# Четырнадцатый архидемон

Станислав Дементьев

Очнулся в новом теле? Ты в суровом мире культивации? Вселяющихся в чужие тела здесь называют "архидемонами" и беспощадно преследуют? Ты слабый ученик, впутанный в интриги могучих старейшин, и где-то рядом таятся убийцы, вытряхнувшие из твоего тела прежнюю душу? Не проблема!

Проблема – вспомнить, кто ты такой. И почему едва открыв глаза ты увидел написанное твоей же рукой предсказание о приближающемся конце света.

## Глава 1. Кто я?


Зверь, попавший в капкан, порой отгрызает себе лапу, чтобы спастись. А человек может пожертвовать и большим.

Он ещё раз проверил только что законченное замысловатое начертание на полу, пробежал глазами оставленную для себя краткую памятку. Замер, набираясь решимости. Не раскисать, смотреть на вещи позитивнее! Он жив и это главное. Снова жив! И его первая задача – остаться живым. Пока он дышит, можно надеяться на лучшее. Можно надеяться на месть – и старым ублюдкам, и той, которая сейчас пытается его использовать. Новая смерть покончит со всеми надеждами.

Он глубоко вздохнул – и пристально поглядел в самый центр начертания.

В тот момент, когда его глаза расширились до невозможности и опустели, рука с зажатым в ней грифелем задвигалась вновь, но он этого уже не почувствовал.


*****


Он стоял на четвереньках. Его мутило. В затылке пульсировала почти невыносимая боль, не оставлявшая места для мыслей. Когда же боль чуть улеглась и голова стала кружиться чуть медленнее, он увидел надпись на деревянном полу.

«Если хочешь жить, тщательно сотри всё с пола. То, что выше этой надписи, стирай не глядя. Не выходи из комнаты, пока за тобой не придут. Не верь никому».

Он рефлекторно попытался глянуть, что там выше этой надписи. А там была какая-то неописуемая паутина из замысловатых геометрических фигур. Едва взгляд скользнул по ней, как голова закружилась и заболела пуще прежнего. Он поспешно отвёл глаза. И увидел под первой надписью вторую. Буквы были начертаны тем же почерком, но не так ровно – словно их оставила дрожащая рука:

«Когда снизойдёт последний архидемон, спадут оковы со стража Небес Спокойствия.

Луна явит свой приговор: час ужаса, вечное молчание.

Осталось три…»

В других обстоятельствах, он бы испугался. Но сейчас… Куда уж там бояться опасности в неопределённом будущем, когда в настоящем голова просто раскалывается! И есть вопросы куда насущнее.

Как его зовут? Кто он? Где он?

Без ответов. В голове пусто – шаром покати.

Он поглядел на свои руки – то, что первым бросилось в глаза. Руки как руки, молодые и крепкие, с аккуратными ногтями. Попытался ощупать лицо – и тут голову словно пронзила раскалённая игла, а пол вдруг ринулся ему навстречу. Рвотный рефлекс согнул тело пополам, но желудок был пуст, выдавить из себя удалось лишь немного воды.

Некоторое время он лежал, не двигаясь. Идея правильная – ему быстро полегчало. Не вставая, он оглядел комнату. Обстановка казалась строгой и какой-то… примитивной что ли? Или старинной?  Деревянный пол, гладкие выбеленные стены. Круглое окно с прозрачной занавесью – слишком большое для тюрьмы. За окном – ранние сумерки. Из мебели – только массивная деревянная тумбочка с парой ящиков, один сейчас выдвинут, да кровать позади. Его ступня касалась одной из толстых деревянных ножек.

По крайней мере, он помнил, что такое «кровать». Или «тюрьма». Теперь бы понять, почему комната вызывает ощущение неправильности. Да и его собственное тело тоже.

Кто-то когда-то вроде бы говорил ему, что залог выживания в критической ситуации – мыслить ясно и концентрироваться на первостепенном, на конкретных и выполнимых действиях. Позволишь мыслям разбегаться – запутаешься, запугаешь сам себя и сдохнешь.

Первостепенным сейчас было оставленное ему предупреждение. А конкретным и выполнимым действием – последовать предупреждению и стереть всё, что написано и начерчено на полу.

Он сел, медленно и осторожно. Голова уже почти не кружилась. А ведь прошло всего несколько минут. Быстрое восстановление организма? Не время пока об этом думать.

Надписи и рисунки на полу были сделаны чёрным грифелем, который валялся рядом. Поперёк тумбочки брошено расшитое полотенце. Начисто оттереть графит от досок куском сухой ткани – не так просто. Но не было бы счастья, да несчастье помогло – лужица его собственной рвоты. Вот заодно и объяснение, почему полотенце изгажено.

Он перечитал обе надписи, повторил их про себя, убедившись, что они засели в его опустевшей памяти. Лишь затем стёр, избегая резких движений. Месиво начерченных фигур, согласно совету, начал стирать не глядя. Если у них и были какие-то непонятные свойства, то исчезли после первого прохода полотенцем. Пару минут спустя пол был практически чист.

Он медленно поднялся и лёг на жёсткую кровать. Зеркала в комнате не было. И без него видно, что он – молодой человек в хорошей форме. Одет в свободные штаны и халат. Одежда тоже казалась непривычной.

Итак, с ним случилось что-то крайне неприятное. Как минимум, с его памятью. Да и тело чувствовалось… чужим. На этом материал для умозаключений почти заканчивался. Он принял как рабочую версию, что автор сообщения на полу – не враг, ответственный за его незавидное состояние… Но и это лишь предположение, основанное на интуиции и элементарной оценке рисков, а не на конкретном знании.

И едва в голове мелькнула эта мысль, как он почувствовал устрашающие шаги.

Не услышал, а именно почувствовал. Потому что звуков не было – была почти незаметная, и всё же пробегаюшая по всему зданию, проникающая до глубины нутра, дрожь в ритме шага – раз, раз, раз.

Так вот почему предупреждение говорило не выходить из этой комнаты! Сейчас инстинкты, подсознание, интуиция, в общем, всё, оставшееся в его мозгу, кричали ему – идёт нечто ужасное, нечто невообразимое. Стоит приближающемуся чудовищу заподозрить попытку к бегству, как всё будет кончено! А о сопротивлении даже думать смешно.

Но почему автор предупреждения не написал, что сказать этому чудовищу?

Возможно, не успел. Возможно, сам не знал. Или не увидел необходимости. Как спасти себя, не зная ничего? Притвориться маленьким, глупым и доверчивым щеночком, раздавив которого только ногу зря себе испачкаешь.

Он сел на кровати и попытался принять как можно более почтительный вид. Но когда раздвижная дверь отъехала в сторону, разумные мысли тут же вылетели из головы.

Пригнув голову, чтобы не зацепить косяк, внутрь вошёл очень крупный мужчина. Загорелое лицо – без морщин, но роскошная шевелюра, короткая борода и кустистые брови успели поседеть. Глаза, отчего-то, оставались закрытыми. Одет он был в простой, свободный халат из мягкой алой ткани. Одежда не могла скрыть богатырского сложения – широких плеч, мощных запястий, рельефных мускулов даже на шее. Выглядел мужчина суровым, но спокойным.

Удар сердца – и от великана накатила ещё одна волна достающей до костного мозга дрожи, того, что раньше казалось "шагами". Ужас вдруг вымел из головы рациональные мысли. Невообразимое чудовище рядом ним, в одной комнате! Он отшатнулся, упёрся спиной в стену.

– Ну-ну, – заговорил незваный гость. – Не бойся. Разве ты не узнаёшь меня?

Глубокий, красивый голос не ударил как колокол, а накатился как волна… да чувство было такое, словно тебя несёт могучей волной, которой невозможно сопротивляться. Страх исчез. Голова сама собой мотнулась, а рот произнёс:

– Н-нет…

– Ты помнишь, как тебя зовут?

Желание ответить было непреодолимым. Он чуть не заплакал, когда понял, что просто не может ничего сказать. Непослушные губы вытолкнули нечто вроде:

– В… Г… Вввгв…

Мужчина поднял вверх три пальца с крепкими, острыми ногтями:

– Сколько пальцев я поднял?

– Три.

– А сейчас?

– Семь.

– Хм, – морщины, начавшие собираться на загорелом лбу, разгладились. – Разум не потерян? Малыш, тебя зовут Вален. Повтори имя, если понял меня.

Неодолимая сила вдруг пропала из его голоса. Вален … имя казалось таким же неправильным, как и его тело. Но лучше неправильное имя, чем никакого. Вален немного успокоился. Собеседник по-прежнему был монстром, испускающим жуткие незримые волны с каждым ударом сердца, и по-прежнему пугал его. Но теперь это был контролируемый страх, а не слепая паника.

– Я – Вален.

– А я – Кайлео. В Секте Шести Печатей, где ты, Вален, состоишь учеником, я один из шести Наставников.

Что произошло дальше, Вален увидеть не сумел. Вот Кайлео стоит у двери. А через миг он рядом, и палец касается груди Валена, правее сердца. Ещё миг –  и он снова в нескольких шагах, а Валена словно током тряхнуло, только без боли – конечности дёрнулись на миг, все волоски на теле встали дыбом.

– Ядро в порядке, органы в порядке. Тебе сильно повезло, малыш.

За всё время Кайлео так ни разу и не открыл глаз. Но как-то заметил недоумевающе-испуганный взгляд Валена: его слова стали ответом на невысказанный вопрос:

– Позавчера тебя, Вален, нашли в потайном месте, где ученикам делать нечего. Никто и не подозревал, что ученику вообще под силу туда залезть. Зачем тебя туда понесло – не знаю. Наверное, детская игра или глупый спор. Ты наткнулся на довольно опасный волшебный барьер и когда тебя несли до целителей, казалось даже, что нести уже поздно. Но твоё тело восстановилось.

Тон  Кайлео был отечески-заботливым, но Валену не требовалось напоминания не верить никому, чтобы ожидать подвоха. Который не замедлил последовать:

– Увы, твоё сердце успело остановиться на несколько минут, – вдруг слова Кайлео вновь наполнились неодолимой силой. – Ответь мне: ты понимаешь, что это для тебя значит?

– Нет! – выпалил Вален.

– Хм, – Кайлео чуть наклонил голову, словно бы всматривался с закрытыми глазами и продолжил нормальным тоном. – Видишь ли, всем на свете… всем, кому не отбило память, известно, что человек или гуай, попавший на грань смерти, но не перешедший её, может перестать быть собой. Его телом может завладеть один из архидемонов, злобных существ из чуждого, забытого мира, давно лишившихся собственной плоти.

«Когда снизойдёт последний архидемон…»

Валена передёрнуло. Но его и так била дрожь. А прежде чем в голове мелькнула ещё хоть одна мысль, Кайлео заговорил и ум Валена вновь обратился в щепку, несомую потоком:

– Посмотри мне в глаза.

Хорошо, что воздействие голоса Кайлео смывало страх вместе с волей. Иначе Вален рисковал бы утратить всякий контроль над собой. Веки Наставника поднялись. Вот только глаз под ними не было. Лишь два алых огненных шара и сожжённая до чёрного угля плоть глазниц. Но само по себе зрелище Вален выдержал бы. Откуда-то он знал, что привычен к ужасам. А вот ощущение, будто на тебя глядит нечто, наперёд знающее все твои слова и действия, видящее их, как человек видит бессмысленное копошение насекомых… к такому привыкнуть нельзя.

– Отвечай не таясь, говори всё, что полагаешь правдой. Кто ты?

– Я не знаю, – машинальный ответ последовал безо всяких колебаний или признаков размышления. – Вы сказали, что я – Вален.

– Ты – один из архидемонов, существ, которые зовут себя Повелителями Душ?

– Я не знаю.

– Твоя душа вселилась в это тело и завладела им?

– Я не знаю.

Кайлео помолчал пару ударов сердца, словно такие ответы его удивили, затем продолжил:

– С какого момента начинаются твои воспоминания?

– С момента пробуждения в этой постели сегодня.

– Встань в третью стойку первой Печати.

Вален не мог вспомнить, что это такое, но его тело само собой вскочило с постели и приняло боевую стойку.

– Сколько будет семью девять?

– Шестьдесят три.

– Сколько цветов бывает у духовного ядра?

– Не знаю.

– Ты – существо забытого мира?

– Я не знаю. Я не знаю, что такое забытый мир.

– Ты не помнишь ничего до пробуждения в этой комнате сегодня?

– Да.

Ужасающие глаза Кайлео закрылись. На миг он прикрыл лицо рукой, чуть сгорбился. На загорелом лбу выступили капли пота. А Вален рухнул на пол, словно марионетка, которой подрезали ниточки. Он втягивал в себя воздух, словно на всё время допроса его тело забыло дышать.

Кайлео оправился первым. Он встал и осторожно приподнял Валена с пола, усадив его на кровать.

– Извини, малыш, но я должен был тебя проверить самым надёжным способом. Архидемоны коварны и знают таинственные техники культивации, но сразу после вселения в новое тело их сила немногим превосходит силу прежнего владельца. От того подозреваемых в одержимости часто убивают на месте. Хорошо, что у Секты Шести Печатей есть я. Существ, способных соврать под сочетанием моего Повелительного Королевского Голоса и Глаз Зеффара, во всём мире можно пересчитать по пальцам и ты, малыш Вален, явно не из них.

Вален, между тем, радовался, что дрожит сильнее прежнего и что новый испуг на этом фоне незаметен. Если бы жуткое испытание повторилось теперь, когда он успел чуть-чуть подумать… Вселение – да, это может объяснять навязчивое ощущение непривычности его тела. Да, если бы Кайлео просто повторил те же вопросы заново, ответы Валена могли бы уже не получить «проходной балл», позволяющий остаться в живых.

– Ладно, – Кайлео похлопал его по спине. Дрожь прошла, и вообще Валену стало явно лучше. – С тобой всё в порядке, остаётся только вручить тебя твоей матери. Кстати, она слышала весь наш разговор и уже идёт.

Эти слова не успокоили Валена. Странно. Разве у него не должно было быть матери? И разве не хорошо, что она у него есть?

Когда в открытых дверях появилась рослая женщина, Вален не испытал нового приступа паники. Может быть потому, что от неё не исходило такой пробирающей до костей пульсации, как от Кайлео. Хотя сила в ней всё же чувствовалась. Фигура женщины была атлетической, заплетённые в толстую косу волосы светлыми, а лицо правильным и строгим, с прямым носом и плотно сжатыми губами. В серых глазах не отражалось эмоций, как материнских, так и каких бы то ни было ещё. Она носила халат, похожий на халат Кайлео, только синий.

– Поприветствуй Наставницу Араму как полагается.

Слова и лёгкий тычок в спину от Кайлео вывели Валена из ступора. Его тело двинулось само собой – он неуклюже встал и поклонился, накрыв ладонью кулак. А вот нужные слова сами собой на язык не пришли.

– Я действительно слышала каждое слово, – голос Наставницы был таким же безразличным, как и взгляд. – Благодарю за ваше участие, брат Наставник.

– Не за что, сестра Арама, – Кайлео отчего-то усмехнулся.

Она взглянула на Валена:

– Идти можешь? Хорошо. Пошли.

Солнце уже скрылось за горами, западный горизонт быстро обращался из багрового в чёрный, а луна ещё не взошла. Вален обнаружил, что это ему почти не мешает. Его глаза сносно видели при свете разделяющей небосвод Небесной Реки и выпавших из неё звёзд. Свежий воздух умерил дурноту. Но страх не исчез. Страшно было смотреть на… мать? Наставницу? Страшно было и отводить взгляд. Пейзаж вокруг казался непривычным, чуждым, пугающим. Горы вздымались как титанические нерукотворные колонны. Тропа, по которой вела его Арама несколько раз проходила вдоль обрывов – Вален всё ещё чувствовал себя плохо и не решился бросить даже взгляда вниз. Силуэты строений, поднимавшихся здесь и там на плоских вершинах гор, или лепившихся к их крутым склонам, были странными, слишком приземистыми. Для приносимых ночным ветерком запахов он даже не знал слов.

В конце концов, Вален сконцентрировался на тропе под своими ногами – и на собственных мыслях. Мысли не утешали. Он чувствовал, что не должен был быть здесь. Он чувствовал, что не должен был быть таким. Он чувствовал, что опасность для жизни сохраняется. И в голове его непрерывным речитативом звучало пророчество о надвигающемся конце света.

«Когда снизойдёт последний архидемон…»

Был ли он действительно из существ, которых Кайлео называл архидемонами? Сложно сказать. Внутренние ощущения указывали, что скорее да. А разум возражал: разве получили бы архидемоны своё грозное название, если б начинали свою жизнь такими же беспомощными и беспамятными, как он?

