Роман Литвинюк
Большая линия

Часть 1

Глава 1. Экран

Длинный темный коридор шестого этажа Центра Репродукции Эпсилона тянулся сквозь все здание, словно первобытная пещера, полная неразгаданных тайн. Стены его источали леденящий мраморный холод, а висящие под потолком пучки кабелей напоминали сталактиты. Вместо спящих летучих мышей вверх ногами висели датчики всевозможных форм. За редкими настенными щитками что-то гудело, кряхтело и сопело, а из вентиляционной шахты доносилось гудение сквозняка, временами напоминавшее детский плач.

Оказавшемуся здесь впервые человеку и в голову не могло прийти, что выше кипит вполне обычная рабочая жизнь. Шестой этаж готовился к капитальному ремонту. Практически весь персонал был переселен за исключением нескольких последних кабинетов. Лампы давно отключили, а роль осветительных приборов выполняли красные светодиоды потолочных датчиков. Этого вполне хватало для быстрой перебежки редко заглядывавших сюда людей.

Но раз в час коридор ненадолго преображался. Хриплым басом вдоль мраморных стен прокатывалась звуковая волна. Спрятанные от человеческого взора динамики натужно выдавали простецкую мелодию, зазывая зрителей, и в самом темном месте коридор вдруг раскрывал свое плазменное сердце: из стены неожиданно возникал экран. Озарив ярким светом пространство на десятки метров, он заманчиво приглашал заглянуть в него. Спустя несколько секунд на нем появлялось изображение муравья на белом фоне, а из динамиков раздавался плавный мужской голос:

«Знаете ли вы, в какое прекрасное время вам довелось жить? Знаете ли вы, что живете во времена наивысшего с точки зрения эволюции общественного строя? Сотни миллионов лет все живые существа на планете развивались по своему сценарию и лишь только некоторым удалось подняться на вершину и дожить до наших дней.

Посмотрите на колонию муравьев. Каждый из них отдельно от семьи не проживет и дня: будет съеден или погибнет от голода и внешних обстоятельств. Но вместе вся колония создаёт огромную силу. За миллионы лет, пока одни виды вымирали, муравьи, благодаря коллективному разуму, развивались и захватывали всё новые и новые территории. Именно коллективизм стал той движущей силой, которая выводит живые существа на новый виток эволюции. Когда-то и человечество, раздираемое революциями, войнами и голодом, было близко к вымиранию»

На экране мелькнули демонстрации с транспарантами, а следом люди с закрытыми лицами, бросающие камни в камеру. Затем показался ряд солдат, стройной шеренгой шагающих нога в ногу мимо женщины, прижимающей к груди сверток с младенцем.

«Глобальным и общим целям люди предпочитали индивидуализм и личные амбиции. Но посмотрите, что стало с такими животными, как коалы, гепарды или медведи? Существуют ли они сейчас? Ответ очевиден.

Биологический вид, склонный к индивидуализму, так же склонен и к вымиранию. Формы, склонные к коллективизму, продолжают развиваться и по сей день.

Первые удачные попытки построить общество, созданное на принципах коллективизма, были предприняты ещё несколько тысячелетий назад, но наибольшее развитие они получили в далеком двадцатом веке. За основу приняли идеи социализма и коммунизма. По тем временам это был феноменальный скачок для разоренного и сломленного государства. Спустя всего несколько десятилетий аграрная, едва ли не средневековая страна, пережившая к тому же тяжелую войну, стала одним из мировых индустриальных лидеров.

Из уроков истории мы помним, что именно то время подарило нам полеты в космос, кажущиеся сейчас совершенно повседневным делом. А сколько еще великих открытий, которыми мы сейчас пользуемся, произошло в то время! Квантовый усилитель, лазер, первая устойчивая ядерная реакция, орбитальная станция и даже обычный активированный уголь!».

Голос диктора на несколько секунд смолк и на экране появились картинки ученых, облаченных в яркие желтые скафандры.

«Но в те далекие времена, – продолжил ведущий, – человечество еще не знало о том, что является носителем большой опасности. Врожденное заболевание примитивизмом подавляет в человеке стремление к коллективному благу, заставляя стремиться к получению личных выгод, хотя в большинстве случаев это неэффективно с точки зрения эволюции.

Именно по этой причине первые попытки построить социальный строй на основе принципов всеобщего блага потерпели крах. Государство, главенствующую роль в котором играл коллектив, превратилось в общество, в котором каждый сам за себя».

На экране снова мелькнули кадры демонстраций, огромные очереди и дерущиеся люди. Голос продолжил:

«Примитивизм когда-то, возможно, и был необходим для выживания, но на нынешнем этапе эволюции является атавизмом. Подумать только! Новорожденный ребенок, не привитый от него, тянется к груди матери, чтобы пить молоко, от которого потом происходит раздражение пищеварительной системы. В то время, как разработанные нашими учеными питательные смеси усваиваются абсолютно всеми младенцами и увеличивают рост массы тела в полтора раза! Благодаря прививкам, сбалансированному питанию, специальным методикам обучения нынешние дети по большинству параметров развития в среднем на шестьдесят процентов опережают своих сверстников, живших несколько веков назад. К десяти годам они становятся полноценными взрослыми людьми. После двух лет стажировки по выбранной профессии они являются полноценными членами общества и участвуют в реализации коллективных задач.

Коллективизм – это то, что спасло человечество от вымирания и дало ему надежду на светлое будущее. Сейчас уже сложно представить, что были времена, когда люди становились совершеннолетними в восемнадцать лет, а потом еще на протяжении едва ли не последующих десяти не могли определиться, чем заниматься в жизни. Столь неэффективная модель развития индивидуумов едва не привела к краху человеческого вида в целом.

В наше время к восемнадцати годам люди успевают совершить множество открытий, создают изобретения или уже имеют пятилетний стаж в работе над общей целью».

На экране показались молодые люди в белых рубашках на трибуне. Какой-то седовласый мужчина каждому по очереди вешал на шею медаль. С противоположной стороны рукоплескали тысячи человек.

Экран погас и следующей картинкой проявилось изображение Земли из космоса. Голос сделал глубокий вдох и продолжил:

«Зная о том, что наша планета имеет ограниченный срок жизни и солнце когда-то погаснет, люди предпочитали тратить свои материальные и временные ресурсы на внутренние задачи, неумеренное потребление и прочие, бессмысленные с точки зрения эволюции, вещи. Безумные творцы могли нарисовать нелепую мазню, сделать за пять минут фотографию заката или срифмовать пару глупых строк и назвать все это высоким искусством. Мы построили самый крупный в истории человечества центр управления космическими полетами всего за месяц – вот это искусство! Наши инженеры разработали технологии переноса материи, а развитие ядерной энергетики позволило навсегда решить проблему терморегуляции во всех уголках планеты. Разве не этим стоит восторгаться?

Примитивизм привел к тому, что люди стали уделять огромное внимание эмоциям и тратить бесценное время на то, что никак не идет на пользу человечеству. Зная, что время планеты сочтено, они предпочитали бессмысленно прожигать свои жизни, упуская наше с вами время и время иных поколений. Они изучали психологию и говорили про «внутренние миры», тогда как нужно было развивать технологии и решать проблему с переселением человечества на другие космические объекты.

Что ж… Это были далекие и противоречивые времена. Мы не можем винить предыдущие поколения за то, что развитие происходило медленно. Остается только поблагодарить их за ошибки и обратиться к будущему.

Благо, нашлись те, кто выявил это заболевание и подчинил его человеческому разуму, нашлись те, кто смог объединить человечество и задать новые общие цели. До переселения осталось всего сто тридцать восемь лет. Каким бы далеким не казался этот момент, пугаться не стоит. Да, никто из нас с вами не проживет столько. Наши дети этого тоже не увидят. Но будущие потомки будут благодарны! Им предстоит уже решать другие – более сложные задачи. Однако, наша задача – подготовить им основу для этого.

В этом и суть коллективизма – только прилагая совместные усилия на благо общей цели, человечество сможет выжить и эволюционировать. Ваша сегодняшняя работа – это вклад в результаты чего-то более великого спустя многие поколения. Мы– как семечки в еще незрелом яблоке! Вся наша биологическая жизнь – это внешняя оболочка, а наш труд – это то самое семя, из которого взойдет новое древо и даст новые плоды. Мы будем в корнях будущего. А значит, станем бессмертны. Не в этом ли счастье? Вы согласны?»

Голос затих. На экране появились радостные люди в светлых одеждах, смотрящие в ярко-голубое чистое небо. Они восторженно замерли в ожидании чего-то нового и светлого. Лица их сияли искренними улыбками. Картинка медленно угасла.

Глава 2. Носитель

Когда сияющий прямоугольник потух, а динамики затихли, в коридоре воцарилась тишина. И вовсе не от того, что зрители восторженно направили взоры в сторону экрана, а потому что смотреть было некому. Лишь где-то в глубине коридора под светом ярких, слепящих холодом, чуть ли не в синеву, лампами виднелась фигура сидящего у стены человека.

Неискушенному зрителю вся эта история на экране могла бы показаться впечатляющей. Кто-то посчитал бы её возмутительной настолько, что захотелось бы встать и возразить в ответ. Но на человека у стены она не произвела никакого впечатления. Более того, голос диктора даже вызывал в нём некоторое раздражение. А всё из-за того, что эту речь он слышал много раз. Временами текст зачитывал другой человек, а предложения менялись местами. Однако суть всегда оставалась той же: жить во имя коллективного блага – наивысшая ступень эволюционной лестницы. Ещё шаг – и Хомо Сапиенс окажется на пьедестале Вселенной, подчинив материю, пространство и время.

Когда экран погас, человек облегченно выдохнул и опустил капюшон. Несмотря на уставший и безразличный взгляд, выглядел он молодо. Буквально вчера ему исполнилось двадцать четыре года, и это означало переход на другой социальный уровень.

Статистика утверждает, что последние две сотни лет средняя продолжительность жизни человека составляет восемьдесят четыре года. Конечно, далеко не все доживали до столь преклонных лет, но уважаемые ученые ошибаться не могут. Кто именно придумал систему исчисления жизни двенадцатилетиями, неизвестно. Однако она прочно вошла в жизнь общества.

Первые двенадцать лет человек считается ребенком. Его задача – непрерывное обучение прикладным наукам, навыкам коллективной коммуникации и выбор профессии. После рождения ребенку делают прививку от примитивизма – врожденного заболевания, при котором он из-за эгоистических побуждений всячески пытается привлечь к себе внимание и стремится к индивидуализму. Зачастую мать даже не знает пол новорождённого, а малыша сразу забирают специалисты по выхаживанию.

Считается, что всем так лучше. Мать, не утомлённая заботой о детях, очень скоро может снова продолжить работу. А дети получают качественный уход и идеальные условия для развития. И хотя женщины имеют право оставить ребёнка и самостоятельно заниматься его обучением, многие предпочитают подписать отказную – документ, передающий все права на ребенка специалистам Центра Выхаживания, а затем и Центра Воспитания. Мнение отца в данном случае не учитывается, так как прав в отношении ребенка он не имеет.

На следующем этапе жизни, до двадцати четырех лет, человек развивается в своем направлении и углубленно изучает основы общественного строя.

Основы общественного строя или ООС, как их называют сокращённо – это свод правил и законов коллективного общества. Идеология, построенная на равенстве, стремлении к общим целям и категорическому отрицанию всего индивидуального. Общих целей очень много, но все они так или иначе должны приводить к Великому Переселению или, по-простому, к Зениту.

Зенит – это предполагаемое время, когда люди массово должны покинуть Землю и основать полноценные автономные колонии на другом космическом теле вне Солнечной Системы. По расчетам учёных спустя примерно три сотни лет Солнце должно погаснуть, тем самым оборвав жизнь всех существ на планете. Чтобы избежать вымирания человечеству пришлось объединиться и искать способ выжить. Несмотря на то, что это случится через много поколений, решение нужно искать заранее – чем и заняты лучшие умы на протяжении многих лет.

Голоса с экранов и уличных громкоговорителей регулярно докладывали о самых последних успехах в этом направлении: вот прошли испытания новейшего сверхмощного двигателя, вот наши астрономы открыли еще одну предполагаемую планету для переселения, а вот наши ученые-ботаники вывели еще более лучший, чем раньше, сорт картофеля, дающий фантастическую урожайность в условиях низкой гравитации. Казалось, что жизнь большого муравейника под названием «Земля» кипит вовсю. Каждый старался внести свою лепту в этот великий проект.

В двадцать четыре года наступал ещё один ответственный этап – период размножения. Важной особенностью этого момента было то, что в коллективном обществе появление личных отношений без согласования с Центром Репродукции Популяции, или сокращённо ЦРП, – дело неблагопристойное, общественно порицаемое и в целом опасное.

Дело в том, что появление пар без подбора генетических, психологических и физиологических соответствий чревато возможностью рождения детей с наследственными заболеваниями и умственной отсталостью.

Достигнув второго возраста, молодые мужчины и женщины проходят обследование, которое позволяет выбрать наиболее подходящего партнера из огромной компьютерной базы. Далее на знакомство, общение и совместное проживание им дается срок, равный трем женским овуляционным циклам. Если за это время не наступает беременность, то партнеров меняют. Если же на протяжении года ни одни подобные взаимоотношения не приводят к зачатию, то бесплодную единицу убирают из базы репродукции. А если все проходит успешно, то последующие годы вплоть до тридцати шести лет пара каждые два-три года может давать обществу новую жизнь.

В редком случае, если женщина принимает решение оставить ребенка, то за ней устанавливается особый контроль. Специалисты Центра Выхаживания первые два года еженедельно контролируют степень развития малыша. В случае сильного отставания от сверстников принимаются меры по изъятию. Если же все идет по плану, то по прошествии двух лет специалистов Центра Выхаживания сменяют специалисты Центра Воспитания.

В более старшем возрасте ребенок обязан посещать школу и курсы ООС. Ближе к первому двенадцатилетию он сдает экзамены по основным предметам и обязан определиться с направлением профессиональной деятельности. Как правило, дальнейшее продвижение таких детей по социальной лестнице было затруднено. В наиболее престижных и интересных профессиях предпочтение отдавается тем, кто взращен Центром Воспитания – таким был компенсаторный механизм со стороны коллективного общества в ответ на проявление слабости и примитивизма матери. “Домашним” же, как правило, приходилось довольствоваться низкоранговыми профессиями. Такой была плата за детство, проведенное в семье.

Третий период считается самым продуктивным в работе. Именно в этом возрасте люди, уже освобожденные от бремени отношений, вынашивания и воспитания детей, имеют богатый трудовой стаж и могут полностью сосредоточиться на работе. Этакий “средний” класс по меркам давних поколений.

Следующий этап вплоть до шестидесяти считается возрастом зрелости и мастерства. В это время важнейшей задачей человека является передача своих знаний и опыта более молодому поколению. Особо отличившимся и заслуженным членам общества уже можно вступать в Наблюдательный Совет – территориальный орган управления, а самые выдающиеся и ярчайшие умы получают приглашение в Коллективиум – высший орган власти всего человеческого общества. Этих людей не встретишь на улице и мало кто видел их вживую, но по видеорядам на экранах о них известно каждому. Именно они рассказывают об Основах Общественного Строя, говорят о прошлом, ставят великие цели в будущем и, конечно же, занимаются повседневным управлением. Сколько их – никто не знает. Но с самого детства известно, что попасть в их число может каждый – надо лишь самоотверженно работать на благо общества и быть верным идеалам коллективизма.

После шестидесяти и до семидесяти двух наступает период благодарности. Люди, дожившие до этих лет, получают возможность не работать и спокойно провести старость. Считается, что таким образом общество благодарит их за вклад на пути к общей цели. Большинство из переселяется в специальные закрытые пансионаты, где старики проводит время с себе подобными, занимаясь прогулками, активными играми и какой-нибудь несложной работой. Впрочем, такому человеку, обладающему особыми заслугами или уникальными навыками, позволяется работать на прежнем месте либо, находясь в своем жилище. В любом случае такой член сообщества занимается чем-то полезным для общего блага.

После семидесяти двух наступает пора Безмятежности. Люди в этом возрасте становятся максимально удалены от общественной жизни. Времяпрепровождение в пансионатах ограничивается прогулками и беседами с ровесниками. В то же время любой желающий может воспользоваться эвтаназией в целях экономии ресурсов для будущих поколений. Одиночек, живущих самостоятельно в таком возрасте, ждет еженедельное посещение наблюдателя, который определяет внешний вид и умственные способности старика. Если наблюдатель решит, что человек нуждается в помощи, недееспособен или может нанести себе вред, то его забирают в пансионат.

Несмотря на то, что статистика утверждает, будто средняя продолжительность жизни человека нынче восемьдесят четыре года, количество людей, перешагнувших этот рубеж настолько ничтожно, что простому обывателю о них мало что известно. Пожалуй, единственный, о ком знает каждый – это Роберт – член Коллективиума, который чаще других появляется в роликах на экране. Диктор называет его «проводником поколений». Появляется Роберт редко, но при этом служит своеобразным подтверждением того, что человечество на верном пути.

– Я прожил долгую жизнь. В свои восемьдесят девять лет я могу быть горд за тех, кого сейчас нет с нами. Я испытываю невероятный трепет от мысли, что мы с ними жили в одно время, дышали одним воздухом и шли одной дорогой. И так же я горд, что живу в одно время с вами – поколением будущего, – говорил он. – Впереди у человечества большой путь и великие задачи, которые оно непременно осилит. Я верю в вас, мои друзья! Однажды мы с вами еще встретимся в звездах!

Каждое из поколений воспринимало эти слова на свой счет и продолжало ещё больше верить в идеалы коллективизма.

Большие настенные час отбили полдень, замолчали, еще на минуту в коридоре повисла гробовая тишина.

– Пройдемте со мной! – раздался вдруг звонкий голос медсестры, монотонно отчеканивая каждый слог сидящему у стены человеку.

Он почувствовал ее приближение уже заранее и охотно встал. Медсестра развернулась на месте и быстро, мелкими шажками, будто бы не поднимая ног, заскользила по белому кафелю пола. Пройдя несколько десятков шагов и свернув за угол, эти ноги остановились возле кабинета с номером сто девять.

Спал он сегодня плохо. До самого утра мысли не давали покоя. Казалось бы, надо радоваться новому этапу жизни, но почему-то было очень тревожно.

– Вас ожидают, – безучастно бросила медсестра и удалилась.

Он открыл дверь и вошел. Внутри небольшого медицинского кабинета стоял огромный письменный стол, за которым величественно восседал пожилой мужчина в очках. День только недавно начался, но доктор уже выглядел помятым и уставшим. Он с некоторым напряжением копошился в стопке бумаг, высящейся на краю стола.

– Ваше имя, молодой человек? – спросил врач, не поднимая глаз на вошедшего и продолжая слюнявыми пальцами перебирать стопку.

– Марк. Личный номер – две тысячи сто шестнадцать.

Доктор на мгновение остановился, что-то пометил в тетради и принялся дальше перебирать стопку. В какое-то мгновение он нашел то, что искал и с неким удовлетворением сунул лист бумаги в выдвинутый ящик стола. Захлопнув его, доктор взял папку из стопки таких же, лежащих уже на другом краю, полистал и быстро скользнул равнодушным взглядом по стоявшему у двери человеку в оранжевой юниорской толстовке с капюшоном:

– Знаете ли вы что-нибудь о своём здоровье?

Марк напрягся. Доктор уловил это и расплылся в наигранной улыбке:

– Вам очень повезло, так сказать. Я встречал многих пациентов с хорошими данными, но такие как у вас вижу крайне редко. Из тридцати пяти пунктов у вас нет ни одного показателя, который мог бы заставить комиссию усомниться. Поэтому, даже несмотря на отсутствие каких-то особых заслуг перед обществом и вашу, так сказать, детскую биографию, Комитет одобрил вас, как носителя хорошей генетики. Это значит, что у вас будет возможность выбора половой партнерши.

Бросив взгляд в бумаги, доктор добавил:

– Более того, они решили, что вы сможете выбрать себе женщину из высшей категории. Чтобы вы понимали степень доверия, проявленного к вам, поясню. В моей практике за два десятка лет работы на этом месте, таких случаев меньше, чем пальцев на одной руке. Поэтому кредит доверия, выданный вам Комитетом, следует вернуть с отдачей. Впрочем, вас еще проинструктируют дополнительно.

Марк долго готовился к этому дню. Он очень волновался и переживал, что может не прийтись по нраву другому человеку – девушке, которой еще не знал и которая также сейчас где-то проходит подготовку. Но, в конце концов, утомлённый долгим ожиданием Марк уже смирился с тем, что в конечном итоге он вообще может не подойти по каким-то параметрам и выпасть из программы репродукции.

Сейчас же ситуация разворачивалась иначе. Если мужчину признают носителем хорошей генетики, то у него появляется право выбора партнерши из нескольких вариантов.

– Вам даётся выбор, но вы сильно не обольщайтесь. Выбор из трех кандидаток. Сейчас комиссия проводит отбор. Вам будет предоставлено небольшое описание каждой из них. О внешности вам знать не обязательно. Да и это не имеет никакого отношения к той задаче, которая стоит перед вами. Вы ведь помните, что говорят Основы Общественного Строя о репродукции?

– Да. Человек схож с яблоком. Оболочка ничего не значит – она временна и нужна лишь для хранения семени. Семя, попав в благодатную почву, даст новые плоды.

– Верно. Комиссия сочла, что ваше семя будет хорошим. Выбор партнерши – это всего лишь выбор места, куда упадет это семя. А почва практически везде одинакова.

