Евгений Мироновский
Айр'Калет

Часть первая

Глимур. Жалкая дыра на краю мира, где волны бьются о скалы так, словно хотят забыть, что когда-то были морем. Я ненавижу этот город – не потому, что здесь грязно, тесно, и каждый второй носит с собой нож даже в уборную. Нет. Я ненавижу его за правду. Потому что Глимур – это не надежда, не шанс на новое начало, как твердят ушлые зазывалы в порту. Это тупик. Последняя остановка перед тем, как человек окончательно падает за край своей жизни. Здесь собираются те, кто никому не нужен. Бандиты, беглецы, наёмники. Мерзкие, затерянные души, надеющиеся, что именно здесь им повезёт… а в итоге просто медленно тонут в сырости, яме и жалости к себе. Как и я.

Я сижу в «Песчаной Кости» – таверне, в которой столы скрипят как старухи, а стены впитали столько перегара, что можно зажечь воздух. Время раннее, солнце ещё даже не прорезало тумана, но я уже здесь, как всегда. В моём углу, в тени, подле окна. Я люблю этот момент – когда город ещё не проснулся, когда даже самые отпетые подонки спят, уткнувшись лицами в блюдца с холодным рагу. Уголок мой тихий, и люди обычно туда не суются. Мой взгляд говорит: «Не подходи». Моя осанка – «Мне не о чем с тобой говорить». Трубка дымит в такт моим мыслям. Крепкий табак, жжёт горло, успокаивает. Я не пью ради вкуса. Просто держу кружку в руке, чтобы руки были заняты.

На мне старый кожаный доспех, потёртый, сшитый кем-то, кто умел работать с лоскутами, но не с душой. Меч у стены, но в пределах досягаемости. Люди вроде меня не кладут оружие далеко. Мы не верим в «спокойное утро». Мы знаем – оно может закончиться в любой момент, и обычно заканчивается кровью. На лице щетина двухдневной давности, глаза полуприкрыты, но я не сплю. Я просто жду, чтобы день прошёл мимо, как все остальные. Чтобы никто не посмотрел в мою сторону. Чтобы я мог закончить трубку, кружку и снова исчезнуть в узких улочках, растворившись, как пар в сыром воздухе.

Но в такие дни, когда особенно не хочется, именно тогда что-то обязательно случается. Скрип двери раздаётся, как фальшивая нота. Я слышу его спиной, ещё до того, как запах сырого плаща и чего-то… чужого… проникает в зал. Я не поворачиваюсь сразу. Не потому, что не интересно – а потому, что у таких, как я, любопытство должно быть дозированным. Слишком сильное – и ты труп. Но всё же уголком глаза я вижу: вошёл не местный. Он не двигается как пьяница и не смотрит по сторонам, как вор. Высокий, слишком высокий, с тонкой фигурой, как у стебля мёртвой лозы. И ещё – он идёт прямо ко мне.

Я внутренне выдыхаю. Конечно. Конечно ко мне. Почему бы и нет? Почему бы не выбрать единственного ублюдка, который сидит в тени и хочет быть оставленным в покое? Он подходит к моему столику, не спрашивает, не мнётся, не оглядывается. Просто садится, как будто это его место, как будто его тут ждали. Я смотрю на него наконец прямо. И да – тёмный эльф. Серые, почти пепельные черты. Тонкие губы, гладкая кожа без пор. Глаза… вот что цепляет. Тёмные, бездонные, как ночь, где нет ни одного костра. Ни капли страха, ни капли ожидания. Только оценка. Хищная, холодная оценка.

Тёмный эльф, чьё присутствие напоминает о холодных рассветах и смертоносной грации лесных хищников. Его кожа – цвета бледной стали, гладкая, как отполированный камень, но в глазах – глубина тьмы, в которой пылает ледяное безмолвное пламя. Черты его лица тонки и благородны: высокий лоб, прямой нос, острый подбородок, а над всем – пронзительный взгляд, способный пронести приговор без единого слова.

Длинные, как водопад, серебристо-белые волосы ниспадают на плечи, чуть колышась от движения. Они подчёркивают древнюю эльфийскую природу, что не подвластна времени и старению.

Он облачён в плотную кожаную броню, укреплённую латами, с замысловатыми переплетениями ремней и застёжек, что намекают на практичность бойца, привыкшего к движению, а не к позированию. Броня покрыта элементами меха у воротника – возможно, трофей с падшего зверя, символ победы над стихией. Из-за плеча развивается тяжёлый изумрудно-зелёный плащ, словно сама природа укрыла его своим покровом, зная, что этот воин служит её мрачной стороне.

На бёдрах и поясах ножны и мешочки, возможно с золотом. Но главное, это два меча в его ножнах. Оба изогнуты. Они созданы не для парадных боёв, а для быстрого, смертоносного танца вражеской крови.

– Ты наёмник, что берётся за любую работу? – голос спокойный, лишённый эмоций. Как звук воды, текущей сквозь лёд.

Я делаю ещё одну затяжку и смотрю на него поверх дыма.

– Завтра утром я должен был уйти в лес и охотиться на кабанов. – говорю я медленно. – Так что-о…

Он чуть улыбается, но тепла в этой улыбке не чувствуется. Простая игра кожи на губах.

– Я ищу проводника. В крепость, который лежит за горами. Ты проведёшь меня туда. Если доживёшь – заплачу больше, чем ты зарабатываешь за год. – он сразу поставил цену.

Я молчу. Не потому, что впечатлён. Я таких слышал. «Город за горами», «кладбище древних королей», «врата в иное измерение» – эти сказки здесь ходят в обиходе, как стоимость кружки эля. Но он говорит слишком спокойно. Он не торгуется. Он уже знает, что я пойду. Да и что толку сидеть в этой жалкой дыре? Лучше работа, чем прозебать тут. Да и золотые монеты я люблю.

Я затушил трубку. Надо же. Кажется, день действительно начался.

Я повертел в пальцах трубку, как делал это сотни раз. Пока она была в руке, я мог думать. Пока табак не догорел, я мог молчать. Таковы правила моего утра. Но этот тёмный нарушил их.

Пламя кресала чиркнуло. Короткий свет, вспышка в таверны. Я вновь прикурил молча. Сделал затяжку и задержал дым в лёгких. Он всё ещё смотрел на меня неотрывно.

– Скажи-ка. – произнёс я наконец, голос слегка хрипел, как скрип кожи в сырости. – что такая важная и… хм, необычная персона, вроде тебя, делает в этой вонючей дыре, называемой Глимур? Городок этот хорош разве что для того, чтобы забыть, как пахнет достоинство.

Он не отвёл взгляда. Только пальцы чуть шевельнулись, словно коснулись какого-то воспоминания, слишком далёкого, чтобы его можно было укусить, но достаточно близкого, чтобы ощутить привкус.

– Я ищу того, кто сможет пройти путь. – ответил он тихо, но каждый слог резал воздух, как заточка по горлу. – В таких местах, как Глимур, люди теряют имена. Их можно нанять, и они исчезают вместе с делом. И если сгинут никто и не вспомнит, и не спросит.

Я кивнул. Он понимал этот город. Может, даже слишком хорошо. Странно только, откуда, ведь тёмных тут отродясь небыло.

– Ну, значит, ты знаешь, куда попал. – сказал я. – Здесь и правда все без лиц. Даже я. Хотя раньше у меня было имя. Даже, кажется, важное. Кто-то когда-то звал меня другом… или братом. Но теперь я просто человек с мечом и трубкой в этой таверне.

Он чуть наклонил голову, прислушиваясь. Но не ко мне, а к шуму таверны, к городу, и к себе. А может, к тем теням, что ходят за ним. Я чувствовал, что он не один. Даже сейчас. В нём не было одиночества, хотя он выглядел как воплощение самого слова.

– Мой путь начинается далеко за морем. Через перевалы, по старым трактам, о которых даже карты молчат. Кончается он в месте, где тьма древнее самой магии. Туда не ступают живые. Даже птицы облетают то место стороной. И мне… нужно туда.

Я слегка хмыкнул, не снимая трубку с губ.

– И ты подумал: «А почему бы не найти первого попавшегося наёмника в самом зачуханном городе континента? Он-то точно согласится пойти в безымянную смерть?» – я покачал головой. – Должен признать, в тебе есть вкус к абсурду.

Он не ответил. Просто продолжал смотреть. Но теперь в его взгляде появилось нечто новое. Лёгкий отблеск иронии, или всё же уважения? Трудно сказать. Тёмные эльфы умеют носить лица, как маски. Никогда не покажут, что под ними.

– Ты не первый, кого я нашёл. – спокойно произнёс он. – Но ты единственный, кто не отвернулся сразу. Это уже признак, что ты либо отчаянный, либо устал жить. Обе эти черты… полезны. Да и потом, мне тебя рекомендовали как честного наёмника с хорошей репутацией.

Я снова кивнул. Он был прав. Я действительно устал. Но не до смерти. Просто до той точки, где уже не важно, вернёшься ты или нет. И всё же…

– У меня есть условие. – сказал я, медленно вставая, чтобы дать телу почувствовать тяжесть сегодняшнего дня. – Если я пойду с тобой, ты будешь говорить правду. Не всю и не сразу. Я не дурак. Но врать мне не вздумай. Я слишком долго брожу по теням, чтобы не чуять ложь. А нужно это для того, чтобы не попасть в ситуацию, где меня бросят в яму и оставят там умирать. Знаешь… было дело…

Он поднялся вслед за мной. На фоне дымного света он выглядел как чёрный клинок, выкованный из ночи. Высокий. Спокойный. Опасный.

– Условие принято. – сказал он. – До тех пор, пока ты не задашь вопрос, на который не хочешь знать ответа.

Я усмехнулся, поднял свой меч и закинул ремень за плечо.

– Ну что ж. – сказал я. – Покажи мне опасный путь, о котором ты говоришь.

Мы вышли из таверны в серое утро, пахнущее золью и промокшими досками. Глимур – город-клякса на краю карты. Здесь всё кажется случайным: строения тут выросли сами собой, без плана и смысла, улицы – не улицы, а переплетения грязи и забора, где курицы и дети бегают одинаково бесшумно. Я поднял воротник, не от холода, а от ощущения, что кто-то следит. В Глимуре это чувство не покидает никогда. Тут глаза на каждой стене, и нож за каждым углом.

Мы шли молча, какое-то время просто слушая город. Крики торговцев, лай собак, бряцанье вёдер, голос женщины, зовущей мужа, которого, вероятно, давно уже нет. Жизнь здесь была как болезнь. Цеплялась, разъедала изнутри, но убить не спешила.

Я бросил взгляд на тёмного. Его шаг был уверенный, но не громкий. Плащ его тянулся по земле, как след от ножа. Слишком чужой, чтобы быть своим, спокойный, чтобы быть простым путником. Молча выдохнув дым, я заговорил.

– Так… расскажи, куда мы идём, и чего мне ждать? Я не из тех, кто шагает в неизвестность просто потому, что кто-то красиво посмотрел. Мне нравится знать, в какой именно яме мы окажемся по колено.

Он не остановился. Даже не сбавил шага.

– Мы идём в Айр'Калет. Крепость внутри гор, древний, и почти забытый. Оттуда начинается путь. Дальше через ущелья, где живут духи старого мира. Потом земли без звёзд. Там, где мрак не отступает даже днём.

Я усмехнулся и качнул головой.

– Звучит жизнеутверждающе. Скажи сразу, мы ведь идём умирать? Или ещё есть шанс дожить до хотя бы одной нормальной харчевни?

Тёмный едва заметно улыбнулся. Почти неуловимо.

– Мы идём ради цели. Смерть может быть частью пути. Но она не цель.

Я вздохнул и затушил трубку о стену мимоходом, пока поворачивали за угол. Здесь улицы были уже потемнее, и лошадиный навоз встречался чаще, чем люди. Самое время задать ещё один вопрос.

– А что с остальными? Будем ли мы вдвоём в этом весёлом походе, или ты собрал целый отряд самоубийц?

На этот раз он замолчал чуть дольше. Прежде чем ответить, обогнул стоявший посреди дороги ящик и бросил взгляд в сторону громоздкой башни, из которой струился дым.

– Могут присоединиться позже. Я отправил приглашения. Но основа – ты и я. Это путь, который не все могут пройти. Для многих он не только опасен, он почти невозможен. Я не ищу толпу. Мне нужен тот, кто дойведёт меня до конца и не умрет на пол пути от болезни или комара.

– А если не дойду?

– Тогда ты умрёшь. Но хотя бы не как трус.

Сказано было без тени злобы. Я кивнул. В конце концов, честность уже неплохое начало. Но меня напрегает, что он говорит, как сказочник, которому и верить не хочеться.

– На счёт оплаты… Ты сказал, что оплатишь моё ремесло более чем работу за год.

– Сколько ты получаешь за год?

Я призадумался, и ответил:

– Пару тысяч золотых.

– Я дам в десять раз больше.

У меня сразу глаза на лоб полезли. Пару тысяч в десять раз… это… Нет погодите-ка… Не думаю, что этот тёмный решил меня обмануть. Народ тёмных считаются как одними из самых невероятно богатых народов мира. Если всё так, то мне стоит поблагодарить судьбу, за такую возможность.

Когда мы подошли к конюшне, она встретила нас привычным духом: смесью сена, пота и тёплого пара. Пара лошадей храпела в стойле, один жеребёнок обнюхивал старую сбрую. Хозяин, одноглазый старик, узнал меня и поднял руку в приветствии, но ничего не сказал. Он знал, что я прихожу за лошадью, и значит, снова уезжаю. Возможно, насовсем.