Вален стиснул руку в кулак, так что ногти едва не вонзились в ладонь. Надо смотреть на вещи позитивнее! Он жив. Он сохраняет ясность мышления. Он молод и в прекрасной физической форме. Он избежал непосредственной опасности. Он сын Наставницы, явно занимающей высокое положение. Разве этого мало? Если своей нынешней ситуацией он обязан врагу, то враг просчитался!

И враг ещё пожалеет о своём просчёте. Вален найдёт его – даже если память не вернётся никогда. Ну а потом уж можно будет подумать об архидемонах и вечном молчании – если вся надпись не окажется просто злой выдумкой этого самого врага.

Поглощённый такими мыслями, Вален чуть не прозевал момент, когда Наставница свернула к приземистому одноэтажному дому среди низких деревьев. А зевать тут не стоило, потому что дорожка туда шла по гребню скалы и была едва ли шире, чем плечи нынешнего тела Валена. Арама не замедлила шаг, когда Вален резко остановился.

Ещё одна проверка, напоследок? Дорожку изначально сделали такой, чтобы отсеивать живой мусор, лишённый чувства равновесия? И ведь не была бы проверка сложной, если б не его состояние. Прежний Вален уж точно мог бы пройти здесь с закрытыми глазами…

Это навело его на мысль. Если он машинально принимал стойки боевых искусств и правильно кланялся, то рефлексы тела должны сохраниться… Он трижды вдохнул, успокаивая себя, изгоняя страх. Затем прикрыл глаза и зашагал вперёд.

Хорошо хоть дорожка была прямой. Валена бросило в холодный пот к тому времени, как он дошёл до другой стороны. Но он дошёл. Поспешил за Наставницей между кустов и деревьев.

Войдя на порог дома, Арама открыла раздвижную дверь. Едва Вален успел подумать, что внутри темновато, она что-то сделала и вспыхнуло несколько ярких свечей. Он вошёл, и по движению пальца Арамы дверь закрылась сама собой. Вален вздрогнул, когда вдруг исчезли все внешние звуки – и стрекотание насекомых и доносившийся откуда-то издалека шум воды.

Прежде чем Вален успел подумать, что это значит, он обнаружил себя в крепких но нежных объятиях Арамы.

– Извини, сынок, – тихо сказала она. – Я видела, что тебе плохо. Но за нами могли следить другие Наставники. Не сумей ты сам дойти до собственного дома, они заподозрили бы…. Сынок, я так рада, так рада, что ты жив!


## Глава 2. Духовная энергия.


Вален думал, что не сможет уснуть этой ночью. Но провалился в глубокий сон, едва коснувшись головой подушки. То ли дело было в пилюлях, которые Арама выдала вместо ужина, сказав, что они помогут ему полностью восстановиться, то ли его так вымотали недолгие, но впечатляющие события прошедшего дня.

Он проснулся, когда комнату уже заливал яркий дневной свет. Несколько секунд пялился в никуда, пытаясь понять, где находится. Затем в памяти всплыло вчерашнее. А нос учуял приятные запахи, на которые живот среагировал отчётливым бурчанием.

Вален осторожно сел на жёсткой постели. Но осторожность была излишней – он чувствовал себя совершенно здоровым. Осмотрел комнату – обстановка не вызывала ощущения родного дома. Наоборот – и круглое окно, и раздвижная дверь, и мебель из резного дерева, слишком уж приземистая, казались чуждыми. А ещё возникло чувство, что не хватает тут некоторых обычных атрибутов жилой комнаты. Например… как их там… да, стола и стульев! Только низкий, широкий шкаф и тяжёлый сундук. Он глянул на потолок – гладкие, идеально пригнанные друг к другу доски, плинтусы, украшенные волнистой резьбой… тоже чего-то явно не хватало, вспомнить бы только, чего.

Ладно, время подумать об этом ещё будет. Сейчас надо позаботиться о всё более насущных потребностях организма. А ещё поприветствовать Араму. Если он засидится у себя в комнате, продумывая предстоящий разговор, это будет подозрительно. Вчера она слышала их разговор с Кайлео издалека. И сейчас, возможно, услышала, что он проснулся, ещё прежде, чем он успел открыть глаза.

Вален потянулся, встал на ноги – теперь тело слушалось прекрасно – отодвинул до конца приоткрытую панель двери и вышел в коридор. Найти кухню, откуда распространялись ароматы, можно было даже вслепую. Дверь в неё тоже была приоткрыта. Вален заглянул внутрь – и на миг замер от изумления.

Кухня оказалась… архаичной, что ли? И странной. Разные шкафчики и короба, солидная каменная конструкция у стены – печь? Низкий и очень массивный стол в центре, с ножками из резного дерева в человеческую ногу толщиной. За столом, на табуретке, напоминавшей слегка обтёсанную в середине и потом отполированную колоду, неподвижно сидела Арама, руки на коленях, глаза полуприкрыты. А завтрак, можно сказать, готовил себя сам. Кусочки мяса в золотистом соусе шкворчали и булькали на большой, тяжёлой чёрной сковороде – а под сковородой мало того, что не было никакого огня – она просто висела в воздухе. На глазах у Валена кожура сама собой соскочила с незнакомого, но аппетитно выглядящего изумрудно-алого фрукта, затем фрукт распался на ломтики, словно разрезанный невидимым ножом и подлетел к каменной  чаше в центре стола.

Несколько ударов сердца Арама молчала, потом, видно, сообразила, что Вален, сейчас ничего не помнит и не знает. Заговорила, не меняя позы:

– Отхожее место – вторая дверь слева по коридору. Плотно прикрывай двери в доме, когда не хочешь, чтобы я слышала даже твоё дыхание. В них заклинания тишины, которые остановят слабый звук.

– Э… спасибо. – Вален чуть неуклюже поклонился, прежде чем направиться по указанному адресу. Вторую дверь слева он открыл осторожно. Мало ли какое волшебство можно встретить в этом доме! Но ничего пугающего там не оказалось. Ну подумаешь, прикреплённый к стене хрустальный шар, внутри которого пляшет стайка светлячков, освещающих умывальник и зеркало из отполированного листа серебра. Собственно отхожее место – простая дыра в каменной плите – было отгорожено занавесочкой.

В первую очередь, Вален обратился к зеркалу. Поспешно шагнул вперёд и вгляделся в человека, представшего перед собой.

Что ж. Если он и вправду вселился в чужое тело, то с телом ему повезло. На вид – лет пятнадцать, плюс-минус год. Сложение почти идеальное – стройный, широкоплечий. В отличной форме, хотя мускулатура скорее как у атлета, чем как у бойца. Загорелый. Семейное сходство с Арамой заметно – лицо худое, с прямым носом и волевым подбородком, серые глаза. Только волосы – тёмные, а не светлые. Брить на лице пока особо нечего.

Налюбовавшись на своё отражение, Вален заново оглядел ладони и пальцы. Грязи под ногтями нет, мозолей не заметно. Руки того, кто не занимается тяжёлым трудом. Да, повезло… А бывает ли вообще на свете такое фантастическое везение?

Вален решительно помотал головой, разгоняя назойливые мысли.

« – До вечера – поменьше глобальных рассуждений и выводов», – решил он. Пытаться строить выводы, не имея почти никакой информации – просто опасно. Рискуешь сформировать предубеждения, в соответствии с которыми разум  получаемую информацию начнёт отсеивать…

Но для человека без памяти, его голова и так уже подозрительно забита предубеждениями! Часть увиденного его изумляет, часть кажется лишь немного необычным. А почему? Ладно, об этом тоже не стоит думать сейчас.

Сейчас нужно сосредоточиться. Не позволять увиденному выбить себя из колеи. У Арамы действительно фантастически острые чувства. Почти наверняка она постоянно оценивает настроение собеседника, слушая биение его сердца и, по её собственным словам, дыхание. Но скрывать мысли от неё можно. Если твоя реакция на происходящее соответствует ожиданиям. К счастью, удивление всему вокруг, даже испуг – ожидаемы от человека с амнезией. Значит надо выглядеть пришибленным произошедшим и виноватым, пока характер… Пока характер прежнего Валена не прояснится.

Сделав свои дела, он вернулся на кухню. Арама уже накрыла стол. Валена поджидала целая тарелка мяса в соусе, чаша в центре стола была заполнена красиво разложенными дольками фруктов, на широком блюде – золотистые гренки, в миске – салат из пахучей зелени. Рядом с тарелкой Валена стояла полная чашка – внутри тёмный напиток. Чай? Вся посуда – необычная, сделанная из матовой керамики, даже с виду тяжёлая, необычно солидная, словно предназначенная для великанов-силачей. Похоже, прочность и массивность тут были общей темой.

– Извини, сынок, – Арама вдруг обратилась из таинственной и холодной обладательницы непостижимых сил в обычную женщину, глядящую на Валена немного виноватым взглядом. – Я редко готовлю. Сейчас старалась как могла, но не знаю, что у меня получилось. Твоя память не вернулась. У тебя должно быть выше крыши вопросов. Но ты, сперва, поешь.

Вален уставился в тарелку. Приказ есть приказ. К тому же, заполнившийся слюной рот и урчание в животе напомнили, что поесть и вправду не помешает. Он взялся за толстую двузубую вилку, смахивавшую на наконечник от старинного копья, переделанный в столовый прибор. Какой бы ни был вкус у блюда, он его похвалит. Если окажется малосъедобным – неискренность сейчас вполне извинительна и даже ожидаема.

Но едва Вален положил кусочек мягкого мяса себе в рот, как его лицо расплылось в выражении самого искреннего блаженства. Арама бесстыдно прибеднялась! Вален не помнил, что обычно ел раньше, но был уверен – такую вкуснятину ему доводилось пробовать нечасто, если вообще когда-либо.

…и это служило лишним доказательством того, что на самом-то деле он не был прежним Валеном. Он поспешно набил рот, скрывая короткий приступ смятения. Взялся за чашку, чтобы запить. Чашка оказалась легче, чем он ожидал. Или это он сам оказался сильнее, чем ожидал? Напиток в ней действительно был чаем. Очень крепким и приятным на вкус.

– Всё просто замечательно! – совершенно искренне заявил он.

– Я рада, – улыбнулась Арама. Она сама успела положить в рот лишь один маленький кусочек мяса. И вообще, её порция больше подобала бы кошке.

– Что же ты почти не ешь? Мне неудобно.

Арама вздохнула:

– Ты и вправду совсем ничего не помнишь. Не волнуйся за меня, сынок, кушай. Я уже много лет почти не касаюсь обычной пищи. Когда покончишь с завтраком, я покажу тебе то, что проще показать, чем объяснить. А уж потом настанет время для вопросов.

Валену от таких слов захотелось поскорее запихать в себя всё, что лежало на блюде. Но он сдержался и ел без чрезмерной спешки, с явным наслаждением –уж это симулировать не приходилось. Если ещё не знаешь, как подступиться к человеку, от которого зависишь во всём – просто делай то, как он или она хочет. Арама хочет его накормить – отлично.

Наконец, блюда опустели. Вслед за Арамой, Вален вышел из дома. Под ярким утренним солнцем, окружающий пейзаж стал странным, необычным, но не зловещим. Горные пики вокруг были неестественно крутыми, некоторые и вправду вздымались как колонны с вертикальными стенами. Но сейчас они уже не казались пугающими тёмными громадами. Камень склонов переливался необычными цветами, от рыжего до лазурного, зелёные деревья росли повсюду, где им хватало места, там и здесь виднелись красные крыши одноэтажных домиков, блестел в солнечных лучах бьющий из скалы водопад. Только сейчас Вален осознал, как высоко в горах находился всё это время. Облака плыли на одном уровне с плоской вершиной, где стоял дом Наставницы. Воздух был прохладным и свежим.

– Горы Шести Печатей, – с улыбкой сказала Арама. – Наша твердыня.

– А что это за «шесть печатей»?

– Всё по порядку, сынок.

Дом был окружён садом, растущим, на первый взгляд, без всякого плана. А на второй взгляд – тщательно ухоженным. Трава стелилась под ногами мягким зелёным ковром. Солнечный свет пробивался сквозь кроны низких, раскидистых деревьев, создавая на земле мозаику пятен. Цветов здесь не росло. В воздухе чувствовался успокаивающий древесный запах.

А за садом была круглая вымощенная площадка рядом с обрывом, открытая солнечным лучам, окружённая пирамидами из внушительного размера камней.

– Садись сюда, – указала Арама. Тон её вдруг похолодел. – Вторая позиция для медитации.

Вален вроде бы понимал, что такое «медитация». Но не имел никакого представления ни о второй позиции, ни о том, чем она отличается от первой. Он поступил по вчерашнему опыту – прикрыл глаза и позволил своему телу самому выполнить необходимые движения. И обнаружил себя сидящим со скрещенными ногами, держа руки ладонями вверх, словно бы ему привычно было так сидеть на жёстком камне.

Арама одобрительно кивнула:

– Хорошо. Может, твоя память и не утрачена до конца. Может, мы сумеем что-то пробудить, со временем, – Она села в такую же позу напротив Валена. – А теперь успокойся. Закрой глаза. Дыхание должно быть расслабленным и глубоким. Очисти голову от мыслей.

В другое время Вален выполнил бы инструкции Арамы без особого труда. Наверное. Но очистить голову от мыслей сейчас? Когда она от них прямо пухнет? К тому же, жаркий горный солнечный свет быстро начал припекать, словно Вален сидел рядом с раскалённой печью.

Арама заметила его беспокойство.

– Протяни руки, – скомандовала она. Взяла его за запястья. Руки у Арамы были не женские, как бы не больше, чем у самого Валена, но держали мягко.

– Ты полон внутреннего напряжения и испуга.

Арама помолчала пару ударов сердца, затем её голос смягчился, вместо холодных наставнических ноток вернулись материнские:

– Я понимаю. Наставник Кайлео навёл на тебя страху в тот момент, когда твоё сердце и так было в смятении. А я поступила жестоко. Я позволила ему это сделать. Проведи я с тобой хоть немного времени, то убедилась бы, что ты это ты, быстрее, чем остывает чашка чая. То, как ты смотришь, как ты поправляешь одежду, ритм твоих шагов – такие вещи не подделать. Но я позволила беспощадно проверить тебя, потому что в моём собственном сердце не было уверенности. Прости меня за это, если сможешь.

Голос Арамы звучал мягко, успокаивающе, убаюкивающе, почти гипнотически. Её пальцы держали запястья Валена заботливо. Вален не заметил, как мысли пропали из его головы, оставляя лишь желание слушать Араму дальше, а его нервы перестали быть натянутыми струнами. Даже жар солнца отчего-то перестал обжигать.

– А теперь всё позади. Тебе нечего бояться. Никто не посмеет обвинить тебя. Никто не посмеет обидеть тебя. Ты под моей защитой и моя любовь к тебе не поколеблется, что бы ни случилось. Поэтому не бойся. Расслабься. Дыши ровно. Почувствуй биение моего сердца, моё дыхание. Сейчас ты можешь это сделать. Дыши так же как я, следуй за моим ритмом.

Вален, загипнотизированный словами Арамы, сам не заметил точного момента изменения. Приятное тепло, начавшее растекаться по жилам и нервам, показалось ему чем-то естественным, должным. И лишь когда он почувствовал неожиданный толчок в груди, словно в ней дрогнуло и забилось второе сердце, рядом с первым, его глаза раскрылись в изумлении.

Мир изменился целиком – и вместе с тем не изменился совсем. Панорама гор, шелест ветра, запахи сада были прежними – но воспринимались по-иному, не острее, но полнее, словно кто-то снял тёмные очки с глаз Валена, вынул фильтры из его ушей, прочистил нос от впитавшейся вони. Солнечные лучи не стали менее беспощадными – но теперь Вален чувствовал, как тело поглощает их жар, обращая в энергию. Он чувствовал, как эта энергия циркулирует по его телу, пробегая искрами по нервам и возвращаясь… возвращаясь к гладкому, округлому ядру точно по центру груди. Он чувствовал даже, как искры этой энергии вливаются в него через пальцы Арамы.

А сама Арама… Вален и раньше инстинктивно ощущал в ней чудовищную, не укладывающуюся в голове силу. Теперь, он эту силу на миг увидел. Наверное, благодаря связи, которую Наставница установила с ним. На мгновение мир потемнел, а тело Арамы стало прозрачным, превратилось в объёмную карту её нервов. И эти нервы, вплоть до мельчайших – сияли как, как… в уме вертелась некая аналогия для этих ослепительных нитей. Но прежде чем Вален успел подобрать слова, его внимание захватило ядро размером с большую жемчужину в центре грудной клетки Арамы, к которому сходились все нити света в её теле. Оно не просто сияло… нет, в каком-то роде его свет был сильнее, чем ослепительное горение нервов, он затмевал их, но оставался мягким, не режущим глаза. Ядро переливалось несколькими цветами – синий, красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, фиолетовый быстро сменяли друг друга. Может это был лишь трюк, галлюцинация, оптическая иллюзия? Нет, интуиция подсказывала Валену, что это был не трюк. Что дай только Арама волю своему внутреннему свету, как от тех, кто посмел встать у неё на пути, будь их хоть целая армия, даже пепла не останется.