На минуту в помещении воцарилась тишина. Доктор самодовольно смотрел на Марка, пытаясь уловить, насколько тот понял смысл сказанного. Марк, конечно же понял все. И метафору, и эту вульгарную отсылку. Но сознание разорвалось миллионом вопросов о том, какой будет выбранная им партнерша и что будет дальше.

– Пока отправляйтесь домой. Я назначаю вам курсы подготовки к репродукции. Всего восемь занятий. Будете посещать два раза в неделю. Потом экзамен. Если все пройдет хорошо, встретимся через месяц. Тогда сможете выбрать партнершу и получите дальнейшие указания. А пока можете идти. И передайте медсестре снаружи, чтобы зашла ко мне, – улыбнулся доктор и небрежным взмахом ладони торопливо указал Марку на выход.

Глава 3. Крыса

В половину шестого утра сонный, сжавшийся едва ли не в комок, человек спускался по широким ступенькам глубоко под землю. Стены лестницы были выложены крупной серой плиткой. При слабом освещении под определенным углом эта плитка могла показаться зеркальной. Марк, поймав нужный угол, остановился и посмотрел в отражение. Перед ним стоял мелкий, вывернутый кривизной падающего света, невзрачный человечек в желто-оранжевой форме. Светоотражатели на груди, спине, локтях и коленях отдавали бликами. Маленький, бесформенный, со сверкающими пятнами уродец совсем не казался ему тем самым носителем хорошей генетики. Этот диссонанс резал глаз. Вот уже третий день его голову занимали бесконечные мысли о процессе репродукции. Спросить было не у кого. В рабочем коллективе такие разговоры не поощрялись, а задать вопрос незнакомому человеку казалось чем-то невообразимо пугающим, поэтому приходилось вариться самому в этом пугающем грядущем событии.

Ступени, по которым спускался Марк, вели к техническому входу в одну из веток метро. Он жил рядом и поэтому приходил на работу одним из первых. Его задачей был обход участка тоннеля и осмотр путей перед утренним запуском линии.

Поезда начинали ходить в семь часов. Весь город оживал, станции открывались, впуская в себя тысячи жителей, стремящихся начать новый день, который станет очередной вехой на пути к великому Зениту. Все находилось в движении. Люди толкались, сопели, вздыхали, но не разговаривали друг с другом. А если же случайно встречались взглядами, то тут же опускали глаза вниз и погружались в мысли. Один гражданин бормотал себе под нос знакомые фразы из курса ООС, другой руками в воздухе рисовал невидимые формулы, а третий молча стоял, организованно вытянув руки по швам. В течение пары часов все стихало, людей становилось меньше в разы, а поезда начинали ходить гораздо реже – город погружался в большую кипучую деятельность. Инженеры изобретали, космонавты готовились к полетам, рабочие трудились на стройках, учителя давали знания детям, медики лечили, биологи и химики ставили эксперименты, а большие умы планировали дальнейшее движение человечества к звездам. Вечером утренняя картина повторялась. Лишь с той разницей, что «угрюмых вагонов» становилось больше. Редко кто спорил или громко разговаривал. Уставшие люди возвращались домой.

До запуска метро у Марка было чуть более часа, чтобы осмотреть свой небольшой участок. На станции «Площадь Третьего Тысячелетия» он включал большой ручной фонарь, надевал на спину герметичный рюкзак, сообщал диспетчеру по рации, что выходит, и отправлялся на осмотр. Первостепенной задачей был осмотр электрики. В местах соединения пучков проводов устанавливались распределительные ящики. В этих ящиках было слабое место – решетки для вентиляции. Несмотря на то, что они изготовлены из металла, крысы расширяли проемы между тонкими прутьями и устраивали внутри гнезда. Марка поражала их способность с легкостью вскрывать и повреждать железные коробки. Как бы это ни было удивительным, но при всех своих достижениях, человечество так и не смогло победить крыс. Они селились в труднодоступных местах, образовывая целые колонии и создавая свою систему оповещения при приближении врагов, и при любой возможности стремились отвоевать у человека клочок территории. Мерзкие твари, однако, нужно отдать им должное – не самые глупые в экосистеме. Но больше всего Марка поражала их способность с легкостью вскрывать и повреждать металлические коробки.

На участке до следующей станции – «Четверть Восьмого» – было шесть таких ящиков. Крысы здесь попадались редко. Данный участок находился недалеко от центра, поэтому следили за ним более пристально. Тем более на этой ветке метро несколько лет назад производился капитальный ремонт. Были устранены все отверстия, замурованы ниши и установлены ловушки.

Марк привычным движением забросил рюкзак на плечи, надел резиновые перчатки, поправил поясную сумку и, включив фонарик, проговорил в рацию:

– Девятьсот пятнадцатый, выхожу от ПТТ к ЧВ. Расчетное время – двадцать минут.

После небольшого молчания рация зашипела и раздался голос диспетчера:

– Принято. Ожидаем.

Дождавшись ответа, Марк положил рацию в поясную сумку, прыгнул на пути и пошел в темноту.

Луч мощного фонаря светил на десятки метров. Идти было легко. Шпалы лежали друг от друга как раз на расстоянии человеческого шага. До следующей станции таких шпал было тысяча двести. Марк, долгое время изучавший метро теоретически, а потом уже и на практике исходив этот участок, мог пройти его с закрытыми глазами.

Первый распределительный ящик показался довольно быстро. Позади еще виднелся свет станции. Марк быстро скользнул лучом по проводам в разные стороны, присел и осмотрел коробку. Следов крыс не было. Что, впрочем, вполне ожидаемо.

Он поднялся и пошел дальше. На второй коробке паутина оказалась настолько большой и старой, что Марк даже не стал наклоняться и осматривать ящик. Тут давно никого не было… Удивительные создания эти пауки. Живут в одиночку в кромешной тьме, плетут свою паутину и спят до тех пор, пока в их западню не попадется бедное насекомое. Как только пауки выжили?

Третья коробка была старой и уже поврежденной крысами, поэтому возле нее стояли ловушки.

“Надо оформить заявку на замену” – подумал Марк, глядя на сильно покореженный металлический ящик. Ловушки оказались пусты, а приманки не тронуты.

Следующие два ящика так же были пусты. За последний – шестой – Марк уже не переживал. Там уже виднелся свет следующей станции. Крысы его побаивались и поэтому редко селились так близко к людям

На станции «Четверть Восьмого» Марк достал рацию и медленно проговорил:

– Девятьсот пятнадцатый, прибыл на ЧВ. Все чисто.

– Принято. Сообщите о дальнейших действиях, – шипел диспетчер в ответ.

По регламенту после осмотра полагалось сделать небольшой перерыв. Марк прошел путь быстрее, чем планировал, поэтому позволил себе прилечь на одну из скамеек посреди платформы. В это время станция еще совершенно пуста. Всего меньше, чем через час она распахнет свои двери и впустит в себя сотни человек одновременно. Но пока можно насладиться тишиной и осмотреться.

Станция «Четверть Восьмого» считалась одной из самых красивых в городе, хотя и была едва ли не старейшей. По одним рассказам она так названа в честь времени начала работ по строительству станции, по другим утверждалось, что именно в это время родился один из великих создателей коллективизма и Председатель первого Коллективиума – Мантермейт. Некоторые пытались искать корни названия в древних мертвых языках, а иные все объясняли расположением звезд. Так или иначе при всей доступности знаний история происхождения названий станций была тем редким предметом бытовых споров и обсуждений, который еще оставался у людей.

Стены «Четверти Восьмого» были покрыты огромным количеством фресок и картин с различными сюжетами. Создавалось впечатление, будто десятки художников в разное время работали над всем этим огромным произведением. В картинах преобладал космос. Всюду были изображения звездных систем, космических кораблей, далеких планет, солнечных протуберанцев и черных дыр. Местами проступали сцены из повседневной жизни людей разных профессий. И все участники этих сцен улыбались. Улыбались доктора, ученые, строители, машинисты, шахтеры, длинноногая балерина в изящной белой пачке и многие-многие другие.

“На картинах изображены все люди, кроме таких, как я. Разнорабочий… Почему о нас всегда забывают? Если вдруг я вовремя не уничтожу крысу, и она сожрет провода, то остановится вся линия. Пока будут восстанавливать движение, вся эта толпа будет покорно стоять и ждать на перроне. И не будет космических полетов и великих открытий, не будет красивых картинок, останутся лишь недовольные вздохи и возмущения. А если линия метро будет работать исправно, то никто не заметит и спасибо не скажет. А сколько еще нас таких в незаметных для чужих глаз профессиях? Или, например, убран мусор – это считается нормой. Стоит лишь мусорщику чуть отвлечься или не успеть, так каждый норовит ткнуть его носом в малейший клочок бумаги, лежащий на земле. Получается, что есть вещи, которые можно заметить только, если произошло какое-то событие. А нет события, то и вещей этих как бы нет”.

Лежа на скамейке, Марк размышлял и рассматривал фрески. Из рации послышалось шипение:

– Это девятьсот пятнадцатый. Готовы продолжить?

Марк вскочил и ответил:

– Готов. Выхожу от ЧВ к ОН. Расчетное время – тридцать минут.

– Принято. Ожидаем, – давала добро рация.

Перегон от «Четверти Восьмого» до следующей станции «Объект Наблюдения» был больше предыдущего – тысяча восемьсот шпал. Марк спрыгнул на пути и шагнул в темноту. До открытия метро оставалось сорок минут. Если повезет, он справится быстрее.

Первые три ящика оказались пусты и исправны. Между четвертым и пятым он подошел к трещине в стене. Достав штангенциркуль, Марк измерил ее ширину в нескольких местах. Пометив в блокнот данные, попытался заглянуть внутрь, чтобы определить глубину.

Эта трещина появилась несколько месяцев назад. Первые несколько дней она прогрессировала, а потом перестала расти. Диспетчер сказал, что ширина в пределах допустимой нормы, но попросил проводить регулярные измерения. Пока на безопасность конструкции щель не влияла, но сквозь эти несколько сантиметров темного разлома уже вполне могли просачиваться грызуны.

Возле пятого ящика Марк напрягся. На полу лежал крысиный помет. Ящик цел, проводка вокруг тоже. “Надо поставить ловушки” – подумал Марк и сделал пометку в блокнот.

Дальше шел медленно. Внимательно осматривая каждый угол тоннеля, он искал следы присутствия крыс. Луч фонаря скользил по полу слева направо и обратно. Кое-где падающие с арочного свода тоннеля капли конденсата отзывались гулким эхом в этом, леденящем душу, месте. Этот участок Марк не любил. В нем не было ничего особенного, но находился он дальше иных от обеих станций, что создавало ощущение закрытого пространства, собственной ничтожности и вызывало непонятный бессознательный страх. Обычно здесь он ускорял шаг и проходил, как можно скорее.

Подходя к шестому ящику, Марк вспомнил, что за ним стоит ловушка. Пару недель назад он видел здесь мертвую крысу и после этого установил устройство. Выглядело оно, как большая мышеловка. Крыса пыталась съесть приманку, цепляя стопор пружины. Пружина выпрямлялась, и механизм срабатывал за доли секунды. Как правило, оставалось только достать мертвого грызуна, положить в герметичный рюкзак за спиной, поставить крысоловку обратно и пойти дальше. Если крыса оставалась живой, то обходчик использовал специальный газовый пистолет. Он надевал противогаз и нажатием на курок выпускал на несколько метров струйку парализующего газа в сторону объекта атаки. Достаточно нескольких секунд, чтобы крыса переставала шевелиться.

В этот раз так и произошло. Ловушка сработала. Рядом с ней без движения лежало животное. Марк присел на корточки, положил фонарик так, чтобы он освещал, как можно больше пространства, и снял с пояса специальный захват. Рукоятью инструмента он ткнул в крысу – та не подавала признаков жизни. Отложив прибор в сторону, Марк потянулся к ловушке.

Аккуратно прижимая одной ладонью основание, он взялся за прижимной механизм. В таких случаях следовало сперва применить парализующий газ для подстраховки, но баллончик лежал в рюкзаке, а что-то внутри заставляло поторопиться. Вдруг Марк ощутил адскую боль и, вскрикнув, отскочил в сторону, споткнулся о рельсы и упал. Поясная сумка соскочила, ее содержимое рассыпалось по полу. Теплая жидкость начала заливать руку. А рядом раздался визг. В свете фонаря Марк отчетливо увидел ожившую крысу, которая металась, словно бешеная.

– Укусила, сволочь! – завопил Марк. – А!..

Ноги стали ватными, голова закружилось, ладонь уже плавала в крови внутри перчатки. Крыса дергалась, металась, издавая страшные звуки. На секунду затихнув, она начала отгрызать себе лапу. Тело сковало оцепенение. Марк не мог ничего с собой поделать. Шокированный происходящим, он испытывал вместе с тем ужасную досаду, что поступил так опрометчиво. Но больше всего пугало то, с каким остервенением маленькое животное отгрызает свою плоть, чтобы выжить.

Второй рукой Марк полез в лежащую на полу сумку. Она оказалась пуста. Спустя некоторое время он нащупал запасной фонарик и аптечку. Уже не обращая внимания на крысу, вынул шприц и вогнал его со всего размаху в предплечье – должно помочь. Сняв перчатку, начал поливать руку жидкостью из небольшого флакона. Боль сразу прошла. На перепонке между большим и указательным пальцем правой руки зияли рваные раны.

“Грубо! Так грубо нарушить регламент и тут же поплатиться! Ну как можно было поступить так нелепо?” – злился на себя Марк. Категорически запрещено касаться руками животного. Пусть даже мертвого и в перчатках. Конечно, препарат поможет в девяноста пяти процентах случаев. Правда, остается еще пять на индивидуальную реакцию организма. Но больше всего Марк боялся даже не возможного заражения, а того, что придется доложить диспетчеру о случившемся, а тот в свою очередь доведет это до медицинского отдела. Там обязательно назначат обследование и вопрос репродукции придется отложить еще на несколько месяцев. За проявленную халатность Марк получит выговор в личное дело. А с ним о выборе партнерши, да еще из самых выдающихся, можно забыть. От этих мыслей стало тошно. Накатила волна злости на эту проклятую крысу. Марк хотел вскочить и растоптать ее, но зверек уже убежал. В прижимном механизме осталась лишь небольшая окровавленная лапка.

Весь оставшийся путь Марк думал о том, как доложить диспетчеру. Не сообщать нельзя. Кто-нибудь обнаружит в тоннели следы крови. Сделают анализ и сразу поймут, чья. А дальше за сокрытие халатности на рабочем месте последствия будут гораздо серьезнее. Но и рассказать о случившемся выглядело полнейшим крахом его надежд. Так, быстрым шагом, не проверяя остальные ящики, он дошел до конца тоннеля. Оставалось только сообщить диспетчеру. Марк сделал последние шаги, снял с пояса рацию и сказал:

– Девятьсот пятнадцатый, прибыл на ОН. Чисто…

– Принято! Вы свободны. Вечером вас сменят. Мне передали, что в девятнадцать ноль-ноль вас ожидают на курсах репродукции.

Марк сперва с облегчением вздохнул, а потом вдруг с ужасом подумал о том, что сменщик наверняка обнаружит следы крови и сообщит диспетчеру. Тот вызовет службу безопасности и кого-то из медицинского персонала. Затем сделают анализ крови и обнаружат, что ее оставил работник метрополитена. Дальше начнется разбирательство и Марка на глазах у всех уведут прямо с курсов. А после могут даже посадить в тюрьму. Что-то более страшное вообразить сложно.

Рука уже не болела – подействовали кровоостанавливающее и анестезия. Но сердце лихорадочно колотилось. Марк лег на скамейку и закрыл глаза, наслаждаясь последними мгновениями тишины. До открытия станции оставалось пятнадцать минут.

Глава 4. Эволюция

Днем не спалось. После утреннего осмотра обходчику полагался сон. Вечерняя смена длилась, как правило, дольше. Помимо осмотров делался мелкий ремонт на путях и станции, проводились планерки, подавались заявки на подлежащие замене детали, обсуждались графики и планы модернизаций. Сегодня Марка отпустили на вечерние курсы.

Занятия проводились в одном из небольших учебных заведений на востоке города. Чтобы добраться вовремя пришлось выйти за два часа до начала лекции. Головное здание института представляло собой скромную пятиэтажную постройку в виде прямого угла с одинаковыми лучами. Во внутреннем дворике стояло квадратное здание такой же высоты. На каждой из его четырех сторон виднелось по одной входной двери. Марк быстро нашел ту, над которой висела табличка с надписью “Курсы репродукции”, и стал в конец небольшой очереди. Он приехал заранее, поэтому после проверки данных у охранника на входе, попал в практически пустую аудиторию и выбрал место в конце зала. Следующие полчаса прибывали другие слушатели. Марк, ожидавший увидеть тех самых парней в красивых комбинезонах с экранов, работающих над приближением Зенита, был огорчен, что весь зал заполнили такие же простые рабочие, как и он сам.

Когда все собрались, в аудиторию вошел лектор. Седовласый, сухой, лет около шестидесяти, облаченный в старый, повидавший жизнь, но подчеркивающий превосходство своего владельца, костюм. Лектор быстро оглядел слушателей, затем на несколько секунд задержав взгляд на пустых первых рядах удовлетворительно кивнул.

Во всех учебных учебных заведениях существовало негласное правило: если количество посадочных мест больше количества сидящих, то рассаживаться следовало так, чтобы между людьми не оставалось свободного пространства. Месторасположение неважно, значение имел только принцип посадки. Подобный принцип назывался “чувством локтя”. Каждый сидящий обязательно должен ощущать близкое присутствие другого члена коллектива. Тоже самое касалось и стоячего положения. Попадая в пространство, где присутствует больше двух человек, хорошим тоном считалось находиться в максимальной доступности к ним. Считалось, что такая близость позволяет лучше усваивать идеи коллективизма. Естественно, впитавшие с детства подобные идеи люди привыкали к такой рассадке и неосознанно использовали ее в дальнейшей взрослой жизни.

Но больше всего в подобной практике Марка забавляла расстановка пассажиров в метро. Не раз, оставаясь после утреннего обхода, он наблюдал одну и ту же картину. Как только открывались двери станции, и первый человек занимал на платформе нужное ему место, остальные тотчас же устремлялась вслед за ним. А следующие последовательно напирали сзади. В итоге люди толпились в ожидании поезда, задевая друг друга локтями и наплечными сумками, недовольно и демонстративно вздыхая, но при этом не отходя в сторону. Другая же часть платформы при этом оставалось пустой. Затем прибывал поезд, и вся эта толпа устремлялась вовнутрь. Если же вагон уже занят людьми с предыдущих станций, то ожидающие с платформы молча и согласованно переходили в следующий. Таким образом люди с разных станций зачастую ехали отдельно друг от друга и редко пересекались.

Лектор расположился у высокой кафедры, раскрыл портфель и, надвинув на нос очки, стал что-то искать в нем. Удовлетворительно выдохнув, он достал лист бумаги и, поставив сумку на пол, дважды кашлянул. Поймав голосом нужную ноту, лектор поднял глаза на сидящих слушателей и медленно заговорил монотонным голосом:

– Итак, господа! Прежде, чем мы с вами начнем, необходимо немного углубиться в историю человеческих взаимоотношений в целом. Как вы все знаете, в начале тысячелетия человечество переживало подъем – скачок, которого оно не видывало прежде. Изменения, копившиеся долгое время, дали свои плоды. После столетий войн, революций, разделения мира на блоки и альянсы, религиозные догмы и учения, после веков порабощения и эксплуатации наступил период стабильности. Человеческая цивилизация вошла в период бурного технологического и демографического роста. И ознаменовалась эта эпоха идеями индивидуализма.

Лектор сделал паузу, внимательно осмотрев аудиторию, а затем снова бросил взгляд на лист бумаги и продолжил:

– О каких же идеалах идет речь? В первую очередь обратим внимание на так называемый “Культ “Я””. Если же ранее для того, чтобы выжить, человечество объединялось в группы и делало ставку на общее благо – от первобытных людей, собиравшихся в племена до более поздних государственных образований, то в этот период идеи собственной значимости поглотили мир. Нельзя отрицать, что в них не было рационального зерна. Но человеческое сознание на тот момент не эволюционировало до такой степени, чтобы понять эти идеи и обернуть себе во благо.

Вместо этого идеи возвели в абсолют и извратили. Например, одним из базовых столпов цивилизации, помимо кооперации, является коммуникации. На тот момент – в начале третьего тысячелетия – практически каждый человек имел средства персональной коммуникации, подключенные к глобальной информационной сети. Казалось бы, на новом витке эволюционного развития, при кратно возросшей скорости коммуникации, индустриализации, демографическом росте и открывшихся новых горизонтах, логично ставить задачи космического масштаба и направлять все свои усилия для их решения. Но, повторюсь, общественное сознание не поспевало за развитием внешнего мира, оставаясь довольно примитивным. Средствами персональной коммуникации люди пользовались не для восхождения на новые ступени эволюции, а для удовлетворения низменных эгоистических потребностей. Вместо обмена технической информацией люди передавали друг другу картинки, вместо изучения наук использовали глобальную сеть для просмотра низкопробных видеоизображений. Имея доступ к большинству библиотек мира, они предпочитали читать и слушать короткие опусы новоиспеченных шарлатанов, возомнивших себя профессионалами, не замечая, как их повседневность наполнилась противоречиями. К примеру, вместо развития своего умственного и физического потенциала, о чем говорили эти самые индивидуалистические идеи, люди занимались развитием своих вымышленных образов в глобальной информационной сети. Только представьте на секунду: люди совершали какое-то обыденное дело вроде питания или работы, делали фотографический снимок этого действия, а затем размещали в своей электронной карточке, добавляя несколько несвязных слов. Если ранее общественными ориентирами считались мыслители, писатели, первооткрыватели, ученые и исследователи, то в тот период героями стали страдальцы, всевозможные кривляки и позеры. Это сейчас таких несчастных заключают в психиатрическую лечебницу, а тогда они были идолами миллионов.