Я оглянулся на тёмного и, наконец, спросил последнее, что вертелось на языке.

– Почему ты мне сразу не сказал, как тебя зовут? Или это у вас, у эльфов, такая традиция, молчать, пока человек сам не спросит?

– В нашем народе имя не просто звук. Его дают не для всех ушей. Но ты спросил, потому что хочешь знать, с кем идёшь. Это правильно. Моё имя – Лоринтар. Сын Дома Серого Шёлка. И если мы начнём путь вместе, то ты имеешь право его знать.

– Калдрин. – коротко ответил я, беря поводья чёрной лошади, которую знал с прошлой работы. Она фыркнула, узнавая меня, и мотнула головой.

Лоринтар взял серую кобылу. Стройную и мощную на вид. Не припомню таких лошадей в Глимуре. Видимо, прикупил её в другом месте. На ео лошади была сидельная сумка и привязанная к заду лежанка.

Мы вышли из конюшни, и город остался позади.

Дорога вела нас прочь от Глимура узкой, извилистой тропой, протоптанной телегами, костями и временем. По бокам шелестели редкие заросли колючего кустарника, переплетённого мхами и сорной травой, жухлой от недавних дождей. Солнце едва выглядывало из-за облаков, да и те висели низко, как потолок в таверне, где давно не вытаскивали дым. Лошади шагали неспешно. Мы держались молчаливого темпа, позволяя пейзажу менять себя от каменистых бугров, к расплывчатым холмам, от глины к утоптанной пыли.

Я прикурил новый табак в трубке, выпустил в воздух тонкую струйку дыма. В последнее время, начал боьше курить от безделья… Я покосился на спутника. Он ехал немного впереди, как тень, что всегда знает, где ты, но не торопится оборачиваться.

– Слушай, Лоринтар. – начал я, качнувшись в седле. – Айр'Калет… в какой стороне света он вообще? Если ты как обычно ответишь мне сказочно "прямо в сердце мира", я слезу с лошади и уйду обратно в Глимур. – шутканул я. Разумеется, с лошади слезать не стану. Ещё бы я слез. За простое сопровождение и такая награда… Не стоит упускать такой шанс.

Тон его голоса был ровным, но в нём проскальзывало нечто… как воспоминание о месте, которое живо в сердце, но мертво в настоящем.

– Северо-восток. Далеко. За горами, где ещё видны зубья Кристального хребта.

Я кивнул, задумчиво глядя в горизонт. Северо-восток… не самое лучшее направление. В том углу карты всегда скрывалось что-то беспокойное. Я постучал пальцем по седлу.

– А если точнее? Мне нужно построить маршрут. Я не хочу, чтобы нас сожрали где-нибудь в болоте Лунтирии. Или хуже – в долине, где раньше были шахты, а теперь только пустота и гниющие каркасы рудников.

Он обернулся, приподнял бровь, почти удивлённо.

– Ты знаешь Порт-Драко?

Я хмыкнул, выпуская дым с примесью насмешки.

– Слышал, конечно. Сказания о нём ходят почти как о великом Гримдаре, который в одиночку остановил армию гоблинов, вооружённых чесноком и дурными песнями. Но сам я там был лишь несколько раз. Как бывал и в Лорене. На границе людей и тёмных эльфов. Вот уж дыра, так дыра. И ты знаешь… я бы туда и за сундук с золотом не вернулся. Не потому, что боюсь. А потому что вонь от жизни там хуже, чем запах мёртвой крысы в пустом мешке. Хотя, конечно, и крысы там были. Живые. И голодные. Но вот за пару сундуков с золотом… – мечтательно представил я.

Он кивнул, подтверждая мою мрачную оценку.

– Лорен – шрам. На земле и на памяти. Места, где тени живут дольше, чем люди. Через него мы и пойдём

Я обернулся назад, прикидывая направление, и щёлкнул пальцами.

– Тогда есть один вариант. Мы идём через Хэдсвор. Там, в отличие от Лорена, хотя бы у таверн крыши не протекают. Прямиком к Бримуру. Там можно пополнить припасы и уже потом углубиться дальше. Дороги там не самые плохие, а народ… ну, если не улыбчивый, то хотя бы предсказуемый. Думаю, это будет разумнее.

Он кивнул без колебаний. Его голос был спокоен, но с оттенком признания.

– Я нанял тебя как проводника и защитника. Мне знать путь не нужно, это твоя работа. Я не местный. Земля здесь чужая, имена мне незнакомы, привычки странны. Если ты считаешь маршрут безопасным – пусть будет так. Я доверяю.

Я усмехнулся, щёлкнув языком.

– Я не местный. – передразнил я вполголоса. – Это, друг мой, я уже понял.

– Ещё вопрос, если позволишь… Почему ты говоришь, как сказочник?

– Это было необходимо, чтобы никто не знал, чего я хочу и куда направляюсь. Я перестану, как только мы отдалимся от Глимура.

Немного странно, но для тёмного это в порядке вещей. За нами никто не отправился, а значит сработала его затея. Буду надеятся, что так и будет.

Так мы и ехали. Шагом, неторопливо, как двое, что знают цену времени. Впереди лежала долгая дорога, полная неизвестности, но на кону было не просто золото или работа. Что-то большее. Что-то, что таилось в взгляде Лоринтара, в его паузах, в его молчании. А я… я чувствовал это кожей. Как чувствуют приближение бури.

Дорога лежала перед нами ровной лентой, укутанной утренним ветром и скупым светом сквозь рваные облака. Лошади шагали размеренно. Лоринтар ехал чуть позади, тихо, как и положено тем, кто живёт в тени деревьев и наблюдает за миром сквозь прищур. Его лошадь ступала мягко, почти неслышно. Странное зрелище для тяжёлого коня.

Я поднял взгляд, и уже на повороте, за рощей, заметил движение впереди. Сперва пятна цвета стали и кожи, затем чёткие силуэты верховых. Шестеро. Солнце отблескивало на пряжках, на наконечниках копий и клинках за спиной. Я прищурился. Знакомые лица. Вот и совпадение: городская стража.

Я поднял руку в знак приветствия, и вскоре они, заметив нас, остановились. Один из них, ехавший впереди, поднял правую руку в ответ и свистнул. Его голос, громкий и уверенный, разнёсся по дорожной пустоши.

– Калдрин? Это ты, старый пёс?

Я усмехнулся, узнав голос.

– А ты, значит, всё ещё гоняешь воришек по трактирам, Гаррик?

Гаррик Флоу – крепкий, квадратный, с густой щетиной, что казалась вырезанной ножом. Лицо как у человека, который уже видел войну, но всё ещё надеется не встретить её снова. Мы служили вместе, хоть и не в одном отряде. С тех времён за ним осталась привычка вечно проверять, не держу ли я нож за спиной. Была в этом ирония.

Мы остановились в нескольких шагах. Гаррик повёл коня ближе и перевёл взгляд за моё плечо. Лоринтар сидел спокойно, не пряча взгляда, но и не навязываясь. Его лицо, спокойное и безмятежное, как вода в луже перед бурей, встретило подозрение Гаррика с холодной вежливостью.

– А это у тебя кто? – спросил Гаррик, сдвигая брови. – Что этот пепельный делает в наших землях?

Я не стал юлить. Лучше честно и прямо. Гаррик не тот, кто терпит двусмысленность.

– Мой наниматель.

Гаррик не сразу ответил. Его глаза бегло скользнули по Лоринтару, по его одежде, по седлу, по рукам. Всё в нём читал. Остальные стражники держались чуть в стороне, но явно прислушивались, рука на копье, взгляд насторожен. Лошадь Гаррика всхрапнула, и он сдвинулся ближе ко мне.

– Ты уверен? – тихо, почти шёпотом.

Я кивнул. Знаю о чём о подумал. Тёмным редко доверяют. Но лично мне всё равно из какого народа наниматель. Особенно если платит.

Он выдохнул. С минуту мы просто молчали, и только ветер шевелил перья на шлеме ближайшего стражника.

– Ладно. Я знаю тебя, Калдрин, и, если ты с ним едешь, значит, пока не причина поднимать тревогу. Но… – он наклонился ближе. – будь настороже. В последнее время люди пропадают. Не бандиты и не звери. Просто… исчезают. Сначала пастух, потом караванщик, потом девчонка из фермы. Следов нет. Только тишина. – намекал он.

Я почувствовал, как холод пробежал по позвоночнику. Не страх. То было старое чувство, тревожное, как запах крови до битвы. Я кивнул.

– Спасибо за предупреждение. Будем держать ухо востро.

Он махнул рукой, отгоняя приставучую муху.

– Тогда ступайте. Но если что, не затаивайся. Приходи. Я не хочу потом собирать тебя по кускам на тракте.

Я ухмыльнулся, наклоняясь вперёд.

– Я слишком упрям, чтобы дать себя по кускам разносить. А ты, Гаррик, следи за своей задницей. Не всем нравится, когда она впереди идёт.

Он фыркнул, махнув снова, и дал знак своим. Стража тронулась дальше, не оборачиваясь.

Когда они скрылись за поворотом, я повернулся к тёмному.

– Ну, что скажешь?

Лоринтар не ответил сразу. Только спустя шаг он произнёс:

– Я привык, что меня не любят. Но когда начинают бояться… значит, мы ближе к цели, чем ты думаешь.

Я усмехнулся. Вот такие слова как камни в сапоге. Не всегда удобные, но шагать с ними приходится.

Мы добрались до лесного места, когда солнце уже сползло за горизонт, оставив после себя лишь остывающее золото неба и длинные синие тени между деревьями. Взгляд опытного глаза сразу определяет: здесь можно отдохнуть. Небольшая впадина между старых дубов, одинокий камень у ручья, как природный стол, и древесина в достатке, чтобы не пришлось долго искать хворост. Место тихое. Такое и нужно для ночлега. Я спешился первым и кинул взгляд на Лоринтара. Он не отставал. Его движения были плавными, выверенными, почти беззвучными.

Привязав лошадей к корявой берёзе у воды, я снял лежанку с логади, и вскоре возле камня уже горел костёр. Огонь сперва капризничал, фыркал, но вскоре стал ровным, тепло дыша вверх языками света. Я подтащил свою сумку с провизией. Простой ужин: сушёное мясо, сыр, хлеб. Лоринтар сел на корточки напротив, вытянув ладони к огню.

– Все наёмники такие собранные? – сказал он.

Я хмыкнул, проверяя остроту ножа на куске сырого корня.

– Не первый год в этом деле. Привыкаешь жить в надежде, что завтра тебе кто-то заплатит за смерть. А чтобы её заработать надо быть готовым. Еда, вода, и меч, начищенный до блеска. Готовность – это не добродетель. Это инстинкт. Один раз не подготовишься, и твоя глупость будет гнить в канаве.

Он соглашаясь кивнул, но без особого восхищения. Скорее, с уважением. Молча взял еду, когда я протянул ему порцию. Ел медленно, аккуратно, точно так же, как и двигался. Я смотрел на него через мерцание костра.

Когда поели, я поднялся, потянулся, оглядел лагерь. Костёр горел ровно, лошади спокойно жевали у привязи, ночь медленно опускалась, унося остатки дня.

Мы не обменялись пожеланиями на ночь. Просто улеглись. Я ближе к костру, на лежанку. Лоринтар чуть подальше. Только очертание плеч в тени напоминало, что он ещё тут. Я закрыл глаза. Сон пришёл не сразу, но привычка к ночному покою в опасных местах, как старая рубаха: некрасивая, но надёжная.

Я проснулся не от холода, не от звуков, а от чего-то другого. От той особой тревоги, что приходит к наёмнику раньше, чем рассвет. Как если бы сама тьма шептала тебе на ухо: «Проснись. Сейчас что-то случится». Я не открыл глаза сразу. Сначала прислушался. Лагерь казался тихим. Костёр погас, только едва теплели угли. Лошади стояли спокойно, тень одного из животных шевельнулась у дерева. Ни фырканья, ни ржания. Но что-то было не так.

Хруст. Едва уловимый, но неправильный. Не зверь, не птица и не ветер. Люди. Я открыл глаза. Осторожно повернул голову. Мой меч был там, где и должен, рядом на плежанке. Протянул руку. Пальцы легли на рукоять. Холод металла под ладонью. Я медленно поднялся и сделал шаг в сторону от лежанки, к ближайшему дереву. Его кора обуглена временем и дождём, но она дала мне укрытие.

Поодаль я увидел Лоринтара. Уже вне лагеря, едва различим в полутьме. Он был тенью. Его глаза – единственное, что выдавало присутствие. Он смотрел прямо на меня. Кивнул чуть заметно и поднял ладонь, раскрытую и вытянутую вперёд – знак: не двигайся, будь тише воды. Я кивнул, понимая. Движением бедра прижал ножны, чтобы не звякнули. Меч я уже держал в руке, вытянутым вниз.

Из-за деревьев, из тусклого тумана раннего утра, начали выплывать фигуры. Один. Второй. Третий… Я замер и начал считать. Сперва пятеро. Потом ещё двое. Следом – трое, шедшие чуть позади. Всего десять. Десять человек. Вооружены не хуже нас. Луки с наложенными стрелами, мечи на поясах, топоры. Но шли они не просто мимо. Крались и точно к нам. Тени сгущались, и я уже мог различить лица. Никого из них я не знал. Ни одного. За те годы, что я бродил по этим землям, побывал во многих деревнях, тавернах и трактирах. Вижу людей, даже если не хочу. Но этих вижу впервые.

