Джо Спейн
Не смотри назад

Убийство в кармане

Jo Spain

DON’T LOOK BACK

Copyright © Joanne Spain, 2023

All rights reserved

Издательство выражает благодарность литературному агентству

Andrew Nurnberg Literary Agency за содействие в приобретении прав

Перевод с английского Марии Валеевой

Серийное оформление и оформление обложки Татьяны Гамзиной-Бахтий

© М. А. Валеева, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Иностранка®

Часть I

Остров Святой Терезы

21 сентября 2022 года

Настоящее время

«Не все пропало: волю не сломили» [1].

Строчка из великой поэмы крутится у Люка в голове, пока он бредет по белому песку пляжа, кривясь от неотвязной мысли, что сегодня рай будет потерян.

Снова будни.

Пляж мал по меркам острова. Люк уже обошел половину бухты и теперь возвращается по другой стороне. Это один из частных пляжей, для особо взыскательных туристов. Идиллический, нетронутый – само совершенство за немалые деньги.

Сквозь слегка подернутые дымкой солнечные лучи позднего утра виднеется их с Роуз вилла. Высокие пальмы по обеим сторонам, всплеск ярко-розовых бугенвиллей на фоне белых досок фасада.

Люк бредет по самой кромке воды, позволяя пене от лениво набегающих волн лизать ступни. В левой руке, перехваченная за длинное горлышко, покачивается бутылка местного островного пива. Слишком рано для алкоголя, но он пока в отпуске. По крайней мере, еще несколько часов.

Здесь так спокойно, как… нигде и никогда.

Что угодно отдал бы за еще один день!

Люк вспоминает, как отреагировал, когда Роуз огорошила его новостью о внезапной поездке. Она забрала его с работы, приехав на такси с чемоданом, паспортом и неуверенной улыбкой на лице. Обрадуется он или разозлится?

Люк растерялся.

Он по уши погряз в работе – по этой причине и не состоялся их медовый месяц. Как будто существует прямая связь между осенью и пенсией. В определенном возрасте люди начинают задаваться экзистенциальными вопросами и размышлять о закате жизни.

Достаточно ли отложено на старость, чтобы бросить работу?

В компании Люка сентябрь – самая горячая пора.

Но ему грех жаловаться! Это путешествие – первый случай, когда Роуз все взяла в свои руки и организовала полностью самостоятельно, и, когда жена изложила план, Люк постарался поощрить ее, а не обескуражить.

В любом случае он хотел этого отпуска. Нуждался в нем. В солнце, пляжах, ресторанах, коктейлях, ленивых поздних пробуждениях и прогулках рука в руке.

Должно быть, Роуз, как и он сам, если не больше, нуждалась в отдыхе, поскольку, стоило отпуску перевалить за половину, приближая неминуемую дату отъезда, Люк почувствовал перемену в настроении жены.

Он знает, почему она себя так ведет.

Роуз приехала в Лондон, чтобы начать жизнь с чистого листа. В мегаполисе, где легко сохранить анонимность. Но она по-прежнему не чувствует себя в безопасности. И хотя Роуз пытается это скрывать и регулярно заверяет, что у нее все хорошо, он замечает знаки.

Как она пугается, когда ей кажется, что увидела знакомого. Как вздрагивает от резкого звука или чужого прикосновения, если кто‑то, проходя мимо, нечаянно ее заденет.

Может, остаться на острове, размышляет Люк. И черт с ней, с Англией.

Хотя изначально Святую Терезу колонизировали французы, сейчас местное население в большинстве своем говорит на английском.

Он нашел бы работу. Спрос на пенсионных консультантов на роскошных Карибских островах, вероятно, полностью закрыт, но он мог бы заняться чем‑то менее серьезным. Стать тренером по погружениям с аквалангом или красить виллы.

Роуз учительница. С такой профессией можно смело переезжать куда угодно.

Интересно, как она отреагирует на предложение остаться? Скорее всего, проявит благоразумие и скажет, что идея нежизнеспособна. Что это бегство и она, в отличие от Люка, знает, каковы будут последствия.

Он видит, как далеко впереди Роуз выходит из виллы и останавливается на дощатой террасе. Она проспала все утро, пытаясь оправиться от чудовищной мигрени, накатившей вчера вечером. Их последний вечер на острове, но, видя бледное лицо и красные от полопавшихся сосудов глаза жены, Люк без слов понял: все, на что ее хватит, это лечь спать пораньше.

Сейчас он смотрит на нее. Ветер треплет красное платье-саронг, просвечивающее на солнце, четко обрисовывая силуэт: плавный изгиб бедер, округлость груди. Роуз стоит, запрокинув лицо к солнцу; длинные светлые локоны свободно струятся по спине.

Он не может насытиться ее телом. Его ощущением, вкусом, запахом. Сколько бы раз они ни были вместе, Люку мало; каждый раз, глядя на нее, он ее желает.

Да будет так и впредь.

Он поднимает бутылку к губам, допивает последний глоток и шагает прочь от воды, чтобы присоединиться к жене.

Вещи почти собраны. Пока Роуз оставалась в постели, Люк сложил чемодан.

У них еще есть время до того, как пора будет вызывать такси в аэропорт.

Он посмотрит на ее самочувствие. Возможно, теперь, после отдыха, ей захочется искупаться напоследок или выпить вина на террасе.

Когда он подходит к жене, Роуз отрывает взгляд от горизонта, и он видит ее лицо.

Люк знает, что последние пару дней она была сама не своя, но это что‑то новое.

Роуз выглядит опустошенной.

Люк преодолевает оставшиеся несколько шагов до террасы почти бегом. Поставив пустую бутылку на пол, он обеспокоенно обнимает жену за талию.

– Эй, – спрашивает он, – что случилось?

– Ты собрал вещи, – всхлипывает она.

Люк хмурится.

– Если тебе что‑то нужно, я могу достать из чемодана. До вызова такси у нас целых два часа. Или у тебя все еще болит голова? Хочешь, прогуляемся по пляжу?

Роуз кладет голову ему на грудь. Все ее тело ощущается как один гигантский вздох.

– Понимаю, – говорит он тихонько. – Я тоже не хочу возвращаться. Но знаешь, я тут подумал…

– Люк, – перебивает она.

– Подожди, выслушай меня. Что, если мы вернемся домой ненадолго и спланируем другое путешествие? Длинное, настоящее приключение. На несколько месяцев, может, даже на полгода. Поедем в Европу. Или в Австралию. Тебе ведь дадут годовой академический отпуск, разве нет? Стоит решиться, пока у нас нет детей. Как говорится, путешествия – единственное, о чем никогда не пожалеешь. Так почему бы и нет?

Люк замолкает, а Роуз начинает плакать.

Что‑то явно пошло не так.

– Прости, – бормочет она сквозь слезы. – Я не могу вернуться в Лондон.

Люк крепче стискивает ее в объятиях.

– Дорогая, ну что такое? Расскажи.

– Люк…

Роуз отстраняется и взглядывает ему в лицо снизу вверх. Плакать она перестала, но вот выражение лица…

Люк никогда такого не видел.

Оно наводит ужас. И сама Роуз в ужасе. Как будто у нее язык отнялся от страха.

Наконец она находит слова и с нажимом повторяет:

– Я не могу вернуться.

Люк вдруг холодеет. Мозг по инерции продолжает думать: что бы там ни было, все наладится, приедем домой и разберемся. Не могло случиться ничего такого, что вызывало бы подобный ужас.

Но Роуз дрожит всем телом, и Люк понимает: что бы она ни рассказала, добром это не кончится.

– Он мертв, – говорит она.

– Мертв? Кто, дорогая?

Роуз со свистом втягивает воздух, всхлипывая.

– Он. Я убила его.

Люк разжимает объятия, уронив руки вдоль тела. Он стоит, уставившись на жену, – наверное, ему послышалось?

– Что? – говорит он. – Говоришь, ты кого‑то убила? Кого? Роуз, ты о чем?

– В день нашего отъезда. Перед тем, как забрать тебя с работы. Я убила человека.

Люк мотает головой. С тем же успехом Роуз могла бы говорить на иностранном языке.

– Я не понимаю, – бормочет он. – Никого ты не убивала. О чем вообще речь?

Роуз хватает его за руки, больно впиваясь пальцами в предплечья, и только когда жена удерживает его от падения, Люк осознает, что его бьет крупная дрожь.

– Люк, послушай меня. Услышь то, что я говорю. Я его убила. Убила. В нашей квартире. Я не могу вернуться. Ты понимаешь? У нас в квартире труп.

Лондон

Декабрь 2021 года

Меньше всего на свете Роуз хочется присутствовать на этой рождественской вечеринке после работы.

Ей нравятся коллеги, но только когда они трезвые. Особенно мужчины. В школе они любезны, всегда готовы помочь. Отличные коллеги. Полны творческих идей и дружеской поддержки. Воспринимают педагогику как призвание, а не как работу с неплохой зарплатой, ради которой можно потерпеть полный класс детей.

Здесь, после шестого раунда напитков, они развязны. Напористы. Прилипчивы.

Рука мистера Симмса (которого Роуз не собирается называть Джулианом, сколько бы раз он ни промычал эту просьбу ей на ухо) уже дважды оказывалась на ее колене. Завуч Макграт открыто заявил, что им – подразумевая под этим себя и Роуз – стоит продолжить вечеринку в другом месте. Наедине.

Лучшая подружка Роуз по учительской, Энн-Мэри, уверяет, что это обряд посвящения и единственный способ его пройти – вежливо отказать всем подряд. За исключением мистера Симмса, конечно, с которым вежливый отказ не работает: «Этот понимает только удар коленом по яйцам!»

Энн-Мэри желает пить дальше. Они весь год скидывались на праздники, как и все остальные. Так что Энн-Мэри не позволит Роуз улизнуть домой пораньше, пусть и не мечтает.

Роуз стоит у барной стойки, когда замечает его.

Высокий, бледный, с умными серыми глазами и темными волосами, чуть тронутыми серебром.

Он тоже с компанией. Они выглядят сплоченным коллективом, но, похоже, трудятся в организации, расположенной на несколько ступеней выше по карьерной лестнице. Вид у всех такой, будто они собираются в куда более благоприятное место, а сюда забежали пропустить стаканчик после работы. Следующая остановка – ресторан с мишленовскими звездами.

В его компании все разговаривают и смеются, а он будто держится особняком. Кто‑то протягивает ему пинту эля. Он берет стакан, отпивает, поднимает глаза и ловит Роуз на разглядывании.

Она поспешно отводит взгляд. На щеках вспыхивает румянец, оттого что ее застали врасплох.

Сзади возникает какое‑то движение, чужая ладонь ложится на спину.

Роуз обмирает. Оборачивается. Проклятый мистер Симмс, опять.

– Я отнесу напитки, юная Роуз!

– Мистер Симмс…

– Джулиан. Миленький паб вы отыскали, Рози, много лучше той дыры, в которую замдиректора притащил нас в прошлом году. Вы с Энн-Мэри знаете толк в барах! Серьезно, этот раунд за мной. Вам, молодым, нужно считать денежки.

– Мистер Симмс, деньги общественные. – Она делает паузу. Все равно ведь не отвяжется. – А знаете что? Действуйте. Если вы договоритесь с барменшей, когда она вернется, то вперед. Мне нужно отлучиться в туалет.

Роуз вручает ему пятидесятифунтовую банкноту. Мистер Симмс в восторге. Она сама попросила об одолжении. Теперь будет ему обязана!

Роуз не собирается прикасаться ни к одному из шотов, которые только что заказала.

Она собирается посетить туалет и сразу уйти.

Она не в силах здесь находиться.

Когда Роуз появляется из коридора, ведущего в дамскую комнату, незнакомец из бара оказывается ближе к ее столу.

Роуз нужно пройти мимо, чтобы забрать пальто и сумку.

Бар, однако, набит под завязку, и тропинка к ее вещам сузилась.

Роуз пытается протиснуться. Дверь бара открывается. Вместе с порывом холодного воздуха вваливаются очередные посетители. Толпа все больше раздувается.

Поравнявшись с незнакомцем, Роуз застревает в узком проходе, упираясь взглядом в грудь человека из бара. Пути отхода перекрыты во всех направлениях.

– Привет, – говорит он.

Роуз смотрит наверх.

Ну и глаза! В них можно запросто утонуть.

– Привет, – отвечает она.

Их тела почти соприкасаются.

– Часто здесь бываете? – спрашивает он.

Роуз фыркает.

– Не верится, что вы это сказали.

– Сказал, – подтверждает он. – Именно это я и сказал. Вернусь домой, отрежу себе язык. Кстати, вы, кажется, застряли.

– Я догадалась. Просто пытаюсь пройти к своему столу.

– Может, попытаемся вместе? Одолеем численностью.

– Или будем выглядеть нелепо, как участники забега на трех ногах.

– Как кто?

Он смеется. Она смеется.

Они приклеились друг к другу, и Роуз не сказала бы, что ей неприятно ощущение крепкой груди, к которой она прижата.

А потом толпа немного подается, и ему удается отступить назад. Он слегка кланяется Роуз. Хорошо воспитан. А ведь мог воспользоваться преимуществом и прижаться теснее. Но он дает ей пространство.

Роуз чувствует на себе взгляды. Взгляды во множественном числе: Энн-Мэри одобрительно взирает на нее из-за стола; мистер Симмс, который приближается с подносом, полным стопок самбуки, смотрит не столь одобрительно.

Интересно, скоро ли она превратится из «юной Роуз» в «дешевую шлюху» в глазах дорогого Джулиана?

– Видимо, нам больше не придется искать веревку, чтобы связать ноги, – говорит незнакомец.

Роуз улыбается. Она не знает, что сказать и как себя вести теперь, когда неожиданно интимный момент миновал.

Она собирается уйти, как вдруг он легонько касается ее руки.

– Я Люк, – говорит он.

– Роуз, – отвечает она.

Ей хочется сказать больше.

Вот бы сказать: да, я тоже это чувствую. Странно, правда? Я ощутила ее в тот момент, когда заметила тебя и ты поймал меня на подглядывании, – связь между нами. Но мы в баре, и, хотя я трезва, ты, вероятно, пьян, и вполне возможно, что для тебя подобные знакомства не в новинку, а вот хорошие девочки вроде меня так не поступают. Я не снимаю мужиков в баре. Не вожу домой мужиков, с которыми познакомилась в баре.

Я не вожу домой мужиков, точка.

Это небезопасно.

Я сама небезопасна.

Ты не захочешь быть со мной рядом.

Ничего из этого она не говорит.

Просто пожимает плечами и направляется к своему столу, всю дорогу чувствуя на себе взгляд Люка.

Но она надеется, что еще как-нибудь встретится с ним. Очень надеется.

Остров Святой Терезы

Люк и Роуз все так же стоят на террасе.

У него в груди сердце колотится молотом. Она больше ничего не говорит, только смотрит на него полными отчаяния глазами, и он знает, просто знает, что жена сказала правду.

– Роуз, – говорит он, – что ты наделала?

Она опускает голову и, отстранившись от него, обхватывает себя за плечи. Смотрит на прозрачное, как стекло, море, разворачивается и уходит в дом.

Люк остается стоять на прежнем месте, потому что ноги его не слушаются.

Кое‑как собравшись, он следует за женой в дом, гнев и тревога волнами прокатываются по телу.

Роуз сидит на огромном белом диване, стиснув руками пухлую подушку.

Пару ночей назад они занимались любовью на этом диване. Люк помнит, как смотрел на жену, перед тем как кончить. Как хотел, чтобы Роуз тоже посмотрела на него, но глаза у нее были закрыты, и она… он думал, испытывает удовольствие, но, возможно, лицо у нее исказилось гримасой не поэтому? Возможно, Роуз думала о другом?

Например, о том, что она – охренеть! – убила человека?

Люк опускается на колени перед диваном, боясь дотронуться до жены. Жалкие две минуты назад он считал, что все нормально, а теперь не знает, что сказать и как быть.

– Это правда? – спрашивает он.

Роуз поднимает взгляд и коротко отвечает:

– Да.

Люк делает глубокий вдох.

– Ты должна рассказать, что случилось.

Краем глаза он видит собранный чемодан, стоящий у двери. Их рейс через пять часов. А через два часа на виллу придут уборщики, чтобы подготовить ее для следующей пары.

Роуз молчит.

– Да ради бога, Роуз! – взрывается Люк. – Говори! Что произошло?

– Это был несчастный случай, – шепчет она.

– Кого ты убила? Как? Это что… это был он? Говоришь, все произошло у нас дома?

Люк перебирает в уме все возможные сценарии, надеясь, что неправильно понял. Что Роуз ошиблась. Может, она наткнулась на грабителя в квартире и бросилась на него? Испытала что‑то вроде приступа ПТСР?

Он способен придумать множество альтернативных вариантов, но в глубине души знает, что Роуз собирается сказать.

– Это был Кевин.

Кровь бросается Люку в голову, шумит в ушах.

Кевин Дэвидсон. Бывший Роуз.

– Я не хотела, – оправдывается жена. – Он уже был в квартире, когда я вошла, и тогда…

Роуз пытается глубоко вдохнуть, но не получается. Она начинает задыхаться. Люк видит, что случившееся прокручивается у нее в уме и она на грани гипервентиляции легких.

– Роуз, детка… – Люк пытается обнять жену, но ей нужно свободное пространство, нужен воздух. Она отталкивает Люка.

