлыми-тяжёлыми, раскрытая книга соскользнула на грудь…

– Опасно вот так дрыхнуть, знаешь ли.

Тина сперва узнала голос Уиллоу, потом сообразила, где находится, проснулась, чихнула, отталкивая чужие ладони, накрывающие глаза, – и только тогда запоздало испугалась.

Девчонка прокралась в сад не одна. Под сенью старых деревьев собрался весь альянс, и сложно было сказать, кто привлекает больше внимания: Пирс в цветастой гавайской рубашке и в белых брюках, мисс Рошетт, которая выбрала утончённый сафари-стиль в духе «Копей царя Соломона» и где-то раздобыла не только шляпу-котелок песочного цвета, но и старомодный бинокль на ремне, или Маркос в просторных грубых джинсах с миллионом карманов и в камуфляжной футболке.

Тина, впрочем, была готова вручить первый приз именно Маркосу – за выразительно утыканную гвоздями биту, взваленную на плечо.

– Даже не знаю, во что бы такое переодеться, чтобы влиться в вашу компанию…

– Оставайся в шёлковом пеньюаре, он тебе очень идёт, – серьёзно ответил Пирс. – Привет, Тин-Тин. Вот уж не думал, что ты проспишь.

– Я не спала, просто отключилась ненадолго, – зевнула Тина, одёргивая полу, расписанную экзотическими цветами и хищниками, до коленей. – А что, уже много времени?

– Полдень, – улыбнулся он.

– Вы собирайтесь, мисс Мэйнард, не спешите, – сказала мисс Рошетт. – А мы пока немного похозяйничаем у вас на кухне. Ведь найдётся там немного холодного лимонада для страждущих?

– Нет, но есть лимоны, мята и лёд, – хмыкнула Тина, складывая шезлонг. – Чувствуйте себя как дома.

Уже поднимаясь на порог, она услышала, как мисс Рошетт шепчет:

– Вы знаете, мистер Пирс, у меня в молодости был точь-в-точь такой же пеньюар…

– Может, это бабушкин? – с сомнением предположила Уиллоу. – У неё вообще старых вещей – завались.

– Прабабушкин! – весело крикнула Тина с лестницы. – Эффи Мэйнард очень любила всё восточное, а в конце войны вышла за торговца пряностями и уехала в Китай!

Готова она была уже через четверть часа – полностью, от туго заплетённой косы до спортивных сандалий, в которых при желании можно было бы устраивать спринт не хуже, чем в кроссовках. Уиллоу к тому времени настрогала чудовищных бутербродов и, едва не угробив старенькую соковыжималку, намешала лимонад. И как-то совершенно естественно, само по себе, началось совещание, совмещённое с ланчем; из библиотеки была извлечена карта Лоундейла, ещё довоенная, без новых кварталов, стадиона и внесённого во все справочники, но так и не достроенного кинотеатра.

– Вот, – величественно постучала мисс Рошетт ложкой по холму, обвитому улицей Генерала Хьюстона. – Мы здесь. Нападение, если я правильно поняла, что промямлил спросонья Роллинс, произошло тут. – И она прочертила длинным черенком ложки прямую линию через добрую половину города. – Вот полицейский участок… Ах, тут он ещё обозначен как казармы. Отсюда Джек Доу сбежал после приятного вечера в компании доктора Гримгроува. Куда направимся в первую очередь, леди и джентльмены?

– К реке, – заявила Уиллоу непреклонно и сощурилась, вглядываясь в карту. – Ух ты, прикольно. Не знала, что поперёк Кёнвальда столько мостов. Тринадцать чёрненьких и семь беленьких… Интересно, а почему они разным цветом закрашены?

Тина только плечами пожала.

– Кто знает. Эта карта – ровесница моего деда… К слову, кто-нибудь разузнал что-то за вчерашний день?

Пирс бросил на неё пытливый взгляд, указав на себя пальцем, и она незаметно качнула головой: странные объявления о камнях отчего-то хотелось приберечь на десерт.

Но тайные знаки и не понадобились – инициативу мгновенно перехватила мисс Рошетт.

– Я поговорила с детективом Роллинсом, – азартно начала она. – Весьма достойный молодой человек, между прочим, с уважением относится к старости… Так вот, он поведал несколько прелюбопытных новостей. Во-первых, детектива Йорка временно отстранили от расследования и запретили ему общаться с вами, мисс Мэйнард. Кому передадут дело Доу – пока не решили. Во-вторых, запись с камеры пропала. Её, впрочем, успели просмотреть несколько респектабельных офицеров, чьё мнение имеет вес, в том числе капитан Маккой.

– Маккой? – Тина нахмурилась. – Я где-то уже слышала это имя…

– Элиза Маккой приходится тётушкой Пэгги О’Райли, – охотно пояснила мисс Рошетт. – Поверьте, мисс Мэйнард, увидите их вместе – сразу поймёте, что это близкие родственницы. Капитан Маккой возглавляет участок уже пятнадцать лет – а вы ведь понимаете, какой характер надо иметь, чтобы прийти на такое место вполне ещё молодой женщиной, когда до того лет сорок его занимал сварливый вояка, к тому же слепой на один глаз… Так вот, капитан Маккой видела, как Джек Доу покидает здание. Но и часть его внутренних органов в холодильнике она видела тоже.

– Парадокс, – кривовато улыбнулся Пирс и сделал крошечный глоток лимонада. – Точнее, головоломка. Интересно, как её будут решать на бюрократическом уровне.

– Вроде бы объявили, что у Доу был сообщник, – откликнулась мисс Рошетт, и взгляд её на секунду стал стеклянным. – Я бы на их месте больше волновалась о том, что делать с сердцем. Если смерть – не конец, такие детали становятся очень важными… жизненно важными, я бы сказала.

Внезапно Тине представилось, как Джек Доу возвращается за своим сердцем в участок ночью, в фальшивом желтоватом свете, и проходит здание насквозь, как раскалённая спица – через брусок масла. И массивные двери сразу показались хрупкими, как промасленная бумага, а все в Лоундейле полицейские пистолеты – бесполезными.

Уиллоу фыркнула, утащила с бутерброда у Маркоса ломоть розовой ветчины – и хищно вцепилась зубами.

– Хлупошти, – невнятно проворчала она. Маркос оглядел осиротевший кусок хлеба, вздохнул и галантно подложил даме на тарелку. – Точнее, не глупости в том плане, что сердце – важная штука. Но я не думаю, что Доу вот прямо сразу за ним вернётся. Во-первых, он ушёл ночью, а не при свете дня. Во-вторых, он оставил своё сердце в холодильнике у этого, который доктор для трупов…

– У доктора Гримгроува, – подсказала мисс Рошетт тихонько. Глаза у неё заблестели, точно отступили наконец призраки неких неприятных воспоминаний.

– У него, ага. Хотя легче и разумнее было бы всё своё забрать сразу, – кивнула Уиллоу в такт своим мыслям. – Значит, либо он не мог так поступить, либо не догадался. И то и другое нам на руку.

– Либо тупой, либо слабый, – пробормотал Маркос. – Лучше тогда уж тупой.

– Не хочу разрушать ваши прекрасные воздушные замки, но есть ещё один вариант, – подал голос Пирс и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. – Гм, возможно, что Джек Доу на тот момент просто не свыкся со своим новым состоянием. А вот теперь…

Кубик льда звонко треснул в лимонаде, и мисс Рошетт сцепила пальцы в замок.

– Ну, хватит, – встала Тина резко, улыбаясь, хотя радости никакой не чувствовала. – Если рассуждать логически, то поимку Доу можно оставить копам: он вернётся за сердцем и наверняка попадёт в ловушку. А я хочу показать вам кое-что другое.

Она принесла копии газетных объявлений – пухлую подборку в папке на завязках – и молча положила на стол. Карта города скрылась под ворохом дешёвой, зачернённой по краям бумаги – копировальная машина печатала грязно.

И с каждого листа щерилось одно и то же слово.

– Кто-нибудь что-нибудь слышал? – мрачно спросил Пирс. – Этот бред повторяется из года в год почти пятьдесят лет. Слишком долго для розыгрыша.

Мисс Рошетт только головой покачала, прикусив губу. Маркос откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, размышляя; глазные яблоки едва заметно двигались под веками, и смотрелось это жутковато.