Я вглядывался в шаги, движения, глаза. Не было у них растерянности случайного путника. Они шли, как идут к добыче. Прожжённые или просто уверенные в своём превосходстве, неважно. Они были уверены, что найдут в лагере лёгкую цель.

Лес дышал туманом и страхом.

Мы с Лоринтаром были готовы. Но даже готовность – не всегда щит. Десять на двоих – это уже не драка, это избиение. А они редко заканчиваются без смертей. Я выдохнул медленно, беззвучно. Нужно будет действовать молниеносно. Если удастся убрать лучников первыми, шансы есть. Если нет… Ну, по крайней мере, я не умру во сне.

Тени приближались. Кто они? Грабители? Кто-то, кого прислали убить нас? Или просто местные шакалы, чуявшие лёгкую наживу?

Я чуть подался вперёд и посмотрел на Лоринтара. Он ждал.

Я услышал магию прежде, чем ощутил её. Эти звуки невозможно спутать ни с ветром, ни с шагами, ни с дыханием зверя. Они текут сквозь пространство, как змея сквозь траву. И через миг пелена ночи взорвалась огнём. Пламя ворвалось в лес, прорываясь между мной и Лоринтаром, ослепительный шар вспыхнул с сухим треском, вздыбив воздух и ударив в землю с силой, от которой задрожали кости. Я упал, инстинктивно прикрываясь, спиной в мох, сжав меч обеими руками. Тепло обдало лицо. Запахло гарью и жаром. Огонь лизнул стволы деревьев, разметал листья, вырвал дыхание из груди.

Когда я поднялся, лес уже кричал. Шаги. Шорох. Металлический звон. Идущие на нас знали, что делают, но не знали. Я не стал ждать, пока они соберутся в кучу. Слишком глупо было бы стоять на месте. Я нырнул в тень ближайшего дуба, скользнул вдоль его ствола, стараясь дышать ровно. Слева, откуда вспыхнул огонь, сыпались стрелы, быстрая, точная стрельба. Один… два… три… четыре. Четыре лучника. Один за другим. И, по звукам, не один из них не по мне. Они работали по обеим целям.

Вижу движение. Тени среди деревьев. Блеск стали. Двое на меня спешат, думают, застали врасплох. Я позволил им подойти ближе, дыша сквозь зубы, сдерживая желание рвануть первым. Накопить момент. Дождаться ошибки. И она случилась. Левый замахнулся слишком широко. Я метнулся вперёд, шаг в сторону, снизу вверх, и меч вошёл ему в подмышку, пробив ткань, кость, лёгкие. Он вздрогнул, выронил меч, осел на одно колено, не успев понять, что умер. Второй ударил почти одновременно, сбоку. Я отшатнулся, почувствовал, как острое лезвие царапнуло бок. Боль резкая, но неглубокая. Он попытался повторить выпад, но я уже вертелся вокруг него, перехватывая темп. Один шаг, второй, и мой клинок прошёл сквозь его живот с безжалостной точностью.

Не останавливаюсь. Не оборачиваюсь. Всё в движении. Я слышу, сзади приближается ещё кто-то, тяжёлые шаги, броня звенит. Один? Нет, двое. С топорами. Лес встречает их скрипом, они обходят деревья, идут врассыпную. Не дают себя поймать в ловушку. Но и сами не суют голову в пасть. Я выбираю траекторию, ухожу влево, позволяя одному увидеть меня. Специально. Он хватает наживку. Я прячусь за мхом, срываюсь, как кошка, рванувшись к нему на полном ходу. Прыжок. Удар не лобовой, а по бедру, и прежде чем он опускает топор, совершаю второй удар в горло, короткий и быстрый. Он дёрнулся, как щука на крюке, и упал, захлёбываясь.

Его напарник остановился, занял оборону. Я подхожу медленно. Он уже понял, что я не новобранец. Мы кружим друг друга, как звери, меряя взглядами и понимаем: выживет один. Он делает выпад. Я парирую, чувствую вибрацию в запястье, чуть отклоняюсь, подсекаю. Он теряет равновесие, делает шаг назад и тут же получает пинок в колено, падает. Я опускаю меч сверху, в грудь. Он ещё дёргается, когда я отвожу клинок.

Стрела ударяет в землю рядом. Чёрт, я слишком долго был открыт. Присаживаюсь, прикрываясь деревом, выглядываю и вижу, как один из лучников выходит из прикрытия. Видит меня раненым. Думает, сможет добить. Подкрадывается. Я лежу, затаив дыхание, прикинувшись уставшим. Он приближается, и я метаю нож. Он втыкается в шею, точно и мягко, как в глину. Лучник хватается за горло, падает на колени. Я уже рядом, добиваю.

Вспышка справа. Огненный заряд. Взрыв. На этот раз ближе. Мне в лицо летит земля, глухой жар обжигает щёку. Чувствую пульсацию магии, она исходит не с фронта, а сбоку. Стреляет из глубины, затаился. Я не вижу его, но чувствую. Знает точное моё местоположение. Либо видит сквозь лес, либо использует заклинание чувств. Арканист? Умный и хитрый.

Я вжимаюсь в землю, перевожу дыхание. Где Лоринтар? Слышу где-то дальше, глухие удары, гортанные выкрики, звон клинков. Он жив и держится. Я должен прорваться, зачистить фланг и добраться до мага. Иначе этот бой – не бой, а медленная смерть.

Мои пальцы сжимаются на рукояти. Я вдыхаю глубже. Кровь в боку стекает по талии, но это не важно.

Я почувствовал жар на коже задолго до того, как понял, откуда он исходит. Очередной огненный шар взорвался где-то за спиной, и воздух снова наполнился пеплом и дымом. Проклятье. Удары шли туда, где мы были всего мгновение назад. Слишком быстро, и… кажется я ошибся на счёт моего местоположения. Стреляет наугад?

Я зажал меч в руке и опустился на одно колено, прижавшись к стволу дерева. Сердце билось часто, но ровно. Паники не было, только расчёт. Мне нужно было найти его, раньше, чем он найдёт меня. А если он способен так точно бить сквозь деревья – значит, у него есть наводка. Или он наложил заклятие наблюдения через магические потоки. Надо вытащить эту крысу из норы.

Я сосредоточился. На мгновение суета боя отступила, и я позволил магии пройти сквозь моё зрение. Потоки окутали мир туманным светом, бледно-синим, серебристым и красным. Лес преобразился: деревья засияли естественным светом жизни, мои собственные следы мерцали, точно тлеющие уголья… но самое главное – я увидел нить. Толстая, тугая, как канат, она тянулась от свежего следа заклятия в сторону северо-востока, за рощу, где деревья росли плотнее. Прямо туда он и затаился.

Двинутся сразу было бы глупо. Вместо этого я протянул руку и нашарил на земле небольшой гладкий камень. Идеального размера. Поднеся его к губам, я прошептал короткую формулу, ощутив, как камень задрожал в пальцах. Забавное, простое заклинание. Когда он ударится, мир услышит крик, а маг, если у него магический слух, скорее всего, среагирует молниеносно. Главное, чтобы не в мою сторону.

Я метнул камень, придав ему лёгкую дугу. Он улетел влево, упал где-то между мхами, и оттуда же разнёсся непрекращающийся крик. Через секунду раздался треск, и из-за деревьев тут же вылетело три огненных шара. Один за другим, как цепь молний. Каждый ударил туда, где недавно лежал мой маленький подарок. Бум. Бум. Бум. Земля вздрогнула, и я едва сдержал усмешку.

Он реагировал не на движение, а на звук. Возможно, он усилил слух до предела, но пожертвовал восприятием. Значит, мне просто нужно быть тише ветра и громче тени, когда захочу его отвлечь. Я поднял ещё один камень. Потом ещё. Один за другим, бросал их в разные стороны, шаг за шагом, приближаясь, каждый раз отводя его внимание прочь от себя. Магические крики с мужским голосом заполонили лес в разных местах. Маг среагировал дважды. Он был хорош, спору нет, но не готов к тому, что я иду не в лобовую.

Когда я оказался почти вплотную, я пригнулся, прокрался под низко свисающими ветками, чувствуя, как мох впитывает звук шагов. Я развеял своё магическое зрение, теперь оно только мешало. Вперёд шёл только инстинкт, обострённый тренировками и запахом страха, который начинал сочиться от его неуверенности. Да. Он чувствовал, что цель исчезла, но не знал, где она. Не знал, что смерть уже у него за плечами. А множественные крики от моих камушков, придавали ощущение, что впереди, в бою страдают в агонии десятки людей. Это сбивает мага с толку.

Я видел его. Он стоял в небольшой низине, прижавшись к валуну, облитый серебристым сиянием рун, которыми был исписан его жезл. Молодой. Высокий. И, что интересно, лицо было спокойно. Он читал заклинание. Длинную формулу. Сложную. Такую не читают, чтобы просто взорвать куст. Он хотел призвать что-то серьёзное. Он думал, что находится в безопасности.

Я выдохнул. Медленно поднялся. Сделал два шага и в тот же момент, как он начал поднимать руку с жезлом, я оказался за его спиной. Меч в руке, но я не стал убивать. Он даже не обернулся. Просто получил один точный удар рукоятью в висок. Глухой звук удара и он рухнул.

Я опустился рядом, быстро ощупал его шею. Да. Вот он. Камень. Амулет. Тёплый, пульсирующий и настроенный. Не просто украшение, источник магической концентрации. Я сорвал его, сунул в мешочек, который сразу же завернул в ткань. От этого амулета могло быть слишком много последствий. Его нельзя было просто оставить.

Я посмотрел на мага. Он лежал в пыли, дыхание неровное, кровь тонкой полоской стекала с виска. Жив. Пока. Убей я его, и никто бы не осудил. Но я знал: такие как он – хранители тайн. А я всегда предпочитал вытаскивать информацию из живого рта, а не из холодного трупа.

Я выпрямился. Лес вокруг начал успокаиваться. Где-то вдалеке ещё слышались крики, но Лоринтар должен справится. Не зря же он носит два клинка.

Крики, вызванные моими отвлекающими заклинаниями, быстро стихли. Они были лишь всплеском в спокойной воде. Буря на мгновение, а потом снова тишина. Камни, напоенные чарами, замолчали, и лес затаил дыхание. Туман, тяжёлый и липкий, ещё полз по земле, унося с собой запах сгоревшего дерева.

Я сбегал до лагеря, прихватил канат и вернулся. Опустился рядом с поверженным магом, связал его быстро, крепко, привычными движениями. Он дёрнулся один раз, что-то пробормотал, но я вдавил ему узел глубже в плечо, и он снова обмяк. Пока он жив у нас есть рычаг. Может, даже знания. А может и просто повод лишний раз спросить Лоринтара, какого дьявола тут происходит.

Вот только его рядом не было. Я замер и прислушался. Шума боя стих. Нет взрывов и криков. Это меня насторожило. Не думаю, что тёмный эльф мог просто погибнуть. Я встал, перебросил связанного мага через плечо и направился обратно к лагерю, сжимая зубы.

Я нашёл его недалеко от обрыва, где скалы смотрели вниз на нашу стоянку. Он стоял спокойно, как будто и не было никакого боя. Протирал клинок тряпкой, что уже не была пригодна ни для чего, кроме как сжечь. По земле были раскиданы тела. Шестеро. Все мертвы. Один с открытым ртом, в котором кровь уже начала сворачиваться. Другой – с шеей, изогнутой под невозможным углом. Двое других лежали рядом.

Я присвистнул и усмехнулся.

– Вот уж не знал, что ты умеешь танцевать, Лоринтар. Признаться, даже завидно. Я-то только одного мага поймал, а у тебя тут… целый оркестр. Блестяще. – шутканул я. Хотя сам половину перебил. А их в итоге, оказалось больше десяти. Надо же…

Он не обернулся. Только опустил клинок, провёл по лезвию пальцем, проверяя, не затупилось ли. Не затупилось. Конечно. Эти клинки были выкованы не для того, чтобы тупиться.

Я стал серьёзнее, чувствуя, как лёгкая усмешка сползает с лица.

– Но всё же. – сказал я, подходя ближе. – Кто это были, а? Простые разбойники редко могут себе позволить боевого мага в наступательной категории. Они даже не понимают, как с ним работать. А этот… действовал слаженно. Знал, где или кого искать.

Лоринтар бросил взгляд на одного из мертвецов. Подойдя к нему, он присел на колено и стал шарить по карманам убитого.

– Преследователи. – сказал он наконец. – Старые. Ещё до прибытия в Глимур за мной идут. Должно быть, нашли мой след… – он бросил быстрый взгляд на меня.

– Мог бы и предупредить. – выдохнул я, чувствуя, как во мне закипает раздражение. Я опустил мага на землю, чуть грубее, чем следовало. —Хотя бы перед тем, как нанять меня. Я рисковал своей головой!

Он поднялся, спрятал клинки в ножны, и только тогда посмотрел прямо мне в глаза. В его взгляде не было извинений. Только усталость.

– А наёмнику твоего уровня не пристало жаловаться. Тем более, бояться каких-то бандитов.