Вскочив, он отчаянно озирается, пытаясь найти способ ее успокоить. Натыкается взглядом на кувшин с водой и льдом на кухонном островке.

Наливает стакан и бегом бросается к Роуз.

– Пей, – говорит он, снова опускаясь перед ней на колени и стараясь, чтобы голос звучал уверенно, будто он знает, что делает. – Ну же, Роуз. Один глоток.

Она отпивает, закашливается. Пьет еще.

– Прости, – говорит она. – Люк, мне ужасно жаль.

– Не нужно извиняться. Просто дыши. Я хочу, чтобы ты успокоилась и в точности рассказала, что случилось. Все будет хорошо. Ты сейчас не там, понимаешь? Сейчас ты здесь, со мной. В безопасности. Услышь меня. – Люк забирает стакан воды из дрожащих рук жены и ставит на пол. – Услышь меня, – повторяет он. – Что он сделал? Как он тебя нашел?

– Я не могу, – стонет она.

– Можешь, – уговаривает он. – Можешь.

Роуз смотрит на него и делает глубокий судорожный вдох. Потом кивает, решившись продолжить, ободренная его поддержкой.

– Он… не знаю. Я только вернулась домой. Когда вошла, мне показалось, что в квартире кто‑то ходит, но я подумала, это ты. Приехал домой пораньше. Я забыла об осторожности… Забыла и думать о том, что он может появиться. Ослабила бдительность.

Поначалу Люк согласно кивал, но теперь мотает головой. Нет, он не позволит ей винить себя. Он пообещал Роуз, что ей больше не придется жить в страхе, что теперь она в безопасности.

– Я обошла квартиру, раскладывая на место покупки. Ходила на рынок: купила цветы и гребешков. Собиралась приготовить их с шафрановым соусом, как ты любишь. Я услышала какой‑то звук из спальни и пошла туда. А там… – Роуз прячет лицо в ладонях, словно хочет заблокировать образы, возникающие перед глазами. – Он сидел на нашей кровати и сказал… сказал…

Люк закусывает щеку изнутри почти до крови.

Роуз ловит его взгляд.

– Он сказал: «Вот, значит, где он тебя пялит, да?», и я попыталась убежать, но он оказался быстрее.

Роуз сутулится. Люк видит, что ей приходится делать над собой усилие, чтобы поведать даже такую малость.

Поднявшись с пола, он пересаживается на диван рядом с женой и заключает ее в объятия.

– Он тебя ударил? – спрашивает он, и собственный голос кажется ему чужим. Отстраненным. Пребывая в этом сюрреалистическом состоянии, Люк вдруг осознает: сама мысль о том, что труп Кевина Дэвидсона лежит в их лондонской квартире, волнует его куда меньше, чем тот вред, который бывший мог причинить Роуз.

Если он хоть пальцем до нее дотронулся…

Это любовь, думает Люк и едва не фыркает от смеха. Несмотря на ощущение нереальности, мысль прилетает четко и резко, как удар под дых.

– Он толкнул меня, – шепчет Роуз. – И начал бить. Я кричала. Знала, чего он добивается. Но на этот раз я сопротивлялась. Он… Я никогда раньше не давала ему отпор. Ему, наверное, и в голову не приходило, что я способна защищаться.

Молодчина, думает Люк, хотя на самом деле ему одновременно хочется блевануть и разбить что‑нибудь. Его реакции примитивны, и в глубине души он это знает. Роуз сильная, независимая женщина. Она в нем не нуждается; она ни в ком не нуждается. И не раз это доказала. Но сейчас на первый план выходит древний первобытный инстинкт: почему я не защитил свою женщину?

– Я ужасно боялась того, что он может сделать, – продолжает Роуз. – Думала, он убьет меня, если я не подчинюсь. Ты помнишь наш комод?

Комод Люк помнит. Огромная глыба темного дерева, которую он купил, когда въехал в квартиру.

Роуз ненавидит этот комод, потому что ей нравятся пастельные цвета и мягкая обивка, но Люк не сдается: в конце концов, у мужчины должна быть солидная мебель, чтобы внести баланс в новый, бледно-серый и небесно-голубой дизайн его жизни.

Комод тяжелый, массивный, а углы ящиков – сами по себе опасное оружие.

– Он упал на выдвинутый ящик? – спрашивает Люк.

– Он не упал, – говорит Роуз. – Я его толкнула.

– Ты его толкнула, – повторяет Люк.

– Я заорала и… ну, бросилась на него, а он упал навзничь. Я хотела сделать ему больно. Хотела убить. А потом услышала хруст, и… – Роуз умолкает и зажимает рот ладонью.

У Люка каменеют внутренности.

– Все в порядке, – говорит он. – Роуз, послушай меня, все нормально. Твой поступок… это была самооборона, понимаешь? Ты имеешь право защищаться. Это он не имел права…

Люк не в силах закончить фразу. Он крепко обнимает Роуз, но та снова отстраняется.

– Люк, как же ты не понимаешь! Все могло быть нормально. Теперь не будет.

– Что ты имеешь в виду?

Роуз смотрит на него, как на умалишенного.

– Люк, я оставила его лежать на полу. Собрала чемодан. Вышла в соседнюю комнату и стала просматривать онлайн расписание полетов. Я собиралась сбежать. От него. От тебя. А потом… я просто не смогла уехать одна. Поэтому собрала и твои вещи, снова вышла в интернет и заказала два билета сюда, а потом поехала к тебе на работу и сообщила, что наш медовый месяц все же состоится – сюрприз! Неужели ты не понимаешь, что это значит?

Люк отрицательно мотает головой, но постепенно до него начинает доходить.

На Роуз напали. Роуз защищалась. Она случайно убила нападавшего.

Затем сбежала с места преступления. И вообще из страны.

И он сбежал вместе с ней.

Люк смотрит на жену.

Они глубоко в дерьме, по самые уши.

– Нам нужна помощь, – говорит Люк.

– Никто нам не поможет, – возражает она.

– Нет, мы могли бы…

– Люк, никто нам не поможет. Но ты сам можешь помочь себе. Тебе нужно вернуться домой.

– Что?

– Ты должен вернуться домой, войти в квартиру и сообщить о том, что́ обнаружил. Вернуться один, без меня. Я хочу, чтобы ты заявил о моем преступлении в полицию. Ты меня слушаешь? Скажи им, что я ни в чем не сознавалась до последнего дня. Твои коллеги заверят, что в день нашего отъезда ты был на рабочем месте. Таксист подтвердит, что отвез нас прямиком в аэропорт. Расскажи правду. Так ты сможешь себя обелить.

Люк слышит каждое слово. Но не слушает.

Он встает и подходит к окну.

Время бежит. Скоро сюда придут уборщики.

Ему надо подумать.

Ему нужен план.

И нужна помощь.

Лондон

Настоящее время

Никто из них не хочет подниматься в квартиру.

Это ясно как день, и обе медлят, сидя в припаркованной машине.

Однако время поджимает.

Микки Шейлз поворачивается и смотрит на женщину рядом, на пассажирском сиденье.

Петра Юргис, отвернувшись, глядит в боковое окно сквозь льющий стеной ливень на свой бывший дом. Во многих квартирах элитного здания в этот пасмурный промозглый день теплыми маячками горит свет. Но окна пентхауса Петры темны.

– Вам не обязательно подниматься. Можете дать мне список. Мой помощник…

– Нет. – Петра непреклонна.

Микки вздыхает. Значит, пойдем трудным путем. Трудным, но зачастую необходимым.

– Ладно, – говорит она. – Пора двигать. – Она с намеком переводит взгляд на старомодные часы на приборной панели «бентли».

Иногда Микки поражается, до чего же все‑таки странно. Всего в сорок два водить «бентли». С другой стороны, Микки постоянно влипает в невероятные ситуации, так что эта странность не самая большая.

К тому же машина куплена на деньги мужа.

Микки отдает себе отчет, в насколько контрастных мирах живет. Вчера вечером она сидела в мишленовском ресторане в Ковент-Гарден, ела устриц и запивала их шампанским «Крюг».

Сегодня… Что ж, сегодня все будет по-другому.

Петра кивает, но не двигается с места.

Рыжие волосы почти скрывают синяки на той стороне лица, что повернута к Микки. Но она знает: синяки свежие, и воспоминания о них тоже. Потому‑то Петра и застыла на пассажирском сиденье.

Телефон Микки звонит. Она достает мобильный из кармана, хмурится, увидев номер, и сбрасывает вызов. Неожиданный звонок. Но дело терпит, так что можно отложить. Она переводит телефон в авиарежим, чтобы тот не начал трезвонить, если в квартире придется сохранять тишину.

Микки берет инициативу в свои руки. Заправив каштановые, чуть ниже плеч волосы под воротник пальто, она открывает водительскую дверь.

Несколько секунд спустя Петра следует за ней.

Они припускают через дорогу бегом.

Просто две женщины, которые торопятся под крышу, пока не промокли.

Лифт в здании занят. Ни Микки, ни Петра не хотят задерживаться – только не теперь, когда они перешли к делу, поэтому сворачивают на лестницу.

Пентхаус расположен на восьмом этаже.

Когда они поднимаются на последнюю площадку, Микки опускает руку в карман плаща и нащупывает электрошокер.

Он заряжен и готов к работе.

У двери в квартиру Петра мешкает, перебирая ключи.

Находит нужный, но тот не поворачивается в замочной скважине.

– А вдруг он поменял замок? – спрашивает она у Микки, и в голосе звучит отчаяние.

Микки спокойно протягивает руку из-за спины Петры и поворачивает ключ.

Дверь открывается.

Зайдя внутрь, Микки оглядывается, обозревая царящий вокруг беспорядок. Квартира роскошная, но теперь она полна свидетельств последнего раза, когда Петра была здесь. Разбитый хрусталь, поломанная мебель, кровь, размазанная по ореховому паркету.

– Как можно скорее, – напоминает Микки. – Только самое необходимое.

Петра согласно кивает. Она не рассматривает обломки прежней жизни, а устремляется прямиком в спальню, чтобы забрать уцелевшую одежду и личные вещи.

Микки проверяет время на экране телефона, стараясь унять тревогу. Сегодня она нервничает сильнее обычного. А она приучилась не игнорировать свои предчувствия.

Она поощряет женщин забирать у бывших свои вещи. Не говоря уже о том, что сама получает удовольствие, принимая в этом участие. За годы работы она обнаружила, что женщины, которые уходят от мужчин, не взяв с собой ничего, позже, окрепнув, жалеют об этом. Сетуют, что следовало бороться за кусок своей жизни. Даже если это были обычные, практичные вещи вроде паспорта или водительских прав.

Раньше Микки поражало, как кто‑то может уйти, не взяв с собой из прежней жизни даже малейшей крохи. Но такое случается чаще, чем наоборот. Беглянки появляются на пороге офиса Микки, не имея с собой ничего, кроме одежды, в которой были, и решимости, которая их сюда привела.

Когда клиентке требуется что‑то из вещей первой необходимости, а заставить себя вернуться она не может, Микки едет вместо нее со своим деловым партнером, Эллиотом Ибекве. И хотя он отнюдь не громила, а скорее большой добряк, Эллиот ходит качаться в спортзал, так что хлюпиком тоже не выглядит. Обычно его присутствия хватает, чтобы заставить большинство бывших мужей и бойфрендов дважды подумать.

Петре нужно исчезнуть. А тут, в квартире, остались средства, чтобы это осуществить. Она не успела сбежать по собственной воле. Дело кончилось больничной койкой, прежде чем она смогла собрать вещи. Так что пачка денег, припрятанная в квартире, все еще здесь.

Они обе на это надеются.

Проходит несколько минут. Микки нервничает, поглядывая то на часы, то на входную дверь.

– Петра, вы закончили?

Клиентка появляется из спальни с чемоданом. Она не улыбается, но на лице написано удовлетворение.

– Уходим, – торопит Микки.

– Еще одно, последнее, – отвечает Петра.

Микки не хочет ждать ни секунды. Дурное предчувствие орет в голос.

Нужно было взять с собой Эллиота.

Она тщательно оглядывает квартиру. Все в ней просто кричит о богатстве, начиная от мраморных столешниц на кухне с открытой планировкой и заканчивая ореховым паркетом. Многие полагают, что домашнее насилие ходит рука об руку с бедностью и случается с теми, кому меньше повезло в жизни. Микки знает, что это не так. За закрытыми дверями… насильники остаются насильниками. И неважно, есть у них деньги или нет.

Микки следит, как Петра снова заходит в спальню и возвращается с футбольной майкой – одной из команд литовской лиги, как определяет Микки, поскольку ее муж Нейтан любит футбол не меньше денег.

– Он страстный болельщик футбольного клуба «Жальгирис», – говорит Петра вместо объяснения.

Микки моргает. Похоже, к ее клиентке уже вернулось самообладание.

– Тогда убирайте в сумку, и пошли отсюда.

Но Петра не кладет футболку в сумку. Она расстилает ее на полу.

А потом Микки видит, как она расстегивает джинсы, стаскивает их вместе с трусами и присаживается на корточки над майкой.

Женщины, не отрываясь, смотрят друг другу в глаза, пока Петра опорожняет мочевой пузырь.

Потом Петра застегивает джинсы, а Микки таращится на безобразие на полу.

– Однажды он проделал это со мной, – пожав плечами, говорит Петра.

Микки осторожно дотрагивается до ее руки и мягко замечает:

– Да и черт с ним.

В холле перед лифтом Петра поднимает руку, чтобы нажать на кнопку, но тут же отдергивает пальцы.

Лифт уже движется.

Окошечко экрана над дверями показывает, что кабина едет в пентхаус.

Петра и Микки быстро обмениваются взглядами. Это может быть уборщица или курьер с доставкой. Ничего страшного.

Петра смотрит в окно, выходящее на улицу.

И по тому, как искажается ее лицо, Микки понимает: едущий наверх лифт – не совпадение.

Машина бывшего припаркована перед домом.

– Бегом, – командует Микки.

Ухватившись за чемодан с двух сторон, они бросаются к лестнице и мчатся вниз, стараясь производить как можно меньше шума.

Сердце колотится у Микки в горле.

Поймет ли он, что они только что ушли? Погонит ли его инстинкт вниз, за ними следом?

Женщины выскакивают из здания.

Петра хочет оглянуться, но Микки не позволяет.

Они бегут к «бентли». Микки забрасывает чемодан на заднее сиденье, Петра запрыгивает на пассажирское место.

Микки огибает машину, чтобы метнуться за руль. На дом она по-прежнему не оглядывается.

Трясущимися руками толкает ключ в зажигание.

– Микки! – вскрикивает Петра, и ее голос уже больше не похож на голос решительной женщины, только что из чувства мести помочившейся на любимую футболку бывшего мужа. Это вопль настоящего ужаса.

Микки поднимает глаза и видит, как через дорогу к «бентли» несется озверевший литовец – почти два метра и сто с лишним килограммов чистой агрессии.

Машина наконец заводится.

Втопив педаль в пол, Микки сдает назад, даже не проверив, нет ли там проезжающих машин.

Бывший Петры успевает только хлопнуть по багажнику, и они уезжают.

Микки ведет быстро, делая поворот за поворотом, пока не выезжает на главную дорогу.

Обе женщины молчат.

Когда они останавливаются на красный свет, Микки, пошарив в кармане, достает телефон. Сняв режим полета, она включает беспроводную гарнитуру. Маловероятно, но, если бывший Петры сядет в машину и нагонит их, она немедленно вызовет полицию.

Микки как раз собирается взглянуть на Петру – не случился ли у той сердечный приступ, – как вдруг раздается смех.

Она косится на пассажирское место.

Петра смеется от облегчения после схлынувшего адреналина.

– Капец, – говорит она, заметив, что Микки смотрит на нее.

– Капец, – соглашается Микки.

– И вы занимаетесь этим постоянно? – спрашивает Петра.

Микки кивает. И тоже позволяет себе улыбнуться.

Телефон начинает звонить.

Номер прежний.

Снова Люк Миллер? Он годами о ней не вспоминал, а за сегодня уже второй звонок. Что ему нужно и почему он так упорно дозванивается?

Микки сбрасывает вызов. Повернувшись, улыбается Петре.

И все еще улыбается, когда вылетевший из переулка внедорожник врезается в бентли.

Последнее, что слышит Микки, – звон бьющегося стекла.

Остров Святой Терезы

Черт.

Люк сверлит взглядом экран телефона. Почему она не отвечает?

Роуз меряет виллу шагами.

Часы тикают. Как ни важно проконсультироваться с Микки Шейлз о будущих действиях в Лондоне, прежде Люку нужно разрешить ситуацию здесь, на Святой Терезе.

– Роуз, надо ехать в город и снять номер в отеле.

– Что?

– Пора уезжать с виллы.

– Люк, до тебя дошло хоть что‑нибудь из того, что я говорила? За последние полчаса ты не выдавил ни слова. Это тебе нужно уезжать. Возвращаться в Лондон.

– Я тебя услышал, Роуз. Но если ты думаешь, что я отправлюсь в аэропорт и улечу один после всего, что ты рассказала, ты просто не в своем уме.

Роуз перестает шагать по комнате.

– Ничего другого ты сделать не можешь, – говорит она. – Я убила человека. Совершила ужасный, отвратительный поступок и утянула тебя за собой. Неужели ты на меня не злишься?

– Злюсь? Почему я должен на тебя злиться?

Роуз смотрит на него с выражением крайнего изумления.