А затем Арама отпустила его запястья, и потрясающее видение тут же исчезло. Она мягко улыбнулась:

– Твоя память всё же потеряна не до конца. Основы остались. Иначе ты даже с моей помощью не смог бы так быстро вновь почувствовать духовную энергию. Ведь научился ты этому лишь к восьми годам.

Вален размял пальцы рук. Теперь он чётко ощущал пробегающие внутри крохотные искорки – совсем не болезненные, скорее наоборот.

– Этому учат в детстве?

– Да. С возрастом чувство и понимание духовной энергии приходят сами, но чем раньше ты их достигнешь, тем здоровее и красивее будешь. Так что теперь этому учат в детстве. Всё же, на дворе не тёмные века Опустошений, а Вторая Эпоха Духовного Расцвета!


*****


– Мы так и будем сидеть спокойно в позе лотоса и «ждать удобного момента», пока не досидимся до конца эпохи, до нового Опустошения, возможно, до конца света?

Помещение, где разговаривали трое мужчин, было немногим больше кельи отшельника. Стены, сложенные из пористого камня, поглощали любой звук – буквально – не давая ни одному неосторожному слову просочиться наружу. Потолок, низкий и давящий, был испещрен крошечными светящимися кристаллами – они мерцали тусклым синим светом, создавая иллюзию звёздного неба в подземелье. А ещё они создавали барьер, укрывающий присутствующих от магической слежки, как ночь укрывает преступные дела.

– Ты чрезмерно недоверчив к Кайлео, – ответил самый старый и дряхлый на вид из присутствующих, больше похожий на мумию, чем на живое существо. – Да, он провёл допрос… поверхностно. Вероятно, поддался прежним чувствам. Но при всём его безумии, зачем ему намеренно защищать архидемона?

– В любом случае нам пока остаётся лишь сидеть спокойно. Если не нравится поза лотоса – то на стуле, – подвёл итог третий. – Разве у нас есть сила, чтобы действовать? Нет. Значит будем сидеть. И наблюдать. Но вот если наблюдая, мы увидим твёрдые доказательства, что молодой Вален одержим… Тогда, при некоторой ловкости, мы сможем решить половину наших проблем с поиском союзников. И надо бы ещё прощупать, что Кайлео сейчас думает. Возможно, он уже сам не рад, что хотел поскорее успокоить Араму, а не действительно разобраться, что там и кто там в голове у её щенка.


## Глава 3. Тень архидемонов.

– Вторая Эпоха Духовного Расцвета?

Арама кивнула. Поглядела вокруг:

– Про то, как мы живём в лучшую из всех эпох, ты успеешь ещё наслушаться. Сперва, проверь-ка себя, – она указала на пирамиду рядом, сложенную из больших плоских камней. – Я же вижу, твоя сила сейчас рвётся наружу. Дай ей выход, поднимай эти камни один за другим, насколько её хватит.

Вален медленно встал. Может, Арама вешала ему лапшу на уши про доверие, а сама задумала ещё одну проверку? Но он и вправду чувствовал в себе избыток сил, от которого хотелось бежать и прыгать. Камень на самом верху указанной пирамиды выглядел весящим килограммов пятьдесят, не меньше, а всё же Валену казалось, что сейчас он сможет его поднять.

Он ухватил камень за края, напрягся – и обнаружил себя держащим его над головой, без особенного усилия. Только бодрящие искорки быстрее побежали по нервам рук, да сердце забилось чаще – и теперь он лучше чувствовал ядро рядом с сердцем. Ничего себе сила!

– Хорошо. Давай следующий.

Если это и вправду была проверка, то Вален не имел понятия, какой результат будет нужным. Если прежний Вален давно владел духовной энергией, то, вероятно, его физическая сила была больше. Значит нужно постараться! Но после второго камня эти мысли вообще вылетели из головы. Валена охватил азарт, почти что опьянение от собственной силы.

Пределом оказался шестой камень, на глазок раза так в четыре тяжелее первого. Вален сумел поднять его почти на уровень лица – но затем он вырвался из рук, едва не попав по ногам. Может и попал бы – но Арама махнула указательным пальцем и тяжеленная каменюка зависла в воздухе, а затем плавно легла на своё старое место. Предыдущие пять столь же плавно поднялись с травы и сложились в исходную пирамиду.

– Осторожнее! Целители будут ворчать, если попадёшь к ним во второй раз за два дня. Садись. Четвёртая позиция. Сейчас я покажу, как снимать усталость и мелкие внутренние повреждения. Ты потянул себе мышцы и связки – не восстановишься, так потом будет не разогнуться.

К счастью, четвёртую позицию тело Валена тоже помнило. А восстановление оказалось несложной задачей, важно было лишь поддерживать ритм дыхания. Но прежде чем приступить к дыхательному упражнению, он не удержался от вопроса:

– Если пользоваться духовной энергией учат в детстве… неужто всякий может стать таким же сильным, как ты?

Арама покачала головой. Её выражение сделалось печальным:

– Пользоваться духовной энергией может научиться почти любой, это несложно. Все мы рождаемся с духовным ядром. Но существует огромная разница между обычным человеком с серым ядром, таким как ты, и настоящим практиком, таким как я. Ты, наверное, видел, что моё ядро переливается несколькими цветами?

Вален кивнул:

– Шестью цветами.

– Правильно, – Арама невесело улыбнулась. – Наша сила измеряется числом цветов ядра. От нуля, серого ядра, до семи. Каждый новый цвет примерно удваивает духовную энергию и добавляет пару десятилетий жизни.

– И только настоящий практик получает эти цвета?

– Не только. У тех, кто не стал практиком, первый цвет появляется сам собой. Годам к тридцати. Второй – к девяноста-ста, если столько протянут. Ну а до третьего даже с пилюлями да эликсирами ещё никто не дожил. Практик же становится на путь самосовершенствования, культивации духовной энергии, чтобы бросить вызов самой нашей природе и получить цвета раньше отведённого времени. Наш Хранитель Записей говорит, что на это тоже способен всякий, кто не слабоумен от рождения. Вот только трудности велики, жизнь практика сурова. Немногие пытаются, а из попытавшихся немногие выдерживают. И наша сила обходится дорого. Я вот ушла на полгода в уединённую медитацию, и в результате с тобой случилось то, что случилось. А долгое затворничество – самое частое и самое лёгкое среди испытаний практиков.

Вален напустил на себя озабоченный и смущённый вид:

– Но если тебе нужно медитировать в уединении… Я тебе не мешаю сейчас?

Арама похлопала его по плечу. С такой скоростью, что Вален заметил её движение лишь когда она уже отводила руку:

– Не болтай и сосредоточься на дыхании. И за меня не волнуйся. Со своими проблемами я сама справлюсь. А пока поживу с тобой в доме. Просто не беспокой меня без нужды, когда я закрываюсь в своей комнате. Ну, и не поднимай такого грохота, что будет слышно через заклинания.

Вален навёл на лицо смущённую улыбку и кивнул.

– Я научу тебя всему необходимому. А первое, что тебе необходимо – знать, в чём именно мы тебя подозревали. И почему.

Арама вздохнула:

– Не очень-то я люблю истории рассказывать. Постараюсь кратко. Дыши и не перебивай меня, вопросы потом. Слушай: на свете есть демоны. Неощущаемые известными нам чувствами злые духи, которые вселяются в практиков, разжигают в них страсти, превращают в кошмарных чудовищ тех, кто поддался. Архидемоны – самые страшные из своего рода. Простой демон берёт контроль постепенно, архидемон мгновенно захватывает тело практика в момент предельной слабости. Духовной слабости, когда практик готов покончить с собой или телесной, когда он так сильно ранен, что сердце уже не бьётся. Архидемоны ненавидят и презирают всех на свете, на нас смотрят как на тараканов. Они очень хладнокровны. Прекрасно могут притворяться прежней личностью. Потому-то ты и оказался под подозрением, Вален.

Вален снова кивнул, чтобы показать – он слушает и понимает. Арама продолжила:

– Когда-то, давным-давно, ещё до Первой Эпохи Духовного Расцвета, тринадцать архидемонов наводили ужас на весь мир. Я в такой древней истории разбираюсь плохо, расспроси потом Хранителя Записей, если интересно. Но говорят, что они едва не уничтожили и людей, и гуаев. Считается, что убить архидемона невозможно. Смерть тела ему нипочём, его душа сбежит и со временем найдёт новое. Храм Восточного Неба нашёл способ держать этих тварей в заточении, но двоих или троих они так и не поймали. Кто знает, под чьим обликом скрываются оставшиеся?


*****


По странному совпадению, примерно в то же время, когда Арама разговаривала с Валеном, Нираэн Нин, один из старейшин Секты Грозового Пика наконец улучил момент посетить тайную комнату в своих подземных покоях. Тайная комната в покоях высокопоставленного старейшины одной из самых могущественных сект была совершенно обычным делом. Некоторые секты требовали безусловной и всепоглощающей лояльности. Большинство считало нормальным, что у практика, достигшего высокого положения, будут свои личные амбиции и личные секреты.

Но содержимое тайной комнаты Нираэна обычным не счёл бы никто. Узнай кто-то о нём, и старейшине пришлось бы отвечать на очень неприятные вопросы. Поэтому он появлялся здесь не слишком часто, без чёткого расписания и соблюдая все мыслимые меры предосторожности.

Вот и сейчас он тщательно проверил волшебные печати и барьеры, которые берегли комнату от подслушивания и подглядывания, а уж потом занялся тем, за чем пришёл.

Мановение руки Нираэна – и артефакт, стоящий на невысоком столе в центре маленькой ярко освещённой комнаты с голыми каменными стенами, вспыхнул огнями. Старейшина вгляделся – и понял, что не зря выкроил сегодня время прийти сюда. Важное послание! Важнее не бывает.

Быстрыми, уверенными движениями Нираэн выполнил необходимые действия – и комнату наполнил нечеловеческий, хрипящий, потрескивающий голос.

– Внимание всем. Вчера днём…

Тот, кого сейчас называли старейшиной Нираэном Нином, был известен своей выдержкой, исключительной даже для высокопоставленного практика. В какой бы опасности он ни находился, насколько важные вопросы ни обсуждал бы – никогда его лицо или аура не отражали никаких эмоций. Он приобрёл репутацию бесчувственного камня.

И если бы кто-то увидел старейшину, когда тот дослушал сообщение, то с трудом узнал бы его. Лицо Нираэна побледнело и покрылось потом, уголки рта дрожали, на лбу билась жилка. Казалось, он еле стоит на ногах. Настолько ошеломляющей, настолько выходящей за рамки привычного и понятного, оказалась новость.

Кто-то посягнул на самую основу их тайной власти, остававшуюся неприкосновенной многие тысячелетия? Секретом, доступным только Тринадцати, основой их власти и могущества в новом мире, воспользовался некто четырнадцатый? Как? Когда? Неужели ещё в прежнем мире кто-то успел подобраться к их сокровищу?

Старейшина дважды проверил артефакт, чтобы убедиться в подлинности послания – но никакой ошибки не было. Шутить автор послания не умел, а причины лгать в таком важном вопросе у него не было. Зато были причины молчать о произошедшем – если только опасность не представлялась слишком огромной и неизбежной, чтобы её скрывать.

Но старейшина быстро восстановил спокойствие. Хватило и минуты. Всё же он имел за спиной целые эпохи опыта, который даже большинство практиков едва ли смогли бы себе представить. Опыт не только помог старейшине выдержать страшный удар – он уже подсказывал ему оптимальные способы поиска этого… ну, назовём его «неизвестным четырнадцатым».

Могло бы показаться, что неизмеримо проще найти иголку в стоге сена, чем одного случайного воплощённого на Перерождающемся Континенте – части света, за которой должен был наблюдать тот, кто сейчас носил облик и имя старейшины Нираэна. Перерождающийся Континент – это колоссальные пространства, где постоянно меняется не только политическая, но и физическая карта, где одни земли поднимаются из морской пучины, а другие сгорают под потоками извергающейся из глубин лавы. Это мириады обитателей, многие среди которых не сидят на одном месте, а странствуют в поисках удачи – поодиночке, стаями и целыми ордами. Это тысячи мелких царств, кланов и сект. К тому же, искать придётся тайно, не выдавая себя, так, чтобы сам факт охоты за «неизвестным четырнадцатым» не подтвердил того, что он может наговорить другим. Да и сам этот четырнадцатый – кто бы он ни был, какую бы именно информацию он ни получил от Ледяного Зеркала, можно заранее предположить, что он очень опасен, знает слишком много, и находится в теле, которое позволит причинить Тринадцати наибольший вред. Любые иные предположения – безумное легкомыслие.

Тем не менее, старейшина уже видел проблеск надежды во мраке.  Тело, в котором четырнадцатый сможет нанести наибольший вред – это либо тело рядом с кем-то очень важным, кто сможет воспользоваться его знаниями, либо тело с отличными перспективами для культивации. Так или иначе, круг подозреваемых сразу сокращается на несколько порядков. Как и вероятность того, что приключившееся с кем-то в этом круге воплощение не останется незамеченным.

Тот, кого сейчас называли старейшиной Нираэном Нином, позволил себе мрачную усмешку. Его изначальный шок сменился неким подобием охотничьего азарта. Если автор сегодняшнего сообщения, не упустил чего-то снова, если воплощение «неизвестного четырнадцатого» останется первым и единственным – то проблема велика, но вполне решаема.


*****

– И вот что, Вален, – сказала Арама. Выражение её лица снова стало серьёзным и холодным. – Запомни раз и навсегда: ты никогда и никому не должен рассказывать, что в тебе подозревали архидемона. Никому! Сейчас об этом знают только Наставники. Пара целителей должны догадываться, но им привычно хранить тайны. Всем остальным будет сказано, что ты получил ранение, закончившееся частичной потерей памяти. Я лично научу тебя всему необходимому. Ты сможешь выдавать полную потерю за частичную. Слухи могут расползтись всё равно – но чем позже, тем лучше для тебя.

Она посмотрела Валену прямо в глаза:

– Я верю, что ты – мой сын. Наставник Кайлео сам убедился в том, что ты – не архидемон. Прочие Наставники слушали ваш разговор вместе со мной. Но и среди них двое или трое, кажется, сомневались. Архидемоны таинственны, даже Храм Восточного Неба знает о них не всё – а мы тем более. Если те, кто слышал твои правдивые ответы, сомневаются – что уж говорить обо всех остальных! Поэтому держи язык за зубами, если не хочешь получить клеймо на всю жизнь.

«– Да я уж догадался, –» подумал Вален про себя. Но кивнул с самым серьёзным видом. А вот новость, что Наставники остановили распространение опасной информации, была важной. Вряд ли остановили навсегда, как говорится, что знают трое, то знает и свинья – но чем позже пойдут слухи, тем лучше. Тем эффективнее он сможет защитить себя.

– Всё понял? Хорошо, – Арама замолчала. Тщательно осмотрела Валена. – Дыхательных упражнений пока хватит. Теперь, когда твоя духовная энергия течёт плавно, проверим координацию движений и чувство равновесия. Да, понимаю, тебе не терпится закидать меня вопросами. Но уж позволь матери увидеть своими глазами, что с её сыном всё в порядке.

– Ну… – Вален изобразил смущённую улыбку. – Что я должен сделать?

Арама указала  на неустойчивую с виду стройную пирамиду из камней, доходившую Валену до пупка:

– Запрыгни на вершину и постой там.

Вален задумался. С его потрясающим телом, такой трюк ему посилен. Или нет? Если прежний Вален был раньше способен на такое, то неуспех можно списать на душевные травмы, а вот если он способен не был, то после успеха так просто не отболтаешься…

Да ладно. Если Арама всё-таки не доверяет ему и раз за разом подозрительно ищет признаки одержимости, он обречён в любом случае. Кто ищет, тот, рано или поздно, найдёт. Даже то, чего нет. А уж тем более то, что есть. Выложившись по полной, он ничего не проигрывает, зато может порадовать человека, от которого зависит. И проверить себя.