Последующие двести лет идиотизма и кретинизма историкам предстоит изучать еще долго. За это время у человечества произошел сильный откат: были потеряны многие технологии и знания, утрачены тысячи научных трудов. Конечно, сейчас мы ушли далеко вперед, но, кто знает, как могла бы повернуться история человечества, если бы не этот пропущенное звено и первый за миллионы лет период регресса.

Аудитория внимательно и скрупулезно переваривала сказанное лектором. Все это каждый из них слышал множество раз от преподавателей и с многочисленных экранов, установленных в общественных местах. И каждый раз в голове не укладывалось, как можно, имея такие возможности и потенциал, совершенно бессмысленно и бездарно их растратить. После подобных мыслей оставалось только выдохнуть и порадоваться, что средства персональной коммуникации запрещены, глобальная сеть содержит только нужную техническую и социально-значимую информацию, а светлое будущие в надежных руках Коллективиума, состоящего из самых выдающихся людей.

– Продолжаем, – лектор поднял очки, протер глаза и взял другой лист из своей сумки. – Теперь подойдем к основной теме. Как вы уже знаете, процесс репродукции на протяжении всей истории человечества претерпевал изменения. Изначально женщина, будучи физически более слабой и уязвимой, для создания потомства выбирала самого сильного из доступных ей особей мужского пола. Этот принцип заимствован из животного мира и являлся наиболее оптимальным на определенном этапе развития человеческого вида.

Более сильная мужская особь успешнее конкурировала с другими и давала большие шансы на защиту и выживание своего потомства. Долгое время основным критерием выбора являлись физические данные. Со временем этот параметр отошел на второй план. Определяющими факторами стали социальный статус, а в некоторых, наиболее развитых системах, уровень интеллектуального развития. В процессе эволюции человечества окружающая его среда менялась. Одним из самых влияющих факторов стало развитие медицины и улучшение условий жизни. Это позволило снизить детскую смертность. Если раньше женщины рожали в среднем от пяти до десяти детей в течение своего репродуктивного возраста, то со временем эта цифра упала до одного-двух, что не обеспечивало нормальный естественной рост популяции, необходимый для ее развития.

В этот же период возросло количество женщин, отказывающихся от участия в репродуктивном цикле. Поддавшись идеям индивидуализма, они выпадали из общей цепочки. Такая особь рождалась, потребляла блага, производимые другими, и, не компенсировав обществу энергетические затраты на нее, умирала.

Если первый этап, в котором мужская особь была крайне важна для продолжения потомства, можно охарактеризовать доминирующим положением мужчин, то с приходом эпохи индивидуализма, их роль сильно снизилась. Имея возможность самостоятельно обеспечивать ресурсами свое потомство, если такое имелось, женские особи стали сосредотачиваться на ложных эгоцентрических идеях. Освободившись от многовекового, как они считали, мужского гнета, женщины пустили свои силы и энергию не на всеобщее благо, а на так называемый “свой внутренний мир”. Вместо объединения они выбирали путь “подчеркивания своей индивидуальности”. Каждая старалась выглядеть и вести себя отличнее от других особей, не обращая внимания на то, как в этом стремлении они становятся копиями друг друга. И, если сейчас, победив глупые предрассудки индивидуализма, мы считаем похожесть на других нормой, то тогда люди боялись этого, как огня.

Аудитория засмеялась. Выросшие на идеалах коллективизма, они видели абсурдным убегать от похожести, заданной самой природой и при этом все равно быть одинаковыми в этих попытках убежать. Неужели тогда так сложно было признать это естество и гордиться им?

Преподаватель тоже улыбнулся. Его прием сработал. После долгого монолога люди встрепенулись, контакт с аудиторией установился. Лектор продолжил:

– Как мы уже говорили, в этот период роль мужчины свелась к удобному сырьевому придатку. В партнеры выбирался тот, чей социальный статус был выше среди доступных особей. Пользуясь природной слабостью и вожделением женского тела, такой бедолага привязывался, а потом и законодательно связывался по рукам и ногам, добровольно вступая в обязательства содержать женщину и ее потомство. Дошло до того, что законы в защиту прав человека были переписаны таким образом, что права мужчин оказались в значительной степени урезаны. А если кто-то возмущался этому, на него сразу обрушивалась вся мощь общественного порицания.

Аудитория недовольно загудела. Лектор дал прокатиться волне негодования и продолжил:

– Резко снизившаяся общественная роль мужской части населения, не говоря уже о количественной диспропорции между полами после ряда длительных войн, привела к тому, что воспитанием детей занимались, по большей части, женщины. А это, в свою очередь, привело к появлению огромного количества лиц мужского пола, копирующих женскую модель поведения. В совокупности с тотальным контролем это привело к плачевным последствиям. Любая деятельность должна была проходить через фильтр женского одобрения. Женщина определяла, во что мальчик одет, чем питается, что изучает, с кем общается и чем будет заниматься в жизни. После того, как ребенок взрослел, роль матери ему заменяла партнерша, именуемая женой. Такой дисбаланс стал причиной появления полностью инфантильных мужчин, что, в свою очередь, привело к периоду длительного регресса.

Понадобились долгие годы и труды многих последующих поколений, чтобы это исправить. Теперь партнера сам себе никто не выбирает. Теперь это решает не каждый отдельный мужчина или женщина, а мудрый коллектив через медицинскую систему, учитывающую все факторы. Ведь, как мы знаем, коллективное сознательное выше индивидуального бессознательного.

На этих словах лектор отложил листы бумаги и снял очки. По-видимому, официальная часть подошла к концу.

– Женщины примитивны, – заявил преподаватель. – Помните об этом, когда вступаете в контакт с ними. Этому есть разумное научное обоснование.

Мозг женщины в среднем на двадцать процентов меньше мозга мужчины. Ни у одного ныне живущего вида на планете нет такого различия между самцами и самками. Физически они также гораздо слабее. Согласно статистике, женщины в три с половиной раза чаще склонны к примитивизму. И все это из-за несовершенства женского тела. Природа создала его только для репродукции. Если у мужчины гормональный фон на протяжении тысячелетий был стабилен, то у женщин долгое время он непостоянен. И только последние десятилетия, благодаря достижениям наших ученых, появилась возможность хоть как-то нивелировать эту разницу.

Пройдет еще немало времени, прежде чем женщины эволюционируют, взойдут с нами на одну ступень и станут достойными членами общества. А пока вам необходимо изучить особенности их поведения и мировосприятия, чтобы успешно с ними взаимодействовать. Записывайте!

Лектор внимательно осмотрел сидящих в огромной аудитории и медленно продолжил:

– Номер один. Женский мозг на двадцать процентов меньше мужского и имеет на пятьдесят процентов меньше нейронных связей.

Аудитория стонала, сопела и записывала.

– Пункт два. Физическая неполноценность. Женщина априори слабее мужчины. Записали?

Слушатели закивали. Преподаватель продолжил:

– Третье. Возможно резкое изменение гормонального фона. Перепады настроения. Точка… Четвертое. Невозможность построения логических связей. Необходимо более длительное обучение. Пятое…

Лектор продолжал говорить о критических различиях между мужчиной и женщиной. Но Марк его не слушал. Он думал о своей матери. Она совсем не была такой, какой описывал женщин ведущий курсов. Наоборот, она была самым умным и эрудированным человеком среди всех, кого он встречал в своей короткой и серой жизни. Необыкновенной красоты женщина с теплым и добрым сердцем. Ее часто за глаза обвиняли в примитивизме, но иначе она не могла. Она работала врачом и могла проявить сочувствие и эмпатию к любому, попавшему к ней на приём. Пациенты, выросшие в обществе, где запрещены близкие связи, помимо рабочих, инстинктивно тянулись к ней, чтобы хоть чуточку напитаться той материнской любовью, которой им не хватало.

– Что вас тревожит? – спрашивала она человека, пришедшего с производственной травмой или обыкновенной простудой.

Люди пугались и отнекивались. Другие делали вид, что не слышат или не понимают вопрос. Тогда она повторяла и кивком головы приглашала сесть в кресло. Пациент, стоящий перед официальным представителем коллективного общества, коим она являлась, испытывал робость и покорно садился. Мать легко умела находить общий язык с кем угодно. Постепенно люди открывались ей, с тревожной боязнью озираясь по сторонам, как бы кто не подслушал. Они ррассказывали о своих чувствах, мыслях, страхах и, самое главное, вопросах, которые вызывали внутренние противоречия – то, чем нельзя было поделиться больше ни с кем.

Мать Марка обладала потрясающей чертой, делающей ее идеальным собеседником – умела слушать внимательно и глубоко, задавая такие вопросы по существу, что люди снова пугались, понимая, что в подобном не признавались даже сами себе. Выдав все, они уходили с облегчением, ощущая, как лопается неврозный надрыв, копившийся годами.

Те, кто попадал к ней впервые, потом испытывали страх за проявленную слабость, думая, что наговорили лишнего и теперь за это может наступить расплата. Однако, за ними никто не приходил. Все сказанное в кабинете врача оставалось личной тайной между ним и пациентом. За это мать Марка негласно уважали и делали поблажки, недоступные большинству.

Так ей позволили оставить себе ребенка. По чьей -то протекции специалисты Центра Выхаживания, а потом и Центра Воспитания относились к ней мягче, чем к другим.

Эта женщина не была примитивной, как описывал лектор. Наоборот, казалось, что мама – другое, более развитое, существо, обладающее способностью читать мысли людей, знать их прошлое и предвидеть будущее.

“Интересно, будет ли моя партнерша хоть немного похожа на маму?” – размышлял Марк о девушке, с которой его сведет жизнь всего на несколько недель, примеряя в голове образ будущей партнерши через архетип матери – единственного близкого в его жизни человека.

Дверь в аудиторию приоткрылась. Из нее высунулось лицо. Лектор замолчал и подошел к двери. Весь зал оторвался от записей и с интересом уставился на него. Лицо что-то шепнуло преподавателю на ухо. Тот одобрительно кивнул. Затем дверь закрылась. Лектор вернулся в кафедре и сказал:

– Студент Марк, к вам посетители. Пройдите в коридор, – провел он глазами в поиске нужного слушателя. – Продолжаем занятие.

“Пришли!” – сердце бешено заколотилось. Мгновенный выброс адреналина сковал тело. Ноги не слушались.

“Значит, все. Они все знают. Сменщик нашел кровь. Сейчас будет служебное расследование. В лучшем случае назначат исправительные работы, в худшем дело отправят в суд, а там уже дадут несколько лет тюремного заключения”. Марк на ходу пытался придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение.

Он встал и медленно пошел к выходу, ощущая на спине десятки чужих любопытных взглядов. Сразу за дверью стояло “лицо” – какой-то невзрачный университетский работник. С ним были трое. Два полицейских и один в штатском. Марк сразу понял, зачем они пришли.

Штатский встретился с ним взглядом и сказал тоном, не терпящим возражений:

– Инспектор Гаф. Пройдемте.

Ничего не оставалось, как подчиниться. Инспектор кивком головы поблагодарил “лицо” и пошел к выходу, Марк поплелся следом, замыкали процессию двое полицейских. На улице ждал черный фургон. Похожий на те, в которых патрулируют улицы, но раза в полтора вместительнее. Странно лишь то, что для задержания прислали такой экипаж.

Спустя полчаса молчаливой езды они прибыли к служебному входу Главного Полицейского Управления Эпсилона. Так же молча вышли из фургона, прошли сквозь турникеты, затем через несколько длинных извивающихся коридоров и оказались возле одной из многочисленных одинаковых дверей. Инспектор кивнул полицейским и открыл дверь, приглашая Марка войти внутрь.

В кабинете хищно блестел грубый алюминиевый стол и два железных табурета, прикрученные к полу. Тщательно подбирая слова, Марк все же выдал вопрос:

– Зачем я здесь?

Он сознательно не использовал слово “почему”. В какой-то мере это означало косвенное признание вины. Неважно в чем. Полицейскому только дай повод – найдёт, за что зацепиться. Инспектор пристально посмотрел на него:

– Это касается вашей работы.

Тело Марка снова начало неметь. По спине пробежался холодок. Похоже, они все знают. Инспектор продолжил:

– Где вы находились сегодня с пяти тридцати до семи часов утра?

Марк напрягся, но пытаясь сохранить хладнокровие, ответил:

– В это время я был на рабочем месте: производил обход путей от станции «Площадь Третьего Тысячелетия» до станции «Четверть Восьмого», а потом от нее до станции «Объект Наблюдения».

– Вы были один?

– Да.

– В чем заключается ваша работа?

– В поиске видимых повреждений и профилактике оборудования.

– В чем заключается профилактика?

Марк чувствовал, как инспектор подводит все ближе и ближе.

– Я произвожу осмотр повреждений и сообщаю о них диспетчеру. А он даёт дальнейшие указания. Иногда оборудование повреждают грызуны. В случае их обнаружения обходчику необходимо принять меры по уничтожению.

– Заметили ли вы в этот раз что-нибудь необычное, о чем следует сообщать диспетчеру?

Марк понял, что его загнали в ловушку. Отпираться дальше не было смысла. Это только усугубит ситуацию и надеяться не смягчение приговора не придется. Сделав глубокий вздох, он подробно рассказал инспектору о том, что произошло с ним в тоннеле в это утро и почему он не доложил диспетчеру.

Гаф молча слушал, время от времени глядя на прокушенную крысой руку Марка. Затем достал блокнот и, повторяя вопросы заново, стал что-то в него писать. Вскоре он взял отдельный лист побольше и исписал целиком. Время тянулось бесконечно. После долгой мучительной паузы инспектор устало выдохнул, будто потерял интерес ко всему происходящему:

– Это протокол допроса. Подпишите. Пока вы проходите, как свидетель. У меня нет оснований считать вас подозреваемым.

Марк едва ли не упал со стула, услышав эти слова.

– Как?! Но ведь я же совершил должностное преступление, не доложив о своей халатности диспетчеру.

– Молодой человек, я здесь не для того, чтобы давать оценку ваших действий в соответствии с рабочим регламентом. Пусть этим занимается ваше руководство, – с неким равнодушием выговорил инспектор.

Марк почувствовал огромное облегчение. То, что его мучило весь день, оказалось просто мелочью. Раз полиция спустила этот вопрос на уровень ниже, то, возможно, удастся отделаться дополнительными рабочими часами или даже выговором. Почувствовав, что опасность миновала, Марк набрался смелости и спросил:

– А по какому делу я свидетель?

– Ваш сменщик пропал.

– Как пропал?

– Как именно, нам еще предстоит выяснить. Все, что мы знаем на данный момент, это то, что он вошел в тоннель и не вышел из него. Если вы нам понадобитесь, мы вас вызовем. Ступайте домой. Лейтенант, проводите его! – крикнул Гаф, и в дверь вошел человек в форме.

Второй раз повторять не пришлось. Спустя несколько минут Марк широкими шагами удалялся от Главного Полицейского Управления Эпсилона. Под бурчание прохожих он с улыбкой проталкивался к ближайшему входу в метрополитен, бесконечно прокручивая в голове случившееся. Он никак не мог поверить, что вместо неминуемого ареста на голову свалилась неожиданная свобода.

Глава 5. Муравейник

Ночью не спалось. Вернувшись домой, Марк долго вспоминал события прошедшего дня. Среди других, обычных дней, этот выбивался своей небанальностью настолько, что породил ряд вопросов. Прокручивая их в голове, Марк раз за разом переворачивался на другой бок, открывал и закрывал глаза, в надежде найти ответы.

После нескольких часов блуждания в своем разуме Марк откинулся на спину и уставился в черный проем под потолком. Окном назвать это отверстие можно с большой натяжкой, скорее – форточка. Дом, в котором жил Марк был словно сота в общем человеческом улье. Он имел вид гигантского параллелепипеда длиной в сотню метров и высотой в десять этажей, выкрашенный в яркий оранжевый цвет. С двух противоположных сторон находились входы. Внутри каждого – небольшой холл с лифтом. Сквозь все этажи, кроме первого, на всю длину здания тянулся длинный коридор, по которому, вдоль расположенных по обе стороны квартир, можно легко пройти в другой конец. В доме два лифта. Один лифт предназначался для подъема, другой – для спуска. Таким образом, выходя из дома, нужно было хорошенько подумать, не забыл ли ты чего. Ведь, чтобы вернуться, придется пройти добрую сотню метров до другого конца здания.

Квартира Марка была самой первой к подъемному лифту, что доставляло особую радость, когда он возвращался домой после тяжелого рабочего дня. Слева от входной двери за гипсокартонными перегородками располагался крошечный санузел, справа небольшой шкаф. За санузлом – письменный стол с настольной лампой. Вдоль дальней стены настойчиво звал к себе мягкий диван, довольно широкий для одного, но уже недостаточно вместительный для двоих. Над диваном по самым потолком светилось длинное узкое окно.

Расположение этого окна казалось одной из самых больших загадок, мучивших Марка длительное время. Если поначалу он списывал это на инженерный просчет или же, наоборот, думал, что так проектировщики хотели снизить нагрузку на несущие стены, то со временем в голову пришла идея, что ответ может скрываться в другом. На это наводили те ужасные мысли, что за годы проживания в этом скромном жилище Марк ни разу так и не увидел панораму города из окна. Высоты человеческого роста не хватало, чтобы заглянуть в него даже со спинки дивана. Марк научился по бликам и цветам в проеме определять погоду на улице, осадки и время суток.

Мысли о матери заставили Марка вернуться в детство. Когда-то они жили вместе в похожей квартире. Разве что дом был зеленого цвета, комнаты просторнее, а окно пониже, до которого он, будучи ребенком, тоже никогда не доставал.

Отца Марк не помнил. Со слов матери знал, что тот работал в одном из научных институтов. Говорила мать об отце неохотно и уводила разговор в сторону каждый раз, когда маленький Марк задавал вопросы. Благодаря тому, что мама давала сыну внимания с избытком, образ отца со временем вытеснился в подсознание и почти забылся.

Больше всего Марка донимали мысли по поводу пропажи сменщика. Этот сменщик был вредный и дотошный тип, который всюду таскал с собой блокнот для замечаний. Увидит ржавчину на рельсах – запишет в него, заметит, что следы Марка часто расположены по одну сторону от рельсов, – оставит отметку, чтобы потом доложить диспетчеру о том, что предыдущий обход совершен не в соответствии с регламентом. А если вдруг кто-то из машинистов поезда выбросит в окно окурок, то вполне мог разгореться настоящий скандал: вызывались инспекторы, проводилась проверка, виновного находили и обязательно наказывали. Время от времени и Марку доставалось от этого педантичного зануды. А теперь этот зануда пропал – человек, которой и шага не мог ступить, чтобы не доложить об этом диспетчеру.

На следующий день был выходной. Чтобы повысить производительность труда, необходимого для достижения Зенита, создатели идеологии коллективизма по-особому подошли к календарю, заменив старую неудобную семидневную неделю более современной десятидневной. Добавив три дополнительных дня и округлив месяц до четырех недель, они ввели новый календарь – коллективианский. Несмотря на первоначальное неприятие этой системы, граждан Эпсилона довольно быстро удалось убедить в прогрессивности подобной идеи.

Во-первых, отменили общие выходные по субботам и воскресеньям. Теперь стало возможно самостоятельно выбирать нужные для отдыха дни, предварительно согласовав это с руководством.

Во-вторых, при таком подходе зимы, как таковой, в календаре не существовало. Могла быть долгая холодная осень, а потом такая же затяжная и снежная весна. Но ведь и лето также стало длиннее. Для человеческого восприятия этого оказалось достаточно. Подобный аргумент считался разумным. В конечном итоге оставили в году девять месяцев по сорок дней с пятью общими выходными между концом осени и началом, следующей за ней сразу же, весны. Понадобилось всего пару лет, чтобы изменить человеческое восприятие времен года.

С названиями новых дней недели мудрить не стали, назвав их просто числительными. Так за субботой и воскресеньем следовали день Восьмой, Девятый и Десятый дни. Два последних Марк обычно и выбирал в качестве выходных.

Он еще лежал в постели, как в дверь постучали. Сквозь сон Марк не придал этому стуку никакого значения и перевернулся. Ему снилось, что окно под потолком начало двигаться, расползлось на всю стену и мощный солнечный свет залил всю комнату. Он силился посмотреть, что происходит снаружи, но не мог побороть эту яркую вспышку.

Снова постучали. Марк открыл глаза и прислушался. После небольшой паузы стук усилился. Понадобилось еще немного времени, чтобы Марк сообразил. Быстро вскочив и набросив штаны, он подошел к двери и открыл. За порогом стоял его сосед через стену – Наим Ухаили. Это был высокий и худощавый юноша с безобразным от веснушек и прыщей лицом. Как всегда, Наим одет не совсем в стать своему социальному статусу: на нем аккуратно выглаженные брюки не по размеру и заправленная в них белая рубашка. Работал он обычным дорожным рабочим, а по совместительству приходился штатным идеологом своей рабочей ячейки. Должность проводника Основ Общественного Строя в массы давала Наиму сильное внутреннее желание соответствовать лучшим из лучших и дабы подчеркнуть свое подражание и верность идеалам, присягу которым он дал, предпочитал в повседневности использовать деловой стиль одежды. Наим был молод, горяч сердцем, до глубины души любил идеи коллективизма и мечтал однажды попасть в Коллективиум, чтобы сделать этот прекрасный мир еще лучше.