– Люк, я заявилась к тебе на работу и обманом склонила… Даже не знаю, как сказать, – удариться со мной в бега? Вполне вероятно, что я втравила тебя в серьезные неприятности.

– Роуз, я в бешенстве оттого, что ты не рассказала сразу. Это единственное, из-за чего я злюсь. Но в своей жизни я не раз оказывался в странных ситуациях и поэтому знаю, что люди творят невероятную дичь, находясь в помутненном сознании. Особенно если они крайне напуганы. Учитывая предысторию ваших с Кевином взаимоотношений, могу лишь предположить, что шок заставил тебя действовать схожим образом: ты сбежала и попыталась заблокировать воспоминания о случившемся. И я безмерно благодарен, что на этот раз ты сбежала со мной.

Роуз моргает, и глаза ее наполняются слезами.

– Ты и вправду так думаешь?

– Да! – восклицает Люк. – А теперь послушай меня. Необходимо убраться с виллы. Когда приедет такси, отправимся сразу в город. Нужно где‑то остановиться, но лучше не использовать настоящие имена. У тебя есть наличные? В любом дорогом отеле потребуют паспорта, поэтому остается выбрать гостиницу попроще и надеяться на лучшее. Можем соврать, что нас ограбили, украли паспорта, что‑нибудь придумаем…

Роуз качает головой.

– Люк, как ты… как ты можешь рассуждать с такой уверенностью, будто знаешь, как поступить? Лично я вообще не представляю, что делать.

Люк тоже мотает головой. У него нет ответа. Он снова смотрит на телефон.

Он продолжит дозваниваться Микки.

Потому что хоть и ведет себя так, будто у него все под контролем, но на самом деле действует вслепую.

И нуждается в помощи специалиста.

Лондон

Микки просыпается с большим трудом.

Это сколько же вина она выпила накануне?

Она пытается вспомнить. Боже, такого похмелья у нее не бывало с тех пор, как… да нет, на ее памяти она ни разу не испытывала такого похмелья.

Интересно, Нейтан рядом? Она готова умолять его о стакане воды и таблетке нурофена. Нет, лучше морфина. Крайний случай требует крайних средств. Интересно, где нынче добывают морфин? В аптеке?

Микки открывает глаза. Яркий белый свет, заливающий палату, мгновенно ослепляет ее. Она снова зажмуривается.

Погодите.

Она что, умерла?

Но когда умираешь, разве чувствуешь себя так паршиво?

– Микаэла, ты очнулась. Все в порядке. Ты поправишься.

Микки чуть приоткрывает щелочки глаз.

Тень, нависающая над ней, уплотняется в ее мужа Нейтана. На нем тот же костюм, который он надел утром, перед тем как выйти из дома. Но муж сам на себя не похож. Обычно он выглядит собранно, профессионально. Сейчас он в панике.

– Ты в больнице, – говорит он, – но скоро поправишься. Ничего не сломано.

– Что? – хрипло каркает Микки.

– Понимаю, ты чувствуешь себя отвратно. У тебя все тело в синяках и ушибах. Но это заживет.

– Микки, ты помнишь, что случилось?

Новый голос. Знакомый.

Микки поворачивает голову влево. Свет становится более терпимым. Она полностью открывает глаза. Эллиот. Прямо из спортзала. Наверное, бежал всю дорогу. Футболка промокла, черное лицо блестит от пота. Она представляет, как Эллиот отвечает на звонок, опустив штангу, и стремглав выбегает из зала.

– Петра? – спрашивает она.

– Петра… – Мужчины странно переглядываются. Она догадывается, что это значит и что последует дальше.

– О ней мы можем поговорить позже, – предлагает Эллиот.

– Нет. Петра… она была на пассажирском сиденье… – Микки морщится оттого, что память возвращается.

– Она жива, Микки, – говорит Эллиот. – Остальное не имеет значения. Нужно было взять меня с собой.

– Ты умеешь останавливать машины рукой, как супермен?

Эллиот фыркает, а Микки снова морщится. Ясно, мужчины думают, что раз уж она способна шутить, значит, уже на полпути к выздоровлению.

Нужно было взять Эллиота с собой. Он силен и умен, Микки потому и наняла его, что он именно тот партнер, который ей необходим. Но Петра так боится мужчин…

Петра.

Она жива.

Микки, игнорируя боль, выдыхает от облегчения.

Но правда ли остальное не имеет значения?

Она встречала женщин, с которыми бывшие творили совершенно немыслимые вещи. Поэтому знает: когда люди говорят этим женщинам, что им повезло выжить, думают они совсем другое.

Шрамы от некоторых поступков хуже смерти.

Микки чувствует, как веки наливаются тяжестью. Она изо всех сил борется с сонливостью. Неизвестно, то ли это ответ организма на травму, то ли циркулирующие в крови лекарства. Если ей вкололи наркотик, то боль должна идти на хер в быстром темпе.

– Все нормально, – говорит Эллиот. – Отдыхай. Ни о чем не переживай, Микки. Он свое получил.

– Кто? – переспрашивает она, снова резко распахивая глаза.

– Бойфренд Петры, который в тебя въехал. Он погиб.

Эллиот похлопывает ее по руке. Обычно он не дает волю эмоциям и врожденной мягкости. Их отношения сводятся скорее к шутливой болтовне, чем к глубоким задушевным беседам.

Наверное, переволновался.

Микки пытается кивнуть, хотя шевелить головой больно. Хорошо. Она рада.

– Прости за «бентли», дорогой, – шепчет она.

Нейтан невнятно бормочет слова ободрения.

Откуда‑то издалека слышно, как звонит телефон.

Нужно ответить, думает она и снова проваливается в беспамятство.

* * *

Когда Микки просыпается в следующий раз, стоит уже глубокая ночь. Добродушная медсестра-ирландка, сверкая великолепными зубами, белее которых Микки в жизни не видела, сообщает, что Нейтан вышел ответить на звонок по работе. «Quelle surprise» [2], – думает Микки и тут же чувствует вину, поскольку даже не хочет представлять, сколько всего муж успел передумать, когда ему позвонили из больницы.

Сейчас сознание ощущается более ясным. Что бы ей ни ввели, все уже выветрилось. Микки осматривает обстановку. Платная больница, частная палата. На подоконнике уже благоухают два огромных букета цветов.

Наверное, ее привезли на скорой в обычное отделение экстренной помощи, но Нейтан устроил перевод, не теряя времени. Она подозревает, что и о Петре позаботился он же.

– Сестра, – говорит она, – вместе со мной в аварию попала женщина. Как у нее дела?

Лицо сиделки сразу принимает строгое нечитаемое выражение, присущее всем медицинским работникам.

– Выкарабкается. Большего я сказать не могу, вы не член семьи.

– Она моя подруга, – жалобно возражает Микки.

Медсестра колеблется.

– Вы ирландка? – спрашивает она.

– По рождению и воспитанию. Но уже пятнадцать лет живу здесь. А вы?

– Приехала три года назад. Сами знаете, здесь больше платят. Я родом из Голуэя. А вы, похоже, из Дублина. У вас сохранился акцент.

– Приятно встретить соотечественницу вдали от дома. Я до сих пор скучаю.

Сиделка смотрит на Микки, и выражение ее лица смягчается.

Теперь они подруги. Их связала любовь к утраченной родине.

– Парень, который в вас въехал, натворил дел. У нее раздроблен таз. Ходить сможет, но далеко не сразу. Да и других травм хватает. Знаете…

Микки кривится. Да, она знает.

– На лице тоже останутся шрамы, – продолжает сиделка, – но она такая красавица. Пластическая хирургия в наши дни творит чудеса.

Микки горестно вздыхает. Даже мертвый, бойфренд Петры успел оставить шрамы.

– Спасибо, – говорит она.

Сестра кивает.

– Кто‑то пытается до вас дозвониться, – она кивком указывает на прикроватную тумбочку.

Микки поворачивает голову. Телефон вибрирует.

Она берет его, сиделка выходит за дверь.

Снова Люк Миллер.

«Да что такого срочного у него стряслось? – думает она и тут же следом: – Кто‑то умер?»

– Люк? – Микки поспешно принимает звонок.

– Микки. Слава богу, ты сняла трубку.

– Ну, ты продолжаешь названивать. Я подумала, у тебя плохие новости. Кто умер? – Микки собирается с духом, пробегая в уме немногочисленный список оставшихся общих знакомых. Это должен быть тот, с кем Люк общался ближе, иначе ей бы уже сообщили.

– Ой, – теряется он.

Она чувствует его колебания.

– Нет, ничего такого.

Микки хмурится.

– Тогда слушай, Люк, я сейчас немного занята…

– Микки, мне нужна твоя помощь. Дело серьезное. Очень.

Микки садится, опираясь на спинку кровати.

Она хорошо знает Люка, хоть и прошло много лет.

И еще ни разу он не был так напуган.

– Что случилось? – спрашивает она.

Остров Святой Терезы

Люк медленно отходит в угол маленького гостиничного лобби, по-прежнему прижимая телефон к уху. Он оставил Роуз сидеть в уличном кафе, заказав ей крепкий кофе. На случай, если регистратор придерется к паспортам, лучше пусть не запомнит, что к стойке подходила пара.

Он планирует привлекать как можно меньше внимания. Вдруг полиция начнет отслеживать их перемещения.

Люку не верится, что он уже начал мыслить подобным образом.

– Микки, мне нужна юридическая консультация по поводу гипотетической ситуации.

– Люк, я много лет как не являюсь действующим юристом. И у меня никогда не было практики в Англии.

– Мне нужен правовой совет общего плана, а кроме тебя спросить не у кого.

– Ладно. Все можно уладить, кроме убийства.

Люк сжимает пальцами переносицу. Голос Микки звучит как‑то иначе. Устало. Впрочем, когда он говорил с ней в последний раз, она орала, чтобы он убирался из ее жизни к чертям собачьим, если и дальше собирается ей врать.

Не слишком удачная отправная точка для сравнений.

Он переводит дыхание и вспоминает, зачем вообще ей позвонил. На Микки можно положиться. А ему нужна помощь.

– Если кто‑то кого‑то… случайно убил, но не сообщил в полицию, а скрылся с места преступления, какие проблемы его ожидают?

Он слышит в трубке свист, будто Микки резко втягивает воздух сквозь зубы.

– Огромные проблемы, Люк.

Люк выдыхает.

– Но существуют степени ответственности, – добавляет она.

– Например?

– Какой гипотетический сценарий мы обсуждаем? Это… не наезд? Сбил и уехал?

Теперь голос Микки уже кажется совсем чужим. Люк встряхивает головой. Ведь ему неизвестно, что с ней творится, да и откуда бы? Они не общались нормально много лет. Впрочем, в настоящую минуту он способен думать только о своем трудном положении.

– Потому что наезд и бегство с места происшествия можно объяснить, – продолжает Микки, – такое случается. Это неправильно, но происходит сплошь и рядом. Водитель в состоянии шока не хочет выходить из машины, а вместо этого едет домой в надежде, что с утра все окажется дурным сном, потом видит сюжет в новостях, и кошмар превращается в реальность. Если он явится сам, это будет принято во внимание.

– Нет, это был не наезд. Самооборона.

Пауза.

– С самообороной защита может работать, – говорит Микки.

– Но если ты… если человек, убивший другого в ходе самообороны, скрылся и не сообщил…

– Все равно он подлежит защите. Особенно если речь идет о домашнем насилии. Люк, ты поэтому позвонил? Ты знаком с кем‑то, кто…

– А если человек сел на самолет и улетел из страны?

Снова пауза.

– Надолго?

– На неделю.

Микки вздыхает.

– Это все усложняет. Что происходит?

– Я… я не могу сказать. Это просто гипотетический случай.

– Ну конечно. А тюрьма – просто строение.

Люк слышит, как Микки снова тяжело дышит, но теперь до него доходит: это не от раздражения. Ей больно.

Бегущие по колее панические мысли останавливаются, будто кто‑то рванул стоп-кран.

– Микки, с тобой все в порядке?

– Честно? Нет. Но давай обсудим это в другой раз. Почему кто‑то кого‑то убивает, а потом… хотя знаешь что? Забудь. Люк, убийство человека, даже в рамках самообороны, дело слишком серьезное. Сбежать, сославшись на шок, нормально. А вот сесть на самолет и куда‑то улететь – совсем другой образ действий. Любой прокурор выдвинет обвинение в преднамеренном убийстве.

– Даже если билеты были куплены спустя несколько минут после смерти убитого? – Произнося эту фразу, Люк осознает, как она звучит для постороннего уха.

– Люк, ты мне ни в чем не хочешь признаться? – спрашивает Микки.

Он молча мотает головой, убирает телефон от уха и прижимает ко лбу.

– Повиси на линии, – требует Микки.

Он снова подносит телефон к уху.

И ждет.

Шуршание в трубке, словно Микки меняет положение тела, а потом слышится постукивание по экрану смартфона. Листает страницы.

– Ладно, – говорит она. – В полицейских сводках не сообщают, что найдено тело убитого, пролежавшее неделю.

– Я же сказал, случай гипотетический.

– Сказал, но я тоже не идиотка. Знаешь, что имеет решающее значение? Обратись в полицию. Как можно скорее, и будь как можно честнее. Да, я сказала, что недельный срок – это плохо, улететь из страны – это плохо, но… чем дольше тянуть, тем хуже. Ты меня понимаешь?

– Да.

– И больше ничего не хочешь мне рассказать?

– Нет.

– Я знаю нескольких хороших адвокатов. Могу организовать консультацию…

– Микки, ты можешь удалить этот звонок из своего телефона?

– Ты понятия не имеешь, как работает полиция и компьютерное отслеживание, правда, Люк?

– Прости, Микки.

Люк прерывает звонок.

Он делает глубокий вдох и направляется к стойке регистрации.

На лице молодого чернокожего парня написана вселенская скука. Его больше интересует футбол на экране телефона, чем факт, что последние десять минут постоялец болтался в поле его зрения, чему Люк несказанно рад. Парень никогда не сможет описать его внешность копам.

Люк кашляет, чтобы обозначить свое присутствие.

– Да? – откликается администратор, не поднимая глаз. Теперь Люку виден экран его рабочего компьютера, открытый на странице спортивных ставок.

– Э… добрый день. Не могли бы вы нам помочь? Дело в том, что нас с женой ограбили…

– Комната сорок долларов за ночь.

– Что? А, ну да, мы заплатим. Деньги у нас есть. Только вот паспорта украли.

Парень отрывается от экрана телефона и смотрит на Люка.

– А другие удостоверения личности?

– Нет. Простите. Мы не брали в отпуск водительские права. Послушайте, жена сейчас вернется из полицейского участка. Мы туристы и только что пережили неприятный опыт, нам просто нужно где‑то отдохнуть, пока все не выяснится. В полиции сказали снять номер в гостинице. Я могу оплатить комнату вперед.

– Полиция посоветовала вам остановиться в гостинице?

– Да.

– Без паспортов? Почему они предварительно не позвонили? И почему ваша жена все еще в участке?

Блестяще, думает Люк. Мне попался гребаный детектив.

– Почему не позвонили, я не знаю, – говорит он. – Видимо, много дел. А жена осталась беседовать с женщиной-полицейским. Она очень расстроена. Парень, который нас ограбил…

Люк опускает голову и трет лоб. Ничего не выйдет.

– Эй, приятель, простите, – внезапно говорит администратор. – Не хотел вас расстроить. Будем считать, что у меня тоже день не задался. Послушайте, если вы можете оплатить комнату, я ее сдам. И надеюсь, с вашей женой все будет в порядке.

Люк в удивлении поднимает глаза.

Он готов расцеловать парня.

– Спасибо, – выдавливает он.

И неважно, что тот смотрит на него с жалостью. Неважно, что считает Люка слабаком, неспособным защитить свою женщину от случайного уличного грабителя.

Похоже, Люк и правда не способен защитить жену от посторонних мужчин, кем бы они ни были.

Но сейчас он собирается бросить все силы на ее защиту.

Расплатившись, Люк выходит из гостиницы и идет по улице к кафе, в котором оставил Роуз.

Она смотрит в пространство, кофе не тронут.

Память подкидывает воспоминание. Однажды днем на этой неделе они гуляли в городе. Люк сказал, что хочет пройтись по ювелирным магазинчикам и выбрать Роуз в подарок какое‑нибудь украшение. Чтобы дать отдых усталым ногам, они остановились в похожем кафе. Люк заказал кофе с пирожными и понял, что в жизни не пробовал таких вкусных корзиночек с шоколадным кремом. Он просто блаженствовал. А потом взглянул на Роуз и увидел, что она выпала из действительности, рассеянно уставившись вдаль.

Всю неделю жена скрывала от Люка свое преступление.

И если она способна так долго хранить тайну, а он ни сном ни духом, то…

Что еще она от него скрывает?

Люк часто моргает.

Он не позволит мыслям свернуть на скользкую дорожку.

Он знает Роуз. Любит ее. Она испугалась и совершила невероятную глупость, а после постаралась сделать вид, будто ничего не произошло.

И разве она его не предупреждала? Дословно сказала следующее: «Я не доверяю мужчинам. И не знаю, смогу ли когда‑нибудь доверять тебе».

Он надеялся, что заставит ее изменить мнение.

Люк чувствует боль в груди.

Его сердце разбито.

Но они всё уладят. Он всё уладит. И когда это случится, она станет ему доверять.

Лондон

Декабрь 2021 года

На дворе Рождественский сочельник, и Роуз его ненавидит.