– Что-то слышала, – произнесла Уиллоу таким тоном, что сразу стало ясно – врёт, вопрос только, в чём именно. – И у меня есть одна мысль… вы только не смейтесь сразу, ладно? В общем, мне кажется, что тот, кто подаёт эти объявления, сам работает в редакции. Вы смотрите, они же периодами идут. – И она принялась тасовать блёклые копии, словно карты, раскладывая поверх Лоундейла чудовищный пасьянс. – Первые восемь, самые старые, – из «Делового ежедневника». Потом пять штук – в «Болтушкиных сплетнях». И опять в «Ежедневнике». И затем в «Сплетнях»… Знаете, как будто он работал то там, то там. Потому и обратного адреса не оставлял – зачем, если он и так мог отслеживать все звонки и письма читателей?

Некоторое время царило выразительное молчание. А потом Пирс залпом осушил свой бокал с лимонадом, звучно стукнул им по столу и заявил:

– Юная леди, вы гений! – и сразу же очень естественно отодвинулся от Маркоса подальше.

– Да? – обрадовалась Уиллоу так искренне, что мальчишка воздержался от мрачных взглядов в сторону Пирса, только потянулся опять к кувшину.

– Определённо, – уверила её мисс Рошетт нежным голосом. – И почему это мы должны смеяться, скажите на милость? Мысль ведь вполне здравая, трезвая…

– …и некурящая, – закончила Тина, усмехнувшись. Она-то прекрасно знала, что причина смущения Уиллоу – список классических детективных романов в её библиотечной карточке, за последние месяцы удлинившийся втрое. – Поддерживаю – мне такое в голову не приходило, но звучит очень правдоподобно. Но сколько же лет уже должно быть человеку, который эти объявления рассылает…

– Если он человек, – задумчиво протянула девчонка.

Воцарилась могильная тишина.

«Вот так – действительно неприятные предположения никто даже не обсуждает, чтобы случайно не услышать аргументов за», – пронеслось у Тины в голове.

По самым скромным прикидкам, идти до места неокончательной смерти Джека Доу нужно было часа полтора – это притом, что мисс Рошетт вышагивала весьма бодро даже в своей классической юбке-сафари. Вылазка больше напоминала пикник, хотя и без сэндвичей в живописно прикрытых салфетками корзинках. И уже в городе, когда позади осталось около половины пути, Маркос вдруг приотстал и поравнялся с Тиной.

– Хочешь что-то сказать? – спросила она, понизив голос.

– Не-а, – нахохлился мальчишка, сунув руки в карманы. – Но скажу. Но это по-настоящему дурацкое, а не как у Уиллоу было, – предупредил он, глянув искоса. Тина ободряюще кивнула. – В общем, про камни… У нас такой слушок ходил, ну, как бы типа испытание храбрости, враньё про призраков и всё такое… Короче, в городе есть камни, которые меняют цвет, если пролить над ними кровь.

Тина нахмурилась.

– Любой камень окрасится, если облить его кровью.

– Не так, – мотнул головой Маркос. – Эти становятся красные везде, понимаешь? Насквозь. Правда, их не видел никто, – добавил он. – Но все слышали.

На краю тротуара лежал камешек; самый обычный, серый, наверняка отколовшийся от бордюра – но на секунду он предстал в ином свете и превратился в зловещий магический артефакт. Тина поджала губы и пнула его изо всех сил.

Камень перелетел через дорогу, проскочил сквозь низенькую оградку и сбил пластикового зайца с альпийской горки.

– Крутяк, сеструха, – хмыкнул Маркос. – Прямое попадание, – и, поправив биту за плечом, прибавил шагу, чтобы догнать Уиллоу.

Доу и камни, камни и Доу…

Эта мысль крутилась у Тины в голове всё то время, пока альянс слонялся по городу, не особенно спеша добраться до места преступления, – от мороженщика к мороженщику, от кафе и до кафе. С одной стороны, никакой связи между серийным убийцей и объявлениями. С другой…

«Пирс говорил: ищите любые странности, Лоундейл – достаточно маленький город, чтоб они оказались связанными между собой», – подумала она.

Такой подход выглядел логичным, но всё же чего-то не хватало, некоего промежуточного звена, которое могло объединить две жутковатые загадки в стройную систему. Что-то гибкое… вездесущее, как плесень…

…живое?

– Тин-Тин, а дальше куда?

– А? – очнулась она от размышлений и посмотрела на часы. Маленькая стрелка зависла между четырьмя и пятью, а большая натужно дёргалась, силясь перескочить на двенадцать; батарейки сели, и механизм замер – и казалось, что время остановилось тоже. – Даже не знаю… Может, к развалинам «Перевозок Брайта»?

Взгляд Пирса стал острым.

– Хочешь взглянуть на место, где тебя должны были убить?

Мисс Рошетт сидела на берегу, на толстой ивовой ветви, и обмахивалась шляпой-котелком; Уиллоу и Маркос носились по мелководью, босые, брызгали друг на друга водой, и неизвестно, кто визжал громче. Но стоило Тине закрыть глаза, и она видела другую картину: всё тот же берег, но залитый мертвенным лунным светом, изменчивое серебро реки и мёртвый Доу, лежащий в траве лицом вниз.

«Недостаточно мёртвый».

– Наверное, хочу убедиться, что ничего страшного в закопчённых кирпичах нет.

– Разрушить злое заклинание? – понимающе выгнул брови Пирс. – Что ж, почему бы и нет, – заключил он и зябко потёр свою руку от локтя до плеча. – Зря я надел рубашку с короткими рукавами. Холодает.

«Думаешь?» – хотела спросить Тина, но промолчала. Было невыносимо душно; футболка липла к спине. Только от реки тянуло свежестью – нездешней, точнее, принадлежащей другому времени суток.

Идти пришлось неожиданно долго. Мимо пустырей, где должен был бы вырасти новый квартал, если б не кризис, а потом и грандиозный коррупционный скандал с Диксоном, председателем Совета графства. Мимо зарослей полыни, розмарина и вереска – благоуханного косматого бурьяна, столь непохожего на прилизанные клумбы в центре города. Мимо развалин кинотеатра; по очередному мосту через Кёнвальд – каменному, древнему, напоминающему тот, другой, у холма. Солнце успело порядочно склониться к горизонту, и свет сделался оранжевым.

– Кажется, нам туда? – неуверенно предположила мисс Рошетт и поднесла к лицу бинокль, прокручивая колёсико. – Ох, и неприятное место…

«Перевозки Брайта» стояли на самой окраине. Не так далеко пролегало шоссе; повернёшь направо – рано или поздно попадёшь прямиком в сердце графства, налево – пересечёшь все болота, промчишься сперва сильно южнее Тейла, затем аккурат рядом с Форестом, наконец, севернее Сейнт-Джеймса – и вырулишь к морю. Казалось бы, удобное расположение для курьерской службы, однако «Перевозки Брайта» в основном занимались доставкой в пределах города, а потому место для конторы становилось не таким уж и выгодным. Дела у них не заладились с самого начала. Какое-то время они умудрялись держаться на плаву, но сейчас, после давнего пожара, о неказистом офисе напоминала только единственная полуразрушенная стена с зияющей дырой окна и груда кирпича.

Ни вереск, ни полынь, ни тем более розмарин эти развалины вниманием не почтили.

– Гм… – прокашлялась Уиллоу и упёрлась кулаками в бока. – Значит, так. Мы с Маркосом исследуем объект. Мистер Пирс прикрывает авангард. Мисс Рошетт обозревает горизонт в поисках врага, ну, и не горизонт тоже.

– А я? – спросила Тина, не испытывая ни малейшего желания приближаться к развалинам.

Уиллоу пожала плечами.

– Как хочешь. Но я бы на твоём месте без хорошей палки туда не совалась.

– Почему?

– Предчувствие.

Первым под сень полуобвалившейся стены шагнул Маркос, затем – девчонка, оставляя на пыльном асфальте следы от мокрых кроссовок. Собственный совет насчёт оружия она проигнорировала, но выглядела при этом отнюдь не беззащитной. Вблизи развалины казались отчего-то ещё меньше, самая длинная сторона была шагов пятнадцать-двадцать, но стена отбрасывала несуразно вытянутую тень – даже для низкого на закате солнца. А ещё… ещё эта тень была сплошной, словно окно забили чем-то невидимым.

– Эй, Тин-Тин, лови!