–Стучу, стучу, а ты все спишь! – недовольно начал Ухаили, вытирая платком пот с прыщавого лба. – Без десяти уже! Все места займут, опять будем сидеть в конце и ничего не услышим.

Марк собирался что-то ответить, но прежде, чем он открыл рот, за спиной Ухаили раздался голос:

– Да хватит тебе! Вечно ты недоволен. Наш друг вчера в первый раз посещал курсы репродукции. Небось, впечатлился и долго не мог уснуть.

У двери напротив переминался с ноги на ногу другой сосед по имени Везувий. Говорят, что так называется огненная гора где-то в другой части света. Но проверить или опровергнуть этого Марк не мог – на уроках географии этого не проходили. Везувий был уже взрослым мужчиной лет около тридцати пяти. Рост имел ниже среднего, на голове давно были залысины, а спереди выпирал увесистый живот. Когда-то он жил с женщиной и у них даже родились двое детей. От потомства Везувий отказался, о чем никогда не жалел. Говорил, что занимается административными делами в каком-то институте и, согласно трудовому договору, не имеет права публично распространяться о своей профессиональной деятельности. Временами жаловался, что работа его ужасно скучна, а порой – абсурдна и бессмысленна, но кто он такой, чтобы оспаривать великие идеи коллективизма и свое место в нем.

Каждое утро те, кто по каким-то причинам оставался дома, собирались на цокольном этаже. Здесь находились кабинеты и залы для общих собраний. В один из таких залов свободные от работы люди приходили на просмотр новостей.

Каждый раз показывали дайджест произошедшего за вчера и короткие очерки о том, что будет сегодня. И если Наим искренне считал подобные собрания крайне важными для достижения Зенита, то большая часть жителей дома, включая Марка и Везувия, посещали их исключительно ради бесплатного чая со сладостями. Макая бублики в чай, люди молча смотрели о новейших достижениях, размышляя чаще всего не о великом, а о том, что завтра нужно прийти пораньше и ухватить побольше маковых бубликов.

К большой радости Наима, сегодня людей оказалось мало и все ютились вдали от экрана. Наим хотел было, по привычке, присоединиться к обществу, но, недолго поколебавшись, рванул к пустующим передним рядам.

– Сюда, сюда, – замахал он рукой стоящим у двери Марку и Везувию, уже набиравшим в поднос сдобные кругляши, квадраты и треугольники.

Ребята прошли к нему. Ухаили о чем-то восторженно шептал соседу, но Марк его не слушал. Под звуки чавкающей толпы, он думал о вчерашнем дне и еще больше о девушке, с которой вскоре сведет его собственный выбор, больше похожий на слепой жребий.

Свет в помещение погас, экран вспыхнул, и на нем появились радостные люди в светлых одеждах, смотрящие в яркое, голубое, чистое небо.

Глава 6. Гидра

– Ну что, ко мне? Обсудим? – живо и возбужденно, заглядывая в глаза, вопрошал Наим, когда все трое приятелей поднялись на свой этаж.

– Давай вечером. Мне нужно побыть одному, – лениво отозвался Везувий, ковыряя ключом замочную скважину входной двери.

Он открыл ее и проскользнул внутрь. В коридоре остались двое. Ухаили вопросительно взглянул на Марка. Тот ничего не ответил и опустил глаза.

– Хорошо, тогда до вечера, – с разочарованием выдохнул Наим и отправился к своей двери.

Марк, Ухаили и Везувий считались друзьями. Временами они собирались втроем и обсуждали увиденное в утренней подборке новостей. Как правило, Ухаили, словно революционер на баррикадах, забирался на табуретку и возбужденно говорил с вымышленной трибуны, будто бы он находится на собрании своей рабочей ячейки. Если угощение давали хорошее, то Везувий, будучи в приподнятом настроении, спорил с ним или же с демонстративно легкой иронией соглашался:

– Браво! Браво!

Если же давали что-то, стоящее внизу из гастрономических приоритетов, то Везувий раздраженно ворчал, полулежа в кресле:

– Ну, и на кой черт мне все эти твои достижения, если я сегодня встал так рано ради нескольких сухарей и пресной жижи? Вот они в космос собрались, а мне придется ждать завтра, чтобы нормально поесть в институтской столовой! Почему нельзя сделать так, чтобы человек мог питаться, как хочет, когда хочет и где хочет? Нет же!Я в свой выходной вынужден пить пустой кипяток с черствыми сухарями, чтобы с голоду ноги не протянуть? Обалдеть!

– Эх, ты! Голова примитивная! – отвечал ему с вымышленной трибуны Ухаили. – Уже давно доказано: два дня голодания в неделю полезны для пищеварительной системы человека. Да и нечего забивать голову подобными предрассудками, тратить время на мысли о том, что поесть, где поесть и уж, тем более, как поесть! Ты бы еще предложил самим готовить еду! Примитивщина! Нет ничего лучше питания в дружном рабочем коллективе среди таких же, как ты. Думаешь, просто так твое меню отличается от меню твоего руководителя? Все рассчитано с учетом умственных и физических затрат! А дай вам волю, вы опять скатитесь в примитивизм и начнете пихать в себя все подряд, причиняя вред самим же себе этим невежеством. Ты же, судя по формам, питаешься очень даже неплохо. Я бы на месте твоего врача вообще рассмотрел бы вопрос об уменьшении порций.

Здесь Везувий соглашался. Кормили действительно по-разному. Считалось, что чем выше человек в коллективной иерархии, тем более ответственную работу выполняет и, следовательно, более разнообразную и вкусную пищу должен получать. А если же работы производятся простые, то и умственные затраты меньше – можно обойтись обычной кашей или соленым супом почти из ничего. Везувий, конечно, был не из таких и питался в целом неплохо, но всегда задавался вопросом, почему никогда институтское руководство не появляется в столовой. Ходили слухи, что готовили им по спецзаказу и доставляли пищу прямо на рабочее место, чтобы не тратить драгоценное человеческое время и не отвлекать от больших дел.

Марк обычно слушал, в дебаты не вступал, но задавал вопросы. И почти каждый раз, Ухаили подскакивал, словно до этого сидел на раскаленной сковороде и говорил:

– А это правильный вопрос! Давайте разберем его!

Он долго тараторил, приводя бесчисленное количество фраз из своей библии – Основ Общественного Строя, не давая собеседникам вмешаться, чем доводил Везувия до зевоты, а Марка до потери интереса. Но, из уважения к соседу, оба продолжали делать вид, будто внимательно слушают.

В этот раз друзья разошлись. Марк вошел в свою квартиру-комнату. Тщательно проверив замок входной двери, он достал из тумбочки пластиковую аптечку. Поставив ее на стол, извлек картонную упаковку с ампулами, в которых была серебристая жидкость. Марк взял полотенце, аккуратно обернул им кончик одной из ампул и сломал. В нос ударил резкий кислый запах. Глаза заслезились. Тонким острым шприцом Марк всосал все содержимое флакона и лег на диван под окном-бойницей.

Он думал о матери и о том, как их разлучили, о своей роли во всем этом большом и непонятном мире и приходил к мыслям о своей бесполезности в этом муравейнике. Всем тем максимумом, который он мог для себя определить в этот момент, был порыв забиться в самый дальний угол, где его никто и никогда не найдет, и раствориться, исчезнуть так, чтобы не осталось ничего, даже молекул от разложившегося тела и фотонов света, отразившегося от его лица. Как будто бы его никогда и не существовало. Впрочем, его и так никогда не было и не будет кроме этого короткого и приносящего страдания периода пустоты, называемого жизнью. Не было его миллиарды лет до и не будет столько же после. Зачем эта ошибка и это издевательство, данное природой? Размышляя, Марк испытывал опустошение, сменявшееся злостью и досадой от того, что его сознание не в силах понять чей-то столь глубокий замысел. А был ли в его рождении и рождении всего человечества какой-то смысл, если все равно рано или поздно жизнь человека конечна, а существование всего людского рода зависит от огромного количества случайных факторов и, скорее всего, так же обречено?

Марк выдавил каплю серебристой жидкости, чтобы выпустить воздух, и медленно, чтобы почувствовать боль разрывающихся волокон кожной ткани, ввел иглу в руку и впустил в себя вещество. Эта боль казалась одним из тех немногих ярких ощущений, которые имели место в его жизни.

Положив на тумбочку опустошенный шприц, Марк растянулся на диване и почувствовал, как похолодели его вены, затем начала неметь вся рука, постепенно отдавая легкой приятной болью в предплечье, а затем и в ноги. Дыхание стало глубже, сердцебиение участилось, мысли стали смещаться в затылок. Марк закрыл глаза и стал проваливаться, будто падает в какую-то темную и бесконечную бездну.

В комнате стало совсем тихо. На диване у окна-бойницы под потолком лежал человек. Где-то через десяток сантиметров бетонной стены так же лежал другой человек, а за дверью напротив – третий. А сколько сейчас таких же людей лежало на кроватях по всему дому. Да чего уж там – по всему городу! Этого никто не считал! Да и не собирался. Выглядело это почти всегда одинаково: принимающий препарат закрывался в своем помещении, вводил в тело инъекцию серебристой жидкости и несколько часов неподвижно лежал или стоял, бессознательно бормоча что-то себе под нос. И у каждого из такх людей на тумбочке, столике, подоконнике, туалетной полке или же просто на спинке кресла лежала картонная коробка с несколькими серебристыми ампулами, с надписью “Гидрольдерон”.

Это был препарат-нейролептик, который задумывался для улучшения восприятия информации, лечения психологических и физических зависимостей, психических расстройств, повышения тонуса, снятия болевого симптома и улучшения общего состояния в целом. После его приема человек просыпался с чистым и ясным разумом, прекрасно помня ту информацию, которую получил перед приемом. Он испытывал резкий прилив жизненных сил и имел феноменальную работоспособность.

Задуманный, как средство снятия напряжения и улучшения мозговой активности для научных сотрудников, вскоре гидрольдерон. был применен среди заключенных, используемых на одной строек. Результаты поразили исследователей. Уже после первого применения испытуемые надолго избавлялись от такой пагубной привычки, как никотинозависимость, терзавшей многих долгие годы. Это позволило резко сократить время на так называемые перекуры, увеличить производительность труда и в целом улучшить когнитивные способности людей.

Подобные результаты вдохновляли. Дальнейшие исследования в новых группах показали, что после приема гидрольдерона испытуемые отлично помнили услышанные до так называемого "сеанса" мелодии вплоть до самой последней ноты или прочитанные ими тексты на десятки страниц. Но больше всего вдохновляло то, что после пробуждения испытуемые ощущали огромный прилив сил и с утроенным энтузиазмом брались за любую деятельность. Без лишних вопросов и рефлексий! Этот прилив был настолько мощным, что люди, были благодарны любым, даже трудновыполнимым задачам.

После испытаний на заключенных, а затем на группах добровольцев, гидрольдерон хлынул огромной бурлящей, сметающей все на своем пути, рекой, прорвавшей плотину в мир, наполненный жалкими и страдающими людьми, так остро нуждающихсямися в волшебном средстве. Подаваемый под видом такой же человеческой надобности, как завтрак, обед, ужин или сон, препарат стал повседневным ритуалом для большинства и быстро превратился в часть общей культуры.

Гидрольдероном кололись все: профессора и заключенные, видные государственные деятели и простые рабочие, выдающиеся спортсмены и просто уставшие от рутины заводские работники. Наступила эра всеобщего подъема. Отовсюду слышались истории о том, как мгновенно вылечивались, длящиеся годами, недуги, как за несколько недель осваивались целые разделы наук, как спортсмены ставили невиданные прежде рекорды. На бытовом уровне гидрольдерон быстро оброс своими ритуалами, сленгом и привычками. Сам препарат стали называть всевозможными словечками, вроде "Единица" – за объем жидкости в шприце, "Серебро" – за ее цвет, "Ангельская вода" – за те ощущения, которые испытывает принимающий “Гидрой” – попросту сокращая название. Использовались и десятки других, жаргонныхнаименований.

Процесс принятием называли сперва "сеансом", а потом "глубоким сном", "осмыслением" или открытием". Говорил, к примеру, человек такую фразу:

– Мне нужно совершить открытие.

И все окружающие понимали, что в данный момент ему нужно удалиться, уединиться и принять ту самую, заветную "Единичку". Это считалось социально приемлемым и было в порядке вещей.

Но вскоре проявилась и обратная сторона у столь выдающегося изобретения. На первом этапе никаких исследований на выявление побочных эффектов не проводилось. Все были целиком и полностью вдохновлены выдающимися результатами применения "Гидрольдерона".

Однако, помимо рецептурно правильного применения, некоторые энтузиасты стали употреблять, так называемые микродозы – разведенный с физраствором препарат в пропорции один к двадцати. В таком виде он оставлял человека в сознании, но опьянял и вызывал зависимость.

Вскоре выяснилось, что после приема препарата, находясь в бессознательном состоянии, некоторые люди агрессивно реагируют на внешние раздражители. То тут, то там, с разной периодичностью стали всплывать сообщения о том, что принимающий гидрольдерон набросился на другого человека, покусал, изувечил или даже убил. После ряда трагедий препарат запретили. Была собрана статистика, проведены исследования, затем снова собрана статистика уже самих исследований. В конечном итоге, когда гидрольдерон снова разрешили, все свелось к контролируемому применению. На человека полагалось не более одной ампулы в неделю. Индивид мог использовать ее по своему разумению – для образовательных целей, медицинских, снятия усталости и психологической разгрузки, но обязательно в изолированном от других людей помещении. Привыкания и зависимости препарат не вызывал. Кто-то использовал разово, чтобы облегчить или вылечить недуг, а кто-то просто для осмысления информации, накопленной в голове.

Так поступал и Марк раз в неделю в один из своих выходных. Он запирался, доставал заветную ампулу, вводил так хорошо знакомое вещество в свое тело, откидывался на диван и растворялся. Это не было похоже на сон, но после пробуждения Марк чувствовал прилив энергии и некую безмятежность – мысли и вопросы, терзавшие его всю неделю, блекли, теряли силу, отходили на второй план, подобно теплым рукавицам, откладываемых за ненадобностью после первой весенней оттепели до осени на самую глубокую полку шкафа. А дальше можно заняться досугом: поиграть в настольный теннис с соседями в залах цокольного этажа, сходить в библиотеку, почитать книги, послушать там же лекции о Зените или же бесцельно пошляться по другим этажам дома, пока большинство соседей на работе. Поразмышлять о том, кто живет за той или иной дверью.

В основном, на этажах было тихо. Но иногда можно услышать, что принявший дозу “Гидры” человек стоит и бьется головой о стену. Нет, увечий себе он не принесет. Так, скорее, оставит красное пятно на лбу. Но мысли о подобном каждый раз приводили Марка в ужас. Неужели люди настолько глупы и наивны, чтобы полностью доверяя гидрольдерону, стоять и в беспамятстве биться головой о стену? То ли дело он! Принял, лег на диван и, считай, уснул. А когда проснулся – нет ничего, ни крови, ни травм, ни иных печальных последствий.

Иногда из-за двери доносится тихий плач. Так выходят из сеанса, пробуждаются те, кто принял слишком большую дозу “серебра”. Каково им, Марк не знал. И, естественно, знать не мог, почему они плачут. Иногда утром он встречал этих людей, с красными, заплаканными лицами. В них не ощущалась та энергия, присущая другим. Это были человеческие зародыши с механическими движениями и стеклянными глазами. На них старались не обращать внимания. Проходило немного времени, и такой человек приходил в себя, возвращаясь к своему обычному состоянию.

А бывало так, что за дверью пахло чем-то вкусным. Официально было запрещено приносить продукты питания в жилые помещения, чтобы не привлекать насекомых и грызунов, но людей это не останавливало. То и дело кто-нибудь да и стащит еду из рабочей столовой, чтобы порадовать себя ей в выходной день. Марк на некоторое время замирал у такой двери, вслушивался, принюхивался и пытался угадать, что именно втайне от всех и, нарушая запрет, ест находящийся по ту сторону. Сам он подобное не практиковал, ппоэтому в выходные приходилось посещать утренние новостные встречи. Там хотя бы можно было попить чай со сладостями и утешить крутящий от голода желудок.

А пока Марк лежал на диване под окном, мерно сопел, находясь в состоянии, среднем между обмороком и клинической смертью. Без внешних реакций, без сновидений, не ощущая ползающую на лице назойливую муху. И где-то в глубине бессознательного непрерывно шли те процессы, обрабатывающие информацию и ищущие ответы, на которые не было способно его сознание. Затем Марк и тысячи других очнутся, поймут что-то важное для себя, станут спокойнее, довольнее, тише и, что еще более важно, эффективнее.

Глава 7. Знакомство

Здание Центра Репродукции находилось на одноименной станции метро. Огромное, высоко возвышающееся в небо, оно было видно со всех концов города. Наряду с несколькими другими подобными постройками, и, особенно, высоткой на станции «Объект Наблюдения», оно сильно выделялось на фоне всей другой городской архитектуры. Фасад со всех сторон покрывали серые металлические панели различных форм так, что невозможно было сосчитать по находящимся между ними окнам количество этажей. Ясно лишь то, что привычные жилые десятиэтажные строения выглядели на фоне этого здания маленькими муравьями, застывшими у ног огромного слона.

Марк остановился у центрального входа и поднял голову, чтобы попытаться увидеть верх высотки и оценить ее масштаб. Издали она всегда казалась высокой и тонкой, словно игла. Казалось чем-то неестественным то, что такая узкая и длинная конструкция может уверенно стоять в вертикальном положении. И вот, стоя у подножия этой громадины второй раз, Марк ощутил ее масштаб. Длину и ширину здания сложно было определить – вдоль его основания шли ряды каких-то гигантских навесов, карнизов и козырьков.

На огромной, шириной в десятки метров лестнице, ведущей к центральному входу, бесконечно, в зашкаливающей энтропии, двигался людской поток. Множество молодых мужчин и женщин быстро взбегали по ступенькам и спускались обратно. Параллельно с ними, замедляя общий поток на отдельных участках, тяжело шли беременные женщины, зачастую в сопровождении мужчин, которые освобождали им путь. Будущие мамы собирались небольшими группами у перил и, подпирая поясницы, что-то обсуждали между собой. Их мужчины молча томились рядом, опустив глаза.

Марк вошел в холл и стал в конец одной из очередей в регистратуру. За ним быстро образовался хвост из вновь прибывших. Ожидая своего часа, он осмотрелся вокруг. Пространство высотой в несколько этажей, казалось, не имело конца, что придавало зданию еще более массивный вид, чем снаружи. Огромный атриум поддерживало несколько массивных колонн. Часть его была отведена под две зоны ожидания – синюю и красную. Люди подходили к администратору, брали анкету и уходили для заполнения в первую. Через несколько минут посетители становились в конец уже другой очереди. После сдачи анкеты с талоном они уже проходили в красную зону, из которой время от времени людей выдергивали девушки в форме сотрудниц Центра.

– Ваше имя и номер, – сухо раздалось где-то рядом.

Марк, с интересом наблюдавший за всем вокруг, не заметил, как подошла его очередь.

– Ваше имя и номер, – повысив голос, повторили более протяжно. Люди позади недовольно засопели.

Марк, сообразив, что подошла его очередь, быстро отозвался, взял анкету, согнулся, как бы извиняясь перед стоящими сзади за свое секундное замешательство, и поспешил в синюю зону. Найдя свободное место, он сел и взял прикрепленную к подлокотнику цепочкой ручку. Быстро пробежавшись глазами, Марк убедился, что это стандартная анкета, которую он заполнял множество раз в своей жизни: общие данные, место работы, медицинские показатели, степень понимания Основ Общественного Строя. Быстро заполнив свободные окна нужными словами и поставив галочки в привычных графах, Марк перевернул страницу. На ней были такие же стандартные вопросы. И вдруг один пункт неожиданно привлек внимание. Марк не поверил своим глазам и перечитал снова: “Как вы относитесь к религии?”. ВВарианты предлагались следующие: “Крайне отрицательно”, “Отрицательно”, “Нейтрально”, “Иное. Требуется уточнение”. Под последней графой давалось свободное место и пространство для выражения этой иной мысли.

О какой религии может идти речь, если всем все давным-давно известно? Как гласили Основы Общественного Строя, все религии, бывшие в ходу у древних народов, не более чем искусные выдумки для управления недоразвитыми массами.Все это сказки, которыми можно отправить человека на смерть за чужие интересы, принудить к бессмысленному рабскому труду и оправдать власть эксплуататоров? ООС категорически отрицала любую из религий на данном этапе развития человечества. Более того, коллективная мысль говорила о том, что человек сам себе бог и сам способен ставить задачи цивилизационного уровня, решать их и даровать вечную жизнь.

Отсюда сама постановка вопроса в официальной анкете вызвала оторопь и недоумение. Что Марк знал о религии, помимо того, что должен знать каждый гражданин Эпсилона? Единственное, что приходило на ум, так это слова матери о том, что есть нечто большее, чем то, что известно большинству людей. Объяснить подробнее она не могла или боялась сказать сыну что-то такое, что может быть опасно для него в будущем. Так Марк и жил с ощущением внутреннего противоречия между тем, что говорят из рупоров, и едва заметным дуновением большой, но бесконечно далекой от него тайны.