Само Рождество она ненавидит тоже. Заодно с Днем святого Стефана, который здесь называют Днем подарков, и Новым годом. По правде говоря, Роуз ненавидит все чертовы зимние праздники.

А когда‑то любила. Много лет назад, до того, как поселилась одна в Лондоне, до того, как приехала в Англию, до… до всего на самом деле.

Она чувствует себя Скруджем, и единственное ее желание – не портить праздник другим. Когда подруга интересуется планами на рождественский обед, Роуз уклончиво отвечает, что проведет день в дороге, или с семьей, или встретится с друзьями, о которых никогда прежде не упоминала. Люди часто предполагают, что, будучи родом из Донегола, на праздники она едет домой. Роуз это устраивает. Она не хочет, чтобы знакомые чувствовали себя обязанными пригласить одинокую женщину в гости или переживали о том, что она сидит в пустой квартире без украшений, индейки и праздничного настроения.

А именно так она и планирует провести завтрашний день.

Роуз стоит в отделе кулинарии универсама «Уэйтроуз» и пытается выбрать еду, меньше всего подходящую к празднику. Суши. Интересно, суши переживут ночь в холодильнике?

Она берет упаковку, смотрит на цену – ни в какие ворота не лезет! – кладет обратно и выбирает коробку поменьше. Добавляет кусок чизкейка и направляется в алкогольные ряды. Никакого шампанского или игристого вина – ничего, что наводит на мысль о праздничном веселье. Она идет прямиком к крепким напиткам. Вот бутылка водки прекрасно подойдет к апельсиновому соку, уже охлаждающемуся в холодильнике.

Она собирается обойти компанию молодых парней, набивающих тележку картонками с пивом, как в алкогольной версии игры в дженгу, когда у нее звонит телефон.

Увидев, что к водке не подобраться, Роуз ставит корзинку на пол и достает телефон из сумки, надетой через плечо.

Звонят с незнакомого номера.

– Алло? – говорит она.

– Э… алло. Здравствуйте.

Роуз ждет. Интересно, накануне Рождества совершают маркетинговые обзвоны? Если так, то бедняге на другом конце линии повезло еще меньше, чем ей, поэтому она подарит ему минуту своего времени.

Спешить все равно некуда.

– Это Роуз?

– Да.

– Э-э… вы меня, наверное, не помните, Роуз. Я обычно так не поступаю, но… мне дала ваш номер Энн-Мэри Даулинг.

– И? – Роуз чувствует, как по шее сзади начинает ползти жар. Она узнала голос.

– Мы познакомились с вами в баре во время рождественского корпоратива. Ну как познакомились… я Люк. Вы меня, наверное, даже не вспомните. Простите, я чувствую себя слегка по-дурацки, предлагая такое, но… я немного выпил на работе по случаю праздника. Не подумайте, у меня нет проблем с алкоголем. Я хотел сказать… черт, а что я хотел сказать? А! Я звоню не потому, что выпил. Но я немного набрался храбрости. Когда вы ушли из бара… Вы еще слушаете?

– Да.

– Я… ну, разговорился с вашей подругой. Энн-Мэри.

Роуз напрягается. Она сказала Энн-Мэри, что ей понравился парень, с которым она столкнулась. Господи, до чего эта женщина предсказуема! Взять и вот так дать ее телефон постороннему человеку!

– И я… э… сказал ей, что вы самая красивая женщина на свете. Простите. Дурацкая была идея. Вы, наверное, сочтете меня чокнутым. Но я просто хотел позвонить и сказать вам самой, что вы самая красивая женщина на свете. Вот и все. А, нет, еще тот учитель, что с вами работает, – Симмс? По-моему, он не очень хороший человек. Я почти уверен, что видел, как он фотографировал на телефон белье у кого‑то под юбкой.

Роуз и хотела бы сдержаться, но хохочет.

– Ну вот. Теперь вы смеетесь надо мной. Получается еще хуже, чем я представлял.

Роуз оглядывается вокруг. Парни загрузили тележку упаковками пива и теперь медленно толкают ее с осторожностью и торжественностью молодого отца, только что забравшего жену и новорожденного младенца из роддома. В проходе с алкоголем остались лишь парочки, которые улыбаются друг другу и держатся за руки. Как будто сверху кем-то отдано распоряжение: завтра Рождество, так давайте же напомним одиноким людям, что хотя бы этот день, единственный в году, им стоит разделить с кем‑то, все равно с кем.

– Я смеюсь не над вами, – поправляет она, – а вместе с вами. Симмс – похотливый старый козел.

– Слава богу за это! Ну, то есть за то, что вы смеетесь со мной. А не за то, что он грязный извращенец.

– И я вас помню.

– Правда?

– Конечно. Момент был весьма интимным.

Она почти слышит, как он краснеет.

– Кажется, я даже почувствовала телефон у вас в кармане.

Молчание в трубке. Роуз думает, не слишком ли далеко зашла. Может, она показалась ему застенчивой скромницей. И тут на тебе, отпускает сальные шуточки.

А главное, ирония в том, что обычно она и есть застенчивая скромница.

Но с Люком она почему‑то чувствует себя в безопасности. Болтает по телефону, по сути, с незнакомцем, но ей кажется, она давно его знает.

– Это старая модель, – наконец говорит он. – Огромный кирпич из девяностых, если помните такие.

Теперь настает время покраснеть Роуз.

– Вы не считаете меня чокнутым сталкером, раз уж я выпросил ваш телефон?

Роуз начинает идти и останавливается у полки с водкой. Подумав, выбирает бутылку в своей ценовой категории. Она покупает водку не ради тонкого вкуса, так почему бы не взять подешевле.

– Нет, я не считаю вас чокнутым сталкером. По-моему, вы храбрый человек. И я польщена.

– Вы меня не видите, но я улыбаюсь.

– Вот и славно. И очень надеюсь, что вы тоже меня не видите. Потому что тогда вы точно сталкер.

Он смеется.

– Тогда могу я спросить вас кое о чем?

– Кажется, вы раздобыли мой номер только затем, чтобы сообщить мне, что я самая красивая женщина на свете, нет?

– Я патологический лжец.

– Вас хоть на самом деле зовут Люк?

– А вам какое имя понравилось бы?

Роуз наслаждается их болтовней. Он умен. А еще ужасно привлекателен. Это первое, что она подумала при виде него: боже, какой красавчик!

Но неважно.

Она не позволит себе влюбиться в этого парня.

– Может, встретимся, выпьем чего‑нибудь? – Его голос полон надежды.

Пальцы Роуз крепче сжимаются на горлышке водочной бутылки.

Вот оно.

– М-м… не знаю.

– Простите. Но я даже не спросил, вдруг вы с кем‑то встречаетесь.

– Нет, я одна.

– Значит, все дело во мне? У меня воняло изо рта тогда, в пабе? Я до этого съел целый пакет чипсов с сыром и луком. В плане знакомств с девушками в пабе я и вправду в любительской лиге. Клянусь, если вы пообещаете выпить со мной, я весь день не буду ничего есть, а за полчаса до встречи начну жевать жвачку. И я не серийный убийца. Могу поклясться. Конечно, именно так и завлекают будущих жертв маньяки. Но я готов сообщить свое полное имя и номер социальной страховки, чтобы вы пробили меня по базам. Если пожелаете, можете позвонить моему боссу. Можете даже прийти с подругой. Тогда я тоже приду с другом. Не самым симпатичным, конечно. Я заревную, если он вам понравится…

– Просто, понимаете… сейчас не лучший момент в моей жизни, – говорит Роуз.

Он молчит, и Роуз чувствует укол вины.

– Я согласен подождать, – говорит Люк спустя несколько мгновений.

Сердце у Роуз сжимается. Энн-Мэри как‑то раз объяснила ей: если строить из себя недотрогу, мужчины будут добиваться тебя еще настойчивее.

Но она ничего из себя не строит, возразила тогда Роуз подруге.

Она смотрит на одинокую бутылку водки у себя в корзине. Суши и чизкейк на одного.

– Что вы делаете послезавтра? – спрашивает она.

Помолчав, он отвечает:

– Веду вас выпить.

Роуз улыбается.

– Вы уверены? – уточняет она. – У вас не запланировано никакого семейного мероприятия? Послезавтра День подарков…

– Уверен, – отвечает он. – Если говорить начистоту, ненавижу Рождество. Вот дерьмо. Зачем я это сказал? Теперь вы будете думать, что я старина Эбенизер Скрудж. Наверное, мне стоит заткнуться.

– Необязательно. Я вас не осуждаю.

– Могу я спросить, почему вы передумали?

– Наверное, из-за Рождества.

Он молчит, а потом начинает смеяться.

– Хо-хо-хо, – воспроизводит он приветствие Санта-Клауса.

– Отправьте мне подробности эсэмэской, – говорит Роуз и вешает трубку.

И смотрит на темный экран.

Ей хочется перезвонить ему и сказать: беги. Беги без оглядки. Держись подальше. От меня одни проблемы.

Но Роуз не хватает решимости.

Хоть раз в жизни она поступит эгоистично. Ради себя самой.

Остров Святой Терезы

Люк смешивает два джина‑тоника, а Роуз сидит на кровати.

Гостиница не того сорта, чтобы в номере оказался мини-бар. Он купил алкоголь и тоник в минимаркете в ближайшем переулке. Взял еще хлеба, сыра, воды и фруктов, так что некоторое время можно попросту не выходить из номера.

Им нужно время на разработку стратегии.

Как обычно поступают супруги, если жена кого‑то убила и труп лежит в квартире мужа в другой стране?

Люк отдает Роуз напиток, мимолетно удивляясь, что рука совсем не дрожит. Как будто у него все под контролем. Ничего подобного Люк не чувствует. Он чувствует тошноту и панику, да и давление наверняка подскочило по сравнению с сегодняшним утром.

– Вряд ли мне стоит пить, – замечает Роуз. – Тут нужна ясная голова.

– Если ты не будешь, мне придется выпить оба, – возражает Люк.

Они испытующе смотрят друг на друга из-за стаканов, потом Роуз поднимает свой к губам и отпивает глоток.

Люк делает то же самое.

– Послушай, – говорит Роуз, – мне понятны твои чувства. И поверь, я очень их ценю. Даже не могу выразить насколько. Такое облегчение, что ты на меня не злишься. Я, конечно, удивлена, но мне действительно легче. Но, Люк, ты не обязан жертвовать собой. Ты меня любишь, я знаю. Значит, навещай меня в тюрьме, что ли, – она невесело смеется, – если меня поймают. Но я и так многого от тебя требую. Лучше брось меня. Я должна справиться сама.

– Значит, таков твой план? Пуститься в бега?

Роуз гипнотизирует взглядом изношенные простыни, когда‑то белоснежные, а теперь сероватые после сотен циклов вращений в промышленной стиральной машине. Да, совсем непохоже на роскошную виллу, думает Люк.

– Я не могу сесть в тюрьму, – говорит Роуз. – Мне не хватит твердости характера выдержать заключение.

– Роуз, я последую за тобой повсюду.

– Да господи боже! – Роуз вскакивает с кровати и со стуком ставит стакан на туалетный столик, расплескивая коктейль. – Мы познакомились девять месяцев назад, Люк. И для меня это… слишком быстро. И просто слишком. Я не жду, что ты будешь находиться рядом. Нам… нам вообще не стоило жениться.

– Разве мы не оставили этот этап позади? – напоминает Люк.

Оставили. Три месяца назад, когда он попросил ее руки.

«Мы знакомы всего полгода», – сказала она тогда. «Это неважно, – ответил он. – Мы оба знаем, к чему все идет. Я знаю, чего хочу. Я хочу тебя».

Что же она ответила? «Я боюсь, что ты хочешь меня защитить. И принимаешь это стремление за любовь».

«Нет, – возразил он. – Я люблю тебя и при этом хочу защитить».

Пусть пройдут месяцы, годы, его чувства останутся неизменны.

– Ты так много сделал для меня, – говорит Роуз, глядя в потолок. – Я не могу перестать об этом думать. Ты оказался… не таким, как я ожидала. Пожалуйста, воспользуйся шансом. Брось меня и не возвращайся.

– Я пущусь в бега с тобой.

Роуз вздыхает, наполовину устало, наполовину раздраженно.

– Но я этого не хочу!

– Мы обменялись клятвами. В горе и в радости.

– Боже, Люк. Никто больше не принимает брачные клятвы всерьез!

– Я принимаю.

Роуз умолкает. Они смотрят друг на друга.

В дальнем уголке сознания Люка возникает вопрос.

Когда он говорил «навсегда» или «в богатстве и в бедности», то имел в виду именно это. А что для Роуз значили ее клятвы?

Но он напоминает себе, через что ей пришлось пройти. Не сейчас, а вообще в жизни. Что с ней сделали. Понятно, почему она не желает давать обещаний оставаться с кем‑то навеки, что бы ни случилось.

Он заставил ее зайти дальше, чем она хотела, разве не так? Подталкивал к тому, чтобы она полюбила его с той же страстью, настоял на браке, когда они едва были знакомы.

Из них двоих он был более уверен в себе.

Роуз смотрит на свои пустые руки, только сейчас осознав, что стакана с джином‑тоником в них больше нет.

Люк отдает ей свой.

Над их головами начинает гудеть люминесцентная лампа. Окно открыто, кондиционер не справляется, и слишком поздно до Люка доходит, что жужжит не лампа, а насекомое.

Он встает и закрывает окно, пока Роуз залпом допивает его джин.

Где‑то на задворках сознания у Люка начинает формироваться план. Точнее, план давно сложился, просто раньше Люк был слишком потрясен, чтобы озвучить его.

Почему они должны скрываться? Почему жизнь Роуз в очередной раз должна перевернуться с ног на голову из-за Кевина Дэвидсона?

Она ни в чем не виновата. Ни в том, что защищалась, ни в том, чем это закончилось.

Вина полностью на нем. На Дэвидсоне.

– Думаю, я знаю, что делать, – говорит Люк, по-прежнему стоя спиной к Роуз. Он смотрит на улицу, заполняющуюся туристами, которые к вечеру выбираются поужинать или выпить в компании. Мужчины, в городе стиснутые рамками формальных костюмов с галстуками, расслабленно фланируют в свободных льняных штанах и футболках поло пастельных цветов, а женщины щеголяют в платьях с цветочным рисунком и босоножках из тоненьких ремешков. И все втайне считают, что со своим недельным красноватым загаром выглядят так же экзотично, как местные, хотя на деле напоминают парад ряженых вареных лобстеров.

– Что? – спрашивает Роуз.

– Я собираюсь вернуться в Лондон.

Она молчит. Люк оборачивается. Роуз сидит опустив плечи. Ее поза выражает облегчение. И обреченность.

Жена думает, что Люк согласился и ей придется действовать самой по себе. И Роуз рада, хоть и безутешна.

– Но не так, как ты предлагаешь, – быстро добавляет он. – Мы не станем придерживаться твоего плана.

– И что предлагаешь ты?

– Что я вернусь и… спрячу тело. Избавлюсь от него.

Глаза Роуз широко распахиваются.

– О господи, – говорит она, – да как тебе такое в голову пришло? Ты действительно сделаешь это ради меня?

– Конечно.

Люк все для себя решил.

Он не позволит ей страдать из-за нелепой случайности.

– Мы снимем тебе гостиницу, примерно на неделю, – говорит он. – Я слетаю домой и скажу, что ты заболела сразу по приезде. А я вернулся уладить дела по работе и потом сразу же отправлюсь к тебе, пока ты не выздоровеешь. В школе тебе предоставят дополнительные дни отпуска. Тем временем я…

– Стоп.

– …решу, как от него избавиться.

– Погоди.

– Пока не знаю, как именно, но что‑нибудь придумаю. В конце концов, загуглю «как избавиться от трупа в квартире»…

– Да остановись же!

Люк умолкает. Роуз кипит от ярости.

– Хватит корчить из себя дурака! – орет она. – Ты не того сорта парень, который способен не моргнув глазом вывезти труп в лес. Послушай себя! Ты рассуждаешь как сумасшедший!

И внезапно он слетает с катушек. Гнев, ужас, паника, которые Люк пытался подавить весь день, захлестывают его. Чувство нереальности происходящего, в котором он блуждал, словно в дурном сне, внезапно исчезает, и на него обрушивается холодная, суровая правда ситуации, в которой они оказались. Ситуации, в которую она его загнала.

– Послушать себя? – шипит он со злостью. – Нет, это ты себя послушай! Ты оставила мертвого человека лежать на полу у нас в квартире. Ты забронировала нам билеты на остров в Карибском море. Ты дождалась дня, буквально часа отъезда и вывалила на меня все это. И теперь я, значит, сумасшедший? Да я единственный, кто здесь в здравом уме. Единственный!

Роуз начинает плакать, и Люк, к своему ужасу, осознает, что тоже рыдает.

Возможно, именно потому, что слезы у него текут бурным потоком, Роуз собирается с силами и берет обе его руки в свои. Лицо у нее становится спокойным впервые за день.

– Люк, прости. Прости, что наорала на тебя. Мне просто не верится, что ты готов пойти на это.

Она отводит взгляд. У нее пристыженный вид, думает Люк, как будто она в чем‑то виновата.

И да и нет.

– Я не могу бросить тебя разбираться в одиночку, – заявляет он. – Не могу и не буду.

– Умоляю, оставь меня.

Люк сжимает ее руки.