Она обернулась – и вовремя, чтобы поймать здоровенную рогатину самого что ни есть ведьминского вида.

– Ты с ума сошёл? – От неожиданности Тина рассмеялась и взвесила палку в руке. – Тяжёлая… Откуда?

Пирс показал большим пальцем за плечо, на ивовые заросли у оврага.

– Выпала на меня, когда я хотел отломить прут. Не трусь, – улыбнулся он тепло. – Эта гора кирпичей как на ладони, а нас тут целая толпа. И, готов спорить, копы ещё два дня назад тут всё обшарили в поисках улик. Так что иди и прикончи свои глупые страхи, а потом мы вместе отпразднуем победу в «Чёрной воде». Хорошо?

В груди стало тепло.

– Хорошо. А ты защищай пока мисс Рошетт.

– Но-но, юная леди, – заметила мисс Рошетт, лихо заломив котелок. – Не стоит меня недооценивать.

Тина зажала рогатину под мышкой и направилась к развалинам. Маркос успел к тому времени оббежать их кругом и теперь сосредоточенно ковырял битой груду кирпичей. Уиллоу по-обезьяньи ловко вскарабкалась по разрушенной стене и засела в проёме окна; в чернильной тени появилась прореха света, перечёркнутая человеческим силуэтом.

«Может, померещилось?»

Перед офисом когда-то была довольно большая стоянка – собственно, она и сейчас никуда не делась, асфальтированная площадка десять на двадцать метров, рассечённая множеством трещин. У выезда отчётливо чернели следы от шин, словно кто-то затормозил на большой скорости. Тина переступила их с опаской, словно переходя незримую грань… но ничего не случилось.

Ничего не произошло и потом, когда она начала медленно обходить развалины посолонь и под ногами захрустели обломки. Вблизи это место не выглядело таким зловещим и безжизненным. Кое-где между камней пробивались розетки одуванчиков, самых упрямых цветов на свете. По массивному фрагменту стены, вдоль бороздки раствора между кирпичами, полз большой зеленовато-бронзовый жук. Ближе к северному от дороги краю, под офисом, вероятно, располагался подвал – по крайней мере, осталась часть лестницы, внизу то ли обрушившейся, то ли заваленной. Тина присела рядом с дырой и ткнула рогатиной в груду камней в глубине.

– Солнце садится, – громко сказала Уиллоу. – Надо возвращаться.

И в этот самый момент внизу что-то зашевелилось.

Тина вскрикнула, отпрыгивая; осознала почти сразу, что существо у лестницы неопасное, маленькое, но инстинкты оказались сильнее. Они заставили её броситься вбок, уходя из тени, поближе к остальным. Маркос быстро и бесшумно рванул наперерез, очутившись между ней и той тварью из подвала. Уиллоу, держась за стену, вытянулась в окне, как дозорный, и выкрикнула:

– Крысы!

Они прыснули из подвала в разные стороны – десяток, не меньше. Тина успела подумать, что сейчас вот-вот грохнется в обморок, но глаза, наоборот, стали видеть чётче, а в руках появилась сила.

Тина очень-очень ясно видела, как Маркос размахивается битой, сосредоточенно, коротко, – и бьёт; как верещащий комок плоти отлетает в темноту; как ещё одна крыса, большая, грязно-серая, тощая, несётся к ней…

«Почти что гольф».

Тина заехала палкой крысе точно в бок – а ощущения были такие, словно по пятикилограммовому тюку с ватой попала. Тварь мягкой игрушкой проехала по кирпичам, а затем развернулась и медленно-медленно поползла обратно.

Дыхание перехватило.

«Что за?..»

– Дай сюда!

Уиллоу возникла как чёрт из коробки и выдернула у Тины из рук ивовую палку. Бесстрашно выпрыгнула вперёд, обращая на крыс не больше внимания, чем на просыпанную картошку из «Ямми», – и резко воткнула палку в остатки фундамента, в окаменелую землю, в кирпичи…

…ивовая рогатина вошла почти на полруки.

Уиллоу с усилием разжала пальцы и отступила. Палка торчала криво, как осиротевший флагшток.

Крысы исчезли.

– Что это было? – пробормотала Тина, рефлекторно отступая на шаг. Маркос невозмутимо осматривал свою биту; на обломках гвоздей отчётливо виднелась тёмная кровь. – Галлюцинации, нет?

– Да не похоже, – тихо ответила Уиллоу, вытерла лоб и с омерзением посмотрела на собственную руку. – Мне нужно в душ, срочно. Я бы и в реку сунулась, но Кёнвальд не поймёт.

– А… палка? – Тина осторожно коснулась рогатины. Ивовая кора казалась влажной и будто бы пульсирующей.

– Забудь, ладно? – Уиллоу хлопнула её по плечу. – Не надо было забираться сюда вечером, вот и всё. В следующий раз придём утром.

Девчонка развернулась и, слегка прихрамывая, направилась к дороге. Тина последовала за ней – и почти сразу заметила, что с Пирсом что-то не то: он присел, закатав штанину, и осматривал собственную лодыжку.

– Меня укусила крыса, – мрачно объявил он ещё издалека. – Ну, я хотя бы рассчитался с ней – пинком… Интересно, у меня теперь будет бешенство? Или чума? А если у неё трупный яд на клыках? У крыс вообще есть клыки?

– Скоро узнаем. – Мисс Рошетт, бледная как полотно, однако совершенно спокойная, положила ему руку на плечо. – Я вызвала два такси. На одном мы с вами, мистер Пирс, отправимся в больницу, а другое развезёт по домам мисс Мэйнард, мисс Саммерс и мистера Оливейру. И – нет, возражения не принимаются, леди и джентльмены. Спорить не советую, я не в духе.

Никто, впрочем, и не собирался.

Машины прибыли быстро, в течение пятнадцати минут. За рулём Тининого такси оказалась женщина – брюнетка средних лет с жизнерадостными хвостиками, как у школьницы. Это почему-то успокоило – в то, что сообщником Доу может быть такая особа, верилось с трудом. Вела она осторожно, пожалуй, даже слишком, и к дому-с-репутацией подъехала уже в глубоких сумерках.

– Береги себя, ладно? – высунулась Уиллоу из окна, провожая Тину взглядом.

– Договорились, – улыбнулась она и махнула на прощание рукой.

Машина отъехала. Тина углубилась в сад, зябко поводя плечами; замечание Пирса оказалось пророческим – к вечеру сильно похолодало, и особенно это чувствовалось на контрасте с полуденной жарой. Ключи в кармане джинсов были тёплыми; они сами просились в руку, словно торопя…

За спиной, у перекошенного почтового ящика, послышался шорох.

Оглядываться Тина не стала – резко стартанула и со спринтерской скоростью понеслась по дорожке, привычно пригибаясь там, где ветви вишен слишком сильно наклонялись к земле. Позади слышались топот и скрежет – да такой, словно мчалась по пятам бойцовая собака с железными когтями. Взлетев на порог, Тина отпихнула в сторону ветки – «Откуда они взялись?» – и воткнула ключ в скважину. Провернула, нажала на ручку, ввалилась в холл, хлопнула ладонью по выключателю, резко задвинула щеколду – и сползла на пол.

Снаружи что-то слабо царапалось, но не в дверь, а словно бы поодаль, за крыльцом. Кошки пялились с безопасного расстояния – кто с лестницы, кто со шляпной полки, и только Геката бродила из угла в угол, выгнув спину и вздыбив шерсть.

«Надолго же хватило моей выдержки и решения быть храброй».

Тина подтянула колени к груди, обнимая, и уткнулась в них лбом.

– Прости, Кёнвальд, – прошептала она и сморгнула влагу в уголках глаз. – Кажется, свидания сегодня не получится. Если хочешь – приходи сам.

Шорохи снаружи стихли.

Геката перестала злобно таращиться – и распласталась по паркету, перекатываясь на спину.

…а потом в дверь постучали – трижды, сильно и требовательно.

Глава 8
Кёнвальд

«Прямо как в сказке».

В глубине души Тина почти не удивилась. Третья попытка подружиться с рекой, три удара дверным кольцом – это было так канонично, что даже немного ирреально. Классический литературный опыт подсказывал единственно верное решение: молчать и притворяться, что ничего не происходит, пока не сделан ещё роковой шаг в жадную трясину приключений.