Так какой же вариант выбрать? Поставить галочку напротив “Крайне отрицательное” опасно. Любые крайние решения подрывают основы коллективизма. Крайность считается сестрой радикализма, а это уже вызовет ненужные подозрения: не замыслил ли он что-то, идущее вразрез с общей линией? Выбрать “Негативное”? Нет, это ужасный самообман. Высказать что-то “Иное”? На это не хватало знаний, глубины мысли, но, более всего, смелости. Поэтому, подчеркнув единственно правильный вариант “Нейтрально”, Марк глубоко выдохнул, чувствуя облегчение. В целом нейтральная позиция по большинству вопросом считалась наиболее социально приемлемой. Чем меньше ты выделяешься крайними суждениями, тем меньше подвергаешь устоявшуюся доктрину сомнениям. Чем меньше раскачиваешь маятник выбора и чем больше идешь нога в ногу с общим видением мира, тем более ты ценен для муравейника. Не приходится тратить ресурсы на борьбу с инакомыслием и производным от него саботажем. Не приходится тратить еще большие ресурсы на меры предосторожности от возможного фанатизма. Будь, как все, не создавай излишних колебаний и тем самым ты внесешь максимальный вклад в приближение Зенита.

Сдав заполненную анкету и получив талон с номером, Марк сел на свободное место на крайнем сидении красной зоны. Справа располагался мужчина в белой рубашке. Он держал за руку свою беременную партнершу. Женщина краснела и волновалась. Вытянув ноги в проход, она то и дело поглядывала на огромные настенные часы. Мужчина успокаивал её, гладил руку и что-то шептал на ухо. Временами дама одергивала руку, что-то возмущенно шептала в ответ, глядя на часы. Было видно, что она нервничает, ожидая вызова. Но, чем больше кругов пробегали секундные стрелки, тем более взволнованной она становилось. Когда женщина встала в полный рост, чтобы размять ноги, за ней, наконец, пришли. Сотрудница центра, сухо зачитав ее имя и номер, увела беременную. Мужчина проводил свою партнершу взглядом и облегченно выдохнул.

Когда обе женщины ушли, он расправил плечи и то ли Марку, то ли самому себе, отрешенно глядя вперед произнес:

– Все… Отстрелялся!

По другую сторону от места, где сидела его партнерша, уже никого не было, поэтому Марк решил, что эта фраза адресована ему.

– Увели рожать? – робко спросил он.

– Да, наконец. Недельная задержка. Все на нервах. Теперь хоть отдохну от нее несколько дней, а потом на работу, – мужчина расплылся в блаженной улыбке, словно предвкушая что-то очень важное для него.

– А ребенка будете смотреть? – неуверенно спросил Марк.

– О! – рассмеялся мужчина. – Чего я там не видел? Все они на одно лицо. Поначалу всегда интересно. В первый раз смотрел. Лежит, плачет, едва конечностями шевелит. Как из этого потом получаются такие, как мы с тобой? Как первобытные люди вообще выжили, будучи такими неприспособленными? – он снова рассмеялся.

– Так у вас это не первый ребенок?

– Четвертый! – гордо ответил новый знакомый. – Надо только подписать отказ и мне дадут дополнительный выходной в неделю! К тому же это благополучно скажется при получении новой должности!

Первый раз в жизни Марк разговаривал с кем-то совсем посторонним о детях. Он уже привык к тому, что дети живут отдельно с самого малого возраста, а их воспитанием занимаются специалисты центров. У каждого из этих детей были родители, но они никогда не были знакомы друг с другом. Вот так вырастают люди, ходят по одной улице, ездят в одном вагоне, обедают в одной столовой, но не знают о своем родстве. Марк на фоне таких людей чувствовал себя везунчиком – он хотя бы знал свою мать. И был благодарен ей за то, что эта женщина выбрала не разлуку с новорожденным, а близость, пусть и временную.

И вот сейчас рядом с ним сидел человек, который так легко рассуждал о том, как он откажется от своего очередного ребенка ради ступеньки на карьерной лестнице и лишнего выходного.

– А вам не жалко отказываться от них? – вдруг неожиданно для самого себя спросил Марк.

Мужчина повернулся и выразительно посмотрел на него:

– Понимаю тебя, парень. Когда-то я задавал себе подобные вопросы. Более того терзал себя виной. Но рассуди сам. Этот ребенок – не моя собственность. Я дал ему жизнь и этого более чем достаточно. А смогу ли я его кормить и, что еще важнее, воспитать правильно, чтобы он стал не иждивенцем, а достойным человеком? То-то и оно! Не смогу. А общество наше сможет. С Нужные специалисты все сделают. Это же лучший вариант для всех. Я сам такой же. На своих родителей я не обижен и даже не желаю знать, кто они. Все мы – дети коллектива. Какая разница, кто нас произвел на свет, если мы рождены благодаря общему благу и во имя его, а в конечном итоге уйдем и тем самым совершим еще одно благо, освободив место новым поколениям? – он выдохнул и сделал задумчивое лицо, будто озвучил самую глубокую философскую мысль за всю историю человечества.

Возразить было нечего. И даже не в силу того, что Марку нечего было сказать, а потому что бессмысленно. Это глыба, которую не сдвинешь одними руками. Глыба, закопанная многими поколениями глубоко в землю. Начнешь копать и наткнешься на основание огромной горы.

Вдруг кто-то коснулся плеча Марка. Он вскочил и обернулся. Напротив него стояла молодая девушка с аккуратным каре в костюме сотрудницы Центра Репродукции.

– Пройдемте. Вас ожидают, – коротко отрезала она и, развернувшись, пошла к лифтам.

Марк еще раз взглянул на мужчину и пошел за девушкой.

– Да, не переживай ты, парень. Это в первый раз страшно, а потом привыкаешь. Помни, что все это на благо будущим поколениям, – прокричал тот ему вслед.

Они молча вошли в пустой лифт. Механический голос поприветствовал входящих. На приборной панели располагалось три вертикальных ряда кнопок без подписей. Девушка одной рукой набрала нужную комбинацию, и кабина быстро поднялась наверх.

Дверь открылась, и они вышли в небольшой безлюдный холл, от которого в обе стороны уходили длинные коридоры. Прямо напротив лифта было огромное панорамное окно, из которого открывался вид на город. У Марка захватило дух. Он стоял в оцепенении то ли от страха высоты, то ли от увиденной панорамы. Еще никогда в жизни не видел он Эпсилон с такой высоты. Сотни и тысячи домов тянулись во все стороны: множество знакомых ему красных и оранжевых. Местами были скопления желтых. Чуть меньше было зеленых. Иногда встречались голубые. И где-то совсем вдалеке редкими пятнами виднелись синие и фиолетовые – таких Марк вблизи никогда не видел. А еще дальше – за последними – тянулся от края до края панорамного окна и до самого горизонта узкой полоской бесконечный лес.

Там была огромная непроходимая чаща реликтовых деревьев. С трех сторон света Эпсилон был окружен старым густым лесом и лишь на юге город омывал всегда холодный океан. Зимой побережье утыкалось в узкую полоску воды, за которой простиралось бесконечное ледяное покрывало. Будучи самостоятельной замкнутой экосистемой, город стоял обособленно от иных и не имел каких-либо путей сообщения с внешним миром. Лишь с северной стороны проходила прямая железная дорога, по ней пару раз в год вывозились переселенцы.

– Пройдемте. Вас ожидают, – заученным текстом проговорила сопровождающая.

Марк повернулся и пошел за ней по коридору. Чем дальше они отдалялись от окна, тем темнее становилось пространство вокруг. Марк пытался рассмотреть надписи на дверях, но таблички оказались пусты. Вскоре девушка остановилась у одной из дверей. Кивком головы она указала Марку на скамью рядом, чтобы тот присел, и вошла внутрь, захлопнув за собой дверь. Несколько минут никого не было. В коридоре воцарилась тишина. Марк раз за разом прокручивал в голове панораму города, которую только что увидел, боясь, что уже через минуту она померкнет и забудется.

– Проходите. Вас ожидают, – знакомый голос отозвался из раскрывшейся двери. Марк встал и прошел внутрь.

В помещении, представлявшем собой пустую квадратную комнату, находились четверо. Первой была уже знакомая сопровождающая. Трое других сидели за большим столом в противоположном от входа конце. Обычные, ничем не примечательные, в серых рубашках – двое мужчин и женщина – обычные, как миллионы пассажиров подземки. Люди, как люди.

– Мы изучили ваше досье. Скажем так, у нас есть некоторые сомнения относительно вашей пригодности, – заявил один из мужчин.

Марк напрягся. Он и так чувствовал особую тяжесть после разговора с человеком, легко и безропотно проводившим жену рожать ненужного ему ребенка.

Говорящий продолжил:

– Но мы обязаны следовать протоколу. Эннэ, сообщите репродуцируемому вводные данные.

Женщина, сидящая слева от него, слегка демонстративно приспустила очки на конец носа, исподлобья посмотрела на листы бумаги в руках и медленно, сердито, начала:

– Как вы знаете, сегодня состоится этап репродукции, называемый “Знакомство”. У вас есть право выбора. Мы отобрали трех, наиболее подходящих вам, кандидаток. Дабы исключить возможность влияния любых примитивных факторов, мы сообщим вам небольшую информацию о каждой из них, а вы сделаете свой выбор.

Итак, номер один. Фертильность высокая. Качество генной наследственности – приоритетное. Предрасположенность к заболеваниям – средняя, но на грани с низкой.. Профессия – микробиолог.

Номер два. Фертильность очень высокая. Качество генной наследственности – приоритетное. Предрасположенность к заболеваниям – низкая. Профессия – статист комитета изучения Основ Общественного Строя.

Номер три. Фертильность средняя. Качество генной наследственности – приоритетное. Предрасположенность к заболеваниям – средняя, на грани с низкой. Профессия – медицинский работник.

Женщина замолчала, отложила бумаги и стала сверлить Марка взглядом. Все, что он услышал, никак не облегчило выбор. Выходило, что, руководствуясь здравым смыслом и информацией, полученной на курсах репродукции, он должен был выбрать человека по сухому набору фактов. Это был выбор без выбора. Любая женщина с уровнем фертильности от среднего и выше сможет забеременеть без особого труда. Тем более, все они прошли тщательный осмотр, прежде чем попасть в этот список. Соответственно, качество генной наследственности у всех отличное. Предрасположенность к заболеваниям – так это его вообще не касается.

Остается лишь профессия. Первая микробиолог. Марк сразу представил, какие вопросы он бы задал ей. Она постоянно бы проводила исследования, тайком рассказывала ему о самом новом и передовом. Он смог бы поближе познакомиться с природой примитивизма.

Вторая тоже ничего. Статист! Это даже звучит гордо. К тому же почетно. Да и не где-нибудь, а в комитете по изучению ООС. Тоже можно будет узнать много познавательного. Конечно, информация о её деятельности строго секретна, но ведь ему, по дружбе, по близости, она расскажет что-нибудь важное и интересное.

Третья занята в медицине. Что ему было известно о врачах? Конечно, это не столь занимательно. Но ведь его мать тоже работала доктором. И это был единственный в его жизни человек, который показал, что среди всего спектра человеческих чувств, есть и такие понятия, как любовь, безусловное принятие, доброта. И выбор в данном случае прост и понятен. Сделал его Марк настолько трезво и честно перед собой, как никогда:

– Номер три.

Тут включился еще один мужчина:

– Вы уверены?

– Да.

– Хорошо. Принято. Поздравляем с вступлением на новый жизненный этап, – он протянул небольшую прямоугольную карточку. – Послезавтра вам необходимо прибыть по этому адресу. Не задерживайтесь. Там вам дадут дальнейшие инструкции.

Остальные члены комиссии одобрительно кивнули и расплылись в широкой улыбке. Марк, давно привыкший к этому формальному и безапелляционному ритуалу, означающему окончание разговора, развернулся и вышел в предусмотрительно открытую дверь. Ожидая лифт, он еще раз внимательно осмотрел город сквозь огромное окно, задержав взгляд на скоплении желтых домов вдали. Один из них на ближайшие двенадцать лет может стать его постоянным жилищем. Двери лифта открылись и механический голос вновь поприветствовал входящих.

Глава 8. Желтый дом

В назначенный день с самого утра у Марка прибыть не получилось. Сперва он вынужден был поспать после утренней смены. Потом выдалось долгое прощание с соседом. Везувия дома не оказалось. Зато Наим Ухаили, проснувшись после приема гирольдерона, предстал в непривычном для себя образе унылой размазни. Никогда прежде Марк не видел его таким подавленным. Новость о том, что он вот уже сейчас, в данный момент, навсегда уезжает, совсем сбила соседа с ног. Сперва Наим восторженно радовался, цитируя фразы из учебника по Основам Общественного Строя и выдержки из монографий коллективных мыслителей. Затем вдруг засуетился и бросился помогать Марку собирать немногочисленные вещи, а после разрыдался, как маленький, и повис на нем.

– Ну как же так? Друг, товарищ, единомышленник! Неужели мы с тобой больше не увидимся? Поселят вместо тебя какого-нибудь зануду и как я тогда буду жить? Вот уже не думал, что докачусь до такого примитивизма, как страдать по кому-то!

Марк отшучивался, успокаивал Наима и говорил, что они смогут видеться после переезда, что новый сосед может оказаться еще лучше и интереснее, что когда-то и сам Ухаили переедет в желтый дом и они снова станут соседями. Тот слушал, верил, надеялся и успокаивался.

Около полудня Марк вошел в фойе дома по нужному адресу. Внутри было тихо и светло. Напротив входа находился лифт, справа вверх уходила небольшая служебная и одновременно пожарная лестница. Слева от парадной двери стояли в ряд несколько стульев. В дальнем правом углу за большим столом дремал пожилой охранник. Подобную униформу, которая была на нем, Марк никогда не видел. Светлый голубой костюм с бежевыми нашивками на локтях. На плечах небольшие погоны. Весь мундир выглядел ярко, пестро но, в целом, – несуразно.

Стоило Марку бесшумно подойти к столу со спящим за ним стариком, как тот мгновенно вскинул голову и скороговоркой проговорил:

– Метрдотель Луи Жан Пьер к вашим услугам!

Марк замер и изумленно уставился. Он не понимал ни слова.

– Что, простите?

Старик зевнул, оглядел Марка и улыбнулся, говоря ласково, вальяжно и смакуя каждое слово:

– Ах, мальчик мой, ты новенький. Сейчас поясню. Метрдотель – это профессия из прошлого. Человек, который встречает входящих в какое-нибудь важное заведение. Я это вычитал в одной старой книге, – охранник сделал паузу и стал следить за реакцией собеседника.

Зацепившись за смущенное молчание Марка, старик продолжил:

– В наше время мало кто читает всякое старье.Больше монографии Мантермейта или что-нибудь из “Трактатов о Зените”. Так вот о чем я. Был в одной книжонке герой такой – Метрдотель Луи Жан Пьер. И встречал он посетителей в доме, куда приезжали временно пожить различные люди. Меня, кстати, тоже Луи зовут. Мне нравится это сочетание, потому я им и пользуюсь. Люди уже привыкли. Я ж тут уже без малого три десятка лет работаю. Всем заведую, все знаю, все вопросы решаю. Так и говорят в шутку: “Без Луи ни одно зачатие не происходит”. Возможно, парень, твои родители тоже через меня прошли.

Старик заулыбался и снова взял паузу. Было видно, что произносил он эту речь многократно, поэтому отточил до идеала. Каждый входящий новичок непременно выслушивал историю его странного имени и проникался пониманием важности рассказывающего. Уловив его крайне дружелюбный и доброжелательный тон, Марк расслабился и протянул старику сопроводительные документы:

– Вот, прибыл к вам.

Луи заглянул сперва в бумаги, а затем полез искать что-то в своих записях. На минуту в комнату опустилась тишина. Марк внимательно изучал пространство внутри. Желтые стены, желтый потолок, узорчатые мягкие ковры на полу, вазы с цветами в человеческий рост в углах, разноцветные гирлянды над окном и этот яркий приветливый старик возбуждали в нем любопытство. Все вокруг непривычно уютно и доброжелательно. Сквозь лестницу с верхних этажей едва уловимо доносились звуки приятной музыки.

– Так… Понятно… – пробурчал себе по нос Луи. – Твоя партнерша пришла заметно раньше тебя. Сразу видно, кому интереснее такое важное дело, хе-хе…

Луи подмигнул и улыбнулся. Марк, не понял эту шутку и никак не отреагировал. Старик слегка раздосадовано разорвал зрительный контакт.

– Четвертый этаж. Квартира четыреста девять. Поднимайся. Пока знакомьтесь, а завтра с утра я к вам загляну.

Марк кивком головы поблагодарил его и направился к лестнице. Интересно, зачем этот Луи хочет к нам заглянуть?

– Куда ты? А лифт на что? – окрикнул его старик.

– Так невысоко же, пройдусь пешком.

– Не положено. Для проживающих есть лифт, а лестница для персонала, – проговорил старик очередной заученной фразой.

Поднявшись на нужный этаж, Марк еще больше удивился убранству общего пространства. Если в привычном ему оранжевом доме все было максимально лаконично и без излишеств, то здесь, в желтом, в каждом его коридорном пространстве были расстелены ковры, на и без того ярких стенах висели не менее кричащие картины, вдоль стен стояло большое количество цветов в огромных горшках, а из врезанных в потолок динамиков доносилась легкая и приятная музыка. Местная атмосфера начинала нравится. Волнуясь от ожидания новых апартаментов и еще больше сгорая от смеси неловкости, страха и радости от встречи с девушкой, Марк долго стоял, не решаясь открыть дверь квартиры с номером четыреста девять. Несколько минут, переминаясь с ноги на ногу он подбирал слова, с которых стоит начать приветствие. Ведь, если все сложится, находящийся за этой дверью человек станет для него самым близким на следующие двенадцать лет. Самым близким во всем мире.

Собравшись с силами, Марк открыл дверь и вошел. Перед ним оказалась большая и уютная комната с двумя проходами вправо и влево. Интерьер комнаты выглядел еще лучше, чем холл и коридор, и гораздо уютнее его предыдущего жилища. Вдали от стола виднелась большая, аккуратно заправленная, двуспальная кровать. Над ней под потолком находилось длинное окно – больше, чем в его предыдущей квартире, но недостаточно низкое, чтобы смотреть туда с высоты человеческого роста. Мебели немного, но выглядела она добротнее и качественнее той, которой Марк пользовался раньше – два кресла, два стула, два стола и два шкафа для вещей. Все – для двоих.

А вот девушки не было! Марк прошел вперед и аккуратно заглянул в проем слева – там оказалось небольшое помещение с кроватью на одного человека и прикроватной тумбой. Марк развернулся, подошел к противоположной комнате и аккуратно, словно боясь спугнуть какое-то небольшое животное, заглянул внутрь. А там стояла она! Изящная, ростом чуть ниже Марка, с длинными темными волосами, девушка смотрела в окно под потолком и щурилась от падающего на лицо солнечного света. На ней было длинное, почти до пола, черное широкое пальто из искусственной кожи. И даже через эту бесформенную верхнюю одежду уверенно проглядывала её стройность. У Марка сперло дыхание. Не в силах что-то сказать, он молчал, чуть дышал и просто слушал усиливающийся стук своего сердца.

– Знаешь, почему окна сделаны так высоко? – не поворачивая головы спросила девушка. Марк замер, не понимая, что ответить. Тело стало ватным, горло пересохло, язык предательски онемел. У него давно было свое мнение на этот счет. Местоположение окна и невозможность видеть из него ничего, кроме неба, долго не давали ему покоя. Иногда Марк даже размышлял об этом перед очередным приемом “Гидры”. И приходил он к одной мысли: окна в домах расположены так, чтобы живущие в них люди не могли видеть панорамы города, отвлекаться на мысли о том, что находится за горизонтом, а вся их жизнь должна быть ограничена работой и домом. А дом, в свою очередь, ограничен стенами маленькой квартиры.

Марк хотел сказать девушке об этом, но не стал. Не настолько они знакомы, чтобы делиться такими откровениями. После небольшой паузы она продолжила:

– А ведь все просто! О чем мы думаем, когда смотрим в окна? Что мы видим в них?

Не дожидаясь ответа, она продолжила:

– Ну, конечно же, небо. Солнечное, пасмурное, дождливое, яркое или ночное звездное. Так придумано, чтобы человек не думал ни о чем, кроме неба. Ведь все его устремления и все цели должны быть направлены туда – для приближения великого Зенита, – она повернулась, улыбнулась и протянула руку. – Марта!

Теперь Марк увидел ее лицо – прекрасное, симметричное, со слегка сведенными книзу скулами и выразительными живыми глазами. В мире, полном скупых на эмоции и равнодушных людей, эта девушка показалась ему ошибкой или статистической погрешностью – такую ясность и выразительность источало все ее существо.

– Марк, – он бережно пожал протянутую теплую ладонь, вздрагивая от первого в своей жизни прикосновения к женщине.

– Знаю. Мне показывали твою анкету. У меня будут к тебе вопросы. И у тебя, наверняка, ко мне тоже. Но у нас будет на это время. Ты же в курсе, как все устроено?

– Теоретически. Я ходил на курсы репродукции.

– Курсы? Да чушь все эти курсы? – она рассмеялась. – Наверное, вам рассказывали о том, что женщины примитивны, склонны к индивидуализму и все такое?

– Откуда ты знаешь? – удивился Марк?

– Нам говорят то же самое: “Мужчины примитивны, человечество давно ушло далеко вперед и мыслит высокими понятиями, а они до сих пор не побороли свой половой инстинкт. Все войны в мире были из-за мужчин, революции, эпидемии, тирания тоже от них. Все тоталитарные и растлевающие человеческое сознание режимы были также созданы мужчинами. И так далее, и тому подобное.” Конечно, большинство в это верит. Я и сама охотно все это воспринимала. Но ведь, когда подают такую, казалось бы, одностороннюю категоричную правду, со временем невольно появляются вопросы. А, не найдя на них ответы, начинаешь сомневаться.