Вален выровнял дыхание и попытался больше не думать, положившись на память своего тела. Примерился, присел и прыгнул, взмахнув руками. Ноги легко забросили его на нужную высоту – но едва лишь ступни коснулись вершины пирамиды, неустойчивые камни заколебались, начали выворачиваться. Чувство приближающегося падения тут же нарушило спокойствие, заставило мысли вернуться в голову. Несколько секунд он отчаянно пытался не упасть – тщетно. Вален рефлексивно сгруппировался на лету, но тут вес будто исчез из его тела и он плавно опустился на траву.

– Ну что ж. Когда ты был маленький, ты любил прыгать по этим пирамидам. Но устоять наверху у тебя выходило не всегда.

– А потом разлюбил что ли? Разве я не тренировался, чтобы стать практиком? – Вален сел и задал логичный вопрос.

Арама немного помолчала, прежде чем ответить:

– Нет.


## Глава 4. Здравый смысл.

– Но как так? – воскликнул Вален. Его разум уже адаптировался к происходящему и работал всё быстрее. Вален надеялся на ответ «да», но заранее подготовился к ответу «нет». – Ну, вот, я не знаю, конечно, потому что не помню, но, мне кажется, я хотел стать сильнее, хотел что-то кому-то доказать. Оттого и полез туда, куда простым людям лезть нельзя. А куда, кстати?

– В большинстве сект имеется запечатанное хранилище. Для волшебных предметов и техник, которыми в обычной жизни не пользуются: непонятных, опасных, требующих чрезмерную цену. Вот там-то тебя и нашли.

– Ну… – Вален не был знаком с миром, в котором очнулся, но мог предсказать нечто подобное. Смертельно опасной защитой не окружают обычную кладовку. – Почему меня вообще понесло в такое место, если жизнь простого человека меня устраивала? А если не устраивала, почему я не тренировался?

Арама нахмурилась, потёрла лоб, всячески показывая, что вопрос ей неприятен:

– Тебе ответить  как моему любимому сыну или как желающему стать практиком?  Подумай хорошенько!

Вален изобразил самый несчастный вид:

– Я потерял память, чуть не погиб, напугал и подвёл тебя, потому что оказался глупым и слабым. Больше не хочется. Я знаю, ты меня любишь, но ответь, как желающему стать практиком.

Арама снова покачала головой. Коснулась большим пальцем левой руки  незамысловатого кольца из зелёного нефрита на среднем пальце. И в её ладони вдруг возникла полоска плотной бумаги, по которой бежал ряд непонятных Валену иероглифов.

– Хорошо, Вален. Может так и лучше – а то у меня уже скоро голова заболит от болтовни. Знаешь, в чём отличие практика от простого смертного? В том, что правильный ответ он добывает своим трудом, а не выпрашивает у других.

Она положила бумажный талисман на траву – и вдруг иероглифы на нём зашевелились, расползлись по поверхности, обрели глубину, превратились в разрезы на бумаге. Со странным шелестящим звуком, бумажный талисман начал увеличиваться, стремительно менять форму. Несколько секунд – и перед Валеном уже стояла фигура в бумажно-белой броне, украшенной сложными мистическими символами. Фигура почти человеческая, только безглазая голова стилизована под волчью.

– Тренировочная кукла, – пояснила Арама. Встала и коснулась белой макушки двумя пальцами. – Сейчас её сила и скорость примерно соответствуют твоим. Она будет только защищаться. Даже выпустит тебя из захвата, если захват рискует что-то сломать. Хочешь получить ответ как практик? Нанеси ей один чистый удар. На её оболочке высветится след. Или возьми в захват, но это сложнее. Только отойдите подальше от края скалы. Броски ведь ей не запрещены.

Вален встал, поглядел на куклу, потом на Араму. После предъявленного выбора между «любимым сыном» и «желающим стать практиком», он почти не сомневался в подвохе. Арама не хотела, чтобы сын следовал по её стопам? И выбрала испытание, которое для прежнего Валена было непосильным?

– Приступай. Заодно поединок поможет тебе вернуться в форму. Только не забывай восстанавливаться, как я показала, когда будешь уставать.

Вален отошёл глубже в сад, обернулся к следующей за ним кукле. Расслабился, очистил ум. Тело само собой приняло боевую стойку. И кукла приняла похожую стойку. Вален ударил – и чуть не споткнулся, когда ум вновь заполнился мыслями. Так его изумила скорость собственного кулака. Впрочем, кукла всё равно избежала удара почти небрежно, отступив на полшага и закрывшись. Кстати, это изумление доказывало – его понимание боевых искусств не ограничивается памятью тела Валена. Но раскрывать это на глазах у Арамы нельзя.

А та сейчас глядела на него с тревогой:

– Может я поспешила и рано тебе ещё с куклой драться? Только восстановил контроль духовной энергии – отлежался бы хоть до завтра.

– Ничего страшного! Мы же не насмерть.

Вален успокоился, изгнал лишние мысли, и атаковал вновь. Кукла защищалась и отступала. Покрывавший её белый доспех на поверку оказался гибким и относительно мягким, скорее вправду множество слоёв плотной бумаги, чем металл, в него можно было бить, не опасаясь, что только кулаки себе отобьёшь. И двигалась она чуть медленнее, чем Вален. Вот только достать до чего-то, кроме подставляемых под удары рук и предплечий, у Валена не получалось. Казалось, что кукла видит все его приёмы насквозь и заранее начинает уклоняться от атак, либо отводит их в сторону  плавными, экономными движениями. Вдобавок, она была неутомима.

Когда несколько минут спустя Вален отступил и уселся на траву, чтобы восстановить силы дыхательным упражнением, Арама встала:

– Вижу, что ничего страшного с тобой нет. Продолжай сколько хочешь. Пойду в дом, не буду тебя смущать.

Вален стёр пот, стекающий по лбу из промокших насквозь волос, и благодарно кивнул. Пока Арама была рядом, он не решался экспериментировать с приёмами, которые, похоже, не принадлежали прежнему Валену. Теперь – другое дело. Когда обычные умения человека бессильны, вполне логично изобретать новые уловки. Вряд ли даже Арама могла понять, что на самом деле они для Валена не новы, пользуясь одним лишь слухом. Да ещё из дома.

Первый приём, который Вален решил попробовать, был, скорее, детской хитростью. Не вставая с земли, он постарался медленно, сдвигаясь каждый раз на волосок, подвинуться к кукле для внезапного удара. Потратил минуты три только чтобы увидеть, как она отступила назад – прежде чем он подобрался достаточно близко. Не дал волю злости, подкрадывался ещё с минуту – затем метнулся вперёд как распрямляющаяся пружина, ударил ногой вдоль земли – кукла избежала подсечки лёгким прыжком. Вскочил, стремительно бросился на куклу, чередуя обычные удары с более коварными и жестокими. Пинок в пах– мимо. Затем – выпад пальцами туда, где у человека глаз. И тут он чуть не заорал от боли, когда кукла перехватила его пальцы и заломила так, что пришлось встать на цыпочки, пытаясь избежать вывиха. Кукла отпустила его и он прикинулся, будто отступает – но тут же устремился вперёд, в надежде обхватить ей ноги и опрокинуть. Покатился по траве, даже не заметив, на какой именно бросок попался. Сел, восстанавливая дыхание.

Кукла приняла расслабленную позу. Валену в этом почудилась насмешка. Да, чёртов автомат был явно знаком не только с боем по правилам. Хуже того, Вален чувствовал несогласованность между рефлексами, памятью тела и ударами, которые он сейчас попытался провести. Со временем тренировки её устранят. Но ведь победа нужна не «со временем», а теперь. Кстати, нужна ли?


*****


Арама ничуть не удивилась, когда обнаружила у себя на кухне Наставника Кайлео, сидящего, сцепив руки, на одной из табуреток. Метод сокрытия  присутствия, который он использовал, годился только против учеников. Она почувствовала его появление, ещё сидя на площадке для медитаций.

– Ну, Арама, что ты думаешь насчёт Валена?

Арама кинула на собрата-Наставника взгляд, от которого кипяток мог бы вмиг замёрзнуть:

– Ты сам слышал все мои слова. Так ведь? Если наши отношения, то, что от них осталось, тебе хоть немного дороги – постарайся не говорить, будто я врала собственному сыну.

Кайлео поднял руки ладонями вперёд:

– Чего на меня-то злиться? Разве это я задал ему испытание, способное уличить архидемона?

Арама фыркнула. Достала из ящика шкафа отполированную деревянную коробочку, в которой обнаружились длинная трубка и кисет с курительной смесью. Предпоследнюю оставшуюся у неё слабость простой женщины она тщательно берегла и исполняла как свой личный маленький ритуал, не заменяя дешёвыми пилюлями, которые могли дать то же воздействие на организм.

– Не желаешь ли объяснить, как именно я это сделала?

– Объяснить несложно. Сперва, ты сказала ему, что раньше он не шёл путём практика, и создала впечатление, что ты была против его становления на этот путь. Это, в общем и целом, правда. А затем ты заставила его подумать, что прежний Вален не совладал бы с тренировочной куклой. А вот это уже неправда. Не при таких ограничениях куклы. Если он вспомнит основы боевых искусств, то уж один удар сможет нанести довольно легко.

Кайлео назидательно поднял палец:

– А архидемону под силу эту куклу вообще связать узлом. Даже если он как-то ухитрился заблокировать себе память, чтобы избежать раскрытия – я не думаю, что от боевых рефлексов и инстинктов, выработанные за десятки жизней, можно избавиться, не уничтожив себя полностью. Заметки Досточтимого Восточное Небо и его наследников об архидемонах говорят, что все архидемоны обладают исключительным боевым мастерством.  Но они тщательно скрывают это мастерство поначалу, когда их духовная энергия ещё слишком слаба, чтобы защититься от серьёзных противников. Архидемон в теле Валена не ударит куклы, намеренно сдастся, желая избежать подозрений. Сделает вид, что усердно тренируется пару дней, а уж потом попросит повторить испытание.

Арама тем временем раскурила трубку. Выдохнула облачко дыма, пожала плечами:

– Или угадает твои рассуждения, а потому поступит наоборот.

– Или угадает твоё суждение тоже, а потому всё-таки сдастся, – Кайлео усмехнулся. – Эту цепочку «я думаю, что он думает» можно тянуть до бесконечности. Как ты сама прекрасно знаешь, если нет информации для верного суждения – гуай, человек или архидемон поступят сообразно велениям сердца.


*****


Вален поглядел на куклу, сидя на траве. Неужели его решили проверить опять? Судя по тому, что он услышал об архидемонах, у них должен быть большой боевой опыт. Всяко достаточный для удара по кукле, не атакующей в ответ. Архидемон легко может справиться с заданием Арамы… но не справится, чтобы не выдать себя. А прежний Вален? Справится?

Возможно ли, что происходящее – всё-таки проверка? Но не факта одержимости. Нет, просто готовности ступить на путь практика. Возможно, у прежнего Валена были умения для победы, но ему не хватало решимости? Которая, конечно, может появиться после сурового испытания. Так или иначе, какая бы проверка сейчас не происходила, чтобы пройти её, нужна победа над куклой. Если же он неправ, и всё это не проверка, а попытка заставить его отступить – значит, пора доказать Араме, что её любимый сын уже не маленький.

Или не пора? В конце концов, самый простой способ избежать разоблачения – вести себя тихо. Надолго затаиться. Потихоньку собирать информацию, чтобы продумать своей путь. Усыпить возможные подозрения.

Но тут же в мыслях вспыхнули слова:

«Когда снизойдёт последний архидемон, спадут оковы со стража Небес Спокойствия.

Луна явит свой приговор: час ужаса, вечное молчание.

Осталось три…»

Вален потёр лоб. Три чего осталось до уничтожения мира – три года, три десятилетия или три неких события? Сейчас он по местным меркам чудовищно слаб, вдобавок чудовищно невежественен. А катастрофа приближается. Она точно не пощадит слабака. Как её предотвратить, если у тебя нет ни силы, ни знаний? И даже если пророчество было просто злой шуткой того, кто отобрал его память… это лишь значило, что с ним играет игры непредставимо могущественный враг. Он не хотел оставаться ни травинкой, ожидающей прихода косаря, ни игрушкой в чужих руках. А значит – терять времени нельзя. Для начала – он должен немедленно выяснить, почему прежний Вален не пытался стать практиком и найти нынешнему Валену убедительный предлог им стать.

Вален вскочил на ноги пружинистым движением. Двинулся вперёд, на этот раз осторожно, прощупывая защиту куклы быстрыми короткими ударами. Конечно, эта безглазая дрянь превосходит его в боевом искусстве, но она скована запретом нападать. В ситуациях, когда защититься от удара лучше всего собственным ударом – или угрозой – она станет уязвимой!


*****


– Всё это чушь! – заявила Арама. – Ни о чём подобном я не думала! У меня просто голова заболела от болтовни. А ещё я хотела посмотреть, как поведёт себя Вален в схватке теперь. Когда он не помнит… того случая.

Кайлео помолчал, задумавшись, хмыкнул:

– Допустим, я тебе поверю. Но поверят ли другие Наставники?

– Скажи-ка лучше: другие Наставники хоть выяснили, что произошло в хранилище?

– Я, в общем-то, пришёл об этом рассказать. Оритилл там возился всю ночь и утро, мы расспросили его, перепроверили его выводы, не нашли никаких ошибок. А выводы следующие: в хранилище были двое, один – практик, разбирающийся в барьерах и печатях, а второй – Вален. Попали они туда вместе или по очереди – сказать нельзя. Исчезло несколько предметов. Пара странных артефактов и древний кусок нефрита, со времён Эпохи Раздора, если не раньше, духовную запись внутри которого так и не удалось извлечь. С равным успехом это может быть кража предметов, чью истинную ценность мы проглядели – или попытка инсценировать кражу, унеся бесполезный мусор. Валена ударил барьер, защищавшее тот самый древний нефрит. Конечно, любой мастер барьеров мог распознать его суть и воспользоваться им как орудием убийства, просто толкнув Валена в него. И… – Кайлео немного поколебался, прежде чем закончить, – ещё одно. Оритилл вслух выразил удивление тем, что Вален остался в живых.

Арама трижды неспешно затянулась. Иной мог бы принять это за равнодушие, но Кайлео знал её очень хорошо, слышал, что её сердцебиение ускорилось, а дыхание стало неровным – редкость для практика её калибра. Он понимал – она успокаивает себя, чтобы не сорваться.

– Давай подведём итоги, Кайлео. Моего сына попытались убить. После этого мой брат-Наставник открыто намекнул, что он одержим. После этого, ты припёрся сюда прощупывать, не соглашусь ли я с вашими подозрениями. Я ничего не забыла?

– Ты забыла свой здравый смысл. Если б я был согласен с ними, то разве я пришёл бы сюда один, просто поговорить?

– А. Здравый смысл. Так вот передай нашим братьям, – Арама вложила в это слово достаточно яда, чтобы отравить целый полк, – что если у них здравого смысла есть хоть на грош, если их хоть немного волнует сохранность Шести Печатей, им бы лучше с Валена пылинки сдувать. Если я потеряю его, больше мне терять будет нечего, так им и передай. Вот тогда и посмотрим, сколько Печатей Зеффара сможет напоследок сорвать хранительница одной из них. Здравый смысл, говоришь? Для всего мира будет лучше, если вам этого здравого смысла хватит понять – я не шучу!

– Арама…

– Ты ведь просто поговорить пришёл? Хорошо. Ты поговорил, теперь уходи.

Кайлео встал, покачал головой, но, в конце концов, вышел, не сказав ни слова. Арама уселась на табурет, не торопясь докурила трубку, восстанавливая душевное равновесие. Она не ожидала от себя такого взрыва негодования. Был ли он вызван тем, что Кайлео отчасти оказался прав? Что у неё, Арама, в глубине души оставался червячок сомнения, пусть она и говорила обратное, даже самой себе?

Пустое. Определившись с выбором в настолько решительных выражениях, остаётся лишь отметить этот момент неуверенности, недостойной практика, и забыть о нём. Арама прислушалась, потом сконцентрировалась на восприятии духовной энергии, Кайлео действительно отправился прочь. А как там дела у Валена?


*****


Кулак куклы мог бы заехать Валену прямо в висок – но даже толком не начал движения. А его собственный смачно врезался в белую волчью маску, отбросив куклу на пару шагов. На месте удара внешняя оболочка куклы вспыхнула тускло-красным светом – словно на ней образовался багровый отпечаток кулака.

Вален утёр пот, градом катившийся со лба, выдохнул с облегчением. Ему сильно не хотелось проверять, насколько быстро кукла успеет разжать пальцы, если вырываться из её болевого захвата грубой силой. Ведь именно это было его второй идеей на тему «как использовать неспособность куклы причинить мне серьёзный вред».