Вместо этого Тина глубоко вздохнула и негромко спросила, полуобернувшись:

– И как я узнаю, что это именно ты?

– Э-э, м-м-м… – ответил снаружи голос, весьма приятный, но преисполненный замешательства. – Спасибо за кофе, это было очень кстати. И у тебя родинка между лопатками, а на груди…

Из горла у Тины вырвалось какое-то кошачье шипение. Она подскочила, защёлкала замками и задвижками, распахнула дверь – и высунулась в темноту, пылая праведным гневом. Темнота предусмотрительно отступила, поднимая руки:

– Ты же сама просила доказательств, так зачем злиться? Между прочим, я мог бы войти и без приглашения, так что цени мою деликатность.

«Кажется, я понимаю, почему у Уиллоу рука сама тянется к тяжёлым предметам, когда речь заходит о реке», – подумала Тина, а потом наконец увидела гостя…

«…или он позволил себя увидеть?»

Сначала ей показалось, что она смотрит в небо. Такое небо, которое бывает над бескрайней водой – над уснувшим океаном; над глубокой водой – над омутом; над водой, когда солнца нет, но свет льётся откуда-то изнутри, издали, отовсюду одновременно. Синий – безжалостный цвет, спокойный, изменчивый, завораживающий, синий-синий-синий…

Тина заставила себя сделать глубокий вздох, затем ещё один и ещё.

Глаза его были квинтэссенцией цвета, и на всё остальное красок попросту не хватило. Волосы густые, прямые, но белёсые и паутинно тонкие – почти младенческие. Ресницы тоже густые, опускающиеся от собственной тяжести, но едва ли не прозрачные; кожа, не тронутая ни загаром, ни румянцем; обескровленные губы. В нём не было ничего плавного – острый подбородок, острый нос, даже зубы, мелковатые и ровные, казались очень острыми. Он стоял на пороге, стиснув кулаки в карманах серой толстовки, застывший от напряжения – и с безупречно спокойным взглядом. Глубокий капюшон лежал на плечах, как складки плаща у героев со старых иллюстраций.

Если Кёнвальд и напоминал реку, то зимнюю, промёрзшую до самого дна, с источником колдовского света, скрытым подо льдом.

– Ну, что? Ты меня здесь всю ночь продержишь?

Он шагнул на порог, и волшебство рассеялось. Тина прыснула в кулак и отвернулась: грозный дух реки оказался ниже её на полголовы.

«Так вот что Уиллоу имела в виду».

– Значит, очаровательный хрупкий блондин, который уже и не надеется подрасти?

Кёнвальд нахлобучил капюшон, немного прибавив себе роста, и проскользнул мимо Тины в дом, бормоча:

– «Ты не похож на воина», – говорили они. «У тебя не растёт борода», – говорили они. «Ты занимаешься колдовством, что мужчине не подобает», «У тебя нет вассалов», «И приятелей при дворе у тебя нет», «Отцу моему ты не нравишься»… Ты правда думаешь, что скажешь мне что-то новое, Тина Мэйнард?

На секунду в голове засвербела мысль, что злить могущественного хозяина реки как-то нехорошо, но почти сразу исчезла. Он бурчал себе под нос, горбился, угрюмо расхаживал по холлу, трогал без спросу вещи и кошек – но глаза у него улыбались. Так, словно жили сами по себе – или говорили правду, в отличие от уст.

– М-м… Мы можем обсудить варианты за чашкой кофе и канапе с оливками.

Он развернулся на пятке и резко подался к ней, глядя из-под капюшона.

– Вот такого правда не говорили.

Тина замерла, чувствуя, что опять проваливается в синее. Законы гравитации исказились, осталась одна точка притяжения…

Моргнуть получилось только с опустошающим усилием.

– Значит, ты не злишься, Кёнвальд?

– Кённа или Кён. «Кёнвальд» – скорее титул.

– Ты не злишься, Кён?

– Нет, – нахально ухмыльнулся он. – Сделать меня немного смешным – это твой способ не влюбиться сразу и по уши, Тина Мэйнард. Я не возражаю, так даже интереснее. Торопиться некуда. – Он встал на мыски и прошептал ей на ухо. – И кофе я тоже терпеливо подожду, пока ты будешь смывать с себя пот, грязь, облачаться в лучшие одежды – или что там принято делать, чтобы произвести впечатление?

Лицо вспыхнуло.

«Вот мерзавец!»

Она замахнулась для пощёчины, но Кёнвальд со смехом перехватил её руку и легко поцеловал запястье, уклонился от второго удара – и, словно так и надо, по-хозяйски направился на кухню. Оставшись наедине с Гекатой, Тина осторожно принюхалась к футболке и поморщилась: после целого дня на жаре, сражения с крысами и финального спринта душ бы точно не помешал.

«Крысы!» – вспыхнуло в голове.

Дверь по-прежнему была открыта, но никакие ожившие кошмары не пытались вскарабкаться на порог; сад в сумраке окутывала тишина – ни ветерка, ни вздоха. У самого порога высилась раскидистая плакучая ива, верхушкой достающая до второго этажа. Молодые побеги, точно иглы, пронизывали что-то некрупное, тёмное…

К горлу подкатила тошнота.

Тина захлопнула дверь и один за другим закрыла все замки.

Заходя в ванную, она пообещала себе, что просто умоется и руки ополоснёт – чем попало, хоть противным антибактериальным мылом, но незаметно для себя вытащила из запасников флакон из тяжёлого лилового пластика. Когда-то невообразимо давно, года три назад, его подарила Аманда вместе с крошечной пробиркой духов. Они тоже пахли фиалками – засахаренными, сухими, а ещё медовым ирисом, сандалом, еловой смолой, кислыми чёрными ягодами… Парфюм закончился, пробирка закатилась под мойку и намертво застряла там в щели – хоть разбивай, а масло для ванны с тем же запахом, только чуть ослабленным, ещё плескалось на донышке.

«Я делаю это для себя, – думала Тина, яростно растирая ароматную пену по плечам под струями горячей воды. – Мне нужно взбодриться. День выдался тяжёлый, да…»

Обманывать себя получалось не очень. Но, по крайней мере, она сумела повесить на место синее бархатное платье до колена, замешкавшись всего на полторы минуты, и достать вполне будничную бледно-голубую рубашку и чёрные джинсы. В кухню Тина входила, мысленно приготовившись ко всему…

Кёнвальд, раскинув руки, лежал на столе – босой, в одной тёмно-серой футболке с вылинявшей короной на груди и в джинсах. Толстовка валялась на полу, под стульями. А на нём и вокруг него сидели кошки: Геката, урчащая, точно самолётный мотор, в ногах; кокетливая рыжая Мата Хари поперёк живота; пёстрая Альвильда под мышкой, как огромный шерстяной мяч; маленькая чёрная Норна под боком; снежно-белая пушистая Юки – на левом колене, как ворох бинтов. Королева развалилась на столешнице, осторожно вылизывая Кёнвальду ухо.

– Твои кошки меня пленили. Кажется, они меня любят, – пробормотал он, блаженно щурясь. И добавил, подумав: – Не бойся, я чистый.

– Освободить тебя из плена? – с сомнением поинтересовалась Тина, наблюдая за тем, как Мата Хари втягивает и выпускает когти, оставляя зацепки на футболке.

– Не надо, – откликнулся Кёнвальд и прикрыл глаза. – Я их тоже люблю. Кажется. У нас полная взаимность.

Можно было бы и не суетиться – включить машину и выставить режим «капучино», но отчего-то в присутствии особенного гостя хотелось делать всё правильно. Достать старую ручную мельницу и измельчить зёрна в пыль, растереть в ступке мускатный орех и кардамон, разломить надвое палочку корицы, отрезать четверть стручка ванили – и долго-долго варить кофе на медленном огне, пока аромат не станет умопомрачительным, а пенка не займёт почти третью часть турки.

– Не забудь оливки, – напомнил Кён вполголоса. – И шоколад.

Тине стало смешно.

– Есть ещё пожелания?

– Есть, – усмехнулся он и открыл один глаз. – Но для них пока рано.

Рука дрогнула, и благоуханный кофе плеснул мимо чашки.

– Слушай, тебе когда-нибудь говорили, что ты…

– Говорили. Часто, много, красноречиво.