Слова были холодны, как его клинок, но это не было оскорблением. Скорее напоминание. Между прочим, тонкое. Я вздохнул, отвёл взгляд, стирая с пальцев пепел, что остался после моих трюков с магией. Я подумал: может он просто проверял, на сколько я хорош, если соглашаюсь идти рядом с ним и поэтому решил не предупреждать?

– Хорошо. – бросил я. – Но если ещё раз кто-то попытается взорвать мне задницу из-за твоих старых грехов… ты первым пойдёшь вперёд.

Он только кивнул и снова отвернулся к телам. Я посмотрел на связанного мага, потом на Лоринтара.

Вздохнув, я опустился на корточки рядом с ближайшим трупом и начал обыскивать его. Пальцы работали привычно. Пряжки, ремни, карманы – всё на опыте. Грубощитовая куртка, испачканная кровью и грязью, скрывала только дешёвый нож и мешочек с пятью золотыми. Да уж, на такого мага это слишком жалкий гонорар. Я усмехнулся и бросил взгляд на Лоринтара, но тот всё ещё осматривал тела.

Следующий труп оказался ещё беднее. Пара медных монет, обломанный наконечник стрелы и ладанка с вытертым символом какого-то деревенского божка. Я не стал её трогать. Пускай уносит с собой. Третий чуть интереснее: крошечный флакон пуст, но пах чем-то едким, похоже на зелье, усилитель для заклинаний. А это уже стоило упомянуть. Но больше всего меня зацепил взгляд одного из мёртвых, глаза которого, широко раскрыты. Я вытащил у него из-под тела кожаный кошель, на удивление тяжёлый, и, прикинув на вес, пересчитал: девятносто золотых и два серебряных. Итого, не считая мелочь, девяносто пять золотых. Не то чтобы много, но это сумма почти как за недельную работу охраной таверны.

Я поднялся, отряхивая руки. Свежий ветер чуть пошевелил верхушки деревьев. Листья шептались между собой о только что случившемся, как старушки у колодца. Я схватил за шиворот нашего мага, которого тащил как мешок с картошкой, и мотнул головой в сторону лагеря.

– Пора возвращаться. Надо допросить нашего нового друга, пока он не решил притвориться овощем. Или, что хуже, мучеником.

Лоринтар кивнул, и мы пошли. Лес стал тише. Когда мы вышли к лагерю, то почти сразу заметили, что одна из лошадей исчезла. Верёвка, которой она была привязана, болталась, как обрубленный канат на мачте утонувшего корабля. Следы копыт вели в сторону холмов. Вторая лошадь – моя, всё ещё была на месте. Моя красавица, умная. Она встретила нас тихим фырканьем, как бы говорила: «Ну наконец-то. Я тут одна за всех отдувалась».

Я хмыкнул и покосился на Лоринтара.

– Ну и лошадка у тебя. – сказал я с усмешкой. – Такая же стойкая, как и хозяин. Сразу дала дёру. Может, в ней больше ума, чем в нас двоих?

Он ничего не ответил. Только тихо вздохнул и, почесав затылок, пробормотал:

– Найду.

И пошёл прочёсывать лес, не удостоив даже взгляда. Сурово. Хотя, зная его, он, возможно, беспокоился о лошади больше, чем о маге или трупах. В этом тоже был смысл. Без лошади мы сильно замедлимся. А быть пойманными в пути без транспорта, хуже, чем битва с магом.

Я устроился у костра, усадив мага напротив себя, и достал бурдюк. Он был в сознании. Глаза прикрыты, губы слегка дрожат. Я опёрся на колено и постучал по его щеке.

– Эй. Без фокусов. Ты у нас теперь гость. А у гостей принято разговаривать. Особенно если хотят сохранить зубы. Или… что поважнее.

Он приоткрыл один глаз. В нём не было ни благодарности, ни страха. Только тупая ненависть. Я уже знал, что разговор будет долгим. Но в этом-то я был хорош. Как палач с бархатной петлёй, я умел вытянуть душу через рот. Медленно, спокойно, и без крика.

– Ну что. – сказал я, устраиваясь поудобнее. – Рассказывай. Кто вас нанял, зачем вам тёмный, и самое главное, откуда вы знали, где искать?

Он молчал, но я не спешил. Мы только начинали.

Он поднял на меня глаза, и на секунду в них мелькнуло что-то… Точно не злость. Скорее упрямство, перемешанное с презрением. Таким взглядом могут одарить пса, который гавкнул не на того прохожего. Он усмехнулся, криво, с натугой. Не знаю, приходилось ли ему сдерживать боль, а может, просто отвращение к самому факту, что его держит в живых кто-то вроде меня.

– Ты, наёмник, – процедил он сквозь зубы. – встрял не в своё дело. Но раз уж ты теперь с ним, с этим тёмным ублюдком… то и умрёшь вместе с ним. Драх-нат лийрэк! – закончил он, шипя странное слово, и тут же сплюнул мне под ноги.

Молча смотрел я на него секунду, может две. Слово прозвучало чуждо, не просто незнакомо, а как из иного измерения. Оно цеплялось за уши, как заноза под ногтем, и внутри меня что-то дрогнуло. Но я остался спокоен. За годы работы научился отличать театральные угрозы от настоящих. Правда, эта угроза звучала… чересчур уверенно. Но я не дал себе показаться.

– Для своего возраста ты чертовски агрессивен. – ответил я спокойно. – Ты уверен, что это я встрял в неприятности? Потому что, насколько я вижу… из нас двоих – именно ты связан и сидишь у костра, как дичь в капкане. А я вот свободен. Хожу, дышу, говорю… и у меня все части тела пока при мне.

Я присел ближе, чтобы видеть его глаза. Чтобы каждое моё слово вошло в него, как гвоздь в гнилую доску.

– Так вот. Дам тебе ещё один шанс. Один. Запоминай. Говори, кто тебя нанял и зачем вам тёмный?

Он просто смотрел на меня молча, и глаза его потемнели от ярости, холодной и мерзкой, как подземная река. А потом он заговорил хриплым голосом:

– Да чтоб ты сдох, пес наёмный. Пусть черви из тебя пьют. Пошёл ты… и всё твоё племя вместе с тобой.

Вот тут мне уже перестало нравиться. Я вскочил, резко, хватая его за ворот рубахи и поднимая так, что ноги его слегка оторвались от земли. Глаза мои горели, как угли, я чувствовал, как закипает внутри. Я наклонился к нему, почти прикасаясь лбом к его лбу.

– Слушай сюда, щенок. Думаешь, я впервые допрашиваю кого-то вроде тебя? Думаешь, мне в первый раз приходится ломать упрямца? Я могу сделать с тобой такое, что ты сам станешь умолять о быстрой смерти. Я из тех, кто не задаёт лишних вопросов. Я просто ломаю. Понял?

Он не испугался. Наоборот, надменно он улыбнулся. Улыбнулся, как безумец, что знает, что уже мёртв.

И прошептал:

– Эртах морл ир'тхан…

Я даже не успел отреагировать. Слова были быстрые и рваные. В тот же миг на его лбу засветился кроваво-красный символ. Круг с перекрестьем, исписанный странными знаками. Он вспыхнул, как печать, и затем…

ВСПЛЕСК.

Голова мага исчезла. Она взорвалась. Но не как огненный шар, а как лопается мыльный пузырь. Кровь, мозги, куски черепа – всё это полетело в стороны, как ошмётки от недоваренного супа, брошенного в стену. Один особенно неприятный кусок попал мне прямо в губы. Я отшатнулся и сплюнул, смачно, но было поздно. Мерзкая вязкая жижа уже касалась языка.

– Твою мать! – прорычал я, вытирая рот тыльной стороной ладони. Меня передёрнуло. Я наугад схватил бурдюк, окупорил и жадно плеснул в рот воды, выполаскивая как яд. Сплюнул ещё раз. Запил. Морщился. – Ну и мерзость… – прошептал я, всё ещё ощущая этот мерзкий привкус.

Я глянул на обугленное тело без головы, с дымящейся шеей. Вот теперь мне стало по-настоящему не по себе. Он знал, что проиграл. И всё равно пошёл на это. Кто же должен быть настолько предан или напуган, чтобы выбрать смерть… вот так? Или может, я просто перестарался и надавил слишком сильно?

Я ещё долго стоял, молча глядя на окровавленный труп без головы, который медленно обмяк и завалился набок, прям как сломанная кукла. Что-то в этом маге было… иное. Он умер не как человек. Он сгорел изнутри, как запечатанная руна, переполненная силой и безумием. И то, как он ушёл взрывом, без сожаления, означало лишь одно: за ним стояли те, кому очень не хотелось, чтобы узнали правду. А я, похоже, уцепился за нить, которую не должен был трогать.

Я сплюнул в траву ещё раз, всё ещё ощущая мерзкий привкус на языке. Потом сделал пару глотков воды и постоял, обдумывая, что делать с трупом. Не потому, что жалко. Просто он воняет. Уже сейчас воздух вокруг наполнялся тем отвратительным духом, смесью сгоревшей плоти, крови и внутренностей. Я поморщился. Потом выдохнул сквозь зубы.

– Тьма… – пробормотал я себе под нос и положил руки на бока.

Острая боль пронзила меня сбоку, как игла. Я поморщился и скривился, нащупав рану, о которой на фоне допроса и взрыва совсем позабыл. Она всё ещё была там, у доспеха и плотной тканью рубахи. Не смертельная, но неприятная. Пульсировала, как гнилой зуб. Я стиснул зубы, выпрямился, кивнул сам себе. Надо привести всё в порядок.

Подцепив тело за ворот, я потащил его к краю лагеря. Оно было тяжёлым, несмотря на то, что без головы. Ветви царапали лицо, трава шуршала под ногами, а я с каждой минутой чувствовал, как всё сильнее наливается болью бок. Добравшись до ближайшего оврага, я столкнул его вниз, где его и приметет земля. По крайней мере, не у костра будет вонять. Самое время позаботиться о себе.

Вернувшись в лагерь, я подошёл к своей лошади. Старая, верная кобыла по имени Бронза. Она фыркнула, уловив запах гари, и слегка отбросила голову. Я погладил её по шее, успокаивая, и открыл седельную сумку. Припасы лекаря были внутри. Флакон с зельем, перевязочные бинты, старый нож, прокаленный до черноты. Всё, что нужно, чтобы не умереть от инфекции.

Я сел под деревом, тяжело, с тихим выдохом, и начал снимать с себя снаряжение. Сначала наплечники, затем пояс, потом доспех с грудной частью. Она была вся в пыли, пятнах крови и копоти, как свидетельство дня, что выдался дерьмовее обычного. Под бронёй рубаха прилипла к телу. Я снял её медленно, сквозь боль, с шипением. Края ткани порвались, и под ними зияла рана. Длинная, но не глубокая, с зазубренными краями.

Я налил немного зелья на ладонь и провёл им по ране. Сначала было холодно, а потом всё огнём запылало. Больно не было. Скорее очищающее жжение. Я стиснул зубы, подавив стон. Дождался, пока зелье впитается, и начал плотно бинтовать.

Когда закончил, боль отступила. Вместо неё пришла мягкая, тёплая пульсация. Зелье делало своё дело, плетя внутри ткани живительную нить. Я позволил себе закрыть глаза на миг и вздохнуть. Не то чтобы было приятно, но по сравнению с тем, что было раньше, это было почти блаженство.

Собрав всё обратно, натянул рубаху, нацепил броню, пристегнул ремни. Снаряжение вновь стало частью меня, как вторая кожа, пусть и потрёпанная.

Я достал из сумки кусок вяленого мяса и откусил кусок, не чувствуя вкуса, просто радуясь тому, что не жую человечьи мозги.

Лошадь Лоринтара появилась из-за деревьев, словно призрак в сумерках, и через миг за ней показался и сам он. Высокий, выпрямленный, с лёгкой надменностью на лице. Он держал поводья в одной руке, а в другой сжимал какой-то кожаный мешок, судя по звуку, с провизией или зельями. Я жевал вяленое мясо, не поднимаясь, просто лениво перевёл на него взгляд.

Он остановился, нахмурился, осмотрел костёр, понюхал воздух и резко повернулся ко мне.

– А где наш… – он сделал жест рукой, отчего лошадь дернулась. – …благовонный друг с изысканным вкусом к разрушению?

Я молча кивнул в сторону оврага. Там, где уже начинали собираться мухи.

– Ты сжёг его? – Лоринтар прищурился, затем ухмыльнулся, но в улыбке его чувствовался лед.

Я проглотил кусок мяса, откинул голову назад и вздохнул.

– Он сам. Видимо, был настроен решительно. Заметил, что проиграл, и вспыхнул как факел. Буквально. Голову себе взорвал. Наверное, боялся, что мы вытянем из него больше, чем следовало бы. Или кто-то позаботился, чтобы он ничего не сказал, даже под пытками.

Лоринтар бросил мешок на землю, повёл плечами и подошёл ближе. Его шаги были точны, сдержанны, но в них чувствовалась напряжённость, как у натянутой тетивы. Он уселся напротив, не спуская с меня взгляда.

– Редко встречаешь жертвенника? – его голос стал резче.

Я пожал плечами, спокойно.

– Обычно люди просто умирают. Или убивают кого-то. Самоподрыв новинка, да. Хотел бы я сказать, что удивлён, но… – я дёрнул плечами.

Он откинул волосы назад, нахмурился, и на мгновение его лицо стало задумчивым. Но потом он выпрямился.