Что ж, пора идти к Араме с насущными вопросами. Во-вторых, о прошлом себе, а во-первых о том, где бы здесь водой окатиться.


## Глава 5. Проверки.


Вален не был уверен, как Арама отреагирует на новость. Он точно не ожидал того, как она отреагировала на самом деле: обняла его и потрепала по волосам. Не великоват ли он – нынешний он – уже был для подобного обращения? С другой стороны, учитывая, что Арама может одной силой мысли жонглировать тяжеленными камнями, разница между беспомощным младенцем и теперешним Валеном для неё, вероятно, минимальна.

Впрочем, пока Вален смывал с себя пот в маленькой баньке, спрятанной позади дома, его больше занимали чувства, которые такое обращение подняло в нём самом. Испуг – понятно, любой испугается, оказавшись в объятиях человека, способного раздавить тебя как птенца. Раздражение, нет, даже злость – вот тут вопрос. Юноша, конечно, разозлится, если с ним обращаться как с мальчиком. Но разве он, настоящий он – юноша, которого волнует вопрос собственного мужского достоинства? И кроме этих чувств было ещё что-то, для чего даже слов не удавалось подобрать. Смущение?

От вопроса «что я чувствую?» мысли сами по себе перетекли к вопросу «кто я, всё-таки, такой?» Ну допустим, расспрашивая людей, он постепенно узнает, кем был прежний Вален. А кто есть нынешний Вален? Что он вообще мог сказать о себе?

Вален мотнул головой, так что капли воды разлетелись из мокрых волос. Три вещи он о себе мог сказать с определённостью. Он был хладнокровен, привычен к утаиванию своих мыслей – и не склонен к чрезмерной рефлексии. Сперва послушаем, что о прежнем нём скажет Арама. А самокопанием можно будет заняться как-нибудь потом, на досуге.

Немного спустя он, в свежей одежде сидел на кухне, вдыхал аппетитные мясные запахи из греющейся без видимого огня кастрюли, жевал оставшуюся от завтрака гренку и слушал Араму.

– Сынок, я не копалась в твоём сердце, так что не могу сказать точно, почему ты не шёл путём практика. Возможно потому, что я не хотела для тебя этого пути. Отваживала тебя от него и не хотела тебя учить сверх необходимого для здоровья.

– Но почему?

Арама пожала плечами:

– На то были три важных причины. Давай так, Вален. За твои труды сегодня, я расскажу тебе о первой из них. Рассказы про вторую и третью тебе придётся заработать отдельно. Заработать, как полагается практику. Теперь слушай: я уже сказала, что наша жизнь – тяжела и полна трудов. А кукла, надеюсь, немножко показала. Так, самую малость. Но первая причина не в этом. Она вот в чём: став практиком ты многое потеряешь. В первую очередь – свободу. Ты спрашивал, почему наша секта называется Сектой Шести Печатей? Потому что мы, шесть Наставников – живые печати на шести аспектах Алого Огня Зеффара, чудовища с небес, которое когда-то сожрало полмира. Только не проси рассказывать всю историю с начала, я и так уже наговорилась на месяц вперёд. Узнаешь всё в Зале Записей. Или в Храме Предков. Важно вот что: если ты станешь практиком, если ты бросишь вызов судьбе и получишь первый цвет ядра раньше, чем тебе на роду написано, вместе с ним ты получишь метку моей Печати, Печати Личины. Станешь её наследником. Одним из.

Арама потёрла виски, отпила из чашки, глянула Валену в глаза, прежде чем продолжить:

– Обычные ученики вольны покинуть Секту Шести Печатей, когда захотят, учиться у нас – привилегия, а не обязанность. Но не наследующие ученики! Печати Зеффара не должны покидать секты. Поэтому все возможные наследники обязаны поклясться в вечной верности. Знаешь, как наказывают за нарушение клятвы?

– Смертью?

– Порой. Но это если детей у нынешнего Наставника, как у Кайлео или Неллана – уже по пальцам не пересчитать, даже вместе с пальцами ног. А у тебя, Вален, только одна сестра. Если ты станешь практиком, то тебя за попытку уйти из секты будет ждать темница. Лет на сто. И то в порядке особой милости, чтобы я не сорвалась и не вышла одна против всех. Иначе в темницу превратили бы твоё собственное тело. Наложили б такие ограничения, что даже на толчок ходил бы только по приказу.

У Валена появилась масса новых вопросов. Он решил начать с самого естественного:

– У меня есть сестра?

Арама слегка улыбнулась:

– Есть. Вальтия, моя старшая. Но заговорив о ней, мне придётся тут же рассказать про вторую причину, по которой я не хотела для тебя пути практика. Так что потом.

Вален вздохнул, изображая глубокое разочарование. Впрочем, для этого не нужно было особо притворяться:

– Ты всё говоришь – «не хотела для меня пути практика». А сейчас? Сейчас хочешь?

– Сейчас – уже не знаю, – ответила Арама.

– Отчего ты передумала? Оттого, что я едва не убился? – спросил Вален, когда понял, что подробных разъяснений не последует.

– Отчасти. Слушай, я ведь уже сказала, что наговорилась? Давай так: завтра с утра ты пойдёшь в Зал Записей. Там Хранитель Тармон устроит тебе проверку таланта и ума. Вроде той, что все ученики проходят, только тщательнее. Твоё тело вроде восстановилось, но прежде чем планы строить, надо бы ещё проверить ум и память. Заодно, он тебе выдаст нужные наставления, там многое написано лучше, чем мне под силу рассказать. А как вернёшься, после обеда, мы займёмся тренировкой. Покажу тебе ещё кусочек жизни практика. Пройдёшь тренировку успешно – скажу вот эту самую вторую причину. Идёт?

"Как будто, у меня есть варианты," – подумал Вален. Но вслух сказал:

– Идёт.

– Хорошо. После ужина прими вот эти пилюли. Это чтобы убедиться в твоём полном восстановлении.

Арама выложила на стол три взявшихся в её руке из ниоткуда разноцветных шарика.


*****


Пилюли Арамы явно обладали снотворным действием. Вален хотел тщательно обдумать своё положение, когда останется наедине с собой – но опять провалился в глубокий сон, едва успел лечь. А разбудила его Арама, когда небо на востоке только посветлело. И накормив завтраком, отправила в Зал Записей. Ну да ладно. Делать умозаключения на основе информации лишь одного дня всё равно было слишком рискованно. Так что по дороге Вален больше глазел по сторонам, чем думал.

Секта Шести Печатей более отличалась великолепием зрелищ, представавших сейчас ему, чем простотой и понятностью планировки. Дорожки, вьющиеся по горным склонам, туннели в толще скал и узкие мосты, перекинутые между пиками, образовывали настоящий лабиринт. В некоторых местах огромные куски камня парили прямо в воздухе и перемещались в зависимости от времени суток, меняя схему проходов.

Валену показалось, что обычный человек с первого раза не запомнил бы длинной инструкции Арамы, как пройти от её дома к Залу Записей. А он запомнил. Вероятно, местные представления об «обычном человеке» отличались и в плане способности к запоминанию.

Так или иначе, найти путь к Залу Записей ему не составило труда. А дойдя, он на миг замер, изумлённый представшим перед ним зрелищем. Дом Арамы и прочие жилища обитателей секты, увиденные по пути, казались убогими лачугами по сравнению с этим многоэтажным зданием, венчавшим поднимающуюся над пропастью скалу, словно снежная шапка – горный пик. К стенам из блестящего белого камня не липла грязь. На загнутых к небу углах крыш восседали статуи серебряных драконов с рубиновыми глазами. Трёхметровые створки дверей из тёмной бронзы были украшены барельефами двух существ в полный рост – правый изображал очень худую женщину с крыльями бабочки и нечеловеческим лицом, которое напоминало театральную маску, левый – сурового мужчину с бородой клином, надменно глядевшего сверху вниз на приближающегося посетителя. Вален прочитал надписи, окружавшие барельефы: «Досточтимая Очищенная Душа, Создательница Шести Печатей», «Наставник Верам Вен, Основатель Зала Записей».

Створки бесшумно распахнулись, когда Вален приблизиться – он даже толком не успел задуматься как же их открывать. Интересно, это нарочно было придумано, чтобы отпугивать учеников, сующихся в Зал Записей без дела? Выглядело зловеще. Вален даже остановился на миг. А когда из-за дверей показалось существо, похоже бывшее тут привратником, едва вовсе не отступил на шаг.

Ростом существо не уступало Валену и носило элегантный халат, но при этом до ужаса напоминало вставшую на задние лапы огромную серую крысу. Благодаря предупреждению Арамы, вспомнившей с утра, сколько всего забыл её сын, Вален уже знал – это гуай, оборотень, таких в секте как бы не больше, чем простых людей, хотя полузвериную форму среди них в повседневной жизни носят немногие. А всё же, его сердце сжала холодная рука страха, почти что паники. С чего вдруг, если подобные существа должны быть привычны прежнему Валену?

Вален успел переварить все потрясения прошлой пары дней, был заранее готов к неожиданным приливам эмоций, и, в придачу, хорошо выспался. Он не отступил, а обратился к гуаю по всем правилам, начиная с того, что уступающий по положению должен заговорить первым:

– Младший приветствует старшего. Я – Вален, сын Наставницы Арамы Вен и она отправила меня к Хранителю Записей для проверки моего разума.

– Старший услышал младшего, – крысочеловек чуть кивнул. Голос у него оказался тонкий, но, без сомнения, мужской. – Сейчас Хранитель Тармон Лорн тобой займётся. Пройдём.

Зал за дверьми был погружён в полумрак. По камню стен потоками бежали золотые и изумрудные письмена незнакомых мантр, замиравшие, стоит лишь обратить на них пристальный взгляд. Зрелище захватило Валена и он просмотрел, как там гуай связался с Хранителем Записей.

Но не просмотрел момент, когда в зале показался человек, чья внешность была до ужаса заурядной на фоне того, что Вален увидел за последние полчаса. Среднего роста немолодой, уже поседевший мужчина, в почти таком же халате, как у его привратника, только расшитом мистическими знаками. Подбородок чисто выбрит, а вот вислые усы доходят до груди. Равнодушное выражение, равнодушные, немигающие глаза.

– Почтенная Наставница Арама уже сообщила, что я должен проверить твой талант, умственные способности и оставшиеся знания, – скучающим тоном ответил он на приветствие Валена. – Пойдём. Не отставай от меня.

Путь по полутёмным коридорам оказался недолгим и закончился в зале, где с потолка лился свет, яркий словно солнечный, а пол был сделан из полупрозрачного камня, в глубине которого вспыхивали золотые линии диаграмм. Резное дерево стола, на который Хранитель указал Валену, испускало чуть заметный приятный запах. А вот лежащие на столе листы бумаги и грифель оказались самыми обычными. Почти обычными – грифель не пачкал рук.

– Приступим, младший. Сперва следует выяснить, осталось ли у тебя что-то в памяти из неложных учений великих предков.

Быстро стало ясно: не осталось. Вален не мог воспроизвести даже девизы секты и простые мантры, которые заучивали для помощи в тренировках.

– М-да… числа ты, как мне сказали, помнишь. Посмотрим, помнишь ли ты, что с ними надо делать. Реши столько задач, сколько успеешь. Время пойдёт, когда я закрою глаза.

Из ниоткуда в руке человека появилась большая тетрадь. Вручив её Валену, он поджал под себя ноги и словно бы погрузился в медитацию. Прямо в воздухе – между его коленями и полом остался добрый метр. Вален, подавил удивление, раскрыл тетрадь, поглядел на математические задачи внутри, задумался. Он не был уверен в собственных математических знаниях, и понятия не имел, ушёл ли прежний Вален дальше таблицы умножения. На первой странице тетради была довольно простая арифметика, а вот от одного взгляда в её вторую половину хватило, чтобы понять – этого он при всём желании не решит. Ладно. Арама думала, что путь к Залу Записей он запомнит с первой попытки – видимо, ожидала от сына некоторого ума. Странно будет, если он вдруг не осилит основные действия математики.

Валену показалось, что Хранитель пробыл в медитации примерно четверть часа. Открыв глаза и позволив ногам снова коснуться пола, он подошёл, посмотрел на исписанные Валеном листы. Потом на самого Валена. Ткнул пальцем в аккуратно выведенный грифелем столбик умножения.

– Почтенная Наставница Арама сказала мне проверить состояние твоего ума. И особо проверить, есть ли у тебя способности к совершенствованию в иных областях, чем боевые искусства и атакующие техники. В алхимии, в зачаровании, Особенно в зачаровании. Если ты думаешь о них всерьёз – тебе следует очень усердно упражняться в устном счёте. Даже нижайший из практикующих алхимию в Секте Шести Печатей поднимет на смех собрата-ученика, которому не под силу решать такие задачи в уме. А теперь время для проверки памяти.

Хранитель махнул рукой – и перед ним зависло квадратное зеркало, в раме из белого нефрита.

– Проверка несложная. Начальная часть обучения для охотников, собирателей ингридиентов и алхимиков. В зеркале будут появляться серии растений и животных с названиями. Записывай названия, которых успеешь запомнить, и главные характеристики этих растений и животных, в порядке их появления.

В следующие несколько часов, Вален понял, что у запаха, испускаемого деревом стола, были полезные свойства – вдохнёшь его поглубже и в голове становилось яснее. Без этого мозги Валена вскипели бы. Проверка следовала за проверкой, после зрительной памяти Хранитель взялся за способность запоминать и переформулировать тексты, сообразительность, геометрию, логическое мышление.

– Можешь сказать, сколько времени ты уже здесь провёл? – спросил он наконец. – Хотя бы примерно?

Вален помассировал виски, подавил желание уткнуться носом в крышку стола:

– Часа три с половиной. Может, четыре.

– Неплохая оценка для серого ядра безо всяких техник. Способность точно отсчитывать время в уме – очень важна во многих видах высокоуровневой культивации, алхимии и создания магических сокровищ, при которых нельзя отвлекаться даже на одно мгновение. Вообще, я бы на твоём месте, младший, собираясь стать практиком, всерьёз подумал бы о карьере зачарователя сокровищ. Твоя память потеряна, но в остальном разум не пострадал. У тебя хорошие способности к запоминанию и проникновению в суть, выявлению закономерностей. Жаль, что мой мудрый совет тебе в одно ухо влетит, а из другого вылетит, потому что тебе пятнадцать лет, а в этом возрасте все мальчишки, даже мальчишки-практики, думают только о силе удара, да о красивом волшебстве, чтобы хвосты распускать друг перед другом.

– Нуууу… – Вален изобразил смущённого юнца. – Может и так. Но если моя Наставница считает полезным для меня изучение зачарования, алхимии или чего-то там ещё, то ей, наверное, виднее.

– Все ученики говорят, что их наставникам виднее, но немногие так думают. А теперь время для главного.

В ладони Хранителя вдруг появился увесистый предмет из отполированного зелёного нефрита, который Валену напомнил кастет. Который он протянул Валену. Вален взял его и вопросительно поглядел в ответ.

– Я вижу, что ты уже чувствуешь духовную энергию, но почтенная Наставница Арама пока не научила тебя обращаться с сокровищами, работающими на духовной энергии

Хранитель сложил руки за спиной и заговорил ровным тоном:

– Закрой глаза, расслабься и дыши глубоко. Для начала, вспомни, как ты впервые почувствовал духовную энергию. Ощути духовную энергию в своём теле. Ощути её циркуляцию. Ощути пульсацию ядра. Теперь почувствуй связь духовной энергии в себе с духовной энергией вовне. Не заходи слишком далеко, просто ощути энергию в воздухе вокруг. Дыхание ровное, расслабленное, пока всё правильно. Не пытайся через силу втянуть в себя больше энергии и не пытайся удержать всё в себе. Она как воздух, за вдохом должен быть выдох. Но каждый вдох делает нас немного сильнее.

Выполнить это упражнение Валену оказалось несложно. Он и так уже чувствовал движение духовной энергии внутри себя, как круговорот крохотных искр. Следуя инструкциям Хранителя, теперь он почувствовал и энергию вовне себя, танец мягко светящихся огоньков в воздухе, вливающихся в его тело с каждым вдохом и вытекающих при выдохе.

– Я вижу, ты уже ощущаешь духовную энергию в воздухе. Теперь сосредоточься на предмете у себя в руке. Он сделан из духовного нефрита, а духовный нефрит называется так потому, что легко впитывает духовную энергию. Направь в него ту энергию, которую вдохнул.

Духовный нефрит теперь представился Валену вытянутым овалом из тусклого, едва заметного света. В нём не было притягивающей силы – скорее готовность принять в себя искры энергии, чтобы вспыхнуть ярче, принять так же легко и естественно, как если бы он был продолжением руки. Стоило лишь подумать об этом, как искры устремились в светящееся кольцо по его пальцам.