Пока она методично вырезала квадратики из хлеба под канапе, Кён перебрался в кресло, умудрившись ни одну кошку не потерять по дороге. Королева теперь воротником возлежала у него на плечах, остальной прайд рассредоточился по коленям и подлокотникам. Еле ощутимо пахло фиалками. Но не теми, парфюмерными, из масла, а лесными, горчащими, свежими, и от этого становилось так спокойно и хорошо, словно лихо и впрямь осталось за дверью, беспомощное перед речным волшебством.

В голове крутились десятки вопросов – о камнях и костях города, о Доу, о той первой встрече на мосту, об Уиллоу, об ивах и крысах. Но спросила Тина почему-то совсем иное:

– Слушай, давно хотела узнать… Почему в душе у меня появилась горячая вода? Это какая-то магия?

Кёнвальд двумя пальцами подцепил крошечный бутерброд, подозрительно вглядываясь в зубочистку, которая удерживала сплющенную оливку.

– Вроде того. Я починил нагреватель.

Лампочка вопросительно мигнула. Порыв ветра толкнул яблоневые ветви к окну и выбил по раме нестройную дробь – похоже, затишье подходило к концу.

«Я ослышалась?»

– Ты сделал что?

Кёнвальд был невероятно занят тем, что расставлял в шахматном порядке канапе с оливками и без; Королева ободряюще урчала ему на ухо. Однако до ответа он снизошёл, пусть и через две минуты.

– Там четыре параллельных нагревательных элемента. Были бы последовательные – и ты бы поломку сразу заметила, горячая вода от ледяной отличается разительно, уж поверь. А так они потихоньку перегорали, пока не остался один… – Кён осторожно двинул канапе с оливкой вперёд, делая ход на воображаемой шахматной доске. – Я их заменил, хотя, честно говоря, найти такое старьё – непростая задача.

Тина сделала целых три глотка кофе, пытаясь осмыслить сказанное.

– То есть ты просто взял отвёртку и дальше, ну?..

Невидимый противник, играющий сырными канапе, двинул свою пешку вперёд. Кён смешно нахмурил белёсые брови:

– Именно. Что такого? Это раньше могли сказать, что мужчине благородного рода не подобает осквернять свои руки грязными механизмами. Но сейчас вроде бы нет таких предрассудков.

– Да ничего – Тина откинулась на спинку стула. – Я думала, что фейри не очень хорошо ладят с железом.

– И с рябиной, – рассеянно подтвердил Кёнвальд, обдумывая ход. – Но я не фейри, пусть и провёл много времени среди народа холмов.

В памяти всплыл отчего-то образ Доу, и сердце ёкнуло.

– А кто ты?

Из-под ресниц плеснуло синевой – невинной, чистой, очень-очень древней.

– Я колдун.

– А я думала, что дух реки, – призналась Тина, чувствуя себя донельзя глупо. – Сначала вообще приняла тебя за мстительную утопленницу.

Кёнвальд рассмеялся, закинув руки за голову. Потревоженная Королева вцепилась когтями ему в плечи и настороженно повела ушами.

– Да ну, мои девочки не мстительные, – выдавил он сквозь смех. – Я вас как-нибудь подружу, и, право слово, ты поймёшь, почему мне сейчас так весело. Объяснить не получится, только показать… Кстати, не хочешь прогуляться?

– Познакомишь меня с утопленницами? – Тина невольно напряглась, снова вспомнив о Доу.

«Этот мертвец никак не оставит меня в покое… Хоть бы уже лично появился».

Мысль оказалась неожиданной и напугала до побелевших костяшек.

– Не совсем. К ним тебе рано. – Кён огладил взглядом Тинины судорожно сжатые кулаки и мягко улыбнулся. – Но кое-что ты должна увидеть, чтобы избавиться от беспечности. Вы сегодня столкнулись с противником, с которым просто не могли справиться. Ива-хранительница выкрутилась, конечно, но без моей помощи у неё ничего не вышло бы, и она это прекрасно знает. Потому и злится… очаровательное дитя.

– Ива – Уиллоу Саммерс? – Тина сама не заметила, как осушила чашку, и ощутила настоятельную потребность в ещё одной порции кофе. Сонливость и усталость как рукой сняло. – Ты что, наблюдал за нами?

Он фыркнул и перешагнул оливковой «пешкой» фигуру противника.

– Ещё бы. – Кён повертел канапе с сыром в пальцах и осторожно надкусил. – Разумеется, я кладезь талантов и мастер на все руки, но кое-что у меня получается особенно хорошо – убивать. Возможно, потому что с этого я и начинал… Но на днях вышла осечка.

Его «убивать» прозвучало очень ровно, даже, пожалуй, мягко, однако у Тины руки мурашками покрылись. Отчего-то просто было представить, как бледная музыкальная ладонь насквозь пробивает грудную клетку вместе с доспехом, выворачивая рёбра и лёгкие.

Или обращает живое дерево в высохшее.

Или…

Дальше она думать себе запретила.

– Ты Доу имеешь в виду?

Кёнвальд потерял интерес к оливковым шахматам; взгляд у него потемнел. Кошки, точно почуяв неладное, стекли с коленей и подлокотников, рассредоточившись по кухне. Лишь Королева осталась верна своему новому фавориту, хотя и прекратила мурлыкать.

– Доу, Доу… Тогда я не задумывался о том, как зовут его, омытого кровью, овеянного смертью. У реки он появлялся редко, как чувствовал. Потерял осторожность только однажды, два года назад, и тогда я сумел перехватить его трофей, его обманутую нимфу, и обратить её…

– В тростник? – вспомнила Тина гравюру из энциклопедии мифов.

Кён улыбнулся:

– Чтобы печально играть потом вечерами на тростниковой флейте? Уволь. Нет, в иву, естественно, как и всех этих невезучих девочек. Вместе им веселее. А за этим… как ты сказала, Доу? Издали я за ним следил давно, однако всё никак не мог подловить на горячем. Да и не стремился особенно, если честно, всё откладывал на потом… Наверное, стоило бы взять пример с дракона Сейнт-Джеймса – он гнильё и шелуху из своих владений выметает быстро. Чистюля, невротик и нытик, – усмехнулся вдруг он. – А я гениальный лентяй.

– Самокритично.

– Правды не утаишь, – невозмутимо развёл он руками. – В тот вечер, когда ты отправилась на свидание с Доу, у меня появился шанс разобраться с паразитом раз и навсегда. Но я его упустил. Я был расстроен, сердит на тебя, на себя, я ревновал – словом, не лучшее состояние духа. И когда за помощью в отчаянный момент ты обратилась ко мне, я на радостях просто отмахнулся от Доу, а потом и вовсе о нём забыл. Ошибка.

Тина встала из-за стола и прошла к плите. Хотелось срочно занять чем-то руки, новой порцией кофе или уборкой – неважно. Кёнвальд наблюдал за ней из-под ресниц и молчал, словно выжидая.

– Не знаю, что меня больше удивило, – произнесла она наконец. – То, что ты знал о маньяке, то, что ты так легко признаёшь ошибки, или то, что ты ревновал. Меня. На самом неудачном свидании в истории Лоундейла.

– О, это ты пока о моих свиданиях ничего не знаешь, – развеселился Кён. – И я же сказал – не торопись, успеешь ещё потерять от меня голову.

Руки, кажется, сами по себе действовали – механическая мельница для кофе, ступка для специй, вода из кувшина, спички…

Спички ломались и гореть отказывались.

– У меня и так уже голова кругом, – призналась она. – Сначала ты сказал, что мы рисковали, когда связались с крысами, а потом заговорил о неправильно убитом Доу. Я не понимаю, как всё это связано.

Кёнвальд неожиданно оказался сзади – обнял со спины, отобрал наполовину опустевший коробок и прижался щекой к шее.

– Не крысы, о моё очарование. Тени. Внутри Доу была тень. Вопрос в том, был ли внутри Доу сам Доу – хотя бы поначалу… Пойдём со мной. Я покажу тебе кое-что.

Так и не сваренный кофе остался на плите безмолвным напоминанием о незаконченном разговоре, символом заброшенности. Кошки влезли на стол, обнюхивая недоеденные канапе. Яблоня настойчиво колотилась ветками в раму, точно просилась переночевать.

Неожиданно Тина поняла, что уходить никуда не хочет – в темноту, к теням или крысам, к Доу…

«Да пропади оно пропадом!»