– Нет, – качает он головой. – Если ты не позволяешь мне уладить все самому, тогда поступим по-другому. Вернемся вместе. Могут пройти недели, прежде чем тело обнаружат. Ни у кого нет ключей от моей квартиры и причин там появляться. Я могу отправить на работу письмо по электронной почте. Время у нас есть. Мы можем продумать план. Спланировать побег.

– Ты с ума сошел.

– Нет. Я твой муж. Ты не сама по себе.

Последняя фраза заставляет Роуз сдаться. Она почти падает в объятия мужа, пряча лицо у него на груди. Люк чувствует, как его сердце колотится о ребра, и Роуз наверняка тоже слышит стук.

Он делает несколько глубоких вдохов.

– Вот только есть один момент, – говорит он.

Тело Роуз напрягается в его руках. Она ждет.

– Мне нужно забрать из квартиры одну вещь.

– Люк! – стонет она.

– Я должен ее забрать.

– Что? Что тебе может там понадобиться? Если мы собираемся исчезнуть… У нас есть кредитки, можно обналичить их прямо здесь и сбежать. Забыть о прошлом, оставить все позади.

– Эта вещь лежит в сейфе.

– Что такого важного у тебя в сейфе, ради чего ты готов рискнуть всем?

Люк морщится.

Неужели придется рассказать?

Посвятить жену в секрет, который он от нее скрывал.

Лондон

Микки приходится передать бразды правления Нейтану, который ради нее отложил все дела.

Даже утром из больницы забрал ее сам, а не прислал шофера.

Всю дорогу домой каждые пять минут спрашивал, хорошо ли она себя чувствует. Не успели они приехать, как муж направился в спальню и взбил подушки, на которых и устроил Микки, предварительно загрузив с сервиса «Скай он деманд» подборку ее любимых фильмов. Он купил свежайшую выпечку, апельсиновый фреш и целую пачку женских журналов, которые, в его представлении, способны ее развлечь, пока она прикована к постели.

Вот только есть одно «но».

Микки не собирается лежать в постели.

Как только доктора объяснили, что эта жуткая боль, которую она испытывает, связана всего лишь с ушибами, Микки решила, что дух бодр, плоть же немощна, а она не из тех, кто будет блюсти постельный режим из-за пары синяков. Ей надо работать.

Хотя кто бы знал, что ушибы могут болеть так сильно.

Микки мысленно встряхивается. Дух сильнее плоти.

Ей известно, что бывший предоставил Петре доступ к банковскому счету, оформленному на его имя, чтобы та могла тратить деньги на одежду, в которой он хочет ее видеть, косметику, салоны красоты и тому подобное. Ей полагалось тщательно ухаживать за собой и выглядеть прекрасно – для него.

Микки часто поражает, сколько усилий прикладывают некоторые мужчины, чтобы привести женщину в соответствие некоему идеалу красоты, попутно полностью разрушая ее самооценку.

Нужно убедиться, что счет не закрыт весьма состоятельной семьей бывшего либо следственной бригадой, пока Микки не переведет с него средства на банковский счет Петры.

Это не совсем законно. Да чего уж, совсем не законно. Но одним из плюсов работы правовым консультантом много лет назад (иногда она с трудом припоминает, были ли там вообще плюсы) является множество полезных знакомств.

Микки оставила юридическую практику с тех пор, как переехала в Англию. Она такого не планировала. Изначально она собиралась подтвердить квалификацию, чтобы продолжить работу в другой юрисдикции, но еще до отъезда из Дублина разлюбила право. После одного особенно безнадежного дела Микки вдруг осознала, насколько бесполезна система правосудия, когда дело касается тех, кто выброшен на обочину жизни и полностью беззащитен.

Пытаясь решить, как распорядиться своей жизнью, она втянулась в проект, нацеленный на реабилитацию и возвращение к нормальной жизни бывших заключенных. Многие из них нуждались в юридической консультации, а ее знаний как раз хватало, чтобы разъяснить сложности английской правовой системы понятным языком и тем самым принести людям какую-то пользу. Там Микки и познакомилась с Эллиотом Ибекве: он преподавал бывшим заключенным азы компьютерной грамотности. Однажды вечером Эллиот провожал ее домой, и она спросила, как он начал работать с группой. Он ответил, что его попросила сестра Нана. Микки поинтересовалась, почему его сестра так озабочена реабилитацией бывших преступников, и Эллиот объяснил, что она с трудом вырвалась из пут брака, в котором царило домашнее насилие, и бывший муж угодил в тюрьму за последнее нападение на нее.

Микки по-прежнему не понимала. С чего Нане заботиться о тех, кто вышел из тюрьмы? Как раз ее логично отнести к категории граждан, которые вправе требовать пожизненного заключения для насильников. Недоумение усиливал тот факт, что бывший муж Наны пока не провел в тюрьме и полутора лет.

Эллиот сказал, что на тот момент у Наны было только два желания. Первое: чтобы жизнь ее бывшего мужа стала лучше и он никогда больше не поднял руку на женщину. И второе: чтобы родной брат нашел себе применение, а не пустился на поиски бывшего, чтобы забить того до смерти.

Нельзя сказать, что Эллиот вызвал у Микки интерес к судьбам женщин, подвергшимся насилию.

Он лишь напомнил, что именно о такой работе она и мечтала.

И Эллиот хотел работать с ней. Но идти традиционным путем не желал. Как и Микки, он не слишком‑то верил в систему правосудия, хотя в случае его сестры справедливость в итоге восторжествовала.

Эллиот собирал вокруг себя полезных людей. Полдня он сидел за компьютером по работе, а вторую половину – для удовольствия. Не было такого человека или информации, которые этот парень не мог бы вытащить из Сети. Некоторые из его знакомцев действовали на грани законности, другие просто работали в нужных местах.

Микки, в свою очередь, точно знала, чего можно и чего нельзя добиться законным путем, к тому же у нее была своя сеть информаторов. А главное, у нее были деньги.

У них сложилась команда мечты.

Микки знает, что Эллиот сумеет помочь в ситуации с Петрой. Наверняка у него есть какой‑нибудь дальний знакомый, хорошо подделывающий подписи, и деньги бывшего Петры окажутся на недосягаемом счете быстрее, чем в банк поступят сведения о смерти вкладчика.

Микки сидит на кровати с подложенной под спину взбитой подушкой, позволяя Нейтану еще немного посуетиться, проявляя заботу: все равно ему с минуты на минуту нужно на работу.

– У тебя точно все есть? – спрашивает муж.

– Точно.

– И ты обещаешь побольше отдыхать?

– Обещаю.

– И поспать тоже?

– Да.

– Ты ведь рассчитываешь помочь женщине, которая была с тобой в машине, верно?

– В промежутке между отдыхом и сном.

Нейтан наклоняется и целует Микки в щеку. Близость между ними стала редкой. Как и его шевелюра, думает Микки. Мужу почти пятьдесят, ничего удивительного. Впрочем, не ей говорить. У самой волосы начали седеть, причем не отдельными волосками, а сразу прядями. И выпадать. Она постоянно собирает клочья с наволочки и одежды. Сорок два, но тело начинает сдавать, и это чувствуется. Она стареет все быстрее. Началось с хруста колен по утрам при подъеме с кровати, теперь вот волосы. В уголках глаз множатся морщины. Каждый раз, накладывая тени, Микки замечает, что веки нависают все сильнее. Не говоря уже о шее, на которой обнаружилось несметное множество складок, о которых она и не подозревала.

Блин компот, как выражается Эллиот. Хватит.

Микки упрекает себя. Она никогда не страдала тщеславием. Не было причин. Классической красавицей ее не назовешь, уродиной тоже, да и в любом случае внешность для нее мало значит. Мозги куда важнее.

– Все в порядке? – спрашивает Нейтан.

– Ты о чем?

Муж садится на край кровати. Он непривычно спокоен. Нейтан вечно в спешке, вечно на полпути с одного собрания на другое. Управляющим хедж-фондами, как правило, некогда остановиться и насладиться ароматом роз. Они слишком заняты, надувая весь мир.

Но и его выбор профессии Микки не осуждает. Деньги мужа позволяют ей заниматься тем, что нравится.

– Просто ты как будто вот-вот сорвешься, – говорит он. – Эта авария… он же нарочно в тебя въехал. Я знаю, что ты крутая, но так и не научился принимать это как должное. Жутко испугался. Даже на секунду подумал…

– Понимаю, – перебивает Микки. – Мне жаль, что ты натерпелся страху. Нелегко, наверное, получить такой звонок.

– Забудь обо мне. Как только я выяснил, что с тобой все в порядке, сразу успокоился.

Микки колеблется.

– Меня, конечно, тоже выбило из колеи, – признается она, – но я переживу.

– А я переживу, что «бентли» не подлежит восстановлению. В следующий раз куплю тебе бронированный танк.

Она улыбается.

Вовсе не авария у нее на уме.

Естественно, опыт был не из приятных. Но Микки и прежде сталкивалась с насилием со стороны партнеров своих клиенток. Ситуации, возможно, были не настолько экстремальными, но тоже пугающими.

Из-за Петры она тоже расстроена, но утром ей удалось вынудить у другого врача подтверждение, что та сможет ходить. И способность в будущем иметь детей медики тоже не отметают. Кроме того, самая страшная угроза ее жизни устранила себя сама, так что в перспективе Петра станет воспринимать жуткую аварию как последний укус ядовитой осы и поблагодарит счастливую звезду, что дело не кончилось хуже.

Микки не дает покоя звонок Люка Миллера.

Она знает Люка.

Точнее, думала, что знает. Многое изменилось между ними, и ей пришлось убедиться, что она его все‑таки не знает. Совсем.

Но она до сих пор способна почуять, когда дело пахнет керосином. Или чем похуже.

Невозможно перестать беспокоиться о человеке, который однажды был для тебя важен.

Люк больше не звонит, и Микки боится перезвонить сама, но спинным мозгом чувствует: что бы там ни случилось, ее тоже втянут. Уже втянули.

Нейтан изучающе смотрит на нее.

Он хорошо считывает эмоции. Почти так же хорошо, как считает цифры.

– Если тебя беспокоит что‑то еще, ты ведь мне скажешь, правда? – спрашивает он.

– Конечно, – уверяет его Микки.

Она лжет.

Она это знает, и Нейтан это знает. Но ничего не скажет. Успех их брака зиждется на том, что они говорят друг другу и о чем умалчивают.

Для них схема работает.

Нейтан встает, снова целует ее в щеку и уходит.

Микки вздыхает.

Люк Миллер.

Даже посреди вчерашней драмы один звонок от него перевернул нутро вверх тормашками.

А дальше будет только хуже. Она чувствует это всеми отбитыми костями.

Остров Святой Терезы

Задерживаться в гостинице не стоит. Несмотря на низкие цены и отсутствие ресторана и бара, где постояльцы могли бы пересечься, общих пространств в ней тоже хватает, а там Люка и Роуз могут заметить. И запомнить.

Так что Люк переходит к следующей фазе осуществления своего спонтанного плана.

Прислонив арендованный мопед к пальме, он открывает на телефоне гугл-карты, чтобы найти местоположение виллы, ссылку на которую прислал агент.

Наверное, не стоит пользоваться своим телефоном. Смогут ли они засечь местоположение мобильного, когда развернут поиски? Как верно заметила Микки, он понятия не имеет, какие новые технологии сегодня применяет следствие.

Наплевать. Им с женой нужно место, чтобы залечь на дно на несколько дней. Когда он заберет нужную вещь, они смогут уехать в неизвестном направлении. Стать невидимыми.

Вилла находится недалеко, в каких‑то ста метрах, но в стороне от дороги, и нужно пройти пешком. На мопеде туда не подъедешь. Что, в сущности, только к лучшему. С глаз долой – значит, с глаз долой.

Люк идет к морю по дорожке, выложенной в белом песке. По обеим сторонам растет высокая трава и стелется мясистый морской портулак, чьи пурпурные звездочки приветливо мигают среди узких лезвий осоки.

Вилла стоит довольно дорого, но за деньги покупаются уединение и неприкосновенность. Она сдается агентством, и у Люка попросили только номер кредитной карты в подтверждение платежеспособности. Он пообещал прислать скан паспорта, но полагает, что несколько дней в запасе у него есть, пока с ним снова не свяжутся из офиса. А больше ему и не надо. Имена – это одно, фотографии – совсем другое. Если кто‑то получит его снимок, а в это время полиция распространит фоторобот человека, находящегося в розыске… что ж, его цель – постараться замедлить этот процесс.

Люк морщится. Пугает сам ход его мыслей, соображения, бесконечно роящиеся в голове. Нельзя даже остановиться и перевести дух, иначе он начнет анализировать и придет к выводу, что это форменное безумие.

Он планирует искоренить прошлую жизнь. Пуститься в бега.

С женщиной, которую знает всего девять месяцев.

Но чем была его жизнь до встречи с Роуз? Работа. Зарабатывание денег. Поверхностные связи. Спортзал. Пабы. Родственников толком не осталось. Близких отношений, по-настоящему близких, не было годами. Наверное, именно это и помогло им с Роуз сойтись столь стремительно и тесно. Единственные дети, родителей рядом нет. В случае Роуз – потому что обоих нет в живых; в случае Люка – потому что мать, к несчастью, скончалась, а отец, к несчастью, до сих пор коптит небо.

Впрочем, не то чтобы в прошлом Люк никогда не совершал сумасшедших, импульсивных поступков.

Глубоко погрузившись в собственные мысли, он не замечает, что тропа расширилась, пока внезапно не натыкается взглядом на океан, а справа обнаруживается их с Роуз новый, хоть и временный дом.

Вилла напоминает ту, на которой они провели прошлую неделю.

Белая краска. Ставни в колониальном стиле из реек на окнах и дверях – защита от утреннего солнца и вечернего нашествия насекомых; низкая покатая крыша; огороженная канатами терраса с ротанговой мебелью и диваном-качелями. В траве, высаженной вокруг дома, цветут карибские лилии и гибискусы, а по обеим сторонам покачивают кронами кокосовые пальмы.

Но вилла на курорте стояла в череде других, протянувшейся вдоль пляжа, а в этой маленькой бухте дом только один.

Он великолепен.

В такое место хочется сбежать.

В нем можно укрыться от всего света.

Люк оставил Роуз в городе совершить кое‑какие покупки. Им понадобится больше вещей, если они планируют остаться. В Лондоне Роуз собиралась в панике. Он понял это к середине недели, когда на четвертый день у него закончилось чистое белье, а дезодоранта и станков для бритья не обнаружилось с самого начала, и подшучивал над ее способностью к сборам в дорогу, а жена со смехом отмахивалась. Люк и представить себе не мог, что она закидывала вещи в чемодан, перешагивая через труп на полу.

Роуз не планировала возвращаться в Лондон, но оставила в квартире все свои золотые украшения, свидетельство о рождении и еще кучу важных вещей.

Люк до сих пор не понимает, как ей удалось продержаться неделю без нервного срыва. На ум приходит единственный вариант: Роуз просто заблокировала воспоминания о случившемся. Постаралась вычеркнуть этот эпизод из памяти, но была вынуждена пережить его вновь, когда возвращение домой стало неотвратимой реальностью.

Люк находит у входа коробочку кодового замка и вводит присланную агентом комбинацию цифр.

В доме прохладно и слабо пахнет апельсиновым маслом.

Обслуживающий персонал – чьи услуги больше не понадобятся Люку до конца пребывания на вилле, как он сообщил агентству, – уже побывал здесь, произведя легкую уборку и оставив кондиционер включенным.

Приветственная корзинка с кучей экзотических фруктов ждет на стойке рядом с бутылкой «Вдовы Клико». Холодильник наверняка забит продуктами, а в ванной полно крохотных бутылочек с шампунями и кремами именитых брендов. Все включено, спасибо заоблачной цене.

Люк садится на диван и достает телефон. Ему предстоит совершить один из самых сложных звонков в жизни.

Но разве у него есть выбор?

То, что поможет им с Роуз выкрутиться из этого безобразия, хранится в единственном месте, куда ему сейчас нет доступа.

Он не рассказал Роуз о своих планах. Жена была права вчера вечером, назвав его желание вернуться в Лондон безумной авантюрой. Тут не поспоришь.

Как он избавится от трупа? Он же, твою мать, не профессиональный убийца. Как вообще такое проворачивают? Растворяют тело в кислоте в ванной? Заворачивают в ковер и выбрасывают в реку?

Роуз наверняка подумала, что он выжил из ума.

Но кое в чем она не права.

У него есть средство вытащить их из передряги.

Только оно не с собой, и существует лишь один способ до него добраться.

С тяжелым сердцем Люк еще раз набирает номер Микки.

Она снимает трубку после первого гудка и говорит:

– Так и знала, что ты позвонишь.

– Я всегда был так предсказуем?

– Ха!

Оба позволяют себе помолчать несколько мгновений.

Люк смотрит на потолочный вентилятор, бесшумно вращающий лопасти у него над головой.

– Любой, кто звонит по такому поводу, нуждается в дальнейших уточнениях, – подсказывает Микки.

– Голос у тебя сегодня гораздо бодрее, – замечает Люк. Он тянет время, пытается отсрочить неизбежное. – Из-за чего ты вчера так перенервничала?

– Помимо гипотетического сценария, который ты на меня вывалил? Я попала в аварию. И это был не несчастный случай: парень въехал в меня сознательно.

– Микки! Как так?

– Вот так.

– Ты не пострадала?