– Запомни то, что ты сейчас сделал, без этого умения в наше время не обойтись. Знаешь ли ты, что сейчас даже простые смертные побогаче могут позволить магические сокровища? Вроде слабых колец-хранилищ или этого измерителя. Чтобы активировать сокровище надо направить в него небольшой поток духовной энергии, как ты это сделал сейчас.

«– И оно что-то измерило во мне при активации», – подумал Вален, но вслух ничего не сказал и позы не поменял.

– Можешь открыть глаза. Теперь посмотри на измеритель потенциала меридианов.

Вален так и сделал. По центру пластины шириной в два пальца, которая у нефритового «кастета» была снаружи, горели тёплым, мягким светом семь золотых звёзд. Он перевёл взгляд на Хранителя:

– Что такое меридианы. И семь звёзд – это хорошо или плохо?

Хранитель поглядел на него с обычным отсутствием выражения:

– Меридианы – это каналы в теле, по которым циркулирует духовная энергия. Их потенциал определяет основу для её культивации. В просторечии его называют врождённым талантом. Семь звёзд – это выше среднего. Столько же, сколько у тебя было раньше. Остальное можешь и в книгах прочитать.

Он махнул рукой, и одна из стен бесшумно расступилась, открывая проход в полутёмный зал, где стояли уходящие в неведомые дали ряды полок и блестящих лакированных шкафов, заполненных книгами и свитками. Махнул ещё раз – и несколько новых с виду книг сами соскочили со своих мест, прилетели к нему, сложились в стопку на столе перед Валеном.

– Я вижу, что кольцо-хранилище у тебя есть.

У Валена на пальце и вправду было толстое серебряное кольцо, с вставленным в него нефритом. Арама с утра научила обращаться с ним – и предупредила, что это бросовый предмет для опытного практика, но драгоценное сокровище для ученика. Позволяющее без малейшего напряжения носить с собой содержимое целого сундука.

– Забирай эти книги. «Форма пяти усилений», «Дух пилюль», «Наука небесного преобразования» и другие – изложения основ создания сокровищ и алхимии для начинающих, которым пока недоступно истинное понимание. К ним впридачу – обычные наставления для учеников. Возвращать не нужно, никаких секретов в них нет.

– А правила и порядки Секты Шести Печатей в этих наставлениях имеются?

– Имеются. А теперь иди.


## Глава 6. Старый враг.

Гуай-крыс по прежнему караулил у ворот, расхаживая взад-вперёд и читая одним глазом парящий в воздухе толстенный фолиант, с виду на века древнее тех книг, что были выданы Валену.

– Можно ли спросить старшего? – поинтересовался Вален, пока ворота неспешно открывались. Гуай кивнул и Вален продолжил. – А не много ли хлопот получается – открывать ворота перед каждым учеником?

– Хмф. Как видно, правду говорят, что ты лишился памяти, Вален, сын Наставницы Арамы. Наставники и старшие учителя попадают в Зал Записей, не пользуясь воротами. А ученики обычно бывают здесь один раз, чтобы пройти проверку и получить пособия с наставлениями. Немногие из них получают позволение учиться внутри. Да и стремятся его получить тоже немногие.

– Благодарю старшего за любезность, – Вален отвесил вежливый поклон. Мимику нечеловеческой морды понять сложно, но, похоже, привратник остался доволен. Вряд ли положение простого привратника в секте было высоким… если это простой привратник. Вален заметил, что гуай не представился. Да и суровый экзаменатор – тоже.

Но с и простым привратником, лучше быть учтивым. Расположение слуг порой бывает важнее, чем расположение хозяев. Особенно для того, кто хочет раскопать секреты, которые хозяева не выдадут так просто.

Хоть крыс и жаловался, что нынче ученики читают мало, а едва ворота открылись, как Вален увидел идущую к ним девушку. Высокую, строгую, с заурядно-красивым лицом и светло-русыми волосами собранными в узел на затылке. Одетую в халат простого фасона, который здесь служил униформой, но из дорогой фиолетовой ткани. Вален не обратил бы на неё особого внимания, не будь она гуаем.

Да, как сказала Арама, оборотни-гуаи в повседневной жизни чаще всего использовали человеческую форму. Но и в человеческой форме у них часто были метки, выдающие их истинную природу. Вот у этой девушки – жёлтые глаза, заострённые звериные уши. Вален отметил, что не чувствует приступа иррационального страха, несмотря на её явно нечеловеческую сущность. Думая об этом, он глядел на неё – и потому заметил, как она тоже глянула на него. Лишь на миг. Если бы она не была вторым очевидным гуаем, которого Вален видел вблизи, он бы просто не обратил на неё внимания. И пропустил бы её мимолётный взгляд. Но сейчас ему показалось, что в этом взгляде блеснула враждебность, а рот девушки на миг искривила усмешка.

Девушка прошла мимо него, не меняя шага, вежливо поклонилась привратнику:

– Младшая приветствует старшего. Просвещённый Тармон, вы нашли те записи, о которых я просила?

– Старший рад видеть младшую. Конечно, нашёл. Проходи, семнадцатая келья для чтения.

Вален посмотрел на «привратника». А Хранитель Записей проводил взглядом девушку и посмотрел на него в ответ. Развёл руками-лапами:

– Неужто у младшего есть какие-то проблемы с шутками этого старика? Кстати, не вижу в тебе ни малейшего удивления. Сам догадался или Арама предупредила?

– Сам, – скорее не «догадался», а «предположил как возможность», но уточнять это незачем. – И что вы, старший, какие ещё проблемы. Я хотел только спросить просвещённого старшего – а тот человек, который меня экзаменовал…

– Моя личная кукла, помощник в нудной работе и лишние глаза. После того, как пара щенков, раздувшихся от самомнения, приняли меня за простого слугу, так как не может же гуай столь скромного вида занимать пост Хранителя Записей, я начал разыгрывать небольшие представления с её помощью. Такая уж у меня, старика, забава – смеяться над теми, кто скверен нравом, неучтив к братьям-практикам, и вместо головы думает меридианами. Ты моё испытание прошёл и книги получил. Чего же тебе ещё надо, зачем ты стоишь и смотришь на меня с вопрошающим видом?

– Уже почти ничего больше не надо, старший! Я хотел только спросить, кто была эта девушка? Ну, знаете, показалось, будто я её видел раньше, но сами понимаете, память…

– А, она. Это Нельда Нан, пятая дочь Наставника Неллана. А теперь иди. И передай мои выражения самого искреннего почтения Наставнице Араме!

Вален ещё раз поглядел в сторону закрывающихся ворот, куда ушла Нельда. У него возникло чувство – прежний Вален знал эту девушку раньше. Вряд ли близко, но знал.

А она удостоила его лишь одного враждебного взгляда. Валена это не удивило. Он почти не сомневался в своей тотальной непопулярности среди учеников Секты Шести Печатей. Иначе у него были бы друзья. Или хотя бы прихлебатели. Но поинтересоваться его здоровьем не явился никто. Вторым возможным объяснением для этого было желание Арамы изолировать его ото всех – вот только тогда она вряд ли позволила бы ему свободно гулять по секте.

Спускаясь по вырезанной в боку скалы каменной лестнице, ведущей от Зала Записей, Вален догнал человека, который сперва показался ему старым учителем. Сзади было видно, что он очень высок, сгорблен и невероятно худ, так что оранжевый халат висит на нём, как на огородном пугале. И шёл он размеренным, небыстрым шагом. Лестница была достаточно широка, чтобы на ней спокойно разошлись двое. Но человек в оранжевом шёл прямо по её середине и не желал сторониться. А Вален не желал случайно толкнуть его и тем нанести оскорбление.

Он уже заметил, что попадавшиеся ему этим утром ученики секты носили белые халаты. У Тармона одежда была двухцветной, белой с бирюзовым. Яркие одноцветные халаты, какие как его собственный синий, под цвет халата Арамы, явно обозначали родственников и учеников одного из Наставников. Оранжевый халат был меткой практика, которого не стоит задевать без нужды. Даже если не принимать во внимание, то, что он как пить дать сильнее самого Валена. Потому, что сейчас почти все были его сильнее.

Так что Вален с минуту тащился позади человека в оранжевом, пока они не добрались до очередной площадки. Лишь там обогнал.

– А ну стой!

Вален остановился, обернулся – и лишь тут увидел, что человек в оранжевом очень молод. Это было очевидно, несмотря на неестественную худобу, на ввалившиеся щёки и кожу туго обтягивающую кости лица. Голос костлявого юноши был резким, как удар хлыста.

– Приветствую собрата-ученика, – нейтральным тоном ответил Вален. И этот тон дался ему непросто. Костлявый не походил ни на одного из больших шишек секты, описанных Арамой. И в нём не чувствовалось ничего особенного. Глядя на него Вален не испытывал иррационального страха, как только что при виде Тармона, не ощущал присутствия невообразимой силы, как в Араме или том же Кайлео. Так что же за неожиданные чувства, вдруг захлестнули его, заставив кровь стучать в висках? Сильный гнев? Да, но не только он. Сожаление, что ли? Эмоции прежнего Валена? Почти наверняка. Прежний Вален знал этого юношу! И знал хорошо, но вряд ли с хорошей стороны. Надо срочно убираться! Не хватало ещё утратить контроль над собой!

– Боюсь, у меня… провалы в памяти после ранения и я не помню вас. А сейчас мне нужно…

Запавшие чёрные глаза костлявого сверкнули нескрываемой злобой:

– Ну надо же, неплохо тебе заехали по башке. Какой вежливенький вдруг стал. Или что, поганый свой язык от удара откусил, а лекари взамен отрастили новый, получше?

Чёрт! Этого ещё не хватало! Ещё один-два неудачных ответа и костлявый набредёт на самое опасное из подозрений! Если судить по словам Арамы, про архидемонов слышали если не все, то многие. Наверняка про них даже ходили преувеличенные байки, что вдвойне осложняло положение Валена. Оставался лишь один выход…

– Тебя спросить забыл, как мне разговаривать! Скелет непохороненный! И вообще, я по поручению Наставницы иду, будешь меня задерживать – выйдет неуважение к старшим по секте! – слова вылетели сами собой, стоило лишь дать волю своим чувствам.

Прежде чем Вален успел развернуться, чтобы уйти, костлявый вдруг шагнул вперёд и ухватил его за плечо. Не настолько сильно, чтобы причинить боль. Но Валена всё же передёрнуло – пальцы этого человека, казалось и вправду принадлежали ходячему скелету, твёрдые и тонкие.

– Память тебе может и отшибло, а вот нутро как было гнилым, так и осталось, – отчеканил костлявый Валену прямо в лицо. Говорил вроде бы спокойно, но глаза его сейчас казались совершенно безумными. – Всё такой же слабак, прячущийся за мамочку, за обычаи секты, за что угодно! Надеюсь, недолго тебе тут осталось – выйдешь из возраста и отправишься в дальнюю деревню, ящерицам хвосты крутить, да перед смертными хвастаться.

Вален резко стряхнул его руку. У костлявого был минимум один цвет ядра, только что Вален даже не заметил его движения. Хоть на первый взгляд он и казался немощным, но если бы хотел – без малейшего труда уложил бы Валена на обе лопатки. Чтобы придать нужный настрой разговору. А раз до сих пор этого не сделал – значит не желал пересекать некоторые границы.

– Не дождёшься! Не знаю, что я там думал раньше, до того, как мне прилетело по башке, но сейчас палец даю – я стану практиком.

Костлявый неожиданно улыбнулся. Зрелище вышло жутковатое.

– А вот это хорошая новость. Я, Гелат Зот, уже жду с нетерпением, когда тебя представят секте как практика. Чтоб я мог прямо там плюнуть тебе в рожу и при всех вызвать на арену. Постарайся не зассать на полдороге. А теперь давай, беги… по своим делам.

Вален отчаянным усилием подавил гнев. Не удастся взбесить костлявого ответными обзывалками – выставишь себя дураком, удастся – кто знает, что он выкинет. А до бездны с белыми облаками внизу лишь несколько шагов.

Так что он развернулся и зашагал вниз по лестнице. Гелат хмыкнул ему вслед. Вален стиснул зубы, так что они чуть не захрустели. Не только от злости, но и от самого факта, что он испытывал настолько сильную злость. Да ещё намешанную с какими-то другими сильными чувствами, которые он вообще не мог понять.

На самом деле всё было логично. Он мог двигаться, как прежний Вален. Он мог говорить, как прежний Вален. Иначе Арама уже расколола бы его. Почему он не мог унаследовать и некоторую меру его чувств? Наиболее глубоких, въевшихся в мозг, эмоций?

И если мыслить позитивно… Эти эмоции оказались пугающе сильны, так сильны, что приводили в смятение, но необходимо признать, что сейчас они ему сильно помогли избежать подозрений. Что ж, от дурацких, мальчишеских чувств прежнего Валена вполне может быть прок. Самый простой способ вновь пробудить подозрения Арамы – неудачно подделать её настоящего сына. А как его подделаешь удачно, если не знаешь, что надо подделывать? До сих пор он старался казаться смущённым и скованным в её присутствии, но что если он сможет получить нужные подсказки, просто прислушиваясь к себе?


*****

Вален настолько ушёл в себя, пытаясь осмыслить происходящее в собственной голове, что не сразу заметил, когда сбился с пути.

Он не знал, почему те, кто отвечал за строительство секты, позволили ей превратиться в настолько хаотичный лабиринт мостов, тропок и туннелей. Возможно, Наставников и старейшин такие мелочи просто не волновали. Раз уж они в Зал Записей заходят не пользуясь воротами, то и обычные пути им вовсе не нужны. А что до учеников… трудности закаляют характер.

Валену почему-то казалось, что его характер и так достаточно закалён. Или та степень раздражения, которую он сейчас испытал, доказывала обратное? Так или иначе, он остановился, подумал, понял, что память его подвела и решил вернуться тем же путём, каким пришёл. Он надеялся, что узнает правильную развилку, когда увидит её.

Спустя ещё пятнадцать минут Вален понял – вокруг совсем не тот путь, которым он пришёл. И вообще, он находится в самом глухом углу секты. Какая-то гора, пронизанная полутёмными туннелями. Синие прожилки в камне горели призрачным светом, едва достаточным, чтобы сделать туннели не совсем тёмным для его глаз.

Он остановился, сложил руки за спиной, задумался. Что-то напутать в довольно долгом описании того, как пройти в Зал Записей, когда твои мысли в расстройстве – одно дело. Ухитриться сбиться с пути, которым сам только что прошёл – совсем другое. Тут что-то должно быть не так. Может его проблемы с головой куда хуже, чем кажутся?

Вален прокрутил в голове события с момента своего пробуждения. Вроде бы провалов в памяти после момента его первого пробуждения нет. Вроде бы даже неожиданная эмоциональная вспышки – не та разновидность съезда крыши, от которой можно потерять ориентацию настолько.

Какое-нибудь волшебство? Может, костлявый мерзавец Гелат незаметно наложил на него заклинание? После увиденных за прошедшие дни чудес, Вален был готов поверить во что угодно.

Вспыхнуло желание извлечь из кольца книги и поглядеть – что там написано про волшебство практиков. Он тут же одёрнул себя. Нарушение ориентации на местности – скорее магическая подлянка для собратьев-учеников. Вряд ли в наставлениях написано что-то конкретное о таких вещах. А какой смысл тратить несколько часов на чтение, чтобы узнать нечто вроде "и такое возможно"?

Что тогда делать дальше?

Откуда-то всплыло в голове: если потерялся, если не знаешь, где находишься, то садись на тропу и жди помощи. Арама его отыщет на раз-два, когда поймёт, что любимый сын слишком задержался…

Нет! Нельзя сидеть и надеяться на маму, едва столкнувшись с мало-мальскими трудностями. Тем более, что он всё же в секте, а не в глуши, где можно уйти так далеко, что и опытные люди твоих костей не найдут.

Он извлёк из кольца-хранилища полученные книги, быстро пролистал. В конце одной оказалось несколько чистых листов для заметок. Вырвал пару, изодрал их на клочки. План номер два – помечать выбранные повороты на развилках, оставляя клочки бумаги где-нибудь на видном месте. Есть ещё план номер один – встретившись с каким-нибудь учеником, который лучше знает секту и на которого заклинание Гелата, если оно вообще есть, не действует, приказать ему проводить себя в нужное место. Вален мало успел узнать о Секте Шести Печатей. Но не приходилось сомневаться, что его собственное положение куда выше положения обычных учеников. Даже если формально у него нет права им приказывать, вряд ли кто-то из белых халатов посмеет отказать сыну Наставницы без весомых причин. Кстати, заодно будет неплохой повод завязать с разговор, узнать что-нибудь о секте не из уст Арамы и её знакомых старейшим.