– Не бойся, – шепнул Кёнвальд на ухо. – Рядом со мной вообще ничего и никого не бойся, кроме меня самого. И это тебе не понадобится, – добавил он, когда Тина потянулась к кроссовкам.

– Босиком я на свидание ещё не ходила.

– О, на хорошем свидании не только обувь, но и одежда – лишнее, – усмехнулся он – и, шагнув через порог, резко потянул её за руку.

Опомнилась Тина, только когда поравнялась с крышей. Крыльцо, дорожка, ива, от которой несло пылью и звериной кровью, старые вишни – всё осталось далеко внизу. По сторонам ещё мелькали ветви самых высоких яблонь, никогда не знавших, что такое обрезка; за домом белела, как воткнутый в землю костяной гребень, полуразрушенная каменная ограда. Окна у соседей горели мягким уютным светом. Они проплывали, сменяясь одно другим, словно обжитые купе в поезде дальнего следования – мимо вокзала, быстрее и быстрее, а ветер трепал полы рубашки. Сердце рванулось к горлу, как бывает, когда оступаешься на лестнице и нога нащупывает пустоту.

– Я-а-а-а…

– Завизжишь – уроню, – то ли в шутку, то ли всерьёз предупредил Кёнвальд, приобнимая её за талию.

Сердце зачастило; сильнее всего пульс ощущался в том месте над поясом джинсов, где прижималась к коже прохладная ладонь.

– Не буду.

С инстинктивным ужасом Тина совладать так и не сумела – и попросту зажмурилась. Ни головокружение, ни ощущение бесконечного падения не исчезли, но теперь стало чуточку легче их выносить. Мышцы свело до каменного состояния, и только это не давало в ответ обвить Кёнвальда, как лиана, всеми конечностями.

– А ты неплохо держишься, – похвалил он, точно подслушав мысли. – Думал, бросишься ко мне с плачем, прицепишься, как речная пиявка, ещё и зубами в загривок вопьёшься для верности.

– Слишком ст-трашно. П-пошевелиться не могу.

Он расхохотался.

А потом встречный ветер вдруг утих.

– Открой глаза, – попросил Кён и ласково погладил её по волосам, убирая растрепавшиеся пряди со лба.

– Я не…

– Тина Мэйнард, – прошептал он, опаляя дыханием шею, и кончиками пальцев погладил поясницу. – Открой глаза, не разочаровывай меня.

«Трусиха», – мысленно обозвала себя Тина и разомкнула ресницы.

Лоундейл раскинулся внизу, как россыпь драгоценностей в наклонённой чаше. Бархатные склоны холмов, расшитые янтарём сияющих окон, жемчужные нити фонарей вдоль улиц, стадион, мерцающий исполинским опалом… Ветер налетал порывами на парк, обращая его в неведомого зверя, неровно вздыхающего во сне. И город, насколько хватало глаз, пронизывала река; она то распадалась на множество узких серебристых рукавов и нитей, часть которых угасала в болотах и терялась в лесах, а часть разливалась во всю ширь, петляла, изворачивалась, танцевала.

– Я тебе нравлюсь? – усмехнулся Кёнвальд, слегка царапнув ногтями кожу на пояснице.

Тина вздрогнула, рефлекторно прогибаясь в спине.

– Да. – Ответ получился хриплым, точно голос был сорван от крика. – Очень.

– Взаимно, – фыркнул он. – Не удержался, хотя и собирался показать кое-что другое. Обрати внимание: кажется, что река повсюду, но есть места, куда она не дотягивается. И их много. В пределах реки мои силы почти безграничны, но вне её я отнюдь не всемогущ и не всеведущ. И они пользуются этим.

Фрагмент сияющей мозаики внизу потемнел; окна в чьём-то доме погасли, а хозяева отошли ко сну.

– Тени?

– Или крысы, как ты их назвала, – сосредоточенно кивнул Кёнвальд, и сияние его глаз сделалось электрическим, злым. – Они отнюдь не так глупы, как принято думать. В Лоундейле нет ни воронок, ни трещин, откуда могла бы лезть эта дрянь, но им здесь как мёдом намазано. Если бы река перешла под их власть – земли на много-много дней пути вокруг стали бы отравленными, и тогда… Впрочем, я такого не допущу.

– А откуда вообще взялись тени… крысы?

Земля немного накренилась и стала приближаться – не так быстро, чтобы закружилась голова, но достаточно, чтоб дух захватило.

– Откуда… Точно никто не знает, – откликнулся Кён. – Но я, пожалуй, догадываюсь почему. Мир не терпит пустоты, и если нечто уходит – следом является что-то иное. Фейри бежали от Войны железа, и тридцать лет земля пропитывалась кровью, порохом и ржавчиной. Семена зрели, зрели и вот наконец проросли – на смену жажде чуда пришла просто жажда, ненасытная темнота, сомнение, гниль. Там, где раньше отверзались холмы, открывая путь в зачарованные долины доброго народа, твердь земная стала тонкой, ненадёжной. Она испещрена трещинами, кавернами и воронками – того и гляди лопнет.

Ветви снова замелькали по сторонам, и стали доноситься звуки цивилизации – рёв двигателей на дороге, бормотание телевизора, включённого в гостиной, у открытого окна, меланхолические напевы Нины Симон из радиоприёмника, человеческие голоса.

Всё казалось невыносимо далёким и эфемерным.

– И что будет тогда?

– Не знаю, – задумчиво ответил Кёнвальд. – Но вряд ли что-то хорошее. То, что рождено долгой, изматывающей войной, без чуда, без надежды, даже без победителей, – куда оно склонит мир? Не знаю, – повторил он. – Но туда я определённо не хочу. Мы на месте, к слову.

Тина повела плечом, пытаясь сбросить липкое, удушливое ощущение потери, которое навалилось после рассказа, и огляделась. Дорога, тротуар, качели, мусорные баки, глухая стена без окон, всё знакомое и одновременно неузнаваемое…

«Пекарня Кирков!»

От асфальта тянуло сухим холодком. Внезапно накатило необъяснимое желание – спуститься, прочувствовать рельеф босыми пятками, впитать ощущения кожей. Кён подхватил Тину в самый последний момент и предостерегающе ожёг взглядом:

– Не ступай на землю. Коснёшься – и они нас заметят.

Тина рефлекторно поджала ноги, зависая в воздухе поплавком.

– Кто?

– Увидишь, – пообещал он нехорошим тоном.

Дверь не стала преградой. Тина даже зажмуриться не успела – шагнула сквозь неё, следуя за спутником, словно сквозь дым. Внутри было темно – Кирки и ложились, и вставали рано. На кухне вздыхало в больших холодильниках тесто, от печей веяло предчувствием жара; остатки резких запахов чистящих средств перемешивались с густым духом специй – в основном ванилин и корица, но чувствовались и мускатный орех, и гвоздика, и сухая лимонная цедра, и анис, и ещё что-то едва узнаваемое, тропически-сладкое.

– Славное место, – выдохнул Кён шелестяще. – И такая мразь тут поселилась. А ведь я бы и не заметил, если бы не следил сегодня за тобой, а ты не поссорилась с ними.

Тина вспомнила утреннее сражение у мусорных баков и сглотнула.

– С крысами?

Кёнвальд не ответил и увлёк её дальше, на второй этаж, где и располагалась жилая половина. Здесь было светлее. В гостиной работал телевизор, правда, без звука, и по стенам бродили синеватые отсветы – на экране кого-то убивали во тьме, а растрёпанная белобрысая девица отчаянно разевала рот и закатывала глаза. Книги на полке стояли корешками назад, и почему-то от этого становилось жутковато.

За следующей дверью обнаружилась спальня – маленькая, тесная, но очень уютная. Из-за сдвинутой на середину шторы выглядывал уличный фонарь и разливал розоватый свет на половину комнаты; развешанные по стене фотографии в рамках стеклянно бликовали, а лица людей выглядели радикально белыми пятнами, безглазыми, безносыми, с агонически искривлёнными губами. Хозяева дома, мистер и миссис Кирк, лежали на кровати поверх одеяла, в халатах.

На груди у пожилой женщины сидел бледный карлик с болванкой вместо головы и полной ладонью вычерпывал что-то между рёбер.

«Он её жрёт».

Тина захлебнулась вздохом и прижала к губам ладони, но не закрыла глаза и не закричала. Она смотрела – и с каждой секундой замечала всё больше.