– Я насолил одному барону. Старый счёт, ничего нового. Он обезумел, решил, что я причина всех его неудач и теперь выставил цену за мою голову. Небольшую, но достаточную, чтобы привлекать всяких… энтузиастов.

Я поднял бровь, медленно откусывая новый кусок мяса.

– Не предупредил заранее, потому что не думал, что они доберутся до нас так быстро. Или что будут настолько… радикальны. Маг наёмник с рунической запечаткой это уже не просто охотник.

Он чуть наклонился вперёд, слегка склонив голову, и неожиданно тихо добавил:

– Shal'da vel thor’nith… – сказал он на своём тёмно-эльфийском, и голос его был даже мягким, почти извиняющимся. – Это не совсем твоя война, Калдрин. Прости, что втянул. – извинился он, как аристократ, с прямой осанкой и поклоном.

Я усмехнулся, но без злобы. Просто покачал головой.

– Я не солдат, Лоринтар. Я не маршал, не рыцарь и не герой. Я работаю за золото. Если на твою голову назначена награда, это, конечно, твои проблемы… но если такие парни продолжают нас находить – я тоже должен получать свою долю.

Я сделал паузу, а затем с кривой усмешкой добавил:

– Так что… любой каприз – за мешочек золотых. Особенно если головы охотников приносят приятный звон в кошеле.

Он рассмеялся. Недолго, но искренне. И с лёгким оттенком облегчения.

– Это приемлемо. Я предпочёл бы, чтобы мои проблемы приносили выгоду хотя бы кому-то. И кто, как не наёмник, сумеет превратить смерть в инвестицию?

– Всё лучше, чем остаться с голой задницей и дырой в боку. Раз ты теперь цель, придётся быть ещё осторожнее.

– Я не собираюсь умирать. Ещё рано. – кивнул он.

Мы позавтракали вяленым мясом. Оно уже не казалось таким жестким или, может быть, это просто голод притупил все претензии. Лоринтар ел молча, и я не стал нарушать тишину. После еды мы оседлали коней и тронулись дальше. Влажный утренний воздух впитывался в броню и в кости, свежесть обволакивала кожу. От запаха сожжённой плоти мага, кажется, до сих пор тянуло из-за спины, как дурной след, цепляющийся к подошвам.

Первые дни путь шёл гладко. Лес, что окружал нас, был плотным, но не зловещим. Местами дорожка становилась уже, а ветви сосен так и пытались обнять. Птицы перекликались в кронах, и временами даже казалось, что всё это просто прогулка, случайное странствие двух путников, не связанное ни с проклятыми магами, ни с охотниками за головами. Мы шли на северо-восток, как и планировалось, в обход гнилых топей, через холмистые равнины, где трава колыхалась в утреннем ветре. Был день, когда мы пересекли заброшенный торговый тракт. Когда-то тут проезжали обозы, и кости повозки всё ещё валялись в кустах, как напоминание о другом времени, может быть, и о других людях. Под вечер того дня мы шли через молодые берёзовые рощи, где кора была бела и чиста.

Лоринтар большую часть времени молчал, и мне это подходило. Мы говорили лишь о нужном: когда спешиться, где разбить лагерь, как разделить ночную смену. Лошадям было тяжело местами, особенно когда мы петляли между холмами, где под ногами встречались корни и камни. Но упрямство и привычка к дороге делали своё дело. Каждый вечер, разогрев скудную пищу на костре, я не мог не подумать: сколько ещё таких дорог нас ждёт? И сколько среди них тех, что ведут прямо в ловушку?

На третий день, когда мы уже спустились в низину, воздух изменился. Он стал плотнее, как перед дождём, и в ноздрях чувствовался лёгкий запах гари. Небо над горизонтом было ясным, но с севера тянулся тонкий, едва заметный столб дыма. Он не был широким, как от большого пожара, но держался стойко, прямой и тянущийся вверх, как пальцем в небо. Лоринтар это тоже заметил. Мы оба натянули поводья, замерли у перелеска, откуда открывался вид на деревню.

– Хэдсвор… – произнёс я. – Деревня была так себе. Люди в ней то же. Постоянно друг с другом не ладили. Мы должны были пройти через него.

Он не ответил сразу. Мы оба смотрели вперёд, прислушиваясь, вглядываясь. Хэдсвор был… пуст. Даже издалека чувствовалась тишина. Не та, что бывает поутру, когда деревня спит, а та, что приходит после крика. Крыши нескольких домов были обвалены, а один, ближе к центру, казался обугленным. Дым поднимался откуда-то из руин, слабо и без огня. Ни людей, ни звуков. Только ветер гонял пепел по улицам, и пара ворон кружила в воздухе.

– Что скажешь? – пробормотал я, не отводя взгляда. – Заглянем? Или обойдём?

Лоринтар прищурился. У него было это странное чутьё, тёмное и сухое, как у лесного зверя, и я видел, что он больше слушает, чем смотрит.

– Не вижу смысла. – сказал он. – Мы не ищем мертвецов. А если кто и остался, нам это ничем не поможет. Нам не нужны лишние неприятности.

Я кивнул. Он был прав. Любопытство дело опасное. Особенно когда ты идёшь с человеком, за чью голову платят золотом. Мы свернули с дороги, углубились в лес и обошли деревню по дуге, шагов за триста, не давая ни одному глазу из руин нас заметить.

Пока мы шли вдоль холмов, я не мог избавиться от тяжёлого осадка, оставленного Хэдсвором. Сначала я просто пытался стряхнуть его, но мысли возвращались, как назойливые мухи, кружащие над испорченным мясом. Кто мог уничтожить целую деревню? Точно не бандиты. Те слишком жадны и не любят излишний шум. По крайней мере, не в этих краях, когда городская стража постоянно патрулирует окресности. И не дикари, им обычно хватает пары убитых, и они уходят, воруя скот.

И тогда я вспомнил про стражу Глимура, что держались слишком напряжённо. И Гаррик вместе с ними. Его слова о пропавших людях… кажеться, он сам не хотел придавать им значения. Но теперь всё складывалось. Эти исчезновения… возможно он намекал, как раз о Хэдсворе.

Наш путь снова сменился. Леса стали редеть, и под копытами лошадей снова зашуршали открытые равнины. Ветер стал сильнее, и его порывы пригибали траву, как морские волны, катящиеся к горизонту. Мы шли молча, только храп лошадей и поскрипывание сёдел сопровождали нас. День был ясный, солнце высоко встало над землёй и ласкало кожу сквозь прорехи в доспехах. Казалось, всё вокруг выдохнуло с облегчением. Деревья позади, простор впереди. Но покой, как это часто бывает, обманчив.

Мы вышли на широкую прямую равнину, где трава поднималась почти до пояса. Высокая, жёлто-зелёная, шуршащая под ветром. Она скрывала землю полностью, и видимость у нас была только по линии горизонта. Ни холмов, ни деревьев.

Лошадь Лоринтара вдруг замерла. Он натянул поводья и поднял руку, давая знак остановиться. Я сразу же остановился. Повернувшись к нему, я прищурился от солнца и спросил:

– В чём дело?

Он молча вслушивался в ветер, а затем, почти шёпотом, ответил:

– Что-то есть впереди.

Я сжал поводья, чувствуя, как по позвоночнику пробегает холодок. Его голос не дрожал, но был сдержан, как перед ударом. И он не сводил глаз с травы, где ветер танцевал, не выдавая ничего особенного.

Я медленно потянулся к своему мечу. Трава казалась безобидной. Даже успокаивающей. Но вот именно это спокойствие и начинало пугать. В природе не бывает полной тишины. Если всё вокруг замирает, значит, кто-то идёт по следу. Или уже рядом.

– Кто? – серьёзно спросил я.

Лоринтар не ответил сразу. Он лишь слез с седла с кошачьей грацией и пошёл вперёд, в высокую траву, не скрываясь, но и не торопясь. Я молча следил за ним, чувствуя, как натягивается невидимая струна внутри. Он нагнулся, что-то заметив, и начал копаться в земле. Пальцы скользнули по влажной грязи, в которой я бы не стал пачкать даже сапог, и потом, к моему удивлению, он понюхал её.

– Орки. – сказал он, как отрезал. Его голос стал плотным, как сталь, и лишённым всяких сомнений.

– Орки? – переспросил я, ошарашенный. – Ты уверен? В этих землях орков не видели уже… Артерий знает сколько лет. Говорили, что они ушли далеко на восток или гниют в пещерах под северными перевалами. Даже слухов о них почти не было. Их не было в местных легендах, не пугали ими детей. Они были чужими для этих мест. Ты точно в этом уверен?

– Уверен. – произнёс он твёрдо и поднялся. Его рука была в грязи, но он не спешил её очищать. – Их не спутаешь. Особенно этот запах. Мой народ, – он взглянул на меня, и в его глазах впервые за долгое время мелькнула горечь. – держал их в цепях веками. Использовали, как тягловых животных, как псов, как живой щит на поле боя. Я знаю их запах.

Меня передёрнуло, и я только покачал головой. Орки… значит, всё было не просто слухами. Это уже второй знак. Сначала Хэдсвор, теперь это. Кто-то вытаскивает старых чудовищ из глубин, и причина тому вряд ли случайность.

– Где они? – спросил я, чуть ниже, почти шёпотом, хотя знал, что нас уже могли слышать.

Лоринтар указал пальцем чуть в сторону, где трава была незначительно, но всё же примята. Не сразу заметишь, но, если присмотреться, видны следы. Грубые и тяжёлые. Ни один охотник так не ступает. Трава не просто сдавлена – она вырвана, сломана. Что-то массивное двигалось сквозь неё, не заботясь о скрытности, но потом, видимо, сообразило, что надо прятаться.

– Тут как минимум двое. Может трое, но не больше. – произнёс Лоринтар спокойно. – Смотри: следы рваные, неравномерные. Один идёт сзади. Достаточно тяжёлый, возможно в броне. Второй с более лёгкой поступью, вероятно, разведчик или молодой. Третий… если он и есть, то он осторожнее остальных.

– Обойти их можно? – спросил я.

Лоринтар покачал головой.

– Не получится. У них нюх, как у гончих. Учуют нас за несколько сотен шагов и нападут, стоит нам отойти слишком далеко. Мы можем их не видеть, но они уже знают, где мы. Пока не напали – значит, ждут сигнала. Или может боятся. Или… думают, что мы не знаем об их присутствии. Это наш единственный шанс на элемент неожиданности.

Он взглянул мне прямо в глаза. Его лицо оставалось спокойным, как у скульптуры, но я ощущал, насколько он сосредоточен.

– Что будем делать? – спросил я, бросив взгляд на окружающее поле, где трава шумела на ветру, скрывая смерть в зелёных объятиях. – Можем просто въехать прямо туда. Лобовая атака. Почему бы и нет?

Я усмехнулся, но Лоринтар даже бровью не повёл. Он перевёл на меня взгляд, в котором не было ни капли иронии, ни тени юмора.

– Сражаться с орками в лобовую… Это, пожалуй, самая глупая мысль из всех возможных. – спокойно ответил он. – Эти существа сильны настолько, что могут сломать тебе позвоночник одной лишь рукой. Без преувеличений. А ростом они, знаешь ли, с двух человек. И тем не менее, как ни странно, этим оркам удивительно хорошо удаётся прятаться.

Он осмотрелся, и в его лице появилось напряжение. Я чувствовал, как в нём кипит внутренняя работа. Кажется, он прикидывал расстояние, ветер, рельеф, слышимость. Всё.

– Владеешь магией огня? – вдруг спросил он.

Я покачал головой, не сразу поняв, к чему это.

– Нет. Только несколько мелких заклинаний. С огнём не дружу.

Он кивнул, ожидая этого.

– Жаль. Было бы проще. – он на секунду задумался, затем продолжил: – Тогда мы сделаем иначе. Подожжём траву. Не всю, но достаточно, чтобы заставить их шевелиться. Если они скрываются в ней, значит, не хотят прямого столкновения. В огне им будет неуютно, и таким образом, мы их разделим друг от друга. Как только они высунутся, мы и нападём. Постараемся быстро вывести одного из строя, а там, как пойдёт. Моей ловкости должно хватить, чтобы справиться с орком один на один. Но с двумя или тремя уже нет. Тут ты мне и понадобишься. Вдвоём больше шансов одолеть одного орка, пока другой пытается преодолеть огонь.

– И как мы после всего этого потушим такой пожарище? Если леса загорятся, будет тяжело его потом потушить. Отдуваться за тебя я потом не собираюсь.

Лоринтар взглянул на небо, и коротко произнёс:

– Будет сильный дождь.

– Да ну? И как же ты это узнал, позволь спросить? Пока всё что я вижу, это очень плохой план.

– Я… – Лоринтар замялся, но тут же продолжил. – Сложно объяснить. Просто… поверь мне.

Я смотрел на него секунд пять, и не мог понять ход его мыслей. Потом вздохнул и ответил, взмахнув руками:

– Ладно. Но это на твоей совести.

Он снова посмотрел на меня, и в его голосе не было просьбы. Это было доверие. Но с чего бы тёмному доверится человеку? По политическому состоянию, мы, считай – враги. Хоть и официального объявления войны от короля не было.

Я кивнул, но внутри всё клокотало. Мы собирались сжечь поле не ради победы, а чтобы просто увидеть врага. Такой уровень осторожности говорил о многом. Мы не сталкивались с обычной шайкой. Эти орки были организованы. Они знали, как прятаться, как подкрадываться, как не выдать себя.