Марк слышал в её словах некоторую досаду и даже возмущение, корнями уходящее в глубокую обиду.

– У тебя это не в первый раз? – спросил он.

– Третий, – спокойно ответила она.

В воздухе повисла тишина. Неловкая пауза затянулась слишком долго. Марк впервые в жизни испытал жгучее в груди болезненное чувство. Он даже понятия не имел, что оно значит. Но возникало это жжение от мысли о том, что эта, предназначавшаяся ему, девушка уже была с кем-то. Спустя эти короткие минуты знакомства она уже нравилась ему. Весь окружающий мир и вся его прошлая жизнь свелись в точку, равную этой квартире, в точку, ставшую началом системы координат нового этапа его жизни. Марк не знал, что такое ревность, и даже не мыслил подобными категориями, но в своем воображении уже рьяно защищал свое эксклюзивное право всегда находиться рядом с этой женщиной.

Марта заметила его замешательство:

– Если тебе интересно, я расскажу, почему в те разы ничего не вышло.

Марк настороженно взглянул на нее.

Марта прошла в большую комнату и села на край кровати.

– В первый раз партнера мне назначили по ошибке. Мы только познакомились, а уже через два дня выяснилось, что он должен проживать совсем в другом месте и с другой девушкой. Если честно, то я даже обрадовалась. Он был неразговорчив и даже чем-то пугал. Ох, какой-то бедняжке придется с ним жить, – Марта засмеялась.

Смех ее был настолько прекрасен, что Марк засиял и подумал о том, что он хочет смешить ее каждый день, чтобы слышать эти, возбуждающие душу, нотки. Это был самый прекрасный смех, который он знал в своей жизни.

– Во второй раз мне попался парень гораздо разговорчивее, – Марта слегка улыбнулась. – Поначалу это даже радовало. Но спустя время чаще говорилтолько он. Мужчина. И, что самое неприятное, женщина для него была просто небольшим придатком к жизни. Он постоянно говорил о себе, о своей будущей высокой должности, куда его вот-вот должны назначить, и о роли женщины в современном мире. Естественно, эта роль была такой, какую объяснили на курсах репродукции. В конечном счете, когда этот парень начал повышать на меня голос, я попросила куратора сменить его.

– А что, так можно? – удивился Марк.

– Да, конечно. Не знаю, как у мужчин, но женщина имеет право попросить замену партнера, если чувствует, что ей угрожает опасность, испытывает неприязнь или психологический дискомфорт. Это нужно для того, чтобы в дальнейшем вынашивать плод в комфортной среде.

– И что, у вас ничего не было? – неуверенно спросил Марк.

– О, если ты о близости, то да, ничего не было.

На душе стало спокойно. Значит, по сути, у нее это тоже в первый раз. Тепло разлилось по его телу. Марк почувствовал, как сердцебиение усилилось. Пытаясь скрыть радость, он как будто бы безучастно спросил:

– А как тут все устроено? Ты же уже в курсе.

Марта уловила его притворство, но не подала виду:

– О, это я оставлю нашему дорогому Луи. Завтра он все объяснит. Ты уже познакомился с ним? Правда, он душечка?

– Да, он какой-то странный.

– Не то слово! – воскликнула Марта. – Столь добрых и приятных людей редко встретишь. А каким волшебным голосом он поет! – она игриво закатила глаза. – Ладно, располагайся. Сегодня мне пора. Завтра я вернусь уже с вещами. Утром зайдет Луи и во все тебя посвятит. Ничего сложного нет – ты разберешься.

Она встала и направилась к выходу. Марк, не шевелясь, провожал ее взглядом и вдыхал возбуждающий аромат волос, пытаясь записать на подкорки эту приятную смесь. У двери Марта обернулась:

– Надеюсь, мы поладим и мне не придется тебя менять на кого-то другого.

Марк ничего не успел ответить, как она вышла и захлопнула за собой дверь. В комнате стало настолько тихо, что он услышал свое сердцебиение. Носовые рецепторы продолжали улавливать остатки нового приятного запаха женщины. Влажными руками он коснулся кровати, а потом аккуратно лег на самый край, закинул руки за голову, свесил в сторону ноги в ботинках и поддался рефлексии, прокручивая в голове каждую деталь произошедшей только что встречи.

Остаток дня Марк провел в попытках осмыслить свои ощущения после знакомства с Мартой. Мысли, которые одна за другой воспроизводил его возбужденный разум, не давали покоя. Без сомнений Марта ему нравилась. Но помимо естественной природной красоты, гораздо больше задевали душу невербальные признаки: уверенность в голосе, живая мимика, плавные движения и пронзающий насквозь внимательный взгляд, а столь раскованный язык тела был настолько непривычен, что легко мог быть воспринят, как непозволительная в коллективном обществе вульгарность. Вопросов было гораздо больше, нежели ответов.

Осмотрев свое новое жилище, Марк обнаружил, что две боковые комнаты совершенно одинаковы и как будто созданы для раздельного проживания партнеров. В каждой из них, помимо односпальной кровати и тумбы, есть едва заметная дверь, ведущая в небольшой санузел с душем. Судя по всему, так задумано для того, чтобы партнеры, находясь в одной квартире, могли при необходимости проживать автономно.

Ближе к вечеру в дверь постучали. За порогом стоял кудрявый мальчишка в голубом костюме с нашивками на локтях – по всей видимости – стажер и помощник Луи.

– Сейчас время ужина. Прошу вас спуститься в общую столовую на цокольном этаже, – быстро проговорил он отрепетированную фразу и, развернувшись, растворился в глубине коридора.

Пройдя по пустому коридору и спустившись по служебной лестнице, Марк оказался внизу. По стрелкам на полу он быстро нашел нужное помещение и вошел внутрь. В огромном зале оказалось множество людей: мужчин и женщин разного возраста, внешнего вида, роста, комплекции и цвета кожи. Марк ожидал увидеть несколько десятков человек, как в его привычном оранжевом доме. При наличии большого количества проживающих приемы пищи были организованы так, чтобы люди пересекались и смешивались как можно меньше.

Здесь же все было наоборот. Людей оказалось в разы больше, чем можно было себе представить. Все обозримое пространство заставлено небольшими столиками, за которыми друг напротив друга парами сидели мужчины и женщины. Некоторые из них общались между собой, но большинство принимало пищу молча. Марк аккуратно прошел мимо не обращавших на него внимания людей в дальний конец, взял поднос со своей порцией и сел за один из пустующих столиков у стены. Отсюда можно было хорошо осмотреть зал. Практически все столы пронумерованы согласно номерам квартир. Некоторые из них пустовали, за другими сидели люди поодиночке – видимо, партнер или партнерша не смогли прийти. Марк увидел свой четыреста девятый, но пересаживаться не стал. Марты за ним не было. Кажется, она, действительно, появится только завтра.

Такое количество пар людей Марк видел впервые. Поэтому он и наблюдал за ними с интересом. Некоторые мужчины помоложе, такие, как он, привлекали к себе внимание. Голоса их выдавали эмоциональное возбуждение и потому, стараясь говорить шепотом, пусть и громким, они, незаметно для себя, но заметно для окружающих, переходили на повышенный тон, пытаясь понравиться своим партнершам. Некоторые из них краснели и смущались в ответ, другие подхихикивали, опустив глаза в тарелку, а третьи изо всех сил делали невозмутимое лицо. Неужели в присутствии Марты Марк будет вести себя также, как один из этих глупцов?

Однако окружающие не обращали на этих фигляров никакого внимания. Молча уткнувшись в свои подносы, они ловко орудовали столовыми приборами. Это были люди постарше тех молодых ребят. Марк долго наблюдал за одной парой, сидевшей рядом. За весь ужин они не обмолвились ни словом и ни разу не взглянули друг другу в глаза. Таких, как они, было немало. И если иногда тишина у такой пары нарушалась, то, как правило, это были просьбы передать соль или приправы.

Разобравшись с ужином, Марк стал продираться сквозь расходящихся по квартирам людей. У лифта уже собралась очередь, поэтому он проскочил по лестнице вверх и быстро зашагал по коридору. Еще заранее, подходя к своей двери, Марк увидел, что там дежурят двое. Волна животного испуга прокатилась по всему телу и выбросила андреналин в кровь. Но нет, эти люди не из полиции. У двери стояли мужчина и женщина и о чем-то говорили. Парень сутулился, устало втянув голову в узкие плечи.А его девчонка, наоборот, выдавалась в теле и была полна энергии, освещая ярким румянцем все вокруг.

Когда Марк подошел к своей квартире, дама животом перегородила ему путь.

– Добрый вечер, молодой человек! – обратилась она.

– Здравствуйте! – ответил Марк, чувствуя неловкость.

– Как вам ужин у нас? Лучше же, чем в оранжевом доме? – дама лукаво заглянула ему в глаза.

Наблюдая за людьми, Марк не сразу обратил внимание, что еда здесь разнообразнее и вкуснее.

– Да, несомненно, лучше. Надеюсь, завтрак и обед будут не хуже, – ответил он.

Она вдруг рассмеялась, а мужчина пожал плечами.

– О! Это еще далеко не самое лучшее, на что способны наши повара! Репродукторов кормить нужно хорошо.

– Кого, простите? – удивился Марк?

Женщина снова любезно заулыбалась:

– Ах, да! Вижу, термин для вас новый. Так мы называем родителей детей. Просто само слово “родитель” применимо только к женскому полу. И, чтобы не уменьшать важность мужского участия, мы называем обоих партнеров репродукторами.

– Теперь понятно.

– Кстати, меня зовут Луиза. Я секретарь “Комитета репродукторов” в этом здании. Мы помогаем новичкам в нашем доме адаптироваться и понять их место в коллективном обществе согласно принципам ООС, обсуждаем вопросы зачатия, беременности, взаимоотношений между партнерами. А еще устраиваем чаепития со сладостями. Приходите лучше как-нибудь к нам на собрания – и сами все увидите, – сказала она и широко заулыбалась.

– Благодарю, – ответил Марк. – Мы обязательно придем.

– Кстати, я уже познакомилась с вашей партнершей. Уверена, вам очень повезло, – она коснулась его плеча и засмеялась. – Познакомьтесь, это мой…

Она замялась на долю секунды, а потом продолжила:

– Это – Борман. Мы с ним живем уже больше десяти лет и произвели на свет четырех детей. А постараемся, – она бросила взгляд на партнера, – будет и пятый! Кстати, Борман работает на железной дороге и бывает за пределами города…

Луиза хотела сказать что-то еще, но Борман схватил ее за руку и сжал. Женщина спохватилась, словно поняла, что сказала что-то лишнее. Дружелюбная улыбка мгновенно сошла с её лица.

– Простите её, – впервые вмешался в разговор Борман. – Женщина с богатой фантазией и все такое. Я привык. Деятельность у меня не такая интересная – перекладывать бумаги с места на место да выдавать пропуска рабочим. Правда, дорогая?

Луиза снова включилась:

– Да, милый. Прости. Вечно меня заносит. А вы с Мартой приходите к нам на собрание в следующий Десятый день. Обычно мы подводим итоги прошедшей недели и строим планы на следующую. Без планирования никуда! Неправда ли, милый? – она повернулась к Борману. Тот впервые улыбнулся ей в ответ.

– Да, несомненно, мы придем. Еще раз спасибо, – кивнул Марк.

– Ах, да! По случайному стечению обстоятельств мы с вами теперь соседи, – она шагнула к двери напротив. – Увидимся!

Когда новые знакомые скрылись, Марк вошел в свою квартиру. Внутри по-прежнему было пусто. В какой-то мере это даже хорошо, потому что после похода в столовую и знакомства со странной парой он чувствовал себя опустошенным. Ему не хотелось, чтобы Марта видела его таким уставшим и растерянным. День выдался насыщенным на события и знакомства. Сперва этот забавный старик на входе, потом она – та, о которой он думал долгое время до и теперь будет думать ещё больше после, затем столовая с молчаливыми парочками, а теперь ещё и эти странные соседи напротив. В их отношениях Луиза явно доминировала, была яркой, эмоциональной и экспрессивной. Борман был ведомым и холодным на реакции. Но как он отреагировал, когда она сказала про поезд и то, что он выезжает за стену! Даже если это и бурная фантазия его партнерши, то она явно сказала то, чего говорить не следовало.

Марк снял обувь и прошел в комнату слева. Из лежащей рядом сумки он достал ампулу с серебристой жидкостью. После, покопавшись, извлек шприц. Наполнив его “Гидрой”, он медленно ввел его под кожу. Легким холодком защекотало вену. Выдавив все до конца, Марк лег на кровать и свернулся в клубок. Слишком многое предстояло осмыслить. Неподготовленное сознание вчерашнего одинокого ребенка не справлялось с принятием того факта, что дальнейшая жизнь будет происходить в тесном взаимодействии с другими людьми, каждый из которых вызывает разные чувства. Но деваться некуда – придется адаптироваться, как приходилось это делать уже не раз в жизни каждому из жителей этого густонаселенного города. О, Эпсилон! Что ты такое? Кто ты? Кто тебя придумал и создал таким, какой ты есть и что с тобой будет дальше? Ты единственная возможность спасения человечества или чья-то чудовищная ошибка? Почему все устроено именно так? Почему возникает так много противоречий, на которые принято закрывать глаза? И если мы готовы отдать своих детей в руки других, пусть и специалистов, то чем мы лучше первобытных дикарей? И ушли ли мы от них далеко? И это ли наивысшая ступень общественного устройства и миропорядка?

Глаза слиплись, вопросы, не дождавшись ответов, ушли куда-то в область затылка. За ними начало мерцать сознание. Где-то на самом краешке, небольшой вспышкой, практически сразу потухая, проскочило что-то новое, едва родившееся, и тут же ушло обратно в глубины подсознания. Ответы придут, несомненно, но позже, гораздо позже. А пока сердце качает кровь, доставляя в мозг частички гидрольдерона, который поможет зародить тысячи новых нейронных связей за счет погубленных тысяч других.

Часть 2

Глава 1. Беспамятство

Настенные часы, работающие уже много лет без завода благодаря какой – то древней технологии, отсчитывали последний десяток минут до окончания рабочего дня, когда в кабинет постучали. Марта, откинувшаяся в кресле с закрытыми глазами, вздрогнула. Она прокручивала в голове события вчерашнего дня и представляла, что ждет дальше. Немногочисленные вещи уже собраны в две сумки, стоявшие в углу. На столе лежал лист бумаги со списком задач. Почти все пункты вычеркнуты. Нетронутым оставался лишь “Разговор с Элизой”.

Согласно внутреннему регламенту, обо всех нестандартных ситуациях необходимо докладывать руководству. Но сейчас ситуация оказалась весьма щекотливой. С одной стороны, Марта совершает серьезное нарушение и должна была давно поговорить с директором департамента здравоохранения. Но, с другой, сам начальник охраны лично просил пока ничего не докладывать наверх, обещая взять Элизу и высшее руководство на себя.

Марту разрывало внутреннее противоречие и больше всего она себя корила даже не за сам факт сокрытия, а за то, что позволила подобному повториться снова и снова. Причем последний случай произошел буквально вчера, когда она должна была знакомиться с новым партнером и заниматься переездом.

В дверь снова постучали. Сердце заколотилось, а руки покрылись холодным потом. Если это Элиза, придется все ей рассказать. Дальше продолжаться так не может. Она мудрая женщина и знает, как сгладить углы.

– Да, войдите! – откликнулась Марта.

Дверь открылась и в проеме показалась голова Альберта – начальника охраны. Марта сразу все поняла. Пока тот набирал воздух в грудь, чтобы произнести нужные слова, Марта опередила его:

– Еще один?

Альберт выдохнул с облегчением. Ему не пришлось подбирать слова, чтобы очередной раз толкать эту милую и замечательную девушку на служебное преступление.

– Да, только нашли. Полчаса назад. Примете?

Марта, работающая врачом в кабинете первичного приема Института “Объект наблюдения”, не могла отказать. Все случаи от царапин до бессонницы проходили через нее. У института имелся свой департамент здравоохранения с большими возможностями для обслуживания сотрудников, но любая его деятельность начиналась с этой маленькой комнаты. И вот сегодня перед самым завершением рабочего дня повторилось то же самое, что уже было вчера и месяцем ранее.

– Да, конечно, приму. Это мой долг, – произнесла Марта не столько начальнику охраны, а скорее для своего успокоения.

Альберт исчез. За дверью послышалась какая-то возня и обрывки смазанных фраз. Дверь снова открылась и в кабинет вошел Альберт вместе с мужчиной в сильно потрепанной одежде. Лицо его выглядело испуганным, а глаза вопросительно искали объяснения. На руках красовались наручники.

– Снимите это, прошу вас, – попросила Марта, кивком головы указывая Альберту на руки мужчины.

– Да, точно. Простите. Протокол того требует, – ответил тот и принялся освобождать пациента.

– Оставьте нас. Дальше я сама.

Альберт вышел, а Марта усадила испуганного мужчину на кушетку.

– Что последнее вы помните? – спросила она.

Мужчина осмотрелся по сторонам и понял, что находится в безопасности.

– Ничего не помню, – он с досадой хлопнул себя ладонью по лбу. – Я очнулся, пошел на свет, а там встретил охрану.

– Вы понимаете, где находитесь?

– Я даже не знаю, как меня зовут, – с еще большим раздражением ответил пациент и вопросительно уставился на врача.

Марте нечего было сказать. Это уже четвертый случай за последние полтора месяца. Каждый раз охрана притаскивает этих несчастных, потерявших память людей, которые бродят где-то на технических этажах института. Казалось бы, на закрытую территорию проникли посторонние и надо срочно сообщить руководству. Но Альберт попросил дать ему время, чтобы разобраться.

Каждый раз Марта проводила осмотр и выявляла, что приведенные люди абсолютно здоровы, вменяемы, но страдают амнезией и не помнят, что с ними произошло.

– Не волнуйтесь, – Марта дружелюбно улыбнулась. – У вас кратковременная потеря памяти. Это должно пройти. Может, через пару часов, а, может, только через пару недель. Наберитесь терпения – мы о вас позаботимся. В нашем институте есть все для этого. А пока вам нужны отдых и покой в ближайшие дни. Если у вас нет жалоб, вы можете идти. Альберт вас проводит.

Мужчина посмотрел на нее стеклянным и безучастным взглядом человека, не получившего ответ, и погрузилился внутрь себя. Добавить было нечего. Он двинулся к двери, прикоснулся к ручке, повернулся и сказал полушепотом:

– Вы не удивлены. Будто уже сталкивались с таким.

– Я врач, поэтому приходится сталкиваться с разным, – увела в сторону Марта.

– Вы знаете, мне тяжело смотреть на яркий свет.

Марта подошла ближе и обратила внимание на покраснения вокруг глаз.

– У вас раздражение роговицы, вызванное ярким светом. Возможно, виною этому какая-нибудь вспышка. Не волнуйтесь, такое быстро проходит – клетки глаза легко восстанавливаются.

– Спасибо. Очень на это надеюсь, – прошептал пациент и вышел.

Марта осталась в кабинете одна. Она вспомнила, что первый попавший к ней подобный пациент постоянно чесал глаза, а второй и третий были со слезами. И вот только сейчас она поняла, что причиной раздражения являлся резкий и яркий свет, непривычный человеческому глазу. Найденных людей до выяснения причин их появления поселили на техническом этаже в старых, ныне пустующих комнатах охраны. Судя по количествам свободных помещений, количество сотрудников раньше было в разы больше. Из двух десятков небольших комнат сейчас для проживания использовались три, а четвертая выступала в роли склада для различного бытового хлама.

Раз в несколько дней Марта навещала своих нелегальных подопечных. К первым двум память еще не вернулась. Один находился в подавленном состоянии, никак не желая идти на контакт. Второй, наоборот, вел себя эмоционально и несколько вызывающе, постоянно требуя ответы на вопросы, которых ни у кого нет. Марте тоже нечего было сказать обоим. Как врач, она констатировала отсутствие каких-либо заболеваний: выглядели мужчины абсолютно здоровыми. Они не имели травм, легко определяли по карточкам цвета и формы, знали названия предметов, взаимосвязи между объектами, могли логически обосновать что-то незнакомое. Но совершенно ничего не помнили до попадания в институт и ни капли не знали об устройстве мира и социальных нормах, принятых в этом мире. И если бы не потеря памяти и наличие хотя бы какого-то объяснения появления этих людей на закрытом и хорошо охраняемом объекте, их следовало бы отпустить. Найденного вчера третьего человека, Марта посетить еще не успела. Видимо, придется сделать это завтра, совместив с осмотром сегодняшнего гостя.

Старинные часы на стене показали окончание рабочего дня. Марта взяла сумки и вышла из кабинета. В коридоре института царила гробовая тишина. Освещение уже отключили, поэтому идти пришлось не спеша, ориентируясь по стрелкам, нанесенным люминесцентной краской на пол. Красная аварийная лампа, светящаяся вдали, указывала местонахождение лифта. Аккуратно пройдя десятки метров, Марта нажала кнопку на стене. Внутри лифтовой шахты что-то дернулось, загудело и ожило – кабина приближалась.

В ожидании Марта попыталась расслабиться, но это никак не удавалось. Она испытывала тревогу и душевные терзания из-за сокрытия инцидентов от Элизы и невозможности помочь этим несчастным людям. Возможно, расскажи она все раньше, в институте придумали бы, как им помочь. С другой стороны Альберт умолял её не делать этого, пока он не найдет изъян в системе безопасности. А дальше появился второй, третий, а теперь этих пришельцев уже четверо. Вот так из-за благих намерений и образовалась круговая порука, держащая всех ее участников в напряжении без возможности выхода.