Густую тень под боком у мистера Кирка, одновременно похожую на младенца и на шарпея.

Дёргающиеся пальцы миссис Кирк.

Крысиные хвосты, высовывающиеся из-под кровати, из ящиков комода, из разомкнутых губ…

– Тише, тише. – Кёнвальд заставил её отвернуться, обнял. Тина скрючилась и прижалась, словно упала, к нему – к единственному источнику притяжения в мире со сломанной гравитацией. – Всё не так скверно. Они сильные люди, добрые, чуткие – они оправятся. Я просто немного помогу.

Продолжая обнимать её одной рукой, Кён шагнул по воздуху к прикроватной тумбочке и взял кувшин с водой. Взболтал, прислушиваясь, – омерзительный карлик на груди у миссис Кирк ничего не заметил – и опрокинул кувшин.

Хлынула вода – очень, очень много воды, словно в одно мгновение в маленькую спаленку вместилась вся река целиком. Тина беспомощно выдохнула – к потолку взлетели гуртом пузыри, потом инстинктивно рванулась в сторону…

А затем наваждение исчезло.

Комната осталась прежней. Чёрно-белые фотографии на стене, фонарь за окном, деревянная кровать, пожилая супружеская пара в трогательно одинаковых халатах – всё то же самое, но без теней и без крыс.

– Воду все горожане берут у меня, – произнёс Кёнвальд и улыбнулся. – Большое преимущество. Это значит, что у меня есть ключ от любого дома, да и оружие всегда под рукой… Ты испугалась?

Тина прислушалась к себе и честно ответила:

– Меня чуть не стошнило. Нам тоже угрожало что-то подобное?

Он ответил долгим внимательным взглядом, затем произнёс ровным голосом:

– Вам – нет. Особенно тебе. Некоторых нельзя перетянуть на свою сторону, таких они просто убивают. Но, поверь, тебе не понравятся их способы убивать. Мои лучше. Идём, Тина Мэйнард. Больше нам тут нечего делать.

Он галантно проводил её до самого дома, как настоящий джентльмен, не позволив и шагу по земле сделать. Отпустил только на пороге. Дверь так и была распахнута, но поперёк тянулась тоненькая ивовая веточка, а из глубины холла сверкал глазами мэйнардский прайд, а значит, внутрь никакие злодеи не проникли. В голове у Тины всё перемешалось: крысы, камни, о которых он так и не произнёс ни слова, речная вода, тени и янтарный свет окон, ароматы пекарни и город с высоты соколиного полёта.

– Внутри Доу тоже живёт нечто подобное?

– Похоже на то. – Кёнвальд нахохлился, спрятал руки в карманы толстовки, а взгляд за капюшоном и замер, не переступая порога. – И когда я по-простому приложил его головой о валун, оно заполучило его тело полностью. А если Доу был убийцей… Возможно, он впустил это добровольно. Бывают и такие люди.

Кён повернулся, словно собирался уходить, и Тина, не рассуждая, рефлекторно схватила его за толстовку.

– Погоди… Ты больше ничего не расскажешь?

Он выжидающе замер.

– О чём, например?

К щекам прилил жар.

– О себе.

– Значит, так? – Кёнвальд беззвучно хохотнул и шагнул вверх по ступеням, заставляя Тину отступить к стене. – Вот ведь любопытный котёнок. Ну, ты можешь меня уговорить, – добавил он, понизив голос. А потом мягко перехватил Тинину ладонь, положил к себе на бедро и заставил провести вверх, к животу, потом вниз. – Ты знаешь как, м-м?

Тина замерла на секунду, осознавая происходящее, – и вспыхнула до корней волос. Оттолкнула его, захлопнула дверь, щёлкнула задвижкой, взлетела по лестнице, не чуя ног под собой. Кошки следовали по пятам, то ли рассчитывая на ночной перекус, то ли утешая.

Конечно, Тина покормила их, и слова в укор не сказав из-за растерзанных канапе и разбитой вдребезги чашки на кухне. А затем умылась ледяной водой, забралась под одеяло и уснула как убитая, и никакие крысы и тени её покой не тревожили.

Ей снилось другое.

Дурацкая сцена на крыльце – но продолженная иначе. Вот Тина сама, без принуждения, ведёт ладонью вниз, потом вверх, к животу, и дыхание у Кёнвальда сбивается. Она толкает его к стене, зажимает, как футболист – восторженную фанатку. Задирает нелепую серую футболку с короной до самых ключиц – Кёнвальд вздыхает прерывисто, но не сопротивляется, так ему и надо, паршивцу. Оглаживает ладонями бока, ласкает чуткую бледную кожу, целует шею, прикусывает, оставляя синяки, прижимается крепко-крепко-крепко…

«Да-да-да, – шепчет он, и из-под полусомкнутых ресниц жутковато светится безупречный синий цвет, словно огонь расплёскивается. – Пожалуйста, да, всё, что угодно, только продолжай, только не просыпайся…»

Осознание было резким и болезненным, как пощёчина.

Тина поняла, что спит, и тут же очнулась.

Часы показывали почти ровно полдень. Рыжая Мата Хари понимающе щурилась в изножье кровати и урчала, как маленький мотор. В порыве слабости духа Тина отчаянно пожелала, чтобы сон был просто сном – или, по крайней мере, наваждением, навеянным бесстыжим речным владыкой. Но слишком хорошо она понимала, что и то и другое здесь ни при чём.

«Это всё я».

Глава 9
Информационный шум

Городская библиотека оставалась единственным официальным учреждением в Лоундейле, которое практически не охранялось. Из года в год мэр торжественно обещал поменять в стареньком двухэтажном здании окна, двери и установить сигнализацию, но всякий раз находились дела поважнее, и финансирование незаметно перетекало туда. Пирс хмыкал и вспоминал восточную пословицу: «Читатели не воруют, а воры не читают». И добавлял глубокомысленно: «Значит, нам беспокоиться не о чем».

То ли криминальная общественность Лоундейла не подозревала о существовании библиотеки, то ли и впрямь уважала печатное слово, но до сих пор из хранилища не пропал ни один том.

Ключи от входа хранились у четырёх человек – у трёх сотрудников и у старенькой уборщицы-китаянки. Поговаривали, что пятый был у директора библиотеки – двоюродного племянника мэра. Но в это мало кто верил: за девять лет на более чем почётной должности молодой амбициозный политик даже не появился в библиотеке, предпочитая разъезжать по конференциям, встречам и тренингам; правда, выделять средства на обновление и поддержку фондов он не забывал в отличие от прежнего руководителя, а потому каждую весну, аккурат ко дню рождения, удостаивался поздравления на третьей странице в «Болтушкиных сплетнях» – с благодарностью от подчинённых.

Итак, заветные ключи были всего у четырёх человек; Пирс накануне предупредил, что заедет в больницу и задержится, а уборщица приходила исключительно по средам. И тем не менее в понедельник утром, примерно за сорок минут до официального начала рабочего дня, Тина с удивлением обнаружила, что дверь приоткрыта.

Сердце пропустило удар.

Из тёмных глубин подсознания полезли версии, одна другой абсурдней: Доу, крысы, обнаглевший вконец Кёнвальд, грабители-библиофилы?..

– А, привет, Тин-Тин, – раздался высокий женский голос, стоило Тине осторожно переступить порог. – О, ты похудела за выходные!

– Аманда, – с облегчением выдохнула Тина. Никогда ещё сонное, но живое лицо напарницы не вызывало у неё таких тёплых чувств. – Да… тренировками увлеклась. А ты рано что-то, во всех смыслах.

– Ну, конечно, я имела полное право поправлять свою пострадавшую психику до вторника… Но целыми днями напролёт быть с маленьким – невыносимо, знаешь ли, – легко созналась она в уклонении от материнского долга, налегая грудью на стойку; синтетическое малиновое кружево блузки выразительно заскрипело. – И рассказывай, что тут произошло, пока меня не было. А то сплетни ходят одна краше другой: то ли ты умерла, то ли убила кого-то, то ли тебя оклеветали, то ли оклеветала ты – «Много шума из ничего» отдыхает, бедняга Шекспир от зависти грызёт край гроба.

– Скорее Лавкрафт или Клайв Баркер, – вырвалось у Тины.