Я задумался. Что вообще орки делают в этих землях? Откуда они? Хэдсвор был сожжён до тла… Неужели это они? Но почему тогда стража Глимура не сообщала об их присутствии? Или не заметила? А может, не захотела замечать? Всё это было слишком… странно.

– Орков я видел всего пару раз в жизни. – сказал я, пристально вглядываясь в стену высокой травы, подрагивающую от слабого ветра. – Они огромные… Но где у них слабые места?

Лоринтар, не отводя взгляда от горизонта, кивнул.

– Больше всего они боятся грома и молний. – произнёс он, тихо, но уверенно. – Не люблю признавать, но даже самые закалённые из них в панике бегут, если в небе вспыхивает грозовая змея. А уж если раздастся раскат грома… Некоторые орки считают это голосом смерти. Был бы у тебя маг огня или бури – одно появление заклинания заставило бы их бежать. Но увы. Огня они боятся меньше, но и боль причиняет им так же, как и другим.

Я сжал губы. Конечно. Не мог не вспомнить. В памяти всплыло лицо строгого архивариуса академии, что кричал мне, когда я собирал вещи. «Ты выберешь путь странника, Калдрин, но магия – твой долг, а не бремя!» Тогда я отмахнулся. Я хотел свободы, приключений, жизни за пределами пыльных библиотек. А теперь стоял здесь, в мокрой траве, под ясным небом, и отчаянно желал, чтобы в моих пальцах родился хоть один добротный разряд.

Ну да что теперь. Пришлось полагаться на то, что умею. Мы приняли решение быстро. Если они чуют нас, мы должны быть первыми, кто сделает ход. Я сказал Лоринтару, что отведу лошадей в лес, иначе животные могут испугаться или попасть под удар, и он кивнул коротко, сказав, что останется здесь, чтобы орки не набросились раньше времени.

Я медленно повёл животных обратно, стараясь не шуметь. Густая тень деревьев встретила нас, как мать. Напряжённая, но укрывающая. Я привязал поводья к корням старого дуба, растущего под уклоном. Я погладил лошадь по морде, так, на прощание. Мало ли что случится. Именно тогда я почувствовал лёгкий, но ледяной ветерок, от которого задрожали волоски на шее. Листья над головой едва шевельнулись, и вдалеке, почти неразличимо, раздался глухой рокот.

Я замер.

– Не соврал… – прошептал сам себе. Воздух запах надвигающимся дождём.

Когда я вернулся, Лоринтар стоял, точно высеченный из камня. Его глаза впились в траву. Свои клинки он уже держал в руках, лезвие поблёскивало тускло, как тень в лунную ночь. Он даже не обернулся, когда я подошёл. Только сказал:

– Они ещё там. Я чувствую их.

Я сглотнул. Сердце било в груди всё быстрее, но странно – страха почти не было. Лишь странное предчувствие. Тишина была такой плотной, что казалось, её можно разрезать ножом. Я смотрел, как ветер гладит верхушки травы, и пытался угадать, где затаились эти твари. Они знали, что мы здесь, но молчали. Выжидали.

Я поднял взгляд к небу. Где-то вдали, за лесистым холмом, темнели тучи. Над дальними деревьями уже струились тонкие линии дождя, как серебряные нити на мрачной ткани горизонта.

– Если эти твари действительно боятся молний… может, стоит подождать? Вдруг буря дойдёт до нас. Мы встретим их с громом за плечами. Это хоть какой-то союзник.

Он кивнул, не поворачивая головы, но я уловил в его лице лёгкое одобрение.

– Удача, возможно, на нашей стороне. – ответил он. – Но это не значит, что буря придёт именно сюда. Ветер – капризная природа. Может обойти стороной. А орки ждать не будут. Если мы медлим слишком долго, они нападут первыми. И тогда уж точно придётся драться в их условиях.

Он замолчал на секунду, прислушиваясь, а потом добавил:

– Я бы предпочёл снять одного, пока они не вылезли. Тогда было бы проще. Найти бы только, где они прячутся. – в голосе его послышалось раздражение.

– Согласен. – отозвался я, сжав кулаки. – Чем меньше – тем лучше.

Я окинул взглядом равнину перед нами. Сухая пожухлая трава, ломкая, ржавая на кончиках. После нескольких дней зноя она уже молила о пламени. А пламя, это то, что я умел, пусть и не в той мере, как хотелось бы. Я опустился на колени.

– Значит, нет смысла больше тянуть. Пусть сами вылезают.

Я вытащил из сумки кремень и сталь, зажал в зубах кусочек трута и принялся высекать искры. Трава взялась легко. Сухая, как бумага. Пламя заплясало, сначала робко, потом смелее, и вскоре языки огня начали расползаться, охватывая пригорок. Запах гари заполнил воздух.

Я встал, стряхнув пепел с ладоней.

– Если они и были спокойны, то теперь точно сорвутся. – сказал я.

– Калдрин. – внезапно сказал Лоринтар. – Когда всё начнётся, мой тебе совет… не дай себя схватить.

Я молча кивнул.

Пламя росло медленно. Слишком медленно, как мне казалось. Оно лизало землю, съедая траву, как ленивый зверь, пробуждающийся после долгого сна. Дым струился вверх, цеплялся за воздух, растворяясь в нём. Ветер помогал, не сильный, но верный. Я и сам не сразу понял, как заворожённо наблюдал за тем, как наш костёр превращается в пожарище. Это было… красиво, по-своему. Зловеще красиво. Однако мысль о том, как мы остановим это пламя, если оно дойдёт до деревьев, начала грызть мою решимость. Лес рядом. Достаточно искры, и всё превратится в огненную ловушку – не только для орков, но и для нас. Лоринтер прав, что ветер может унести облака не туда. Мы слишком рискуем.

Но в тот же миг небо дало ответ. Я поднял голову. Тучи теперь были совсем близко. Темнее, чем раньше, почти чёрные, с молниями внутри, как трещины на каменном черепе великана. Дождь уже не просто маячил на горизонте, он стремительно двигался к нам. По серебристым нитям в воздухе было понятно: это будет не мелкая морось, а настоящий ливень, способный смыть грехи с этой равнины… или хотя бы потушить наш костёр.

Я только подумал об этом, как Лоринтар резго дёрнул рукою и показал на движение. Где-то у подножия низкого холма, где трава ещё не горела, что-то шевельнулось. Он не издал ни звука, но его взгляд был острым, как его клинки. Он указал мне – вперёд, за пламенем. Я кивнул, стиснул зубы и пошёл, стараясь не наступать на ломкую, пепельную землю.

Дождь, казалось, задерживал дыхание. Всё вокруг затаилось. Казалось, что даже огонь потрескивал тише. Мы крались как охотники в ночи. Мой взгляд метался. Каждая тень казалась угрозой, каждый хруст – ловушкой.

И тут трава вновь шевельнулась. Но уже не там, где раньше. Справа, всего в нескольких шагах от нас, судя по звукам, кто-то огромный сместил вес. Я едва не вздрогнул. Лоринтар заметил это первым.

Он ускорился. Вначале шаг. Потом второй – быстрее. Его грациозность напоминала хищника, почуявшего добычу. И вот, уже бег. Сначала тихий, как поступь кота, потом стремительный, как порыв ветра перед бурей. Он пробежал через огонь, и прыгнул.

Это был не просто прыжок. Это было решение, воплощённое в движении. Как молния в обнажённом лезвии. Его эльфийские тонкие изогнутые клинки сверкнули в полумраке и впились во что-то мягкое, и я услышал, как земля содрогнулась.

Из травы с глухим треском, словно ломались древние кости, поднялось нечто массивное. Широкое. Как стена, живая, жёсткая и хищная. Орк. Но это был не просто орк, каким я когда-то видел его издалека. Этот был чудовищем. Почти три метра ростом, тело будто вылеплено из камня и ярости. Лоринтар висел у него на спине, клинки вонзились в плечи.

А потом… орк закричал.

Этот звук был не голосом живого существа. Это был крик первобытной злобы. Он пронёсся над равниной, заставив птиц взлететь из леса. Удары грома казались детским лепетом по сравнению с этим звериным воплем. У меня замерло сердце, а ноги приросли к земле. В этом крике не было страха. Не было боли. Только чистая, сверкающая ярость. Как если бы сама тьма обрела голос.

Орк яростно взревел, и я на мгновение почувствовал, как воздух вокруг словно содрогнулся от силы его глотки. Лоринтар всё ещё был у него на спине, вцепившись, как зверь, но орк, казалось, и не думал падать. Вместо этого он мотнул плечами. Раз, два – с такой яростью, что одного неверного движения хватило бы, чтобы эльф врезался в дерево или был размазан по земле. Я не медлил. Сердце стучало в ушах, как барабан в боевом марше. Я рванулся вперёд, в самое пекло, пока чудовище не сосредоточилось на мне.

Мои сапоги скользнули по земле, дым жал глаза, но я нырнул под руку орка, как раз в тот миг, когда он попытался схватить Лоринтара, ухватив его за плащ. Мой клинок прошёлся по ребру гиганта, неглубоко, но достаточно, чтобы он заорал снова. Он развернулся на меня, глаза багровые, бешеные. Его клык зарычал сквозь губу, изо рта вырвался клуб пара. Я едва успел отпрянуть, когда его кулак со свистом пронёсся у моего лица. Ещё шаг, и у меня бы не осталось нижней челюсти. Или головы.

– Держись слева! – выкрикнул Лоринтар, перекатываясь с плеча орка и прыгая на землю. Его клинки пели, один врезался в бедро, другой в бок. Орк зарычал и с яростью опустил свою тяжёлую дубину в сторону эльфа, но тот, грациозный, как лиса, ушёл в сторону, оставив за собой лишь ветер.

Я атаковал снова. Пара ударов по кисти, по плечу. Кровь орка тёмная, густая, брызнула на траву, но это его только разозлило. Он выдохнул резко и вдруг прыгнул на меня, как буря, как стена из мускулов и смерти. Я едва успел броситься в сторону. Удар его тела снёс бы меня с ног и, скорее всего, сломал пополам. Вместо меня орк врезался в землю, подняв ком земли. Я покатился, больно ударившись боком о камень, и почувствовал, как под рёбрами прострелило болью.

– Проклятье… – прошипел я. Думать некогда. Он уже поднимался.

Поднявшись, я и Лоринтар стали действовали, как одно целое. Я отвлекал его слева, нанося быстрые, поверхностные удары, заставляя яриться, а Лоринтар, почти невидимый, заходил сзади и сбоку, каждый раз стараясь резать чуть глубже. Орк вертелся, как бешеный зверь в клетке, размахивая дубиной, ломая всё вокруг. Один удар сбил Лоринтара с ног. Я услышал, как тот выдохнул резко, но поднялся, шатаясь. На щеке кровь, одна из бровей рассечена, но глаза его всё так же холодны и точны.

Я едва не лишился пальцев, когда дубина орка рассекла воздух в шаге от меня. Отпрянул, но запоздал. Его кулак врезался в моё плечо. Глухой удар, как от копыта быка. Боль вспыхнула в руке, как от огня. Меч выпал. Я отступил, хромая, зубы стиснуты, сердце колотится, грудь горит от усталости, но я не отступаю. Лоринтар вновь в прыжке. Его клинок вонзается в шею орка, соскальзывает, оставляя длинный порез, но не убивает. Тот хватает эльфа за плечо, и я замираю… всё, сейчас он его…

Но тут – гром. Такой, что земля дрожит. И в этот же миг, на опалённой границе травы, я вижу другого орка. Он крупный. Почти такой же, как этот, с узорчатым топором в руке. Смотрит. Всё видит. Мысли читаются даже на его примитивном лице: идти? Вмешаться? Или оставить брата умирать? Его глаза скользят в сторону пламени, потом вверх, к грому. И он медлит. Просто стоит, топчется на месте, глядя, как мы сражаемся. Он боится.

Я поднимаю свой меч левой рукой. Правой руке больно в области плеча, возможно кость не на своём месте. Лоринтар выкручивается, как змея, выскальзывает из захвата, отступает. Орк уже весь в крови. Плечо, бок, нога, всё порезано. Он дышит тяжело, ревёт, точно раненый лев, но всё ещё стоит. Я чувствую, ещё немного. Мы его добьём.

– Сейчас! – кричу, и мы бросаемся одновременно, в последний рывок. Клинки мелькают. Он пытается отбиваться, но уже медленнее. И вот – рассечение под коленом. Он падает на одно. Лоринтар вонзает клиноки в грудь. Я – в горло. Орк бьётся, хрипит. А потом замирает. И только тогда я позволяю себе рухнуть рядом.

Небо открывается. Первая капля дождя падает мне на лоб.

Лоринтар выдернул свои клинки из тела мёртвого орка с влажным, неприятным звуком. Он чуть выпрямился, дыхание тяжёлое, но взгляд его уже был обращён туда, куда смотрел и я. Второй. Он всё ещё стоял на краю выжженного круга, в нескольких десятках шагов от нас. Крупный, с массивным топором, с хриплым, горячим дыханием. Но не двигался. Его широкая грудь ходила вверх-вниз, мышцы напряжены, точно тугие канаты. А в глазах… да. Там был страх. Его было не спутать. Каждый удар грома заставлял его моргать, чуть отступать, и в этот момент я понял – он сомневается. Он не верит, что может победить нас двоих, тем более здесь, где само небо объявило войну его решимости и племени.