В какой-то момент Марта усилием мысли переключилась на то, что ждет ее вечером. Сегодня она переезжает. Казалось бы, стоит радоваться новому этапу жизни. Но именно сейчас ей больше всего хотелось, чтобы Марк не видел её такой уставшей и подавленной. Они должны знакомиться, узнавать новое друг о друге и очаровываться, но никак не видеть усталые и безразличные лица – их и так слишком много вокруг.

Наконец, кабина, долго спускавшаяся с верхних этажей, остановилась и двери открылись. За своими мыслями Марта не сразу обратила внимание на долгое ожидание. Обычно в это время лифт находится внизу, а в этот раз, судя по всему, он спускался с самых верхних этажей. Она вошла внутрь и, спустившись на этаж ниже, вышла в главный холл. Дежурный охранник издалека махнул рукой и продолжил заниматься своими делами.

На улице было холодно. Марта поставила сумки на бетонные плиты, застегнула пуговицы на пальто, надела шапку и, подхватив вещи, пробежала через дорогу и быстро спустилась в метро. В полупустом вагоне было тепло и уютно. Она расстегнула пальто и закрыла глаза. Желтые дома располагались дальше, чем оранжевые. За ними виднелись зеленые, а уж совсем вдали редкие голубые. Чем старше становился человек, тем дальше от сердца города он жил. Объяснялось это тем, что подрастающее поколение должно находиться вблизи центра всех событий, чтобы иметь правильные ориентиры и мотивацию, а более возрастные нуждались в тишине и спокойствии. После рождения человек поселялся в многочисленных красных общежитиях, а чем старше становился, тем дальше уезжал в отдаленную часть города.

Марта всей душой ненавидела этот город. Институт, в котором она работала, стал гиперболизированной формой этого выдуманного мира. Его фальшь, разбавленная закостенелым бюрократизмом и человеческой глупостью, вызывала неимоверное сопротивление ее души. Но кто она такая, чтобы бороться с системой, работающей веками? Песчинка, возмущающаяся огромному урагану? Кто ее родители и зачем она вообще здесь? Ради великого Зенита? Так это вообще казалось Марте неимоверной глупостью. Зачем лететь в холодный и пустой космос, если мы и на Земле одиноки?

Но возразить она не могла. Жернова правосудия перемелют любого, посмевшего подвергнуть сомнению устоявшийся веками уклад жизни. Единственной мечтой Марты было желание поскорее состариться и уехать на край города, чтобы узнать, что находиться снаружи. Хотя бы увидеть. Но это потом. А пока, проехав знакомую станцию, где она жила раньше, Марта открыла глаза. В вагоне никого не было. На стене напротив висел плакат с выдержкой из “Трактата о Зените”:

“Пусть даже солнца луч погаснет,

Но озарится тьма опять.

Над человеком мрак не властен –

Он может лишь объединять!”

Через несколько станций Марта вышла. Нужный оранжевый дом находился вблизи выхода из станции. Аккуратно пройдя вдоль спящего Луи, она поднялась наверх и вошла в квартиру четыреста девять. Внутри было темно. Прислушавшись, она услышала мерное сопение спящего Марка в комнате слева. Сняв обувь и балансируя с двумя сумками в руках, Марта на цыпочках прошла в свободную правую. Мыслей было много. Досада и злость на саму себя, на бессмысленность всего окружавшего разъедали и комом подкатывали к горлу. Хотелось плакать и крушить все вокруг.

Она открыла одну из сумок и вынула аптечку. Внутри лежал готовый шприц с гидрольдероном. Закатав рукав, Марта привычным профессиональным движением сделала укол себе в вену, а затем спешно положила все обратно. Сосуды похолодели, в сердце кольнуло и к ногам протянулась легкая дрожь. Марта легла на кровать и свернулась в клубок, накрывшись одеялом. Все потом, утром. Полегчает, обязательно полегчает, ответы придут, а пока нужно просто закрыть глаза.

Глава 2. Новый день

Марк проснулся от стука в дверь. В комнате было светло. С трудом ощущая руки, он ощупал тело – уснул в одежде. Значит, можно вставать. Голова не болела, не кружилась, в теле разливалась легкая слабость, но сознание оставалось предельно ясным, будто Марк разом сбросил весь груз прошедших лет.

В дверь снова постучали – на этот раз более настойчиво. “Неужели Марта вернулась?” – Встав с кровати, Марк вышел в общую комнату. У входа стояли женские туфли. Значит, Марта уже дома. Подумав об этом, Марк улыбнулся. Теперь у них есть место, которое они оба могут называть своим домом, пусть даже и временно. С теплотой, разлившейся в груди, Марк подошел к двери и открыл.

За порогом с сияющим лицом стоял Луи Жан Пьер.

– Доброго утречка, новоприбывшие! – громко воскликнул он на весь коридор. – Позвольте пройти внутрь!

Не дожидаясь ответа, Луи прошел сквозь застывшего Марка и оглядел комнату.

– Устроились жить раздельно? Это вполне обычная практика. Понадобится некоторое время, чтобы вы познакомились и спали вместе. И я вам в этом помогу – это моя работа, – он прошел вперед и заглянул в комнату справа. – Еще спит. Ну, не будем шуметь.

Луи жестом пригласил Марка в противоположную комнатушку.

– Итак, вы здесь для того, чтобы зачать ребенка и выносить его. И моя задача – помочь вам сделать это максимально легко и комфортно. Стресс и волнение – долой. Будут проблемы и неудобства– бегом ко мне или к Луизе– она поможет.

– Да, конечно. Спасибо вам,– неуверенно ответил Марк и продолжал с интересом наблюдать за этим чересчур эмоциональным и уверенным в себе стариком.

– Знаешь, почему в моем доме уже много лет показатели рождаемости одни из самых высоких? Можешь не отвечать. Конечно, не знаешь. А все дело в том, что у меня есть своя методика. Все работают по правилам и регламентам, а у меня свои авторские методы. Ты был в других желтых домах? То-то и оно. Там серость и скука, коих в жизни этих бедных людей и так полно. А у меня? У меня цветы, яркий интерьер, приятная музыка– все, чтобы люди могли расслабиться и продолжить человеческий род. Мы здесь ничего не ограничиваем. Хотите реализовывать свои низменные потребности вне квартиры– нет проблем. В разумных пределах, конечно.

Марк с удивлением слушал метрдотеля. Луи продолжал тараторить заученные фразы:

– Ведь наша дело– делать так, как поставил задачу Коллективиум. Помнишь, что говориться в “Трактатах о Зените”? “Каждый, проживающий жизнь во благо общества и пользующийся его благами должен не только сохранять, но и преумножать их.” Золотые слова! Это значит, что вас двое, и вы должны произвести на свет минимум двоих новых людей, а лучше троих и более. Рождаемость должна повышаться. Прирост населения – это прирост производительности человечества, а следовательно, – приближение Зенита. Я этого не застану, но уже сейчас горд за то, что плоды моей жизни принесут результат. Если постараешься, то твои внуки покинут планету и начнут осваивать космос.

Луи по-доброму улыбнулся. Марк ожидал продолжения. Ему хотелось более практических и приземленных советов, нежели слова, которые он много раз слышал с экранов.

– Забудь все, чему тебя учили на курсах репродукции, – продолжал Луи. – Эти кабинетные теоретики ничего не знают о воспроизводстве. Я могу разделить их взгляды на многие вещи, но личный опыт говорит о другом. Если хочешь, чтобы у вас было быстрое физиологическое совпадение, то есть несколько простых приемов. Во-первых, советую проводить с партнершей много времени. Таким образом ты будешь в центре ее внимания, она быстрее к тебе привыкнет и почувствует безопасность. Во-вторых, разговаривай с ней. Например, о том, что она думает, как прошел ее день или какие книги читала в последнее время. Ну, и третье. Занимайтесь чем-то вместе. Например, спортивными занятиями, совершайте прогулки, ходите на собрания “Комитета репродукторов” или в кружок рукоделия. В общем, думаю, понятно. Если будете уходить на прогулку, то сообщайте мне. И старайтесь не задерживаться более, чем на два часа. Будут вопросы, мальчик мой, ты знаешь, где меня найти. Я присмотрю за вами, но вмешиваться не буду. И да, собирайтесь уже на завтрак! – он вскочил, кивнул с улыбкой и вышел. Марк проводил Луи и вернулся в свою комнату. Наспех заправив постель, привел себя в порядок. Марта еще спала. Чтобы не будить ее, Марк спустился вниз.

В столовой было немноголюдно. Большинство жителей уже разошлись. Марк взял поднос и подошел к столам с едой. На раздаче стояла крупная темнокожая женщина.

– Добрый день! А можно одну порция с собой? – обратился к ней Марк.

Та медленно осмотрела его с ног до головы:

– Новенький что ли?

– Да,только вчера заселились. Моя партнерша приболела. На завтрак не может прийти, – объяснил Марк.

– Не положено,– возразила она.– Я не могу кормить отсутствующих. Пусть сама приходит на обед.

Марк растерялся. Ему неловко было будить Марту и одновременно неловко перед этой женщиной. И хотя рядом никто не стоял, ему казалось, что все слышат их диалог и наблюдают.

– А могу я хотя бы свою порцию забрать с собой, а не есть здесь? – поинтересовался Марк..

Женщина замерла. По выражению лица, по опустошенным глазам и шевелящимся скулам, было видно, что она долго осмысливает ответ. Не её лбу проступили морщины и женщина, слегка подавшись вперед, тихим голосом произнесла:

– Вон, в конце стоят контейнеры с едой для сотрудников. Возьми два.

А потом выпрямившись, добавила:

– Ты здесь всего второй день, а уже готов поделиться своей порцией с партнершей. Ты меня удивил! Иди и помни доброту тети Шо.

– Спасибо вам! Меня зовут Марк.

– Я запомнила. Иди, пока Шо не передумала. Эй, кто там поднос за собой со стола не убрал? Сорок третий стол!– завопила она на весь зал.

Пока забывчивый бедолага, прячась от чужих взглядов, спешно возвращался за подносом, Марк оперативно схватил два контейнера и вышел. А в коридоре чуть не столкнулся с не очень приятной знакомой. Это была Луиза, она общалась у лифта с кем-то из жильцов. Аккуратно, чтобы не попасться ей на глаза, Марк проскочил на лестницу и быстрым шагом добрался до своей квартиры.

Внутри его встретила Марта. Выспавшаяся, свежая, в легком халате она выглядела еще лучше, чем при их первой встрече. Марк растерялся.

– Ты не против, что я вот так, по-домашнему? – спросила Марта.

Нет, ну, конечно же, он не против! Он только за! Пусть хоть всегда, все двенадцать лет, которые их ждут впереди, Марта выглядит так. Да пусть хоть сто лет! Марк никогда не видел таких симпатичных молодых женщин и так близко. Сердце застучало, дыхание сперло и когда он выпустил из своих легких накопившийся воздух, ответом прозвучало короткое, утверждающее «Нет!»

Марта улыбнулась, отодвинула от стола стул и присела.

– Вижу, ты принес две порции. Я так понимаю, одна из них для меня?– спросила она.

– Да, я сказал, что ты приболела, и мне разрешили взять еду с собой.

– Это очень благородно. Правда! Я еще никогда в жизни не видела, чтобы кто-то принес мне еду прямо в постель. Но, прошу тебя, больше так не делай.

– Но почему? – возразил Марк. Ему было приятно сделать что-то для этой девушки. И не только потому что она ему сильно нравилась, но и потому что он мог это сделать. Но же мужчина и обязан заботиться о своей женщине.

– Я не про еду. Ты и дальше можешь добывать её для меня– это очень приятно. Но тебе не следует говорить в столовой о том, что я нездорова. Как только об этом станет известно, меня поставят на отдельный медицинский учет, могут начаться проверки. Может дойти до того, что нас разлучат. Это я тебе, как врач, говорю.

Марк испугался. О таком он не подумал. Безобидная фраза могла запустить цикл действий с необратимыми последствиями.

– Хорошо, я понял. Это не повторится. Но если тебе действительно будет нездоровиться, разве нас могут разлучить?– спросил Марк.

– Здесь все дело в том, как это преподнести. Если я сама сообщаю о недомогании, то ко мне приходит доктор, проводит осмотр и назначаетлечение при необходимости. Если же об этом говорит кто-то другой, вскользь, в ситуациях, не связанных с этим, то могут возникнуть подозрения, что я нечто утаиваю. Поэтому очень важно не что ты говоришь, а как, где и кому! Понимаешь?

– Да, теперь все встало на свои места,– Марк немного расстроился.

Марта взглядом пригласила его за стол:

– Покажи, что у нас там сегодня. Умираю с голоду!

Марк сел и открыл один из контейнеров. На белом картоне лежали три блинчика с начинкой и миниатюрная баночка с джемом. Квартиру наполнил приятный сладкий аромат. Марк закрыл глаза и на некоторое время почувствовал, будто он оказался в детстве, а напротив него сидит не Марта, а его любящая мать. Сегодня выходной, и она никуда не уйдет. Они останутся вдвоем, будут веселиться, рисовать, петь забавные песни. Затем, под вечер, они растянут одеяло между кроватями, заберутся под него, и мама расскажет какую-нибудь интересную историю про космос, глубины океана или древних людей, живших тысячу лет назад.

– Ты что, не голоден?– спросила Марта, открыла второй контейнер и подвинула его в сторону Марка. Тот, молча повинуясь, присоединился к завтраку.

За окном был яркий солнечный день. Отраженные от соседних оранжевых домов, желтых, зеленых, далеких синих, от всего города, утратившие свою первоначальную силу, радостные солнечные лучи наполняли комнату новой жизнью. Маленькой, теплой и уютной жизнью двух почти незнакомых, но в то же время уже ощущавших некую близость, людей. Они завтракали практически молча, временами поглядывая друг на друга, слегка смущались, пытаясь растянуть это время как можно дольше. Но, казалось, были счастливы.

Вдруг в коридоре раздался сильный хлопок– ударили дверью. Затем, после небольшой паузы послышались голоса. Люди явно старались говорить тихо, но из-за возбуждения шепот перешел в громкий голос, который, пусть и искаженно, но проникал сквозь щели дверного проема:

– Продлили! Продлили! Перенесли!

Марк и Марта замерли, пытаясь уловить продолжение разговора. Но голоса в коридоре стали отдаляться и затихать.

– Интересно, о чем это они? – спросила Марта.

Марк не успел ответить, как в коридоре снова началось какое-то движение. Снова стали слышны голоса, но на этот раз другие. Их становилось все больше и больше. Они были хорошо слышны до тех пор, пока исчезла возможность различить хоть слово. В разных концах коридора послышались шаги. Поймав на себе удивленный вопрошающий взгляд Марты, Марк встал и открыл дверь.

В коридоре толпились люди. Все они оживленно что-то обсуждали между собой. Среди них Марк увидел Луизу. Следом за ней, словно пес на поводке, послушно шел Борман.

– Внимание! Послушайте! Прошу тишины! – громким голосом воскликнула Луиза.

Собравшиеся мгновенно затихли и уставились на нее.

– Товарищи, что же вы поддаетесь примитивным порывам? Я понимаю, что новость удивляющая и, я бы даже сказала, в некоторой мере, шокирующая, но давайте соблюдать спокойствие. Сейчас мы все дружно, как полагает членам коллективного общества, пройдем в зал собраний, чтобы услышать информацию из первых уст и все обсудить.

Люди одобрительно закивали и стали выстраиваться в очередь к лестнице. Марк обернулся к Марте:

– Пойдем.

Она вскочила и с любопытством подошла к нему. Послушная толпа из всех собравшихся жильцов постепенно двигалась вниз. Они дождались, когда пройдет последний человек, и пристроились в хвост колонны. На лестнице возникла небольшая заминка. Люди, привыкшие пользоваться лифтом, спускались медленно. Из-за этого образовался затор. Вдруг Марк почувствовал, как кто-то слегка коснулся его руки. Он вздрогнул и сразу же понял, что это была Марта.

– Как ты думаешь, в чем дело?– настороженно спросила она.– Куда все так спешат?

– Понятия не имею, но это явно что-то важное. В твоем прошлом доме были такие спонтанные собрания?

– Никогда. А в твоем?

– Тоже. Все собрания в определенный день и по регламенту. Сейчас узнаем.

Толпа медленно, но продвигалась. Спустя некоторое время они оказались на нижнем этаже, который оказался забит людьми еще больше.

– Товарищи, кучнее, кучнее! Не оставляем свободного пространства!– кто-то уже руководил процессом.

Люди толпились, перетаптывались с ноги на ногу, взволнованно перешептывались и понемногу проходили в зал собраний. Несмотря на будний день и рабочее время, зал был забит почти полностью. Некоторое время ушло на уплотнение собравшихся. Когда это получилось, в образовавшееся свободное пространство возле подиума для выступлений вышла Луиза, а позади нее стал Борман.

– Товарищи, я понимаю ваше беспокойство. Но вы должны понимать, что все решения, принимаемые Коллективиумом, трезвы, взвешены и максимально эффективны. Ведь для него нет высшей добродетели, чем благо всего человечества. А теперь я прошу обратить внимание на экран. Наши товарищи из Института “Объект наблюдения” подготовили для вас обращение. Кому, как ни ученым объяснять вам, на каком этапе мы все с вами сейчас находимся и какие шаги будут предприниматься дальше под руководством нашего мудрого Коллективиума.

Люди внимательно слушали ее. Борман высунулся из-за фигуры Луизы и включил экран. Кто-то завесил шторы и выключил свет. Люди замерли в ожидании.

На стене позади подиума загорелся этот большой экран – один из тех, которые тысячами наполняют город и давно стали неотъемлемой частью жизни каждого его жителя. Сперва появился символ в виде черного муравья на белом фоне, затем поднятой вверх открытой ладонью собравшихся поприветствовал пожилой мужчина в белой одежде. Зрители сразу узнали его– это был Роберт. На экранах он появлялся редко, но всегда нес какое-то важное сообщение. Так было и на этот раз. На короткое время жизнь в Эпсилоне остановилась. Каждый человек от мала до велика был прикован к экрану, где бы он не находился. Роберт начал свою речь:

– Я рад приветствовать вас в этот прекрасный и знаменательный день! Именно сейчас, стоя у порога новой эпохи, мне особо приятно сообщить вам важные новости. Какими противоречивыми они не могли бы вам показаться на первый взгляд, не спешите с выводами. Все решения, выдвигаемые Коллективиумом, очень разумны и принимаются в нужное для общества время.

Зрители с волнением замерли. В зале воцарилась тишина. Какие-то двое попытались шепотом что-то спросить друг у друга, но на них тут же с укором уставились окружающие. Марк почувствовал, что его руки снова кто-то коснулся. Рука была теплой и приятной. Он взглянул на Марту. Да, это именно она своей ладонью обняла его руку, не отрывая взгляда от экрана. Роберт продолжал:

– Приближаясь к столь важной для человечества дате– началу четвертого тысячелетия, мы должны взглянуть в прошлое и, подведя итоги, поговорить о будущем. Как вы знаете, с установлением на Земле коллективного строя, главной целью человечества провозглашен Зенит. Все мы и многие предыдущие поколения работали над его приближением. И вот сейчас нам есть чем гордиться: разработка и испытания сверхскоростных летательных аппаратов закончены. Человечество снова готово покорять космос и открыть новую эру в своей истории.

Диктор взял паузу, а все находящиеся в зале зашевелились и возбужденно начали обсуждать его слова. На экране замелькали кадры астронавтов в скафандрах, взмывающих вверх ракет и радующихся ученых в командном пункте. Марта отпустила руку и неожиданно обняла Марка. Он аккуратно приобнял ее в ответ. Тем временем Роберт продолжил:

– Перешагнув столь значимый рубеж, однако, мы должны помнить, что еще многое предстоит сделать и на освоение космического пространства нам понадобится время. По самым последним расчетам оставшийся период генерации энергии солнцем увеличился. Поэтому сообщаю вам о том, что Коллективиумом единогласно принято решение о переносе предполагаемого срока Зенита на сто лет.

По залу прокатился гул. Сидящие на стульях вскакивали в недоумении, стоящие присаживались от бессилия. Жизнь людей была построена вокруг великой цели, а теперь оказалось, что эта цель из обозримой и почти осязаемой опять ушла куда-то вдаль. Марта испуганно посмотрела на Марка, словно ожидая от него объяснения.

– Предвосхищая ваше удивление и вопросы, отмечу, что время Зенита – предполагаемое и сто лет– это крайний срок. Ученые делают все возможное, чтобы его сократить, и наша с вами задача, как общества, состоит в том, чтобы своими действиями, трудом и помыслами помогать им в этом. Мы справлялись с этим раньше, справимся и теперь. В довершение моего сообщения я с радостью сообщаю еще одну новость: мы начинаем массовую подготовку астронавтов и будем совершать регулярные запуски экспедиций в космос. В скором времени некоторые из вас смогут принять участие в этом, а жители многих городов воочию станут свидетелями этого эпохального события.

Снова появились знакомые кадры запуска ракет. Зал молчал, переваривая сказанное. Шокирующая новость о переносе Зенита, изящно обернутая в весть о завершении разработки сверхскоростных летательных аппаратов и начале регулярных экспедиций, казалась не такой ужасающей. Люди сидели, погрузившись в свои, порою не очень радужные, мысли.

– Пойдем отсюда,– шепнул Марк Марте.