Аманда вопросительно выгнула щипаные брови:

– Объяснишь? Я не завтракала, так что не откажусь от чашки кофе. Твои любимые шахматисты придут ещё нескоро, времени у нас предостаточно. Только вот чайник… – Она выразительно покосилась на подсобку.

По хребту пробежал холодок; пригрезился залитый водой пол – ярко, как наяву.

– Сделаю, – пообещала Тина – в кои-то веки без всякой задней мысли, без крохотной, но гадкой занозы в душе: «А почему именно я?»

Впрочем, пауза для размышлений пришлась весьма кстати. Отмеряя кофе, лаванду, ванильный сахар и соль, Тина мысленно выстраивала упрощённую, официальную версию событий. С серийным убийцей Джеком Доу – но без крыс и теней; с чудесным спасением в реке – но без Кёнвальда; без аромата фиалок и горечи ив, без откровенных прикосновений, без жути в пекарне Кирков… Без умопомрачительных снов, которые сперва выгнали её на выматывающую пробежку, затем подвигли на капитальную уборку, а когда сил уже не осталось никаких – усадили в кресло с «Историей безумия» Фуко.

Просто чтобы не вспоминать.

– Значит, твой поклонник оказался маньяком, попытался убить тебя – неудачно, умер сам, а потом его тело пропало из морга, – подытожила Аманда задумчиво. – Что-то я себя даже немного чувствую виноватой.

– Почему? – машинально переспросила Тина и улыбнулась, чтобы вопрос сошёл за шутку.

Лаванды в кофе оказалось многовато; язык холодило терпким привкусом.

– Потому что сватала тебя уроду, – ответила Аманда неожиданно прямо. – А ведь есть простая истина: нельзя ходить на свидание от скуки, назло или с тем, кому ты не доверяешь.

– Звучит как цитата из сборника афоризмов.

– Хоть раз послушай человека, который старше, умнее и опытнее тебя, – поджала Аманда губы. – И завтра я принесу шокер. И только попробуй без него высунуться из дома, хоть даже на свою дурацкую пробежку.

Тина растерялась.

– О… спасибо. А у тебя шокер откуда?

– Дон купил, – поморщилась она. – У нас вообще много чего дома лежит, потому что Дон обычно выигрывает дела и не всем это нравится. А тебе защита сейчас точно не помешает.

«Только от той дряни вряд ли спасёт электроток».

– Вряд ли Доу рискнёт вернуться, если он вообще жив. Думаю, что он правда умер, а труп выкрали хулиганы… У всех ведь разное представление о хороших шутках.

Лицо у Аманды стало страдальческим, как на средневековых гравюрах с инквизиторами и еретиками. Тина рефлекторно ощупала стул под собой, убеждаясь, что он не превратился в горку промасленных дров.

– Всегда считала, что, пока женщина не родит, мозгов у неё не прибавится. Вот ты – прямо эталонный пример, хоть сейчас вызывай свидетелей и заноси в анналы, – проворчала Аманда. Но прозвучало это не обидно, как обычно, а слегка наигранно, словно чушь она несла исключительно по привычке, пока её внимание было сконцентрировано на чём-то совершенно ином. – Трупы ради шутки не воруют, тем более вскрытые, на это не у каждого медика выдержки хватит. А уж пакостить под носом у Элизы Маккой…

Картина мира поколебалась – к счастью, пока с небольшой амплитудой.

– Погоди. Откуда ты знаешь про капитана Маккой?

– Оттуда же, откуда знаю всех прокуроров, судей и мэра, хотя с последним предпочла бы не знакомиться, – фыркнула она и демонстративно подняла чашку с кофе, оттопырив мизинчик. – Дон очень ценит связи, а его мать – настоящая светская львица… ну, была, пока её не погребло под пелёнками и подгузниками. В общем, поверь мне на слово, полицейский участок под началом Маккой – не вертеп, куда любой бродяга в два счёта влезет, а укреплённая цитадель. Нет, Тин-Тин, кто-то очень постарался, чтобы выкрасть Доу, живого или мёртвого. И, кроме того… – Аманда задумчиво сощурилась. – Этот псих никогда не приезжал в одиночку, с ним всегда торчала женщина, седоватая такая, клокастая. И ещё я однажды видела его в городе с каким-то скользким хлыщом в дорогущем костюме-тройке.

В груди образовался холодный комок.

Если все прочие рассуждения, несмотря на их кажущуюся разумность, были сущей трескотнёй – никто не похищал мертвеца, он ушёл сам, вот невероятная истина, – то это стало неприятным откровением. Сообщники Доу, прежде умозрительные, обрели плоть и кровь. В случайные, ничего не значащие знакомства твари, ожившей после нескольких часов в морге, с удалённым сердцем и выскобленной брюшиной, верилось с трудом.

– Ты уверена?

– Насчёт костюма? Ну да, у Дона есть похожий, только в коричневых тонах, а у хлыща был тёмно-серый, мокрый асфальт или вроде того, – прищурилась Аманда. – Стоит он – как моя полугодовая зарплата, уж поверь, у меня глаз намётан. И насчёт приятелей Доу я уверена – рассудок вполне ясный, до маразма ещё лет сорок. Так что не вздумай отказываться от шокера… Кстати, а куда Пирс запропастился? Уже десятый час, а тишина – и даже никакого капустного амбре.

– Его укусила крыса, – чистосердечно призналась Тина, всё ещё погружённая в размышления.

Аманда подавилась кофе.

Следующие сорок минут ушли на пространные рассуждения о помойках, дератизации и о лживых политиках, которые-де не в состоянии обеспечить порядок в городе. Дискуссия предсказуемо скатилась к образу Пёстрого Флейтиста в мировой литературе и плавно завершилась с появлением Корнуолла и Фогга. Тина вздохнула с облегчением: она могла сказать пару слов о Крысолове, ссылаясь на фон Арнима, Брентано и Браунинга, но на этом её познания благополучно заканчивались. В то время как Аманда, потягивая через трубочку приторный остывший кофе, щебетала что-то о крестовых походах, о чуме, о хореомании – и на границе между гениальностью и паранойей заново разрабатывала версию появления легенды, убедительную, как ложь.

– Запиши потом всё это, – шепнула Тина, выбираясь из-за стойки; Фогг стоял у шкафа, протирая очки рукавом, и всем своим видом показывал, что ему есть что сказать. – А то рассуждений вполне хватит на докторскую по литературе. Или даже по культурологии.

Аманда только отмахнулась:

– Если б я защищала докторскую всякий раз, когда увлекалась чем-то новым, то мне уже некуда было бы складывать регалии. Но пускай столичные профессора спят спокойно – я не настолько тщеславна.

Фогг принёс обнадёживающие новости. Заговорщически оглядываясь то на Аманду, которая подкрашивала ноготь прямо за стойкой, то на своего партнёра по шахматам, он сообщил, что племянница нешуточно заинтересовалась объявлениями и собирается провести небольшое расследование.

– Пара мыслишек у неё есть, мисс Мэйнард, – поведал он громким шёпотом. – Вроде был один сотрудник, одинокий мужчина, он в том году помер. Так вот, объявлениями он и заведовал, эргхм. Ну, и как помер – камней больше не было.

Параллели с историей Доу напрашивались сами собой. Тина ощутила лёгкое головокружение; померещился на мгновение недобрый пристальный взгляд – оттуда, снаружи, с улицы, где солнечный свет льётся сквозь кленовую зелень и слышится дребезжание велосипедного звонка…

«Это просто совпадение».

– Думаете, объявления размещал он?

Вопрос прозвучал с такой страстью, что Фогг смутился.

– Эргхм… Может, я ваш телефон Долли передам? Она сама тогда позвонит и скажет, что через меня-то передавать.

– Вы очень добры, мистер Фогг, – улыбнулась Тина, устыдившись порыва. – Большое спасибо за участие.

– Я-то что, – смутился он.

Номер мобильного Фогг старательно переписал – и тут же отправил племяннице сообщение. Затем ещё раз отвесил старомодную любезность, прижав шляпу к груди, и отправился в угол у окна, где Корнуолл уже нетерпеливо постукивал ферзём по доске.

– Нашла нового поклонника, когда старый только-только остыл? – хихикнула Аманда, заглядывая через плечо в экран телефона. – Я слышала, что у него внук примерно твой ровесник… – В её голосе проскользнули знакомые ревнивые нотки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.