– Ну, когда ты вчера позвонил, я была в больнице, сегодня уже дома. Отделалась сильными ушибами. Моя пассажирка пострадала сильнее. Она тоже поправится, хоть и не сразу… но ты бы видел, как досталось тому парню.

– Рад слышать.

Люк крепко зажмуривается. Он представляет Микки, лежащую в постели, побитую и усталую; чтобы принять звонок, ей пришлось сесть. Много лет минуло с тех пор, как он видел ее в последний раз. Она тогда плакала, но даже заплаканная была прекрасна. Микки всегда оставалась прекрасной, но совершенно не заботилась о том, как выглядит, отчего ее красота делалась невероятной.

Люк даже не надеялся, что встретит женщину, подобную Микки. А когда встретил, ею оказалась Роуз.

Он до сих пор обожает Микки. Ему больно думать, что придется обратиться к ней с неуместной просьбой. Особенно теперь, когда он знает, что та и сама не в лучшей форме.

– Микки, я знаю, что не имею никакого права…

– Просто скажи, что надо сделать, – перебивает Микки.

Люк нервно смеется.

– Как тебе удается так легко читать мои мысли? Да еще по телефону, находясь в другой стране, когда ты даже лица моего не видишь!

– Кстати, где ты? – спрашивает она.

– Лучше не стану говорить. В затруднительном положении.

– Это точно.

– Я бы не стал тебя впутывать, но могу обратиться только…

– …К человеку, которому доверяешь.

– Именно.

– Речь пойдет о трупе и побеге с места преступления?

Люк проводит языком по зубам. Во рту вдруг пересыхает.

Он встает и идет к холодильнику, слушая тихое дыхание Микки в трубке.

Достает бутылку охлажденной минералки, откручивает пробку, прижимая телефон ухом к плечу.

– Мне нужна одна вещь из моей квартиры.

– Хорошо.

– Но в квартире находится… кое-что еще.

Молчание.

И следом:

– Люк, я не могу…

– Дослушай меня. Я не хочу, чтобы ты меня покрывала. Я хочу, чтобы ты донесла на меня в полицию.

– Что?

– Я лишь прошу, чтобы прежде ты забрала нужную вещь из сейфа. Ты сможешь спрятать ее на себе, она маленькая. А потом позвони в полицию и сообщи о том, что обнаружишь.

– И что я там обнаружу?

Дыхание Микки в трубке становится громче – единственный признак того, что она паникует.

– Труп мужчины в спальне.

– Могу я спросить, как он там оказался?

– Микки…

– Люк, раз уж ты обратился ко мне с такой просьбой, я тоже имею право задавать вопросы.

Люк снова прикрывает веки. Слабая головная боль, затаившаяся за глазами с момента признания Роуз, угрожает разойтись не на шутку.

– Да, – говорит он, – конечно. Ты права. Этот человек пытался напасть на… ту, кого я люблю.

– У тебя в квартире?

– Да.

– То есть это была самозащита.

– Да.

– И почему ты сразу не позвонил в полицию?

– Запаниковал, Микки! Разве знаешь, как себя поведешь, случайно убив человека, пока действительно кого‑нибудь не убьешь?

– Тоже верно. Значит, этот мужчина напал на ту, кого ты любишь… и что было дальше? Ты случайно их застал?

– Примерно так все и было.

Он знал, что она станет расспрашивать. Микки далеко не дура. Ложь она способна почуять за тысячу километров. Даже по телефону ее не проведешь.

– Микки, большего я сказать не могу. Мы оба знаем, что у меня крупные проблемы. И… я уже дважды звонил тебе, записи звонков останутся.

Микки снова молчит.

– Ты настоящий подонок, Люк, – наконец сообщает она.

Он вешает голову.

Оба понимают, что он имел в виду. Либо Микки поступает так, как он просит, и остается чиста перед законом, либо позже ей придется объяснять полиции, почему Люк Миллер, с которым она не поддерживала связь годами, на этой неделе звонил ей дважды – после того как убил человека в собственной квартире.

– Возможно, – тихо говорит она со злостью, – мне стоит позвонить в полицию прямо сейчас, чтобы избавить себя от лишних хлопот.

– Можешь так и сделать, – предлагает он.

И ждет. Слушает, как у нее в мозгу беззвучно щелкают счеты, вычисляя, подбивая баланс между ними двумя. И Люк знает, что сальдо будет не в его пользу.

Проходит минута. Может, больше. Молчание тянется бесконечно.

– Что тебе нужно забрать из квартиры?

– Микки…

– Просто скажи.

– В гостиной есть сейф. Под книжными полками. Я продиктую код. И адрес, на который нужно прислать вещь. Но только быстро и безопасно, ты меня поняла? Самой быстрой и безопасной курьерской службой.

– Если вещь так важна, ты уверен, что ее следует отправлять почтой? Может, лучше передать лично? Не существует абсолютно безопасной пересылки, Люк.

– Если вещь потеряют, ее можно будет восстановить, но мне бы не хотелось с этим возиться.

– Прекрасно. Я забираю ее, что дальше? Прячу у себя в заднице или как? А потом звоню в полицию и сообщаю, что обнаружила в твоей квартире неприятный сюрприз. И что я там забыла, Люк? Почему я отправилась к тебе домой и как попала внутрь?

– У меня кодовый замок на двери. Комбинацию ты знала. Мы старинные друзья и договорились встретиться до моего отъезда из Лондона. Я не явился в назначенное время. Ты начала беспокоиться. Я дважды звонил тебе, придумывал какие‑то отговорки, но голос по телефону звучал рассеянно и озабоченно. Ты решила прийти ко мне домой и убедиться, что все в порядке. Я не открывал дверь. Тебе почудилось, что изнутри тянет неприятным запахом. Ты решила войти.

– Господи Иисусе.

Он слышит, как Микки переводит дыхание.

– Если я почуяла запах за пределами квартиры, почему его не унюхали соседи? – спрашивает она.

– На площадке только две квартиры, и вторая пустует до ноября. Она принадлежит профессору, который сейчас преподает во Франции. Я поливал у него цветы.

– Как удачно.

– Должно же когда‑то и мне повезти.

Микки тяжело вздыхает.

– Какую же важную вещь ты хранишь в сейфе, что хочешь добраться до нее любым способом?

– Узнаешь, когда увидишь.

– Люк… Я понимаю, ты думаешь, что другого пути нет, но клянусь, если бы ты вернулся…

– Я не могу, Микки. Будь хоть малейшая возможность, я бы вернулся.

Несколько долгих секунд оба молчат.

– Потому что дело не в тебе, – говорит Микки. – Дело в ней.

Люк прижимает ладонь ко лбу.

– Надеюсь, она того стоит, – продолжает она. – Я взяла ручку. Диктуй то, что нужно.

Люк возносит безмолвную молитву Богу, у которого нет ни одной причины быть на его стороне.

Через несколько часов Люка объявят в розыск.

Но он знает, что Роуз того стоит.

Лондон

Декабрь 2021 года

Люк предложил забрать ее из дома, но Роуз предпочла встретиться в баре.

Похоже, Люк счел это вполне нормальной реакцией. В конце концов, женщинам и впрямь безопаснее назначать свидания в общественных местах, а не давать домашний адрес первому встречному.

Но с Роуз все намного сложнее.

Она боится, но не незнакомцев.

Роуз останавливается перед баром. На улице тихо. К вечеру стало подмораживать; тротуары блестят, затягиваясь тонким ледком, а рекламы рождественских распродаж бледнеют в надвигающихся сумерках: после четырех темнеет стремительно.

Приглушенный свет льется из окон паба, который он выбрал. Теплый и зовущий. Роуз заглядывает внутрь. Зеркала за барной стойкой мерцают огоньками подсветки; свечи на столах отражаются в винных бокалах; посетители, мужчины в костюмах и роскошно одетые женщины, поздравляют друг друга с тем, что пережили Рождество.

Люк пришел рано. Роуз видит, как он сидит бочком на высоком барном стуле за столом с массивной столешницей и основанием из старой дубовой бочки. Она ненавидит барные стулья. Они вызывают у нее безотчетный страх опрокинуться назад.

На нем обычные джинсы и рубашка, а на столе стакан, в котором, похоже, минералка с газом. Он тревожно поглядывает то на телефон, то на дверь. Роуз, наблюдающую за ним в окно, он не видит: угол обзора неподходящий.

То, что он пьет воду, производит хорошее впечатление. Это говорит о предупредительности и уверенности в себе. Ему не нужно накатить для храбрости перед приходом собеседницы. Учитывая, что познакомились они в пабе, а их второй разговор состоялся, когда он пребывал «в легком подпитии», как сам обозначил, Роуз простительно предполагать, что для поддержания светской беседы ему требуется алкоголь.

Она собирается с духом.

У нее все получится.

Роуз решается войти, и тут телефон в сумке подает сигнал о новом сообщении. Дрожащими от мороза пальцами она выуживает трубку.

И читает сообщение.

Сердцебиение внезапно учащается.

Неизвестный номер. На экране слова «думаю о тебе», без подписи.

Возможно, кто‑то просто ошибся одной цифрой. Хмурясь, Роуз закидывает телефон обратно в сумку.

* * *

Люк встает при виде нее. Настоящий джентльмен.

– Здравствуйте, – говорит он. – Вы пришли.

Роуз чувствует стеснение в груди. Его лицо полно робкой надежды и предвкушения счастья.

А она просто пришла сказать, что совершила ошибку. Непонятно, чем она думала в Рождественский сочельник. Должно быть, на нее повлияли магия этого дня, воспоминания и одиночество. Так или иначе, нельзя было ослаблять защиту, это непростительно.

Она не имеет права вовлекать постороннего мужчину в свою исковерканную жизнь, о чем ему и скажет. Честно, без утайки.

Объяснит, что не хотела никого подводить и это единственная причина, почему она здесь. Что в ее жизни сейчас такой период, когда лучше не общаться с людьми, и без более близкого знакомства с ней ему же будет лучше. Но прежде, чем она успевает сказать хоть слово, Люк заговаривает первым. И Роуз осознает, что он волнуется и всеми силами хочет избежать неловкого молчания между ними.

– Могу я предложить вам напиток? – спрашивает он. – Я не знаю, что вы любите, а то уже заказал бы. Просто подумал, что для крепкого алкоголя еще рано, но тогда, в пабе, я обратил внимание, что вы пили только шоты.

Роуз краснеет.

Он продолжает говорить и выдвигает для нее барную табуретку, но когда Роуз уже собирается сесть, останавливает ее:

– О! Погодите, там освободился стул со спинкой! – После чего идет к опустевшему столу и приносит оттуда стул. – На этих табуретках у меня иногда кружится голова, – делится Люк. – А я ведь достаточно высокий, чтобы доставать ногами до пола.

У Роуз ухает в животе. Он внимателен. От этого только тяжелее.

– Спасибо, – говорит она. И хотя не планировала остаться, теперь снимает пальто и садится. Люк помогает подвинуть стул ближе к столу. А он силен: почти поднял ее вместе со стулом.

– Вы прекрасно выглядите, – уверяет он.

Роуз окидывает себя взглядом. Кремовый вязаный свитер, синие джинсы, почти полное отсутствие макияжа. Сойдет – так она охарактеризовала бы свой внешний вид.

– Люк, я…

Он обошел стол и снова занял место напротив нее.

– Не надо, не говорите.

– Чего именно?

У него делается удрученный вид.

– Ну, вы собираетесь сказать, что не хотели меня подводить, но жалеете, что согласились встретиться.

Роуз хмурит брови.

– Я сразу понял, как только вы вошли. У вас на лице было написано, – продолжает он. – Послушайте, я плохо вас знаю… Нет, позвольте исправиться: совсем не знаю. Возможно, вас привлекает профессиональное развитие и построение карьеры. Или вы предпочитаете одиночество. Или ваш бывший молодой человек оказался мудаком и теперь вы думаете, что все мужчины такие…

– Вовсе я так не думаю.

– Что ж, отлично. Но, полагаю, вы до сих пор не хотите ни с кем встречаться, и насколько я понял…

– Мой бывший молодой человек бросил меня умирать.

Как только у Роуз вырываются эти слова, дыхание у нее перехватывает. Темно-серые глаза Люка резко распахиваются, челюсть отвисает. Он молча таращится на нее.

Ни к чему вытанцовывать вокруг неприятной темы, думает Роуз. Зачем тянуть, позволяя ему надеяться, что у них есть будущее, если ее уже ничто не исправит?

Роуз не позволит себе никаких чувств по отношению к Люку Миллеру.

– Это правда, – говорит она. – Мой бывший – психопат. Больше и добавить нечего. Я знаю, что нравлюсь вам. Я могла бы сходить с вами на несколько свиданий, улыбаться и демонстрировать дружелюбие, скрывая, что в душе нестабильна и глубоко травмирована, но какой в этом смысл? Рано или поздно вы обо всем узнаете. Убедитесь, что я шарахаюсь от собственной тени. Что мне невыносимо находиться с вами рядом. Рядом с большинством мужчин. Я вас оттолкну. Вы обидитесь. Для нас обоих это окажется пустой тратой времени. Простите. Вы были правы: я пришла сказать, что мне не стоило подавать надежды. Лучше бы я обманула вас и не пришла вовсе, и сейчас бы вы просто считали меня сукой. За это я прошу прощения. Только не надо меня жалеть. Просто поймите.

Роуз начинает сползать с высокого стула. Люк смотрит на нее потрясенно.

– Подождите, – говорит он.

Она избегает смотреть ему в глаза.

– Пожалуйста, – просит он. – Дайте мне пять минут, чтобы все это осмыслить. Вы мне ничем не обязаны, но умоляю, если вы сейчас просто уйдете…

– Зачем вам это? – устало спрашивает Роуз. – Вы ведь уже поняли, что я психическая развалина со сломленной волей, безнадежный случай. Вы правы, Люк, мы друг друга не знаем, но вы кажетесь мне симпатичным парнем, милым и забавным, наверняка у вас отбою нет от девушек…

– Мой отец бил мою мать.

Теперь черед Роуз испытать потрясение. Она падает обратно на стул. На лице у Люка написано отвращение, будто он проговорился нечаянно и был бы рад взять свои слова обратно.

Роуз смотрит на него.

– Сочувствую вам, – произносит она, – но я… не ищу спасителя.

– А я и не предлагаю себя на эту роль. Просто говорю, что понимаю вас. Нет, не так: я не знаю ни вашей жизни, ни того, что с вами случилось, но могу представить, почему вы не хотите ни с кем встречаться. Я не стану осуждать любой ваш выбор или доказывать, что я мужчина совсем другого сорта. Но позволите высказать всего одну просьбу?

Роуз, вздохнув, еле заметно кивает.

– Давайте выпьем вместе. Кажется, нам обоим это сейчас не помешает. Во всяком случае, я закажу себе стаканчик независимо от того, уйдете вы или останетесь. И мне почему‑то кажется, что вы предпочли бы напиток покрепче, так стоит ли пить в одиночку?

Роуз колеблется. Правильнее будет встать и уйти. И она это знает. Каждая клеточка тела кричит ей, что надо бежать от этого столика, из бара, от мужчины и того, во что все это выльется.

И все же…

– Белое вино, – говорит она.

Люк перехватывает официанта, который притормаживает ровно настолько, чтобы принять заказ.

– Даме, пожалуйста, белого вина, а мне виски, чистого.

– Пино гриджио, шардоне или…

– Совиньон, – перебивает Роуз официанта. Тот уходит, спинным мозгом чувствуя, что за этот столик не стоит подавать дешевую разливуху из бара.

– Однако вы не ходите вокруг да около, – отмечает Люк.

– Да. Извините. Просто… не в первый раз. Не здесь, а вообще.

– Я понял. На неловком первом свидании. А вы, гм… обычно всем рассказываете о том, что с вами случилось?

– Нет. Но я устала избегать упоминаний об этом. И притворяться нормальной.

– Я рад, что со мной вы решили говорить напрямик.

– Еще бы. Я не сомневаюсь, что это ваш лучший День подарков за многие годы: встреча в баре с сумасшедшей женщиной, которая словно явилась на кастинг реалити-шоу с шокирующими разоблачениями.

– Бывали у меня Дни подарков и похуже, тут вы угадали.

Роуз поднимает на него взгляд. В глазах у Люка пляшут смешинки. Почему он еще не сбежал без оглядки, вопя от ужаса?

– Сожалею по поводу вашей мэм.

– Кого?

– Мамы. Простите. Там, откуда я родом, говорят «мэм». Я из Донегола; может, слышали?

Роуз смотрит, как Люк моргает, смутно припоминая, в каком графстве может быть этот город, а потом, прищурившись, задумывается на несколько секунд.

– Да, я знаю Донегол, – сообщает он.

– Большинство англичан знают только Дублин и Белфаст.

– Вы удивитесь, но я знаком с людьми из самых разных уголков Ирландии.

Люк морщится, как будто нахлынувшие воспоминания не слишком приятны. Роуз наблюдает, гадая, что происходит у него в голове.

– Если вы собираетесь спросить, не знаю ли я кого‑то из ваших знакомых, ответ, скорее всего, будет отрицательным, – предупреждает она. – Ирландия намного больше, чем принято считать, но почему‑то англичане уверены, будто мы там все друг друга знаем.

– Понимаю. Удивительно, что там еще кто‑то остался: такое чувство, что все ирландцы давным-давно здесь.

– Ну, вы, англичане, тоже проводите много времени в наших краях.