Они незаметно для других выскользнули в коридор, пока толпа не ломанула к выходу.

– Товарищи, предлагаю всем, кто свободен, провести собрание и обсудить такие важные и замечательные новости,– послышался за дверью голос Луизы.

– Давай прогуляемся,– предложила Марта.

– Хорошая идея, – согласился Марк.

Они поднялись за верхней одеждой, оделись, снова спустились вниз и, лавируя между расходящимися людьми, вышли на улицу.

Глава 3. Ожидание и реальность

Маленький дворик, а следом за ним и небольшой переулок вместе с оранжевыми домиками, встретили Марка и Марту колючим осенним холодом. Разгоряченные после выхода из здания они не сразу заметили существенную разницу температур. И если поначалу от расстегнутых курток и разгоряченных ртов исходил пар, то через несколько минут молнии оказались застегнуты, капюшоны надеты, руки спрятаны в карманы, а рты закрыты, спрятав не только смех, но и улыбки.

– Я хочу уехать подальше отсюда! – заявила Марта. – Ты когда-нибудь бывал там, за голубыми домами? На окраине?

– Нет, не был, но всегда хотел побывать, – честно ответил Марк.

– А давай, пока все заняты собранием, съездим туда, – предложила Марта.

Марк оглянулся по сторонам. Переулок был пуст. Сейчас, после столь важных новостей, все люди заняты их обсуждением. Наверняка, в каждом доме, в каждом университете, на каждом заводе, на каждом предприятии и даже в его родном метрополитене происходили стихийные собрания и митинги.

– Отличная идея! Пойдем, – согласился Марк, и они пошли в сторону метро.

Станция “Репродукционная номер шесть” находилась недалеко. Несколько сотен метров. Они спустились вниз и сели в первый, направляющийся от центра к окраине, вагон. Внутри было практически пусто. Несколько сонных после ночной смены работяг не обращали на парочку внимание и продолжали досматривать свои сны. Марк и Марта подошли к карте путей, висящей на одной из стен вагона.

После десятка, так называемых, “репродукционных” станций, начиналась зона “трудовых”. Дальше следовали станция “Зрелости”, а за ней – “Мастерства.” А после, на заметном отдалении, – станции “Благодарности” и “Безмятежности”. Подобная схема применима ко всем линиям метро, которые ориентированы по сторонам света. Например, станция, на которой теперь жили Марк и Марта находилась на “Северо-восточной линии”.

Внимательно осмотрев карту города и пройдя взглядом по своей ветке, Марта ткнула пальцем в последнюю точку:

– Может сюда?

Марк на мгновение задумался. Им, еще молодым людям, не положено забираться так далеко наверх! Приемлемым считалось находиться максимум на зону дальше от своей, соответствующей их биологическому возрасту. Да,, закутавшись в куртки, они будут привлекать к себе минимум внимания..Однако, все равно, так высоко нельзя! Но сейчас, когда, шокирующая новость о переносе Зенита коснулась всех и каждого, есть вероятность незаметно для охранников выйти наверх. А если они вдруг попадутся, то смущенно скажут, что отвлеклись на сообщение Роберта и совершенно случайно проехали мимо. Когда кругом такое сиюминутное замешательство, небольшая путаница ни у кого не возбудит подозрений…

Марк молча кивнул Марте. Они сели на скамью и стали ждать. Станции пролетали одна за другой. Спавшие в вагоне работяги уже вышли. На остановке “Зрелость” появилась пожилая женщина и, не обратив на них внимание, вышла на следующей. Когда поезд подкатил к конечной, диктор механическим голосом дважды объявил об этом.

Марк и Марта вышли из вагона. На платформе никого не было. В дальнем конце состава мелькнул какой-то неясный силуэт и снова скрылся. Марк сразу сообразил, что это сотрудник метро совершает обход и проверяет, не остался ли кто-то внутри вагонов. Дождавшись момента, когда тот в очередной раз скроется в поезде, Марк схватил Марту за руку и шагнул за одну из огромных колонн, поддерживающих гигантский арочный свод. Проверяющий снова вынырнул из вагона и быстро исчез в следующем. Марта все поняла, и они быстро перебежали за новое укрытие. Было одновременно и страшно, и волнительно, и, в то же время, безумно интересно. Когда мужчина в форме ненароком поравнялся с их колонной, они переглянулись и замерли. Марта, приложив ладонь ко рту, изо всех сил старалась не засмеяться. Понимая всю опасность ситуации, Марта, тем не менее, не могла не понимать всю ее абсурдность. Сейчас они вместо того, чтобы с тысячами других таких же молодых пар обсуждать перенос Зенита и полеты в космос,

прячутся вот тут– на окраине города, доступной только глубоким старикам! Они скрываются от проверяющего, который в лучшем случае запишет их имена и отправит обратным поездом, а в худшем– вызовет охрану для дальнейших разбирательств. Однако, глядя на невозмутимое лицо Марка, ехать обратно Марте уже не хотелось.

Проверяющий бегло осмотрел находящийся напротив них вагон и вошел в следующий– предпоследний. Времени было катастрофически мало. Марк быстро схватил Марту за руку, и они побежали. Колонны пролетали мимо одна за другой. Когда позади скрылся первый вагон, они взбежали на лестницу. Где-то вдалеке двое охранников вяло обсуждали что-то между собой. Чтобы не привлекать их внимание, Марк и Марта медленно прошли, согнувшись и прижимаясь к стене. В тоннеле, ведущем наверх, было непривычно безлюдно. Выпрямившись в полный рост и застегнув куртки, они поднялись на поверхность.

Городская атмосфера здесь мгновенно подавила их игривое настроение своим унынием и безмолвием. Улица была совершенно пуста. Серые двухэтажные здания вдоль дороги давно заброшены. Некоторые из них имели заколоченные окна и вывороченные наружу двери. Кое-где осыпались целые стены, и можно рассмотреть давно устаревший внутренний интерьер. В отличии от привычного им центра, где кипела жизнь, строились планы и осуществлялись мечты, здесь все поглотили мрак, тлен и пустота.

Начало улицы, тянувшейся по направлению из центра, не было видно. Зато ее конец впереди, в нескольких сотнях метров, упирался прямо в, казалось, неприступное металлическое заграждение. Сетчатый забор имел высоту чуть больше человеческого роста и, судя по всему, тянулся очень далеко. За ним еще дальше виднелась огромная стена, опоясывающая весь город.

Эту стену Марк мельком видел из окна Центра Репродукции. Где-то за ней простирался огромный девственный лес, который отсюда не был виден.

Марта внезапно почувствовала, как угнетающая атмосфера этого места пронизывает ее всю насквозь. Необъяснимое чувство страха сковало все внутри. Захотелось бежать отсюда, как можно скорее.

– Пойдем обратно, пожалуйста. Нам нужно вернуться.. Мне не по себе,– тихо прошептала Марта, умоляющим взглядом смотря на Марка.

Его тоже пугало это место. Он ожидал увидеть здесь хотя бы какое-то движение. Когда-то здесь действительно кипела жизнь, но затем что-то ее прервало. И лишь только станция метрополитена празднично сияла среди всего этого кладбища человеческих жилищ, настойчиво приглашая в свой лабиринт. Марк хотел было послушать Марту, но вдруг что-то остановило его.

– Знаешь, мне тоже страшно. Но, послушай, ты когда-нибудь видела стариков?– вдруг спросил он Марту.

Это было для нее неожиданным. Они ехали сюда, чтобы просто посмотреть на город с другого ракурса, увидеть жителей этого района, но совсем не задумывались о том, что здесь их ждут одни старики.

– Да, у нас в институте – “Объекте наблюдения” работает один. Говорят, ему за шестьдесят… – начала Марта. И вдруг Марк ее удивленно перебил:

–Ты работаешь в институте?!

– Прости, я не должна об этом говорить… Мне запрещено… Ты должен понимать…

– Ничего страшного. Это останется между нами. Если не хочешь, можешь не говорить.

Марта выдохнула. Она изначально чувствовала, что Марку можно доверять, но внутренний контроллёр, воспитанный за двадцать четыре года ее жизни продолжал настаивать на своем. Возникла недолгая пауза.

– Вообще-то, я имел ввиду глубоких стариков. Ты же помнишь, что средняя продолжительность человеческой жизни– восемьдесят четыре года. Если мы часто видим множество детей и людей средних лет то, где тогда заслуженные старики? Все-таки, твой шестидесятилетний знакомый не такой уж и долгожитель. Я хочу увидеть очень пожилых людей, за семьдесят или даже за восемьдесят лет,– продолжил Марк.

– Я поняла, о чем ты. На самом деле, я действительно никогда таких старцев не видела. Но они все живут в синих и фиолетовых домах. Поэтому, естественно, что мы почти не пересекаемся. Они там заслуженно отдыхают.

– А мы где? Понимаешь? Вот, сейчас рядом с нами есть два фиолетовых дома. Давай просто сходим к ближайшему. Если что-то не сложится, просто скажем что заблудились и спросим дорогу обратно. А если повезет, то поговорим с одним из этих пожилых людей. Другого такого шанса у нас не будет, – Марк настойчиво пытался уговорить Марту.

Несмотря на полную уверенность в своей, строго распланированной, жизни, сейчас Марта была испугана. Мысль о том, что они могут быть задержаны здесь и подвергнуться давлением со стороны государства нервировала. Особенно, здесь, в районе, где находиться им не положено. Марта вспомнила о происшествиях на работе. Она утаила появление непонятных людей в институте от руководства, это уже проступок! А сегодняшний вояж – возможно тянет и на преступление! Но больше всего сейчас Марту пугали не последствия разоблачения, а возможная встреча со стариками. Что они с Марком скажут этим заслуженным людям и как себя поведут? Не станет ли их ненужная любознательность самым постыдным и порицаемым случаем в жизни всего сообщества! Не заклеймят ли их с Марком за это? Ведь нет ничего хуже примитивных пробуждений бессмысленного любопытства и нарушения общественного порядка.

– Марта, ты можешь поехать домой или подождать меня здесь, а я ненадолго схожу один. Поодиночке нас сложнее будет заметить и еще проще будет оправдаться, – благородно предложил Марк.

– Нет, я пойду с тобой. Но только обещай мне, что мы быстро вернемся, – оглянувшись по сторонам, ответила Марта.

Марк согласно кивнул, и они, перейдя грязную, с разбитым асфальтом, дорогу, пошли вдоль зданий по противоположной от станции метро стороне. Тротуар был покрыт старой, потрескавшейся плиткой, на стыках которой местами проглядывала пожелтевшая из-за холода трава. Пройдя метров сто, они остановились. Напротив, через дорогу, одно здание выделялось среди множества однообразных двухэтажных построек. Оно было шире раза в два и выше на этаж. По центру располагался широкий парадный вход, возле которого лежало несколько ржавых тележек с колесами. Сверху над домом висела выцветшая вывеска с надписью “Продукты”.

– Что это? Похоже на какой-то склад, – спросила Марта.

– Не знаю, пойдем дальше. Осталось немного, – ответил Марк.

Они двинулись дальше. Фиолетовый дом, который был виден еще издалека, казался островком покоя и чистоты среди царящего вокруг беспорядка и запустения. Его гладкий и аккуратно выкрашенный фасад возвышался на десяток этажей вверх. Небольшое, но стройное, словно столб, здание со всех сторон было окружено небольшим решетчатым забором высотой чуть ниже человеческого роста. За ограждением оказался аккуратно постриженный газон с небольшими клумбами чахлых, опустивших от холода лепестки, роз.

Остановившись за несколько десятков метров до входа в дом, Марк и Марта с любопытством рассматривали фасад здания. Не нем не было привычных больших окон у потолка каждой комнаты. Вместо них виднелось множество маленьких форточек, расположенных таким образом, что сложно понять, где находится граница этажей.

– Будь здесь. Я сейчас, – шепнул Марк и медленно пошел к центральному входу.

– Ты куда? – испугалась Марта.

– Только одним глазком загляну. Будь готова быстро сбежать! – улыбнулся Марк, блеснув глазами. – Я просто не прощу себе, если не посмотрю, что там внутри. Только одним глазком и сразу обратно!

Марк подошел к проему в заборе и заглянул внутрь. Перед ним было маленькое крыльцо с навесом, а за ним – массивная входная дверь. Слева от двери располагался большой металлический шкаф, по всей видимости, предназначенный для хранения садового инвентаря. Марк подошел к двери, нажал на ручку и потянул ее на себя. Дверь не поддалась.

– Попробуй открыть внутрь, – шепнула, показавшаяся за спиной Марта. Её одновременно распирали разные чувства. Любопытство, желание узнать что-то неведомое и волнение, беспокойство за Марка. За нового, возможно, неплохого мужчину, с которым ей предстоит жить следующие несколько лет. Но больше всего сейчас Марта боялась находиться одна посреди этой странной и пустой улицы, где все дома казались покинутыми людьми давным-давно.

Марк аккуратно толкнул дверь вперед– она поддалась. Просунув голову и плечи внутрь, он осмотрелся. Тут никого не было. Здание, казавшееся снаружи ухоженным и опрятным, внутри оказалось пустынно и безжизненно. Оно, конечно, не выглядело, как соседние, но говорило о том, что если здесь и живут люди, то в совсем малом количестве и жизнедеятельность их никак не заметна. Лишь только игравшая где-то в глубине цокольного этажа легкая музыка выдавала присутствие человека.

– Ну что там? – шептала, стоящая за забором Марта.

– Здесь никого нет, ты можешь подойти, – ответил Марк.

Она сделала пару шагов, как вдруг отчетливо послышался звук приближающегося автомобиля. Марта выглянула за забор и поняла, что он едет прямо сюда.

– Беги через дорогу! Туда! – Марк показал рукой на распахнутую дверь заброшенного дома через дорогу. Он хотел было ринуться следом за Мартой, но автомобиль уже показался в начале улицы. Марта, успев добежать, скрылась в темном проеме.

Марк лихорадочно пытался сообразить, где ему самому спрятаться. По звуку он отчетливо понял, что приехал полицейский фургон. Деваться некуда. Вся эта территория огорожена решеткой, а единственный выход просматривается. Внутри здания Марк наверняка окажется в ловушке. И тут он бросил взгляд на шкаф для инвентаря. Он дернул ручку и залез в него. Внутри было несколько лопат, грабли, ножницы, ведра и прочий хозяйственный хлам. Аккуратно протиснувшись среди предметов и стараясь ничего не задеть, Марк сел на стоящий на дне шкафа ящик и прикрыл за собой дверь.

В этот момент подъехал фургон. Дверь распахнулась и из машины выскочил полицейский. Придерживая фуражку, он быстрым шагом направился ко входу. Его молодое гладковыбритое лицо источало источало напор и уверенность. Следом за ним из фургона медленно выполз низкорослый толстяк с помятым видом и красными глазами. Заправляя выпавшую рубаху под ремень, он неспеша заковылял вслед за напарником. Пройдя б мимо сидящего в шкафу Марка, они вошли внутрь фиолетового здания. С минуту на улице ничего не происходило. Марк почувствовал, как из-за неудобного положения ноги начинают затекать. Он попытался их распрямить, но ничего не вышло.

Парадная дверь открылась, и полицейские вышли на крыльцо. Толстяк недовольно прохрипел:

– Ну и где он?

– Да, черт его знает! Может опять в своих клумбах копается, – ответил гладковыбритый. – Пойду гляну на заднем дворе.

Оставшись один, толстяк достал сигарету и закурил. Дым начал проникать в шкаф с сидящим в нем Марком. Хотелось закашлять, но он с трудом удержал приступ. Казалось, еще минута – и Марк сам выйдет и сдастся, лишь бы не сидеть здесь, не чувствуя ног и вдыхая этот отвратительный сигаретный смог.

Вдруг послышались голоса. Из-за угла вышел молодой полицейский в сопровождении другого человека. Куривший тут же затушил сигарету и ловким щелчком пальцев запустил ее в сторону. Насколько это было возможно, Марк сквозь отверстия шкафа пытался рассмотреть нового персонажа. Это был мужчина в комбинезоне, которые носят садовники по всему городу. В руках у него звонко бренчали два пустых ведра.

– Мы вам тут новенького привезли! – начал громким голосом куривший. – А на месте никого! В следующий раз доложу руководству.

– У нас тут гости редко бывают. Приношу свои извинения, – спокойно ответил садовник. По всей видимости, это был управляющий домом.

Он и толстяк вошли внутрь, а гладковыбритый широкими шагами направился к фургону и постучал по кузову. Дверь открылась и из нее вышел очень старый мужчина в сопровождении третьего полицейского. Старик казался неопрятным и потрепанным. На голове возвышалась огромная копна седых волос, руки тряслись, а ноги едва волочились.

– Куда вы меня привезли? – вдруг громким голосом завопил он на всю улицу.

– Домой, вы не волнуйтесь! – попытался его успокоить второй полицейский.

– Мне незнакомо это место! Куда делся мой старый дом? Перенесли? Так перенесли, как и Зенит? – громко возмущался старик. – Опять перенесли! Проходимцы! Шарлатаны! Не будет никакого Зенита! Глупцы! Что ты лыбишься? Закончишь, как я, и знать не будешь, что при твоих внуках снова Зенит перенесут! Не дождетесь вы Зенита никогда! Никогда не дождетесь!

Старик громко кричал, но не сопротивлялся. Полицейские неспеша ввели его внутрь. Там он еще кричал что-то, но Марку, сидя в шкафу, было сложно разобрать его слова. Спустя несколько минут управляющий и первый полицейский вышли снова на крыльцо.

– Довольно далеко забрался дедуля. В следующий раз повезу куда-нибудь поближе. Если бы диспетчер меня не отправил, я бы никогда не поехал в эту дыру.

– Так что, вы его просто на улице нашли?

– Да, этот старик бесцельно бродил, как зомби, громко ругался, людей пугал. Совсем спятил дед. Старый, худой, а мои ребята едва скрутили его. Только в машине успокоился. Завтра выясним, откуда этот старик сбежал, а сейчас пора ехать. Вызовов еще много. Сегодня целый поток сомневающихся в идеях коллективизма, сплошные вредители кругом. Как хорошо, что эта банда сама себя раскрывает.

Проводив старика, полицейские сели в фургон и быстро умчались. Управляющий вернулся в дом и захлопнул за собой дверь. Было слышно, что он разговаривает со стариком и пытается его успокоить.

Марк аккуратно приоткрыл дверь шкафа и выглянул. Снаружи никого не было. Он попытался встать, но затекшие ноги не слушались. Внутри дома стало совсем тихо. Марк распрямился и, опираясь на шкаф, подождал минуту. Почувствовав тепло в коленях и ниже, он снова встал и аккуратно вышел наружу. Быстро проскочив за ограду, он увидел выглядывающую из дома напротив испуганную Марту.

– Пойдем отсюда скорее, – махнул ей Марк.

Марта подбежала, и они оба быстро зашагали ко входу в метрополитен. Тихо спустившись вниз, они обнаружили занятых разговором охранников на том же самом месте, где и видели их час назад. Пройдя мимо и спустившись на платформу, Марк и Марта скрылись за одной из колонн в ожидании поезда.

Ехали молча, каждый в своих мыслях. Выйдя на своей станции, оба выдохнули. Опасности миновали. Никто их не видел и не преследовал, как казалось поначалу. Быстро поднявшись наверх, они вошли в свой переулок, а затем и в дом. Их не было больше двух часов. Предстояло объяснить Луи столь долгую прогулку, но того не было на месте. Марк и Марта поднялись по лестнице и, пройдя по пустому коридору, зашли в квартиру. По всей видимости, собрание еще продолжалось, и все жильцы и персонал здания были заняты.

Только войдя в квартиру, Марта почувствовала себя в полной безопасности. Всю обратную дорогу она корила себя за столь безрассудный поступок. Одно нелепое действие и они попались бы полицейскому патрулю.

– Ты слышала, что сказал этот старик? – серьезным голосом спросил Марк.

– Да, слышала, но не совсем точно, – ответила не менее взволнованно Марта.

– Старик сказал, что Зенит уже переносили! Если это правда, то зачем? И почему об этом никому неизвестно? – Марк не мог успокоиться.

– Я не знаю. Но это было страшно и безрассудно, – Марта присела на стул. – А еще я сильно переживала за тебя…

– А я за тебя, когда ты была там одна, на улице. Это все сложно переварить. Я думаю, что сегодня нам нужно отдохнуть. Если захочешь, поговорим завтра.

– Да, пожалуй, так. Мне тоже интересно, но я боюсь… Сильно боюсь… Мне срочно нужен теплый душ!

Она встала со стула и пошла в свою комнату. Марк последовал ее примеру и пошел в свою. Бросив куртку на кровать, он разделся и зашел в душевую кабину. Горячая вода обдала приятным после городского холода теплом, а пар закрасил стеклянные стенки душевой кабины. Стоя под струёй теплой воды, Марк прокручивал в голове события сегодняшнего дня: завтрак, собрание, поездку в метро, пустынный квартал умирающих стариков и крики одного из них о том, что Зенит когда-то уже переносили.

Вдруг в кабину осторожно постучали. Марк протер стекло. За ним стояла Марта, совершенно обнаженная. И совершенно прекрасная!

– Можно к тебе? У меня горячая вода не идет.

Трясущимися от волнения руками Марк открыл дверь и впустил Марту в свою кабинку. Она вошла.

– Я поняла, что мы подходим друг другу. Не хочу тратить время, следуя правилам и регламентам.

Впервые в жизни Марк видел голую женщину, да еще и так близко. Сердце бешено заколотилось. Марта закрыла за собой дверь и подошла совсем близко, и их бедра соприкоснулись.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.