Я сжал пальцы на рукояти меча. Боль в плече отдавалась в каждый нерв, но я держал его прочно. Лоринтар, бесшумный, как тень, шагнул рядом, и мы, как один, пошли вперёд, медленно, сдержанно, как охотники, окружая раненого зверя. Орк сделал шаг назад. Его губы оскалились, как у пса, готового к последнему прыжку, но он колебался. Над его головой небеса вновь разразились вспышкой, и гром ударил так, что земля под ногами задрожала. Тогда он попятился ещё. Медленно. Пятился от нас, словно не мы были двое, а буря – третьим участником схватки.

Я уловил момент. Его глаза, на долю секунды, поднялись к небу. Молния сверкнула снова, и я рванулся вперёд. Плечо отозвалось болью, но я не дал себе замешкаться. Мой клинок поднялся, и я бросился под руку орка, откуда было сложнее нанести ответный удар. Он не успел отреагировать. Мои движения были быстры, как у ящерицы, и первый удар с ходу вонзился в его бедро. Орк взревел, отшатнулся, взмахнул топором, я едва успел отклониться.

Слева мелькнул Лоринтар. Он прыгнул на спину орка и вонзил оба своих клинка в плечи врага. Орк дико взревел, пытаясь его стряхнуть, крутясь, как ураган. Я снова бросился вперёд и в этот миг он вдруг, вопреки боли, выпрямился и, с неестественной ловкостью, схватил Лоринтара за руку, намереваясь швырнуть его о землю. Я сделал шаг, чтобы помешать…

Вжух! Что-то пронеслось рядом. Лёгкий щелчок. Орк дёрнулся. В его плече оказалась стрела. Вторая вспыхнула из ниоткуда, и вонзилась в его руку. Он зарычал, отпуская Лоринтара, который сразу же отпрыгнул назад.

Из леса с воинственным криком вылетели люди. Тёмные силуэты, чёткие, быстрые, выстроились в полукруг. Во главе было знакомое лицо Гаррика. Его лицо суровое, сосредоточенное, тетива уже вновь натянута. Его воины окружали орка, сужая кольцо. Орк теперь дышал тяжело, всё в его позе кричало о боли и отчаянии. Он знал, что это конец.

– Тебе конец. – выдохнул я. И гром над головой ударил с жуткой силой.

Гром прогремел в последний раз, как удар гонга после битвы, и вслед за ним, на головы всех нас хлынул настоящий ливень. Ни каплями, а целым потоком. Струи воды, тяжёлые и настойчивые, как руки разъярённого духа, обрушились на землю, сразу начав тушить пламя, что ещё минуту назад плясало среди травы. Дым взвился, змеясь вверх, растворяясь в буром, пепельном небе, и запах гари начал уступать свежести дождя. Земля под ногами заскользила, превращаясь в грязь. Я поднял голову, и капли хлестнули по лицу, смывая пот и кровь.

Орк метался, ошарашенный, окружённый и явно не ожидавший такого поворота. Он глядел по сторонам, и страх в его глазах теперь был явным. Он сделал движение назад в попытах сбежать, повернувшись, чтобы рвануть прочь от нас. Но не успел. Лоринтар оказался быстрее. Он почти скользнул по грязи, и в два быстрых, точных движения, нанёс удары. Один в подколенное сухожилие, второй чуть выше бедра. Орк осёкся, взвыл от боли, и упал на колени, сотрясая землю своим весом.

И прежде чем тот успел рявкнуть или двинуться дальше, Лоринтар одним отточенным движением перерезал ему горло. Быстро, точно и смертельно. Громила схватился за горло, булькнул, захрипел, как умирающий зверь, и с грохотом повалился лицом в грязь. Кровь текла в перемешку с дождём, а вода уже заливала мёртвые глаза.

Молчание повисло над поляной. Даже ливень, шумный и яростный, не мог заглушить этой странной, густой тишины. Все смотрели на Лоринтара. Он стоял спокойно, беззвучно, взмахнул своими клинками, скинув с них кровь, и медленно, с точностью, убрал их в ножны. Его лицо было каменным, ни следа эмоций. Я выдохнул. Шея горела от напряжения, плечо всё ещё ныло, и только теперь я понял, как сильно устал.

Я сунул меч в ножны и шагнул к Гаррику. Он стоял с тетивой в руке, щурился сквозь ливень, усмехаясь краем губ.

– Вы как раз вовремя. – сказал я, тяжело дыша, но с лёгкой улыбкой. – Чуть позже и пришлось бы звать нежить на помощь.

– Ты теряешь форму, Калдрин. – отозвался Гаррик, приподнимая бровь. – Что это такое? Два орка, а ты весь в грязи и крови. Ещё бы немного и сам бы в ножны лёг.

– А кто бы говорил. – хмыкнул я. – Сам-то где был? Пропустил двоих орков. Может, тебе больше заниматься надо, а не шутки шлифовать.

Мы оба усмехнулись. Лёгкий, почти братский смех пробился сквозь усталость, и на какое-то мгновение всё вокруг снова стало нормальным. Люди Гаррика рассредоточились, оглядывая местность, некоторые переговаривались между собой, кто-то проверял тела. Дождь всё не утихал, поливая с прежней яростью, с желанием смыть с этой поляны и нас, и битву, и саму память о случившемся.

К нам подошёл Лоринтар. Его белокурые волосы прилипли к лицу, а кожа блестела от дождя и крови. Он взглянул на меня, затем на Гаррика, и сказал коротко:

– Стоит укрыться. До того, как кто-нибудь промокнет до костей и начнёт бредить о славе.

– Хорошая мысль. – кивнул я и повернулся к остальным. – Давайте за мной. Наши лошади вон там. Разведём костёр, отогреемся и уже там поговорим.

Мы двинулись, сквозь мокрую траву, между деревьями, которые теперь казались чище. Я шёл немного впереди, а когда обернулся, бросил последний взгляд на поле боя. Там, где недавно бушевал огонь, теперь оставалась только мокрая земля и клубы едва видимого пара. Природа, как всегда, стирала следы нашей жестокости быстрее, чем мы успевали о ней пожалеть.

Мы вернулись к лошадям без лишних слов. Всё-таки сражение, даже короткое, выбивает силу не только из мышц, но и из языка. Несколько человек из отряда Гаррика ушли в заросли за своими лошадьми. Я уселся на бревно, но сразу понял, что не всё так просто. В плече снова прострелило болью. Вывих. Я попросил одного из стражников помоч, и он, молча, с почти тревожной заботливостью, встал за моей спиной, упёрся коленом в мой бок, и с быстрым щелчком вправил сустав обратно. Я выругался, не очень громко, но со всей душой. Звук хлопка сустава на место и боль, разлившаяся на мгновение огнём, дали понять, что теперь будет лучше.

Мы с остальными нашли несколько сухих веток. Под массивным дубом, его корни и крона уберегли кое-что от дождя. Листья сдержали поток, и там, где ствол расходился в четыре грубых корня, осталась почти сухая полость. В ней, как будто сама земля давала нам передышку, нам удалось разжечь примитивный костёр. Лоринтар помог сложить ветки. Вскоре огонь заиграл, сначала лениво, неохотно, а потом, почувствовав вкус сухой коры, оживился, начал дышать жаром. Мы подтянулись ближе, плечами друг к другу, грея руки и лица. Дождь всё ещё капал по листве над головой, но уже не лил как прежде. Теперь это был отголосок шторма, не более. Один за другим возвращались воины Гаррика, кто с конём, кто с добычей, и вскоре нас стало больше. Кольцо людей вокруг огня, шепоты, тихий гул голосов, звон клинков и посвисты костра.

Лоринтар сидел чуть в стороне. Он вытащил один из своих тонких, изогнутых клинков и чистил его. Не просто как солдат, торопливо, а как мастер, почти как жрец. Он достал плотную, неожиданно чистую ткань, и с какой-то священной строгостью стирал с металла бурые разводы орочьей крови. Движения его были размеренными, как дыхание, как ритуал. Я тоже достал свой меч, прочистил клинок, проверил остроту. Лезвие поймало отблеск пламени. Люди Гаррика болтали, кто-то смеялся. Видимо, рассказывали байки, отгоняя напряжение. Я не вслушивался. Глаза устали, но слух всё ещё улавливал каждое движение.

Гаррик, разминая пальцы и оглядывая костёр, вдруг повернулся ко мне и спросил:

– Всё же, Калдрин… как это вы вдвоём справились? Два орка это тебе не прогулка по лугу.

Я махнул в сторону Лоринтара:

– План был его. Я просто следовал.

Гаррик прищурился. Медленно перевёл взгляд на Лоринтара и, слегка насмешливо, но с подспудным недоверием, спросил:

– Так это ты поджёг поле?

– Да. – спокойно ответил Лоринтар, даже не поднимая глаз. Он всё ещё занимался клинком. – План был мой.

– Прекрасный план. – голос Гаррика стал холоднее. – Ты в курсе, что если бы не ливень, пламя могло добраться до ближайшей деревни? Или города?

– Знаю. – ответил тот так же спокойно. – Как и знал о дожде.

– Рисковал слишком сильно. – Гаррик недовольно цыкнул языком. – Я бы мог прямо сейчас схватить тебя и бросить в темницу. Но вы загнали орков, разоривших Хэдсвор. На этот раз прощаю, но следующего раза не будет. Надеюсь, ты усвоил сказанное.

Я вмешался. Меня самого грызло непонимание, но сдерживать напряжение уже не было смысла.

– А всё-таки, зачем? – спросил я, поворачиваясь к Лоринтару. – Я понимаю гром, молнии, они бы отвлекли орков, испугали. Но зачем поджигать равнину? Я так и не понял.

Он наконец отложил клинок, вздохнул, и на мгновение посмотрел прямо мне в глаза. Голос его был твёрд, но не раздражён. Просто объясняющий, как учитель ученику.

– У орков отличное обоняние. Но вот слух у них хуже. Особенно на ветру. Мы подошли ближе не потому, что были тихими, а потому, что они не чувствовали нашего запаха за дымом. Это был единственный способ подойти вплотную. Огонь не для устрашения, а для маскировки.

Я кивнул. Да, всё становилось на свои места. Простая, но гениальная логика. Подобраться к хищнику, затмив его основное чувство, вот в чём была суть. Но всё же, в глубине меня что-то оставалось неуютным. Не от плана, не от Лоринтара, а от того, как легко он шёл на край. Ради победы.

Огонь потрескивал, бросая пляшущие тени на лица. А дождь над нами всё ещё шелестел по листве, как далекий шёпот забытых богов.

Гаррик сидел у костра, лицо его было залито тусклым отблеском пламени. Он смотрел в огонь, но взгляд был устремлён не туда, он словно пробирался сквозь пламя, вглубь себя, туда, где сплетаются страх и вина. Я знал Гаррика. Мы сражались бок о бок уже давно. Он был твёрд, как молот кузнеца, справедлив, как закалённое лезвие. Но сейчас в нём что-то трещало. Я решил не тянуть и спросил прямо:

– Как ты, Гаррик, мог пропустить двух орков в эти земли? Ты ведь не сопляк. Ты чувствуешь тревогу, ещё до того, как её начинает слышать ветер. А тут орки. Среди холмов, вблизи ферм, почти у самого Сореллина.

Он не сразу ответил. Подбросил в огонь ветку, сухую, хрупкую, как старые кости. Огонь принял её с радостью. Только тогда он заговорил:

– Я-я… – протянул он. – знал. – его голос был хрипловат и сух. – Были следы. Были… Знаешь, мелочи. Всё указывало на орков, но мне запретили говорить. – сказал он со всей серьёзностью. На его лице промелькнуло частое выражение, когда происходит что-то непонятное. Он это знает, но не скажет даже если начать пытать. – Если бы я сказал… началась бы паника. Крестьянки побросали бы детей и скот. Купцы заперлись бы в трактирах. Старики начали бы молиться, и, может, даже начали бы казнить каких-нибудь несчастных обвиненяя их в колдовстве. Это ведь юга. Здесь страх рождает глупость.

Я слушал молча. Уверен, эти слова были лишь долей правды. Гаррик был человеком службы, и старался в точности исполнять приказ. Даже если я сейчас спрошу правду, он лишь сделает вид, что не понимает о какой правде речь идёт.

Лоринтар, что сидел напротив, вдруг подался вперёд, прервав размышления:

– Всё бы нашлось. – его голос был холоден, как лезвие в снегу. – Просто вам не хотелось искать. Это ведь тяжело. Следить. – кинул он обвинение. – Стража ведь предпочитает сидеть у ворот, пить мёд да щёлкать костяшками.

Гаррик вскинул глаза. Он не закричал, но в его лице отразилась волна гнева. Он почти зашипел:

– Ты, хренов тёмный, учишь меня, как служить родной земле?!

Я видел в его лице, в его взгляде, не только ярость. Там было и другое. Понимание. Горькое, как несвежий клевер. Он знал, что что-то упустил. Что-то проспал. И, быть может, если бы тогда послал отряд дальше, Хэдсвор был бы жив.

Я протянул руку и положил ладонь на его плечо и просто взглянул на него. Он кивнул еле заметно. Всё понял.

И вдруг кто-то из стражников, молодой, горячий, с ярким взором, как у лисёнка в первый день охоты, обратился к Лоринтару:

– Слушай, ты ведь видел их. Орков. Они ведь груда мышц, а? Легенды гласят, что с одного удара камень ломают. Почему же они такие тупые и трусливые?

Глупый вопрос. Но в каждом глупом вопросе – росток истины.