Он улыбается, и она отвечает полуулыбкой.

– Многие эмигрируют. Из Донегола, наверное, уезжает больше народу, чем из других регионов Ирландии, вместе взятых. Изоляция влияет. Вы знали, что это крайняя точка Европы, от которой по прямой ближе всего до канадской Новой Шотландии? Впрочем, я ушла от темы. Мы говорили о вашей маме.

Он моргает, как будто вынырнул из посторонних мыслей, и взглядывает на нее.

– Не люблю об этом говорить, да и рассказывать особо нечего. Такое случалось всего пару-тройку раз, когда отец был пьян. В конце концов он бросил пить, но еще раньше я достаточно повзрослел, чтобы тоже успеть помахать кулаками. Он… подавал не самый хороший пример.

– Ваш отец жив?

– Ага. Но я с ним не общаюсь. С тех пор, как умерла мама.

Роуз выжидательно молчит. Взгляд Люка затуманивают, похоже, не самые счастливые воспоминания, но он встряхивает головой и возвращает все внимание ей.

– Впрочем, речь не обо мне, – говорит он. – И вообще, ненавижу, когда так делают: рассказываешь людям, что с тобой случилось, а они в ответ: о, понимаю, со мной такое тоже было! Так вот: со мной такого, как с вами, не было. Но понять я могу, пусть и не полностью, и сожалею о том, через что вам пришлось пройти.

Она пожимает плечами.

– Я тоже сожалею.

– Но вам удалось вырваться.

На этот раз Роуз не отрывает взгляд от стола.

Стоит ли с ним откровенничать? Выдать отредактированную версию или всю правду? Представить себя выжившей героиней или трусихой, которой она в глубине души и является?

Семь бед – один ответ, решает Роуз.

– Понимаете, Люк, – говорит она, – никуда я не вырвалась. Не в том смысле, как вы себе представили. Я не боролась. Не сдала бывшего в полицию, не упекла его за решетку, не сделала вообще ничего. Просто сбежала.

– В каком смысле?

Роуз чувствует его замешательство. Теперь он наверняка переоценивает весь разговор. Да, это не бытовое пьянство и рукоприкладство, как в случае его отца. Тут дело серьезнее, с таким он явно не сталкивался.

– В прямом. Я сбежала в Лондон, чтобы скрыться от него, и он не знает, где я.

– Господи.

– Ага.

– А Роуз – это ваше…

– Настоящее имя? Теперь да. Роуз Гиллеспи.

Он впадает в задумчивость.

– Даже не знаю, что сказать.

– Вы и не обязаны ничего говорить. Просто поймите, я девушка сложная. Багажа у меня побольше, чем на рейсе из Штатов после распродажи на День благодарения.

Люк фыркает.

– Что? – спрашивает она.

– Забавно, сколько в вас самоуничижения, когда вы об этом рассказываете.

– А что еще остается? – Она сглатывает: в горле встает ком. Официант с напитками появляется как нельзя более кстати. Он мечет на стол три картонные подставки и расставляет на них бокал с вином, стакан с виски для Люка и еще один с водой.

Люк благодарит его, а Роуз подносит бокал к губам и делает огромный глоток.

– Я бросила дом, работу, всех знакомых, – продолжает она. – Одним словом, все оставила. С собой взяла только чувство юмора.

Она видит, как Люк внимательно вслушивается в каждое слово. Но встревоженным по-прежнему не выглядит. Как так? Почему его ничто не настораживает?

– Сама не знаю, зачем вам все это рассказываю.

– Возможно, вам просто нужно выговориться, – замечает он. – Я незнакомец. У вас на душе скопилось слишком многое, а меня, как вам кажется, вы больше никогда в жизни не увидите.

– Не увижу, – подтверждает Роуз.

Люк качает головой и говорит тихо, но убежденно:

– Увидите. Я надеюсь, – добавляет он. – Не хочу на вас давить. Да и в любом случае не стал бы, но если вы думаете, что ваш рассказ меня отпугнул… ничего подобного.

– Почему? Почему нет? Я ведь призналась, что живу в бегах, скрываясь от жестокого насильника. Это никакие не игры.

– Я так и не думал. Но из вашего рассказа понял, что самое страшное уже позади. Вы перечислили, чем вам пришлось пожертвовать. И что теперь? Вы собираетесь вечно жить одна, не заводить друзей, не знакомиться с мужчинами?

– Люк, он опасен. Если он когда‑нибудь найдет меня и я буду с кем‑то… вы понимаете? Все станет намного хуже. Соперник окажется целью, а меня он накажет вдвое суровее.

Люк не отвечает. Наконец‑то, думает она. Наконец до него стало доходить, о чем она толкует. Вряд ли после такого он продолжит настаивать на своем.

Люк берет стакан и отпивает виски.

– В мире полно опасных людей, – говорит он и ставит стакан на стол. – Вы правда думаете, что он вас ищет?

– Я не думаю, я знаю.

– Где он живет?

– Все там же, в Донеголе.

– И он не знает о том, что вы в Лондоне?

– Надеюсь, нет. Но у меня развилась паранойя. Откуда мне знать, вдруг вы работаете на него.

– Могу уверить, что нет.

Роуз фыркает.

– Конечно, другого ответа я и не ждала.

– Пожалуй, – говорит он. – Вы, случайно, не смотрели фильм «В постели с врагом»?

– О господи! – Роуз не знает, плакать ей или смеяться. – Я не Джулия Робертс. И тут вам не кино. Это моя жизнь.

– Я и не говорил, что ваша жизнь – кино. Просто хотел спросить: помните ее соседа? Того симпатичного парня с бородой.

Роуз вскидывает брови.

– Я и есть хороший парень.

– О, так вы у нас красавчик-актер из голливудского фильма, который врывается и спасает Джулию Робертс? Корона не жмет? Хотите, попрошу официанта поставить «Кареглазую девчонку» [3]?

Люк грустно улыбается.

– Я же не говорил, что не идиот. – Он открыто смотрит ей в глаза. – Возможно, вы не хотите встречаться со мной по каким‑то другим причинам, кроме очевидных. В таком случае я могу вас понять. Я не знаю всего, что произошло с вами. Буду счастлив, если расскажете, но на нет и суда нет, вы не обязаны. Я чувствую ваши душевные раны. И если позволите, хотел бы стать вам другом. Может, начнем с этого?

У Роуз защипало глаза.

Такого она не ожидала.

Люк Миллер оказался не таким, как она ожидала.

Но он понятия не имеет, во что ввязывается.

Она думает об этом, когда телефон в сумке вновь подает сигнал.

Да ерунда, говорит она себе.

Никто за мной не следит.

И почти верит в это.

Лондон

Эллиот высаживает Микки на углу улицы, где живет Люк.

Все тот же адрес, по которому он обитал последние восемь лет. Микки любопытно, почему они решили поселиться здесь, а не у Роуз, например, или не сняли вдвоем другую квартиру, без лишних напоминаний о прошлом.

С другой стороны, что она вообще знает о Роуз? Люк прислал ей приглашение на свадьбу. Микки в ответ отправила извинения, что не сможет прийти, и шампанское. Несколько раз за прошедшие десять лет они пытались поговорить. Она и Люк. Всегда сложно перейти от абсолютной близости к полному отсутствию в жизни друг друга, и какое‑то время Микки надеялась, что они останутся друзьями. Ненадолго между ними установилось шаткое согласие. Но однажды вечером, после нескольких порций алкоголя, Микки сорвалась на него, после чего поняла, что друзьями они точно не будут. Не те у них были отношения.

– Хочешь, зайду с тобой? – предлагает Эллиот. Его нигерийский акцент за годы жизни в Лондоне впитал в себя ист-эндский, и теперь его речь звучит отрывисто-певуче. Ему идет, подчеркивает необычность. В Эллиоте вообще нет ничего обычного, он соткан из противоречий. Красавец-мужчина, сильный физически, за что Микки не раз была ему благодарна, он редко полагается на грубую силу. Он никогда первым не затеет ни ссору, ни драку. Прекратить свару может в случае необходимости, но по природе не склонен к насилию. Общению с людьми предпочитает монитор компьютера. Любит фильмы, старую эстраду и старается избегать ругательств и богохульств, поскольку его набожная мама находит их неприличными. Микки не знает никого, кто бы так заботился о своей семье. Сейчас Эллиот живет с сестрой Наной и ее двумя детьми и каждое воскресенье обедает с родителями. Трудится не разгибая спины, чтобы обеспечить родным хорошую жизнь.

– Нет, там нет ничего опасного, – лжет Микки. – Ждать меня тоже не надо. Лучше просто уезжай.

Эллиот смотрит изучающим взглядом, понимает, что большего она не скажет, и кивает. Они привыкли понимать друг друга с полуслова.

Микки ступает на тротуар. От прошедшего пару дней назад дождя не осталось и воспоминаний. Бабье лето наступило во всей красе, и даже асфальт под подошвами сандалий пышет жаром.

Она морщится от боли, повернувшись, чтобы помахать Эллиоту. И напрасно, потому что он уже отъехал и назад не смотрит.

Нейтан не обрадовался, когда она сообщила, что сегодня выйдет на работу. Но у него нет рычагов влияния, при помощи которых он может ей что‑то запретить. Микки видела мужа ровно полчаса, после того как он привез ее домой из больницы, но, как только Нейтан убедился, что все в порядке, он сам вернулся на работу и перестал ее проверять.

Микки никогда не проводила в постели два дня подряд. Врач, конечно, сказал, что покой ускорит выздоровление, но у нее от лежания тело только начинает затекать и болеть еще сильнее.

Да она и не собирается особо перенапрягаться.

Просто сообщит по телефону об убийстве.

Микки тяжко вздыхает.

И входит в красивое, современное, респектабельное здание.

В холле, дожидаясь лифта, она невольно вздрагивает. События сорокавосьмичасовой давности слишком свежи в памяти – поход в квартиру Петры и все, что случилось после.

В лифте Микки вынуждена любоваться на свое отражение в зеркалах, расположенных на каждой стене. Вид у нее бледный и усталый; синяки на лбу и скуле все еще багрового цвета, но им далеко до кровоподтеков на ребрах и спине, из-за которых приходится слегка горбиться.

Она выглядит как жертва насилия.

Хорошо бы придумать причину, с чего вдруг она решила проверить самочувствие друга, учитывая, что ей самой место на больничной койке. Полиция обязательно спросит. Через два дня после аварии вас охватило настолько неодолимое беспокойство о давнем приятеле, что вы рванули из палаты прямо к нему в квартиру?

У Микки есть примерный план действий. Сначала она позвонит старому другу Нейтана, столичному детективу Десу Уайту. Естественно предположить, что, будучи в шоке, она наберет его номер. А он уже обрисует ее коллегам: о, ну это же Микки, для нее в порядке вещей, не очухавшись от травмы, нырнуть в очередное расследование.

Дес смягчит подозрения менее доверчивых следователей.

Стоя под дверью Люка, Микки делает мысленную пометку, что на площадке действительно только две двери. Она никогда не была здесь прежде; просто знала, что сюда он переехал из квартиры, которую снимал в Кэмдене. Ту квартиру Микки помнит, новой она и в подметки не годится.

Есть еще один вопрос, и копы наверняка его зададут, как бы ей ни хотелось надеяться на обратное.

Насколько вы дружны с Люком Миллером и его женой Роуз? Хорошо ли знакомы с ними? Как часто видитесь?

Никогда, вот честный ответ.

Они с Люком обсудили это по телефону. Понятно, почему он обратился именно к ней, но, чтобы старая подруга за него встревожилась, они должны были бы поддерживать тесный контакт. Однако чего нет, того нет. Два звонка в последние несколько дней, а до этого – глухо.

Тогда они с Люком добавили деталей в сфабрикованную историю. Они на несколько лет потеряли друг друга из виду, поглощенные каждый своей карьерой и жизнью. Но примерно полгода назад случайно столкнулись в баре… Выпили, поностальгировали, вспомнили все хорошее, что было в их дружбе. Они договорились повидаться до его отъезда в отпуск, но Люк отменил встречу. Потом звонил пару раз, и оба раза явно нервничал. Уверял, что они обязательно встретятся, как только он вернется, но конкретной даты Микки так и не добилась: Люк все время переводил разговор на другую тему, юлил, увиливал. Она несколько раз пыталась позвонить ему сама (так и было, и Люк не снимал трубку, позволяя телефону трезвонить, так что эту часть рассказа легко подтвердить). Но он не отвечал.

Микки начали одолевать тревога и любопытство. Код замка она знала, Люк дал его много лет назад, чтобы она могла присмотреть за квартирой во время его командировок.

Но, учитывая их обоюдную занятость, она мало знает о жизни Люка в последние годы, поэтому нет, она понятия не имеет, как он мог такое совершить и где он сейчас.

Пальцы Микки зависают над кнопками.

Как только она наберет цифры, назад пути не будет.

Она вводит код.

Дверь открывается с тихим щелчком.

Микки, подобравшись, входит в квартиру. Она ожидает, что в ноздри моментально хлынет вонь разложения.

Но ничего такого нет и в помине, понимает Микки, по-прежнему упираясь кончиками пальцев в толстую, прочную входную дверь. Возможно, дело в качестве жилья.

Если все двери в квартире Люка так же основательны, запах мог остаться в пределах одной комнаты.

Значит, придется открыть дверь в спальню, чтобы вонь разнеслась по всему дому. В противном случае часть складного рассказа о том, что заставило ее проникнуть в чужую квартиру – меня насторожил запах, офицер, и одолели нехорошие мысли, – сразу можно вычеркивать.

Но сначала нужно сделать дело.

Она захлопывает входную дверь. Осматривается. Квартира оформлена с претензией на колониальный стиль побережья Новой Англии, но клинически выхолощенный. Приглушенные цвета, светло-серый диван с несколькими белыми подушками разного размера, на стенах тщательно подобранные изображения парусников в бело-синей гамме. Видно, что денег вложено немало, но это совершенная противоположность их с Нейтаном квартиры. Микки все стилистические решения сбросила на мужа, не имея ни склонности, ни особого желания оставлять отпечаток своей личности на организации пространства. Поэтому в их доме много темного дерева, настенных светильников и дорогих дизайнерских безделушек.

В этом доме все кричит о вкусах Роуз, если, конечно, Люк не перенес трансплантацию личности.

Микки мотает головой. Когда она только познакомилась с Люком, одним из его любимейших занятий по субботам было пробежаться по лавкам антикварной мебели и прицениться. Микки частенько подшучивала, что его гипотетический дом будет равен по площади Версалю, потому что обычно Люк хотел скупить все подряд.

Временами у нее проскакивает мысль, что Люку понравилась бы ее квартира. Люк с Нейтаном могли бы поселиться там вдвоем и были бы абсолютно счастливы в окружении мореного дуба и основательной холостяцкой мебели.

Микки подходит к навесным книжным полкам.

Как Люк и сказал, на полу под ними стоит мини-сейф.

Даже зная, что в квартире никого нет – никого живого, во всяком случае, – Микки вздрагивает от каждого шороха.

Она оглядывается через плечо, прежде чем надеть перчатки, которые взяла специально ради того, чтобы не оставлять лишних отпечатков пальцев на сейфе, и набирает шестизначный код.

Сейф открывается.

Не обращая внимания на тонкую пачку наличных и документов, Микки достает небольшую, размером с мужской бумажник, коробку. Внутри лежит маленький золотистый чип. По форме он немного напоминает жетон из казино.

Микки знает, что это такое. Криптокошелек для хранения и перемещения цифровых средств. Но откуда он у Люка и сколько на нем денег, она не имеет ни малейшего представления.

Впрочем, вопросы подождут до лучших времен.

Микки прячет чип в лифчик. Коробку кладет обратно в сейф. Без своего содержимого это просто пустой футляр, но даже если копы поймут его предназначение, то, скорее всего, предположат, что чип изъял сам Люк.

Она закрывает сейф.

Пора.

Дольше откладывать некуда.

Микки выходит в коридор, который, по ее прикидкам, должен вести к спальням.

Догадка оказывается верна.

Первая дверь открывается в безликую гостевую комнату.

Дальше на стене в рамке висит свадебная фотография Люка и Роуз. Даже в простом белом платье и с французской косой Роуз – само изящество.

Люк выглядит как всегда.

Оба кажутся по-настоящему влюбленными.

Микки сглатывает ком в горле и идет дальше. Сердце начинает частить, а во рту резко пересыхает, когда она подходит к следующей двери.

Потянувшись к дверной ручке, она замечает, что пальцы дрожат.

Она многое повидала в жизни, но трупа, пролежавшего in situ [4] – сколько, кстати, девять дней? – не видела никогда.

Микки поворачивает ручку.

И первым делом видит кровь.

Очень много крови.

От зрелища, которое открывается дальше, у нее подкашиваются ноги.

Остров Святой Терезы

Когда они наконец заканчивают раскладывать вещи, купленные Роуз в городе, Люк уговаривает ее пойти поплавать. С момента появления на вилле жену не оставляет беспокойство, и он хочет ее чем‑то отвлечь.

Роуз смотрит на него с недоверчивым изумлением.

– Поплавать? Сейчас?

– А когда? Да и чем нам еще заниматься?

– Готовиться к побегу.

– Это понятно, но разве нужно придерживаться четкого расписания?

У Роуз делается несчастный вид. Шутки мужа кажутся ей знаком того, что он не вполне осознает серьезность происходящего. Или еще не оправился от потрясения.