Увы, ученики явно не стремились посещать это сырое подземелье. Попытки найти выход приводили Валена то на внешние балконы, откуда были видны только нормальные горы, не отмеченные ничем чудесным, то в пещеры, где посреди прозрачных прудов располагались круглые площадки для медитаций. По крайней мере, метод возвращения по бумажному следу работал.

В очередной раз зайдя в тупик, Вален мысленно выругался и повернул обратно. Позади оставался ещё один непроверенный поворот.

И, подойдя к нему, Вален вдруг чётко услышал крик боли.


## Глава 7. Первый бой.


На миг Вален замер, глядя на коридор, откуда донёсся крик и прислушиваясь. Разум тут же заявил, что лучше бы ему пойти в прямо противоположном направлении. Этот каменный лабиринт казался весьма неплохим местом для таких дел, при которых живые свидетели могут быть лишними.

А вот эмоции глупого мальчишки решили не согласиться с разумом. Вален почувствовал, что его тянет пойти, посмотреть, кто там попал в беду. Подавить это желание не составило бы труда, тем более, что к нему примешивался испуг. Но если подумать получше – стоит ли это желание подавлять? В конце концов, синий халат защищал Валена надёжнее всякого панциря. У любого негодяя, которого Наставница не сможет размазать одним пальцем, если тот повредит хоть один волос на голове любимого сына, в секте должна быть собственная резиденции с особым негодяйским подвалом, на случай, если надо кого-то избить или прикончить без посторонних глаз. Скорее всего, он сейчас услышал просто детскую драку, участников которой можно будет усмирить одним словом. Риск не чрезмерен и ему лучше держать марку, вмешиваясь там, где вмешался бы прежний Вален. Ну и наконец: если принципиально не ходить на запах жареного, так и вкусных кусочков тебе не достанется. Подсмотрев чужую разборку, можно узнать важный секрет, вмешавшись в неё – сделать кого-то обязанным тебе.

Все эти соображения промелькнули в голове Валена за неполную секунду. Не успело эхо крика затихнуть в коридорах, как он уже пошёл на звук. Медленно, тихо, мысленно ругаясь на себя за неосторожность, но пошёл.

Довольно скоро он решил, что не ошибся. Доносившиеся до его слуха крики и ругательства явно указывали – впереди происходит детская драка. Для взрослого преступления уж слишком высокие голоса. И к тому моменту, когда Вален тихо выглянул из коридора в очередную пещеру, драка уже, считай, закончилась.

Хотя, скорее, не драка, а избиение. Худой подросток с очень длинными, растрепавшимися волосами, в запачканном кровью белом халате ученика сжался на полу, закрывая голову руками, а трое учеников чуть постарше, окруживших его, остановились, чтобы перевести дыхание. Двое из этих троих не вызвали у Валена никаких новых эмоций – один высокий, коренастый, темноволосый, узкоглазый громила, в полурасстёгнутом белом халате с закатанными рукавами, второй толстяк среднего роста, с вьющимися сальными волосами и круглым лицом. А вот третий заставил сердце Валена забиться быстрее от страха – гуай-волк с бурой шерстью, в халате, пошитом на полузвериную форму. Даже сгорбившись, свесив руки чуть ли не до колен, он возвышался над своими товарищами.

Да что с ним, Валеном, опять творится? Конечно, драться с полузвериной тушей удовольствия мало, но здесь же простые разборки простых учеников. Построить эту троица хулиганов ему не составит труда, если они вообще не встанут по струнке едва лишь его увидев. У него что, инстинктивный страх перед любым гуаем, принявшим полузвериный облик?

От мыслей о себе Валена оторвал звук пинка и приглушённый стон. Никто пока не заметил, что на сцене появилось новое действующее лицо, так как Вален держался в тени коридора. Поэтому троица немного отдышалась и решила вернуться к своим забавам.

– Эй, гадёныш ползучий, – громила, похоже, был тут заводилой, несмотря на куда менее внушительные мускулы, чем у гуая. – Я же тебе говорил, что ты ещё мои туфли лизать будешь. Говорил, не? Давай, приступай. Может, тогда выпустим живьём.

Громила ткнул ногой в лицо избитого подростка. Этим он сделал сразу две ошибки. Во-первых, сам подставил собственную ногу туда, где можно не только лизать, но и укусить. Что тут же и произошло – избитый вдруг рванулся вперёд по-змеиному и сомкнул зубы на лодыжке громилы. А во-вторых, подтолкнул Валена к действию.

– А ну стоять! Замерли, твари!

Толстяк с гуаем и вправду замерли, как только обернулись. Их испуганные взгляды были направлены не столько на Валена, сколько на его одноцветный халат. Ожидаемо. Громила отшатнулся, со стоном упал, едва успев поставить руку. Избитый сплюнул кровь – свою и чужую. Его глаза были расширены до такой степени, что у людей, кажется, вообще не бывает. Да и глаз золотого цвета у людей не бывает тоже. Он попытался встать, но не смог.

– Господин наследующий ученик, – затараторил толстяк. – Не извольте гневаться, это всё недоразумение, мы хотели немного поучить младшего…

Но от Валена не укрылось, как он перекинулся взглядами с двумя товарищами. Не укрылось – и совсем не понравилось. Похоже, сейчас настоящую ошибку совершил именно он, Вален. Он вмешался, не успев послушать и подумать чуть подольше. Проклятые мальчишеские эмоции! Не мог он так лопухнуться по иной причине!

А он лопухнулся. Лишь заявив о своём присутствии всем и каждому, он сообразил, что очень здесь всё жестоко для обычной драки. И что не стоит полагаться на рациональную оценку рисков со стороны злобных, разгорячённых недорослей. Это ведь он, Вален, понимает – если мелкие недоумки его пришибут, то им крышка, такой подвиг ни за что не скрыть от Наставников и старейшин. А понимают ли это сами мелкие недоумки?

– Вы меня побеспокоили, – заявил он, придав лицу своё лучшее высокомерно-скучающее выражение, ничуть не выдающее его испуга. – Убирайтесь отсюда все трое. Чтоб я вас больше не видел и не слышал. Или об этом «недоразумении» узнает Наставница.

– Да, да, конечно, уже уходим – гуай-волк склонился в почтительном поклоне. Но при этом шагнул вперёд, ближе к Валену. Вален стиснул зубы, сражаясь с новой волной иррационального страха. Разогнувшись, гуай вновь глянул на громилу, уже поднимавшегося с пола. Ступня у того была залита кровью, но стоять он мог. Громила кивнул. Гуай шагнул ещё ближе.

Дальше несколько событий произошли одновременно.

– Хватай маменькина сынка! – заорал громила.

– Осторожно! – выкрикнул золотоглазый подросток.

А Вален дал выход своему страху. Да и всем прочим сильным чувствам, которые загонял в дальние углы души уже третий день – не только страху, но и гневу на других, и злости на себя за своё бессилие перед лицом могучих практиков. Дал тем способом, который показался ему естественным. Он со всей силы пнул гуая-волка в пах.

По бдительности тот не мог сравниться с тренировочной куклой. Удар прозвучал как если бы кто палкой заехал по куску сырого мяса. Полузвериная фигура согнулась, нечеловеческие глаза чуть не выскочили из орбит. Но Вален откуда-то знал, что эффект от неожиданной боли вряд ли продлится долго. Если противник хоть немного привычен к драке, через считанные мгновения шок сменится яростью.

Считанные мгновения шока – это масса времени в настоящем бою. Вполне достаточно, чтобы схватить и так уже согнувшегося противника за мохнатые уши и со всей силы впечатать колено ему прямо в морду. Что-то громко хрустнуло – то ли волчьи зубы, то ли позвонки, то ли кости в собственной ноге Валена, которую прострелило резкой болью. В пальцах осталась пара клочков шерсти, а гуая отбросило назад, его голова мотнулась, как у тряпичной куклы, он пошатнулся пару раз и рухнул на пол мешком.

У Валена не было времени на то, чтобы добить его для гарантии. Оставалось ещё двое противников! Нет, пока один. Золотоглазый вдруг нашёл сил на бросок и обхватил ноги толстяка, опрокинув того на пол. Толстяк был больше, тяжелее, не избит в кровь – почти наверняка быстро заломает избитого подростка. Но на какое-то время он нейтрализован! И очень вовремя, потому что на Валена уже набегал громила. Не слишком проворно набегал, с прокушенной-то ногой, за которой оставался кровавый след. Но и Валену не давала грамотно держать дистанцию простреливающая боль в колене.

Первого же обмена ударами Валену хватило, чтобы понять – громила физически сильнее. Заметно сильнее. Как минимум не уступает в скорости. И вдобавок – обучен драться. В голове промелькнула мысль – если в бою на кулаках оба противника понимают, что делают, то побеждает более крупный и сильный, а не более умелый. Взаимная хромота тоже играла против того, кто хлипче, не позволяя держать дистанцию. Вдобавок, победить надо быстро, пока толстяк не пришёл громиле на помощь. Значит…

Вален отшатнулся, отступил мелким шажками под яростным натиском, уходя в глухую защиту, стараясь только прикрыть голову. В узких чёрных глазах громилы блеснул огонёк радости. Ещё бы. Расфуфыренный сынок Наставницы на самом деле оказался слабаком, годным только на внезапные нападения и подлые атаки! Подсечка в ноги – Вален устоял, но на миг потерял равновесие. Громила широко размахнулся, чтобы заехать ему прямо в висок сильнейшим ударом справа – слишком широко размахнулся. Вален вдруг изменил ритм, сократил дистанцию, вместо того, чтобы пытаться её разорвать, ловко поднырнул под кулак противника. Одна из самых древних хитростей в мире – усыпить бдительность показной слабостью! Громила охнул, когда кулак Валена впечатался ему под рёбра. Попытался отступить – но Вален коротким движением здоровой ноги пнул прямо по рваной ране на щиколотке противника. Громила заорал, попытался отмахнуться кулаком почти не целясь – и тут темень в его глазах от боли сменилась искрами от короткого удара снизу в челюсть. Поразительно – этот удар подбросил всё тело громилы в воздух. Ещё поразительнее было то, что упав на каменный пол, громила  попытался перекатиться и вскочить, лишь наполовину оглушённый. Но местные чудеса силы и выносливости не заставили Валена забыть основы боя.

Врага в невыгодной ситуации – беспощадно добей! Обо всём прочем будешь думать потом, когда устранишь опасность для жизни. Он налетел на громилу, не дал подняться, опрокинул его обратно на пол. Один удар в лицо, другой, третий, десятый! Кровь брызнула на каменный пол, за ней полетела пара выбитых зубов, кулаки пронзила боль.

Вот тебе! Получай! Вален продолжал обрушивать удар за ударом на поверженного противника, даже когда тот обмяк. Ярость, которая вырвалась на свободу с началом этого боя, затмила ему глаза, заставила забыть о том, что врагов, вообще-то, не двое, а трое, пока он не услышал отчаянный крик:

– Сзади!

Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть бегущего на него толстяка. В руке у того блестел короткий, окровавленный нож.

– Стоять!!!

Вроде бы, Вален представил себя походим окриком. Но результаты теперь оказались совершенно иными. Толстяк замер как статуя. И сам Вален замер. Занесённый для удара кулак остановился на полдороге. В голове у него опустело – ни гнева, ни страха, ни мыслей. Лишь через десяток вдохов он сумел обернуться и поглядеть на идущего к нему человека. Высокого, стройного, в белом халате и гладкой белой маске. Призрачный свет прожилок камня заставил его сперва показаться не то мертвецом, не то куклой. Лишь потом Вален вспомнил ещё одну вещь, которую Арама упомянула утром, когда давала ему кратчайший курс важнейших знаний, нужных ученику Секты Шести Печатей – такую маску к халату добавляют старшие ученики, принятые в Зал Наказаний. Ответственные за дисциплину и соблюдение законов секты.

В руке человека в белом появилась из ниоткуда бело-розовая пилюля, которую он протянул Валену:

– Съешь.

Вален поднялся с тела противника, взял пилюлю. Его слегка шатало. Кожа на костяшках пальцев была содрана в клочья. Но всё же сразу глотать он не стал.

Представитель Зала Наказаний взмахнул рукой – и незримая сила отшвырнула всю хулиганскую троицу к дальней стене. Там они и зависли – зависли вполне буквально, в паре шагов над полом. Громила ещё дышал, на губах надувались кровавые пузыри, но был без сознания. Гуай стонал и мотал головой. А вот толстяк, оправившись от парализующего окрика, поспешно затараторил:

– Старший, я всё могу объяснить…

– Заткнись.

Слова и вправду застыли у толстяка на языке. А на еге лицо отобразился такой глубокий ужас, словно его глотку вдруг сдавила невидимая рука. Возможно, так оно и было.

Человек в маске подошёл к золотоглазому подростку, опустился на одно колено, протянул ему такую же пилюлю, что и Валену:

– Пока не вставай. Ты серьёзно ранен. Я помню тебя, ученик. Твоё имя – Наттар?

– Да… старший.

Тот лишь утвердительно хмыкнул в ответ. Затем повернулся к Валену, который к этому времени уже успел проглотить пилюлю. Рассудив, что осторожность осторожностью, но будь этот человек  врагом, он мог бы просто не делать ничего, чтобы избавиться от Валена чужими руками. И уж всяко не стал бы множить лишние следы, прибегая к отравлению.

– Лучше сядь.

Увидев что Вален не торопится, добавил:

– Сядь. Арама меня убьёт, если ты ударишься головой.

– Арама…

– Я по случайному совпадению оказался здесь, – он самую малость подчеркнул тоном слова "по случайному совпадению". – Очень не хотелось бы оказаться в чём-то виноватым из-за этой… случайности.

Прежний Вален может и не понял бы намёка. Нынешний догадался обо всём сразу. Какая уж там случайность. Наверняка этот человек приставлен Арамой, чтобы незаметно следить за сыном и оберегать его от опасностей.

Вален сел на каменный пол скрестив ноги. Посмотрел на болтающуюся в воздухе троицу:

– А что теперь будет с ними?

Вместо ответа человек в маске обратился к Наттару:

– Кто-то из них выманил тебя сюда, предложив выяснить отношения, как подобает будущим практикам, один на один, без обычных правил? Но когда ты пришёл, тебя ждали трое?

– Э… ээээ…. как вы узнали, старший?

– Ваше поколение – не первое, которое выбирается сюда, чтобы обходить запрет на драки. Зал Наказаний смотрит на это сквозь пальцы, потому что Секте Шести Печатей нужны бойцы, а не трусы.

Человек в маске вновь обернулся к Валену. Теперь, когда Вален успел разглядеть его получше, он подумал, что этому человеку, должно быть не нравится обезличивающая форма Зала Наказаний. Иначе он не отрастил бы длинные чёрные волосы, которым позавидовало бы большинство девушек, и не собрал бы их в полдюжины хвостов.

– По той же причине эти трое были бы изгнаны с позором. Если бы их проступок состоял лишь в попытке подлостью одолеть собрата по секте. Они добавили к этому нападение на сына Наставницы. Которому я сам стал свидетелем. Теперь их ждёт казнь.

Вален покосился в сторону тройки. Глаза толстяка и уже успевшего прийти в себя гуая выпучились от ужаса. Вален со всей вежливостью обратился к человеку в маске:

– Уважаемый старший. Можно ли, кстати, узнать ваше имя?

– Можно. Я – Ронкай, занимающий пятое место в Зале Наказаний.

– Уважаемый старший Ронкай! У меня есть к вам просьба, которая может оскорбить своей дерзостью. Но я уверен, что моя почтенная матушка эту просьбу поддержит, как только я расскажу ей о произошедшем. Не могли бы вы забыть про нападение на меня? Сделать вид, что меня в этой пещере вообще не было. Уверен, эти трое отбросов будут только рады говорить, что собрат-ученик Наттар их отделал в одиночку. Кому охота заменить изгнание смертью? Я знаю, что прошу очень многого у честного служителя закона. Но благодаря вашему опыту в Зале Наказаний… вы должны понимать моё положение. Я не смогу спать спокойно, если из-за меня казнят сразу трёх человек, какими бы мерзавцами они ни были.

Причин для такой просьбы было две.

Если история в её истинном виде разлетится по всей секте, то, во-первых, все у кого сообразительности побольше, чем у дуба, поймут, что за Валеном незримо следует телохранитель. Судя по поведению троицы отбросов – они ничего подобного не ожидали. Вот пусть враги – существование которых доказывается уже самим фактом присутствия телохранителя – не ожидают и дальше.