На самом деле нет ни того, ни другого. Люк прекрасно осознает, что мозг способен обработать ограниченное количество информации в единицу времени, и ему просто нужен тайм-аут от творящегося безумия. Он хочет поплавать в море, бездумно попялиться в небо и хоть на несколько минут снова почувствовать себя нормальным. Ему это необходимо. Да и Роуз нуждается в передышке не меньше.

Взявшись за руки, они входят в воду, которая поначалу из-за жары кажется холодной, но стоит окунуться, как тело быстро привыкает. Люк откидывается на спину и распластывается морской звездой. Покосившись на него, Роуз делает то же самое.

Потом он слышит всплеск: жена переворачивается и плывет. Он устремляется вдогонку, настигая ее в несколько гребков. Руки у него длиннее и сильнее. Он хватает Роуз за лодыжку. От испуга она резко разворачивается и смотрит удивленно.

Оба чувствуют себя неуверенно, будто заплыли на неизвестную глубину, и вовсе не в море. Они поплавками покачиваются на волнах, обнявшись, прижимаясь друг к другу мокрыми телами. Волосы у Роуз намокли, и без макияжа она выглядит совсем юной и уязвимой.

Люк упирается лбом в ее лоб.

Он любит эту женщину.

– Это безумие, – говорит Роуз.

– Большее или меньшее безумие по сравнению с тем, что мы пережили за последние сутки?

Ему удается достучаться до Роуз: она улыбается. Впервые с той минуты, как призналась во всем.

– Пожалуй, большее, учитывая контекст.

– Куда ты хочешь отправиться? – спрашивает Люк. – Когда мы отсюда уедем.

Она пожимает плечами.

– Так далеко я еще не загадывала. Наверное, туда, где я смогу работать, значит, в англо- или франкоговорящую страну. У меня хороший французский.

– Я немного говорю по-итальянски.

– Ой, пропеть официанту название вина не означает владения языком.

– Мамма миа!

Роуз снова улыбается.

– Мне важно, чтобы я могла зарабатывать.

– Тебе не стоит об этом беспокоиться.

– Но я, конечно же, беспокоюсь, Люк. А сам‑то ты, кстати, чем собираешься заниматься? Не так просто начать новую жизнь с нуля. Тебе придется найти людей, которые помогут придумать и подтвердить новое имя, биографию, квалификацию. Учителю легко затеряться. А управляющий пенсионным фондом – довольно редкая профессия. Неужели ты удовольствуешься работой в баре или на стройке, лишь бы не выделяться?

– Ну, с такими холеными руками на стройке я точно буду выделяться. Особенно своим безупречным маникюром.

– Люк, будь серьезнее.

Он берет ее лицо в ладони. Ноги у него уже устали бултыхаться на месте. Иронично, думает он. В опасных водах Роуз куда выносливее его.

– Я совершенно серьезен. Нам не нужно беспокоиться о деньгах. Их у нас больше чем достаточно.

– Но не столько, чтобы беспечно тратить до конца дней, – возражает она.

Люк не отвечает. Жена снова нервничает, и он хотел бы стереть тревожное выражение с ее лица, но не может. Пока не может. Нужно дождаться, пока все встанет на места.

– Расскажи мне про последний побег, – просит он. – Как ты его спланировала?

Он тянет ее за руку, выводя с глубины туда, где можно встать на дно.

Она, помогая, гребет одной рукой. Когда Люк достает ногами до дна, он выпрямляется, а Роуз переворачивается на спину и говорит, глядя в небо:

– Я ведь уже рассказывала.

– Без подробностей. Ты говорила, что сбежала, но не уточнила, как именно. Какие конкретно шаги ты предприняла?

Она молчит, собираясь с мыслями, потом начинает говорить:

– Я познакомилась с мужчиной в баре, в Дерри. Там проходила рабочая конференция «Обучение без границ». Он был не из нашей компании. Старше. И, ну не знаю, мы с ним просто разговорились. Думаю, он что‑то такое во мне разглядел. Что я нуждаюсь в добром слове. Он поведал мне историю своей жизни. Он сидел в тюрьме, а когда освободился, захотел начать с чистого листа, но с его багажом это оказалось невозможно: сам знаешь, Ирландия – страна маленькая. Поэтому я спросила, не думал ли он о переезде.

Люк кивает, чтобы показать, что слушает, хотя Роуз на него не смотрит. Она по-прежнему поглощена небом. Откуда‑то принесло кучевые облака, закрывшие палящее солнце, и на ее бледном лице резче обозначились следы усталости и треволнений прошедшей недели.

– Тогда он спросил, куда, по моему мнению, ему стоит отправиться. Из-за судимости въезд во многие страны для него был закрыт. В США, например, или Австралию. Он мог бы переехать на юг Ирландии или через пролив в Англию, но и сведения из полиции отправили бы за ним следом. Языков он не знал, перебираться на континент не хотел, но даже там ему было бы сложно найти работу. Мне показалось ужасным, что он не может получить второй шанс в жизни, а он возразил, что при большом желании вариант найдется. Что у него есть один знакомый, который может сделать новые документы, но для этого придется оставить всю прежнюю жизнь. Семью, друзей. Он никогда не сможет открыто вернуться домой.

– Сделать себе поддельное удостоверение личности? – спрашивает Люк.

– Именно. Но если он переедет в Штаты по поддельному паспорту, то мотаться в Дерри и обратно будет слишком рискованно. Мы еще немного поговорили, обменялись телефонными номерами, и с того вечера мысль о смене личности засела у меня в голове.

– И долго ты думала? Точнее, сколько времени ушло, чтобы все спланировать и организовать?

Роуз надоедает лежать на воде, она встает и разворачивается лицом к Люку, а он обнимает ее за талию.

– Такие решения не принимаются ни за день, ни за неделю, – отвечает она. – Это целый клубок проблем, Люк. Масса времени уходит на то, чтобы придумать легенду и способ скрыться. И посмотри на мой опыт. Я по-прежнему в бегах. И если ты думаешь, что у меня есть хоть малейшее представление о будущем, ты ошибаешься. Поэтому я снова тебе предлагаю…

– Не надо, – останавливает ее Люк. – Я снова откажусь. К тому же теперь все по-другому.

– Да. Стало еще хуже.

– Нет, все по-другому, потому что теперь у тебя есть я.

Они молча смотрят друг на друга: Роуз – изучающе, как будто хочет прочитать его мысли, а Люк – словно хочет внушить ей, что все будет хорошо.

– Наверняка ты сожалела о том, что пришлось оставить позади, – говорит он наконец. – Я понимаю, родители умерли, с другими родственниками отношения не сложились, но что‑то ведь было.

– Я уже рассказывала тебе, Люк.

– Знаю, но я слушал твои рассказы скорее с сочувствием, а теперь хочу почерпнуть в них руководство к действию.

– Он настолько изолировал меня от всех, что мне было уже нечего терять. Не осталось друзей, которых я хотела бы сохранить, да я и в любом случае не собиралась встречаться со старыми знакомыми. А у тебя есть друзья. И родственники.

– Дальние. А что касается друзей…

Люк умолкает. У него и правда все иначе. Друзья ему дороги. Да, он не самый общительный парень, но потерял мать в двадцать один год, после чего разорвал все контакты с отцом и с тех пор много лет пытался преодолеть разрыв между собой и социумом с помощью друзей и знакомых. Людей, которым Люк посвящал много времени и которые, он был уверен, в трудную минуту всегда помогут. Он мог рассчитывать на своего лучшего друга Ксандера, ребят из футбольной команды, некоторых коллег…

Но правда в том, что никто из них не знает Люка по-настоящему. Они даже не представляют, на что он способен. Последним человеком, которому Люк открылся полностью, была Микки, и все закончилось катастрофой.

Если честно, Люк особо и не боялся кого‑то потерять. До этой минуты.

До Роуз.

– Друзья не так важны, как ты, – говорит он.

Люк считает, что уже сделал выбор. В пользу единственного человека. Он может себе это позволить. Остальное – работа, друзья, прошлое – не столь важно. Только одна женщина имеет значение: его жена.

Роуз пристально смотрит на него.

– Если ты серьезно, то я тут подумала…

– О чем?

– Если тебе нужно что‑то забрать в квартире, то, может быть… может быть, тебе и стоит поехать. Забрать эту вещь и вернуться. Если у тебя хватит смелости. Мне туда дороги нет, но ты, Люк, мог бы взять все, что потребуется.

Люк не знает, что сказать. Он уже запустил цепь событий.

В тишине ему вроде слышится телефонный звонок.

Его трубка осталась в кармане шортов, брошенных на пляже.

До него доходит, сколько времени прошло.

Микки, должно быть, уже побывала в квартире.

Все завертелось.

Лондон

Январь 2022 года

Роуз торопливо идет по кладбищу, ускоряя шаги по мере приближения к месту.

Дневной свет быстро тает в подступающих сумерках. Зимой Хайгейт закрывается в четыре.

На эту могилу она наткнулась случайно, год назад. Просто гуляла тут по совету Энн-Мэри: Роуз однажды обмолвилась, что ей нравятся старые кладбища, и подруга сказала, что Хайгейт вне конкуренции.

Дело было летом, и Роуз с удовольствием бродила, разглядывая памятники и читая фамилии и даты жизни, когда увидела это имя.

Его имя.

Она сочла находку счастливым совпадением.

Теперь Роуз подходит и несколько минут стоит в ногах могилы. Смотрит на имя, вызывая в памяти счастливые времена и прежнюю жизнь до того, как все пошло прахом.

Потом кладет букетик зимних тюльпанов к надгробному камню. Возносит краткую молитву Деве Марии и поворачивает к выходу.

Сегодня она собирается к Люку и хочет сначала переодеться.

Рановато знакомиться с его окружением, думает Роуз, но Люк так настаивал. Нет, никакого принуждения! Только ласковые уговоры, подводящие к мысли, что в настоящий момент для нее это самое лучшее решение.

Как их свидание на День подарков. Как обед в ресторане, на который она согласилась спустя несколько дней. Как телефонный звонок в новогоднюю ночь, когда Люк говорил и говорил, пока часы не пробили полночь, так что начало нового, 2022 года они отпраздновали вместе, пусть и по телефону.

А потом стали выбираться вечерами на совместные прогулки.

Всем этим Люк неуклонно подводил ее к мысли, что он должен присутствовать в ее жизни, а она – в его.

И Роуз почти нравится быть ведомой. Да, он ее подталкивает, но пока в том темпе, который она способна выдержать. Он провожает ее до самой двери, но в квартиру не заходит. Гуляя, случайно задевает ее руку, но не пытается нарочно к ней прикоснуться.

Но теперь он хочет пригласить ее к себе домой. Не на свидание наедине, нет. У его друга день рождения, и тот терпеть не может сюрпризы, поэтому, конечно же, Люк совместно с их общими друзьями решил устроить ему сюрприз – вечеринку у себя в квартире. Именинник, которого зовут Ксандер, считает, что они просто зависнут у Люка вдвоем, посмотрят матч, закажут пиццу.

Люк предупредил Роуз: «Там будет куча народу. Но не волнуйся, ты точно не окажешься в центре внимания, все оно будет принадлежать Ксандеру, и за это он нас возненавидит. Но ты должна познакомиться с близкими мне людьми. Чтобы убедиться, что я нормальный. Почти. Ну то есть мы, конечно, компания придурков, но обещаю, что эти придурки тебе понравятся».

Поэтому в пятницу в семь часов вечера Роуз стоит возле лифта в подъезде дома Люка – настолько роскошного, что даже не представить, сколько здесь стоит аренда, – и спрашивает себя, какого черта она вообще тут забыла. Какое отношение она имеет к этой вечеринке? Она Люку не подруга. Называться его девушкой слишком рано. Как он представит ее своим друзьям? Знакомьтесь, это Роуз, мы познакомились пару недель назад. Она слегка странноватая. Мы довольно много времени проводим вместе, но пока даже за руки не подержались.

Роуз мотает головой. Она и сама не знает, зачем согласилась.

Познакомиться с друзьями нормально, когда вы встречаетесь. В их случае нет ничего нормального.

Дружелюбный парень, открывший дверь, не спрашивает, кто она. Сам он представляется Джеком, говорит «добро пожаловать» и помогает снять пальто. Квартира открытого плана, столовая и гостиная объединены в одно пространство, и за небольшой группой гостей Роуз видит Люка: он смешивает коктейли на внушительной кварцевой столешнице кухонной стойки. Он поднимает руку и подает знак, что освободится через секундочку. К Роуз подходит женщина, представляется Элен и протягивает стакан мохито.

Потом Элен подводит ее к группе гостей, все улыбаются, называют свои имена.

Проходит не меньше пяти минут, когда до Роуз наконец доходит: хотя ни один человек не спросил, как ее зовут, всем присутствующим в квартире известно, кто она.

Люк предупредил их заранее.

Потом он подходит и целомудренно приобнимает ее за плечи.

От него пахнет лаймом и одеколоном после бритья, и Роуз даже вздрагивает, осознав, насколько ей нравится его запах.

– Ты как раз вовремя, – говорит Люк. – Ксандер скоро явится. Матч начинается без четверти восемь. И этот засранец предсказуемо опоздает, поскольку болеет за Ливерпуль.

– Я не понимаю, что это значит.

– Это значит, что ему феерически наплевать, какая из сегодняшних команд выиграет, проиграет или сыграет вничью, потому что его команда уже возглавляет турнирную таблицу. Поэтому Ксандер и не торопится к началу.

– Тогда почему он вообще решил прийти?

– Ну как же, это ведь футбол! А ты чем занималась сегодня днем? Я пытался звонить, но телефон был выключен.

– Ничем, – легко лжет Роуз. – Принимала ванну. А мобильный разрядился.

Люк улыбается.

Роуз медленно оглядывает комнату. Люди, собравшиеся здесь, кажутся… приятными. Люк рассказывал, что работает в пенсионных инвестициях, и она представляла себе его товарищей более… крутыми, что ли. Вроде метросексуальных парней, которые тусуются в первоклассных лондонских барах и тратят на роскошные костюмы и напитки несусветные суммы, от которых глаза на лоб лезут. Впрочем, до сих пор было не похоже, что Люк относится к этой категории мужчин, да и друзья его выглядят нормальными. Вот только квартира выбивается из общего образа. Такие апартаменты как раз по карману парням, зарабатывающим в год шестизначные суммы.

– Роуз, есть хочешь? – спрашивает Джек, парень, который помог ей раздеться. – Мы заказали пиццу, ее привезут только через час, но у нас полно закусок.

Роуз смотрит на Люка. Все общаются с ней так, будто она сто лет в их компании.

– Спасибо, я не голодна, – отвечает она.

– Ты чего? – спрашивает Люк, когда Джек отходит.

– Что ты им сказал?

– Я? Ничего.

– Тогда как так вышло, что мне не пришлось никому представляться?

– Их профессии заставляют во многом полагаться на интуицию.

– Я думала, вы инвесторы, а не экстрасенсы или психиатры.

– В этой компании инвесторов нет.

– Правда?

– Зуб даю. Не хватало еще и вне работы общаться с коллегами. Кроме как на корпоративах, ясное дело. У всех здесь присутствующих нормальная работа. Ксандер – один из моих лучших друзей, мы с ним и Джеком вместе играем в любительской футбольной команде. Элен – сестра Джека. Вон те ребята тоже из команды, со своими девушками. Двое парней на кухне работают барменами в местном пабе.

– То есть среди твоих лучших друзей есть бармены?

– Повезло мне, правда?

Роуз хохочет.

– То есть ты просто включил меня в план и раздал друзьям инструкции, чтобы я почувствовала себя комфортно в незнакомой компании. А люди всегда тебя слушаются?

– Нет, – говорит Люк с притворной грустью и нежно, невесомо касается ее щеки.

В дверь звонят.

Люк довольно улыбается.

– Это Ксандер!

Пока он отвлекся, Роуз украдкой прижимает ладонь к тому месту, которого коснулись его пальцы. Щека горит огнем.

Народ без напоминаний о сюрпризе бросается врассыпную, все хихикают, присаживаясь на корточки за мебелью, прячась за островком в кухне и убегая в коридор, ведущий к спальням… наверное.

Роуз озирается, соображая, где ей встать и что делать. Гостиная, свободная от толпы, кажется просто огромной, и Роуз чувствует себя экспонатом в центре выставки, хотя Люк по-прежнему рядом. А еще она осознает, что меблировка в квартире, которую теперь можно разглядеть как следует, стоит немалых денег. Роуз тупо пялится Люку в затылок, гадая, насколько же он богат и как ему при этом удается оставаться совершенно нормальным.

– Вы что творите, придурки чокнутые? – смеется он. – Я собирался просто выключить свет!

– И как ты объяснишь, почему в доме нет света? – раздается чей‑то бесплотный голос.

– Ксандеру всего‑то надо пройти из прихожей в гостиную, я же не собираюсь держать его в темноте целый час, – возражает Люк.

– Да подыграй уже нам, умник хренов!

Джек выскакивает из-за стойки для завтрака и бросается в маленькую прихожую, к входной двери. Люк ухмыляется ему, хватает Роуз за руку и тащит в угол гостиной, где они прячутся за большим креслом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Дж. Мильтон. Потерянный рай. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Вот так сюрприз (фр.).

Вернуться

3

Песня Вана Моррисона (1967), вошедшая в саундтрек фильма «В постели с врагом».

Вернуться

4

На месте (лат.).

Вернуться