А во-вторых, репутация Валена в глазах прочих учеников Секты Шести Печатей и так была ниже плинтуса. Ещё не хватало подвести трёх человек под топор не в переносном, а в буквальном смысле. Ученики вообще начнут его сторониться как зачумлённого.

Вален надеялся, что если Ронкай и вправду выполняет указания Арамы, то сразу поймёт первую причину. Ту, которую надо было скрывать от Наттара и троих отбросов. Занятно, кстати, что они ещё живы. Самому Валену казалось, что на месте Ронкая он свернул бы Наттару шею прямо здесь, а остальным обеспечил экспресс-казнь за убийство собрата-ученика. Чтобы уж точно никто не проболтался и не выдал его роли как телохранителя Валена. Может Наттар – потомок какой-то значимой семьи?

Ронкай задумался на пару вдохов. Или сделал вид, что задумался.

– Я лично поговорю с почтенной Наставницей. Но пока сохраню твоё присутствие в тайне.

Вален мысленно выдохнул. Похоже, что его рассуждения оказались верными. Это радовало. Как и то, что его репутация не утонет в грязи окончательно.

Впрочем, в глазах одного из учеников его репутация, кажется, только что взлетела до небес.

Исцеляющие пилюли действовали довольно быстро. Наттар встал с пола, подошёл к Валену и поклонился, накрыв ладонью кулак. Теперь было время и его разглядеть получше. Заметно младше самого Валена, мелкий, худой, но жилистый. Чёрные волосы – даже длиннее чем у Ронкая, хотя сейчас спутанные и грязные. Большие, чуть навыкате, глаза не просто золотые, а ещё и с вертикальным зрачком. Очевидный гуай. Или какой-то странный мутант, раз уж не пытался в драке принять форму отличную от человеческой. Кто его знает, какие существа встречаются в этом мире.

– Я, Наттар, рождённый в клане Ноот, до гроба не забуду помощи собрата-ученика! Мой долг – неоплатный. Если ты хоть чего-то пожелаешь от меня – только свистни. Я тут же примчусь, туууут же!

В душе Валена шевельнулось недоверие:

– Ты хоть узнал, кто я такой, прежде чем давать подобные обещания? – спросил он с усмешкой.

– Я не невежда, кое-чего да знаю! Ты – Вален, единственный сын Наставницы Арамы Вен, но это всё неважно, ведь ты мне, наверное, жизнь спас!

Вален картинно потёр лоб:

– Извини, мне половину памяти отшибло три дня назад, так что я вот не знаю ни тебя, ни клана Ноот.

– Ну, что ж тут такого, клан у нас мааааленький, незначительный.

Хм. Значит, Ронкай всё-таки был просто мягкосердечен. И раз клан у Наттара маленький… Вален подозревал, что для белого халата, не имеющего ни значительной семьи, ни собственных друзей, которые пришли бы с ним на драку, возможность подлизаться к сыну Наставницы может быть куда важнее благодарности за спасение жизни. В конце концов, жизнь уже спасена, а вот плюшки от такого покровителя ещё только предстоит получить. Ну да ладно, человек, от которого можно добиться бескорыстной дружбы, скорее всего будет слишком глуп и эмоционально слаб, чтобы принести серьёзную пользу.

– Ну, это тоже неважно. Я знаешь чего желаю? Я желаю, чтобы такой храбрец как ты стал моим другом.

– Э, – у Наттара чуть челюсть не отвисла. Но тут же его глаза сверкнули и он снова поклонился. – С радостью!

– Хорошо. Я скоро найду повод с тобой встретиться.


## Глава 8. Угроза убийства.

Ронкай заявил Валену, что сейчас на него не наложено никаких заклинаний. А если какое-то и было наложено, то настолько тонкое, короткоживущее и слабое, что лишь лучшие эксперты секты возможно найдут хоть какие-то его следы. Вален решил не поднимать этот вопрос. От Ронкая он узнал, что Гелат Зот – очередной сын Наставника Закаро Зота. Вероятность, что за наложение заклинания из разряда мальчишеской шутки, если существование этого заклинания вообще докажут, он будет изгнан или наказан иным образом, избавляющим Валена от будущих проблем с ним – примерно равна нулю. А вот убыток для Валена может выйти немалый. Если ученики секты и так считают его маменькиным сынком – незачем давать им лишние поводы для этого, да ещё превращать собственную проблему в столкновение Наставников.

Арама мнения Валена не разделяла. Когда Вален, добравшись до дома, немного успокоив мать кратким изложением новостей и сменив окровавленный халат на свежий, перешёл к рассказу по порядку, она аж вскочила, услышав рассказ о его встрече с костлявым учеником:

– Этот сын шлюхи Гелат! Он что, думает, если я сверну ему рожу на затылок, отец ради него пошевелит хоть пальцем?

– Не надо ему ничего сворачивать! – поспешно воскликнул Вален.

Арама кинула взгляд, от которого Валена передёрнуло. Уселась обратно так, что задрожал весь дом. Покачала головой и вновь поглядела на Валена:

– Извини сынок, я вспылила опять. Я всё объясню.

– И то, почему за мной ходит невидимый телохранитель? А я сам об этом не знаю?

– Ты догадался, что Ронкая приставил к тебе я?

– Ну, я потерял память, а не разум, – Вален добавил едкости в голос.

Арама некоторое время помолчала. Обвела рукой стол, на котором стоял лёгкий обед – салат с мясом и фрукты:

– Извини, что не предупредила. Просто… ты ешь пока, сынок. А я тебе всё объясню. Слушай. Причина по которой за тобой ходит телохранитель, причина, по которой я теперь не против, чтобы ты стал практиком, и причина, по которой я зла на Гелата – одна и та же причина. Кто-то желает убить тебя. Наставники выяснили, что в запечатанном хранилище ты был не один. И под удар охранного барьера ты вряд ли попал сам. Ты случайно наткнулся на случайного вора, пойдя в хранилище неизвестно зачем? Я бы ещё могла в это поверить, если б не…

– Если б не что?

– Если бы год с небольшим назад тебя не попытались забить до смерти. Тогда все подумали, что это мальчишеская ссора… Вален?

– Ничего, ничего, – Вален поспешно замотал головой. Он был готов поклясться, что выражение его лица не менялось. Но его сердце сжалось, а дыхание участилось, когда бесформенные образы боли и страха мелькнули у него у него в голове. Опять что-то от прежнего Валена? Нет, не время сейчас отвлекаться на это! Он потёр лоб, глянул на Араму и сказал чистую правду, чтобы успокоить её:

– Показалось, что-то вспомнил сейчас. Не знаю. Всё очень мутно.

– Хорошо, что хоть так что-то вспоминается. Уже прошло?

– Ага.

– Так вот, Вален, я не договорила. В детстве ты дружил с Гелатом и ещё с учеником из внешних, Ламаном. Гелат был постарше. И уже тогда с гнильцой, с поганым языком. А когда этот ублюдок… когда Гелат получил первый цвет, ему сперва вообще крышу сорвало. Вы разругались в пух и прах. Сам он тогда еле на ногах стоял. Так что Ламан ринулся в драку за него. Все решили – обычная потасовка, просто жестокая. Не просто так решили. Драка между детьми Наставников – дело политическое. Вас допрашивали всерьёз. Не нашли ни злого умысла, ни следов подчинения воли. Просто слово зацепилось за слово – и вот уже собрат–ученик пытается расколотить тебе голову об пол. Но теперь я вот думаю… Опытный практик, если у него есть много времени, может такую ссору подстроить, не оставляя следов. Там посеять вражду нужным словом, здесь усилить гнев самой малостью магии.

– А что стало с Ламаном?

Арама долго молчала, прежде чем ответить:

– Я прямо там, на месте, сломала ему руку и расплавила ядро. Кости срастить несложно, были б деньги, но повреждения ядра – неизлечимы. Не знаю теперь, поступила ли я справедливо. Но точно поступила глупо. С Ламаном ты соперничал из-за девушки, а девушка при всех заявила, что уж лучше уйдёт из секты с калекой без духовной энергии, чем останется с… с тобой. Ты и так мало тренировался, а после всего этого совсем забросил. Переругался со всеми. Если подумать… был ещё случай, когда ты чуть не упал в пропасть. Так и не сказал мне как он вышло. Мы с тобой ведь тоже рассорились. Сильно. Я ушла в затвор… ну, в общем, я боялась потерять тебя окончательно, если будет ещё один скандал. Я страшно ошиблась. Тебя снова чуть не убили. Да и сегодня… странно всё совпало с Гелатом и той троицей отбросов. Опасность за опасностью, я больше не верю, что это – совпадения. Извини меня за мою слепоту и горячность, если сможешь.

Теперь настала Валену пора молчать перед ответом. До этого момента основным чувством, которым он испытывал к Араме был страх. Страх, раздражение от обращения с ним как с маленьким. Но сейчас у него вдруг комок подступил к горлу. У него… у прежнего Валена был кто-то… была мать готовая мстить за него? Хотя он даже не пытался стать ценным наследником? Она что, ценила его просто за то, что он есть? А он оказался ей за это неблагодарен? Но говорит ли Арама правду, или выворачивает всё как ей удобнее? Нет, не время думать обо всём этом! Хорошо хоть смущение сейчас ожидаемо.

– Не за что извинять, – Вален покачал головой. – Ну… просто не надо так делать. В смысле, не надо больше учеников калечить из-за меня. Даже Гелата.

Арама молча кивнула. Вален продолжил:

– И ты думаешь, что враги, кто б они ни были, не остановятся?

– Послушай, Вален. Я не знаю, почему кто-то хочет твоей смерти. В смысле, не знаю точно. Но уж всяко не потому, что как практик ты можешь ему чем-то помешать. Иначе он бы просто подождал ещё год-другой – и ты бы перерос свой шанс ступить на путь самосовершенствования. Первый шаг – один из самых сложных. Если ты прозевал время, когда твоё тело ещё растёт – то для посредственного таланта вовсе, считай, невозможный. Потому даже чокнутые культисты, которые поклоняются Зеффару и желают оставить Печати без наследников не стали бы тратить силы на мальчика, который и так не тренируется…

Она покачала головой:

– В общем, разумных причин убивать тебя я не вижу. Но если кто-то решил отомстить мне таким вот способом, то он не остановится, даже пожелай ты вести тихую жизнь смертного. Как практик ты хоть сможешь себя защитить. Или я могу отослать тебя подальше, спрятать в какой-нибудь дальней деревне. Но оставаться в Секте Шести Печатей как беспомощному серому ядру тебе больше нельзя.

Вален молчал и думал. Не вызовет ли подозрений мгновенный ответ "да, я хочу стать практиком" сразу после таких откровений, которые устрашили бы обычного подростка?

Арама истолковала его колебания по-своему:

– Вален. Не обязательно решать всё прямо сейчас. Я приму любой твой выбор. Но если ты хочешь пойти по пути практика, то твой первый шаг будет – сейчас пойти на тренировку в сад.

Вален не поперхнулся, его вилка с салатом не замерла на полдороге ко рту, он даже не вздрогнул, но его сердце пропустило удар. Что не могло укрыться от Арамы:

– Вален, ты думал, я зря говорила, что жизнь практика сурова? Для нас есть лишь три уважительных повода пропустить тренировку. Сражение с врагом, если оно ещё не закончилось, увечье, после которого все силы уходят на восстановление, и смерть. Если путь практика тебя ещё не испугал, то доедай и приступим.

Вален покачал головой:

– Ещё не испугал.


*****


После разминки из приседаний, отжиманий, подтягиваний и бега, которая по описанию показалась Валену устрашающей, а на деле действительно стала лёгкой разминкой, настал черёд для очередного боя с куклой:

– Теперь просто избегай ударов. Уклоняйся, блокируй, отступай, контратакуй – действуй как знаешь и хочешь. Просто помни, что твоя основная задача – не пропускать удары самому. Кстати, знаешь, Ронкай успел прийти ко мне раньше тебя. Иначе я бы не была такой спокойной, когда ты показался на пороге в окровавленном халате.

У Валена, несмотря на всё его хладнокровие, чуть дёрнулось веко. Арама в тот момент была какой угодно, но не спокойной.

– Он рассказал мне, как ты сегодня дрался. Cейчас кукла поставлена на уровень того отброса, о чью голову ты разбил кулаки. Девять звёзд таланта, средний уровень закалки тела. Бить в глаза, горло, пах или по центру груди в ядро кукла не будет. Но мало ли что. Я послежу на этот раз.

И Валену ещё раньше показалось, что Арама не слишком довольна его подвигами, просто не хочет ругать сына за храбрость. Неудивительно. Вален сам не был ими доволен. Если бы не приставленный матерью телохранитель, то он почти наверняка остался бы лежать в той пещере, с ножом в спине. Идиотский конец получился бы – оказаться в мире непостижимого волшебства и умереть от заточки в руках какого-то малолетнего недопреступника.

Тут кукла двинулась вперёд, отвлекая Валена от его мыслей. Присутствие Арамы на миг сковало его и первый удар куклы чуть не пришёлся ему прямо в солнечное сплетение. Он поспешно отступил. Ладно, нападать не надо, положимся целиком на память тела, на движения прежнего Валена.

– Да не был тот громила таким сильным! – вырвалось у Валена пятнадцать минут спустя, когда он разогнулся после очередного удара под дых. К счастью, кукла отступала всякий раз, когда ей удавалось провести удар или когда Вален выдерживал достаточно длинную серию. И не подступала вновь, когда Вален садился, чтобы восстановиться. Иначе эта тренировка превратилась бы в сущий ад.

– Был, – не повернув головы, ответила Арама, которая всё это время невозмутимо сидела в позе лотоса. – В Зале Наказаний первым делом проверяют, докуда дошёл очередной заключённый.

Кукла снова двинулась вперёд. На белой волчьей маске, где из всех черт лица – только стилизованные уши, торчащие вверх, не могло быть никакого выражения. А всё же Валену показалось, что бумажная дрянь так и горит желанием поквитаться с ним за его вчерашнее коварство. Он еле успел уклониться от очередного бокового удара и принять на предплечье тычок в грудь. Единственная причина, по которой ему удавалось хоть как-то защищаться – запретные для ударов зоны. Особенно то, что одной из них были глаза – и кукла вообще избегала бить в лицо. Запрет делал её атаки более предсказуемыми.

– Может хватит? – поинтересовалась Арама ещё через час, когда Вален покатился по траве, после неудачной попытки взять руку куклы в захват. Тяжеленные камни, обычно сложенные в пирамиды вокруг площадки для медитации, сейчас вращались вокруг Арамы замысловатым хороводом. – Уверен, что хочешь продолжать?

– Ну… уж нет, – саднящей рукой, Вален утёр пот со лба. – А можно лечащую пилюлю? Как у Ронкая?

– Их тебе лучше не есть больше одной в день. Если не ждёшь боя насмерть. В Зале Пилюль объяснят почему. Продолжишь без?

– Продолжу, – Вален хотел сказать это просто чтобы не показать слабости. Но неожиданно обнаружил, что ему искренне хочется продолжать. Может это была лишь иллюзия, но ему казалось, что теперь он гораздо лучше видит атаки куклы. Если бы ещё не накопившаяся усталость, не ноющие после многочисленных ударов и неполного восстановления кости и мускулы…


*****


Со стороны могло показаться, что Арама даже не смотрит за происходящим, уставившись в пустоту, но на самом деле она не упускала ни одной подробности учебного боя. Вален двигался так, как она его и учила – те же лёгкие шаги, те же уклонения и блоки. Почти так. Сперва, ощущалась в нём некая скованность. Но это понятно. А теперь казалось, что в его движениях появилась уверенность в себе, понимание, которого не было раньше. Впрочем, у него были месяцы на тренировки без неё, а потом он дважды за три дня попал в ситуации жизни и смерти. Такие вещи меняют людей. Арама не раз видела, как даже на турнире новички начинали двигаться заметно лучше после первого боя. Ронкай поступил очень правильно, вмешавшись лишь в самый последний момент. Надо будет принести извинения за то, что едва не оторвала ему голову на середине рассказа о произошедшем. То, есть, она уже извинилась, но надо будет подкрепить это чем-то весомее слов.

А Вален… возможно новая прогулка по грани смерти поможет ему ещё и сохранить усердие в тренировках, на которые раньше не хватало терпения. Усердие ему жизненно необходимо. Потому что Арама ясно видела – хоть её сын и стал старше, хоть его талант в области боевых искусств и можно назвать хорошим, но такой гениальности, которая сама по себе скомпенсировала бы его семь звёзд таланта и вытекающий из этого посредственный запас духовной энергии, у него нет.