Прежде чем Лоринтар успел что-либо ответить, второй стражник, что постарше, с шрамом, что шёл от щеки к подбородку, прервал его резко:

– Заткнись, Трин. Не говори с этим… с ним. – и бросил на Лоринтара взгляд, в котором не было ничего, кроме отвращения.

Я заметил, как Лоринтар чуть напрягся. Не вздрогнул, не обиделся. Он, скорее всего, привык. У них, у тёмных эльфов, кровь холодная, как сама их подземная родина.

Тёмных эльфов здесь не любят. И я понимал почему. В их взгляде гордость. В походке надменность. А в бою жестокость, что не нуждается в пощаде. Они не молятся богам людей. Они не склоняют головы перед королями. Они считают себя выше этого. Странно, что своим поведением, Лоринтар отличается от других тёмных. Обычно они не жалеют сил, лишь бы в рабство взять или жертвоприношение сделать. Вечно агрессивные, гордые, тщеславные, и все остальные плохие качество присущие тёмным.

И всё же… Лоринтар спас мне жизнь дважды. А Гаррик бы уже умер, не окажись тот рядом с нами на равнине.

Я откашлялся, пытаясь спокойным голосом прервать назревающий конфликт:

– Хватит. Сегодня мы выжили. Хоть и Хэдсвор пал. И я не позволю, чтобы мы начали точить кинжалы друг на друге. И неважно, кто к какой крови принадлежит, если он держит клинок за тебя.

Мы остались на ночлег на этом же месте. Земля, напитанная дождём, стала мягкой, как чьё-то забытое одеяло. Туман полз по земле, сливаясь с дымом от костра, что уже выдыхался в ночи. Всё было сыро, и даже щепки неохотно шли в пламя. Но никто не жаловался. После недавнего боя молчание давало больше, чем разговоры. Каждый переваривал своё, страхи, сомнения. Мы разложились по краям. Я лежал, вглядываясь в листья старого дерева, и слушал, как потрескивает пламя. Где-то за спиной Гаррик тихо переговаривался с одним из своих. Лоринтар держался обособленно. Он спал с открытыми глазами. Или просто не спал. У тёмных эльфов трудно сказать наверняка.

Утро было ясным, как хрусталь. Воздух свежим, с привкусом хвои и мокрого камня. Дождь, что хлестал по нам вчера, отступил, оставив после себя чистоту, которой не хватает городам. Я потушил костёр, проверил седло и подтянул ремни. Остальные, не нуждаясь в команде, действовали так же. Мы все были привычны к дороге, к выживанию, к маршрутам, где карта лишь иллюзия порядка в хаосе.

Гаррик, уже в латах, подошёл ко мне, его лицо было собрано, глаза ясны, хоть и усталы.

– Я иду с вами. – сказал он, глядя прямо. – До Бримура. Надо предупредить соседние города, разобраться, откуда эти твари повыползали.

Я кивнул, не сомневаясь ни на миг. Гаррик был нужен. Его опыт и репутация, да и просто его меч, всё это весомо.

– Втроём веселее. – сказал я, подмигнув, больше себе, чем ему.

Лоринтар не отреагировал. Он просто поправил плащ, не выразив ни согласия, ни возражения. Ему и правда было всё равно.

Гаррик отдал чёткий приказ: половина его людей возвращается в Глимур с вестью. Он оставил с нами только двух: Эдроса – сухопарого, как нож, и Берлина. Того самого, что вчера злился на Лоринтара, но теперь был тише воды. Мы выступили. День ясный, солнце пробиваясь сквозь облака, играло бликами на доспехах стражников.

Когда мы миновали место вчерашнего боя, гарь, кровь и порванные тела орков всё ещё были там, а от пламени и след остыл. Гаррик остановил лошадь и спешился. Его глаза задержались на одном из трупов. Большом, с рогатым шлемом, что всё ещё лежал с распоротой шеей. Кожа орка была пепельно-зелёной, с серым оттенком, что больше напоминал болезнь, чем жизнь. Его лицо грубое, с выступающей челюстью и клыками, загнутыми вверх. Глаза тёмные, когда-то горящие дикой яростью. Одеяние на вид самодельные, из грязных тряпок и костей. Кажется… человеческих…

– Перетащите их тела в лес. – велел Гаррик своим двум людям. – Спрячьте. Может, похороните, если будет нужно. Когда закончите – догоните нас.

Они кивнули и сразу принялись за дело. Не спорили. Это тоже было частью службы. Убирать за смертью. Встал только вопрос как именно они хотят перетаскивать такую груду мяса. Я не успел задать этот вопрос Гаррику, как он отчаянно вздохнул, взглянув в мои глаза и покачав головой, хлопнул поводьями.

Оставшись втроём, мы продолжили путь.

Мы двигались молча. Лошади, как и мы, чувствовали прохладу после дождя, вдыхали утренний воздух и шагали вразвалку. Дорога уходила вперёд, прямая и влажная, с лужами, что отражали ясное небо, как треснувшие зеркала. Гаррик шёл впереди, привычно осматривая местность и время от времени бросая короткий взгляд на горизонты ожидая чего-то. Может разведчика, может знака, или дурного предвестника.

Я повернул голову, глянул на Лоринтара, что ехал чуть позади. Он сидел ровно. Без движения, без колебаний. Как будто не чувствовал усталости вовсе.

На языке так и крутился вопрос о орках. Я поторопил лошадь, и, догнав эльфа, негромко спросил:

– Слушай… а орки… они что, теперь переселяются в наши земли? Или я чего-то не понимаю?

Он чуть повернул голову, взгляд его остался впереди. В голосе никакой удивлённости. Лишь тот спокойный, тягучий тон, как у учителя, что объясняет глупцу, почему небо синее.

– Если ты про ту деревню, что мы нашли… – начал он. – то вряд ли. Орки не из тех, кто уходит со своих земель. Их племена редко покидают территорию, которую считают своей. Это ведь не просто земля. Для них это кость предков и кровь прошлого. Они будут умирать за каждый камень. Переселение? Нет. Это не в их природе.

Я кивнул, глядя на него краем глаза, и, чуть насмешливо, но без яда, добавил:

– Как и тёмных эльфов тут не часто встретишь.

Он чуть приподнял бровь. Но усмешки не последовало.

– Я прибыл сюда на корабле. – просто сказал он. – Как и многие из нас. По делам. Да и… – он слегка хмыкнул. – мой народ ведь не единственный, кто держит рабов, Калдрин.

Наступила тишина. Но она была не глухая, скорее была наполнена мыслями. Мне не надо было спрашивать, о чём он. Торговля жизнью это тень, которая сопровождает почти любой порт. Мы все это знали. Кто-то молчал, кто-то участвовал, кто-то просто отворачивался.

Он добавил через пару ударов сердца:

– Когда я покидал свои земли, в порту были контрабандисты. Из вашего народа. Они закупали орков. Отдельных особей. Конкретно рабов. Думаю, кто-то прикупил эту парочку, да не сумел совладать. Вот и разбежались по округе.

Это был… разумный вариант. Даже слишком. Горькая правда, которая на вкус, как тухлое вино. Греет, но оставляет в горле плесень. Возможно, где-то ещё бродят эти рабы. Потерянные, голодные, обозлённые. Но ведь, существуют некоторые законы, запрещающие торговлю… определёнными рабами.

Ветер усилился, прохладный и свежий. Я потянулся к седельной сумке, достал трубку, прямо на ходу набил её ароматной смесью. Щёлкнул огнивом. Искра, затяжка, и тёплый дым наполнил рот и лёгкие. Он тянул за собой покой. Я медленно выдохнул, глядя, как дым стелется к Лоринтару.

– Знаешь, – проговорил я, почти лениво. – я ведь встречал тёмных эльфов… но таких, как ты, ещё не видел.

Он вздохнул. Не раздражённо. Скорее… надеялся, что этот вопрос никогда не поднимут. Взгляд его попрежнему оставался вперди, но голос, хоть и тихий, прозвучал отчётливо:

– Что именно ты имеешь в виду?

Лошадь шагала медленно, почти лениво. Дорога всё так же тянулась между холмами, и в лёгком свете полудня равнина по сторонам казалась не мрачной. Я молчал не из осторожности, а потому что мысли плавали, как дым из моей трубки, виляя, тая и сливаясь в странные образы. Лоринтар ехал рядом, и, чем дольше я на него смотрел, тем больше в нём меня что-то задевало. И не в плохом смысле. Просто… странно было видеть тёмного эльфа, не желающего воткнуть тебе нож в спину после первой же улыбки. Обычно их взгляды, как кинжалы. А у этого… у него была тяжесть. Словно он носил на себе больше, чем казалось снаружи.

Я прищурился, затянулся, выпустил тонкую струйку дыма и лениво бросил:

– Обычно… ваши, куда агрессивнее. Я бы даже сказал, к другим расам относятся с презрением, если не хуже.

Он чуть повернул голову. Медленно. Похоже, взвешивал, стоит ли отвечать, или оставить мои слова висеть в воздухе. Но всё же ответил. Без раздражения. Просто спокойно:

– Понимаю. Но, пожалуй, не стану рассказывать тем, кому я плачу, о себе и своём народе.

Я усмехнулся, откинувшись чуть назад в седле, покачался на крупе лошади и выдохнул в небо остатки дыма.

– Ну, это и не моё дело. – бросил я беззлобно. – Я просто так спросил. От скуки в дороге, не более. Язык, он сам порой живёт своей жизнью. Случается.

Он ничего не ответил. И я вернулся к теме, что зудела у меня в голове с самого утра, как заноза под ногтем.

– А ты слыхал… – начал я, словно с собой разговаривая. – что раньше орки держали в страхе весь мир? Были сильными, магию знали, армиями ходили. Страшные были времена, по легендам. Так вот… что с ними стало?

Спросил я как бы случайно. Но слова повисли в воздухе, как тени на стенах. Легко, но тревожно. Я не ждал ответа. Обычно такие разговоры просто гаснут, или в молчании, или в насмешке. Но Лоринтар кивнул себе под нос и произнёс негромко:

– Хранили бы вы свои истории, знали бы.

Он замолчал. Я подумал, что на этом всё. Но спустя несколько мгновений, он продолжил. И голос его стал другим. Тише, но весомее.

– Если говорить кратко, то орки действительно были сильны. Не просто дикие племена. Они шли ордами. Сметали всё. Их маги были жестоки, их вожди безумны и умны. Мы долго сражались с ними. И в конце… мы сделали то, что было нужно. Мой народ поработил их. Это было более десяти тысяч лет назад. Мы изменили их… с помощью магии. Сломали. Переписали. Сделали их проще, глупее. Слабее. Они остались зверями. Их магия исчезла. Разум – притуплён. Сейчас они просто ходячие инстинкты. Просто животные с дубинами, что живут в грязи и кличут друг друга хрипами.

Я долго молчал. Дым в трубке почти угас, но я и не подумал его подновить. В голове крутились обрывки его слов. А именно, как он это сказал. Без гордости. Без сожаления. Просто… как о факте. И снова как сказочник…

Я усмехнулся, с лёгкой иронией подбросив:

– Ну, если так, то выходит, тёмных эльфов стоит благодарить. Не презирать, как карликов из подземелий, а чествовать. Мир ведь обязан вам своей безопасностью?

Он не ответил. Не бросил колкости в ответ, не усмехнулся. Только чуть поторопил коня.

Я смотрел ему в спину и подумал, что, возможно, задел что-то. Что, быть может, это не гордость была в его словах, а… боль. Память. Или же вина. Кто знает, что чувствует народ, способный сотворить такое? И что чувствует тот, кто несёт за собой их прошлое?

Я затянулся снова, выдохнул в небо и откинулся назад. Мир, подумал я, полон теней. Но одни скрываются в лесах… а другие – в памяти.

Дорога к Бримуру всё тянулась. Временами она казалась живой, петляла, извивалась между холмами и зарослями, и не хотела пускать нас туда, куда мы направлялись. Утро сменялось полуднем, полдень серыми сумерками.

Первые дни шли сквозь прибрежные холмы. Ландшафт был мягкий, почти уютный. Ветер тут был солёный, с привкусом моря, и пах мхом. Птицы кричали с обрывов, где гнездились, отчего мне казалось, что они бранят друг друга. Мы с Лоринтаром почти не разговаривали. После того разговора об орках повисло молчание, которое не требовало извинений. Мы оба просто приняли его, как часть пути.

Потом холмы исчезли, земля стала плоской. Трава здесь росла рыжая, как выжженная. Воздух стал суше. Далеко, по обе стороны от тракта, стояли редкие искривлённые деревья. Мы встретили караван с торговцами. Лоринтар молча обогнал их, не пожелав даже обменяться вежливым кивком. Я поздоровался, из вежливости. Старые привычки не умирают. Один из торговцев поглядел на Лоринтара с опаской, и они быстро скрылись за нами, не желая делить дорогу.

На четвёртый день небо потемнело. Пыльная буря пришла с юга. Она не была злой, но и доброй не назовёшь. Ветер нёс песок и тонкий белый прах, от которого першило в горле. Мы натянули капюшоны, шли, пригнув головы. Я и Гаррик кашляли, бранились, плевались пылью. Лоринтар не проронил ни слова, только двигался вперёд. В тот вечер мы вошли в заброшенное святилище старого бога, имя которого стерлось с табличек. Плоские камни, обросшие мхом, и трещины, куда могла влезть рука. Там мы и заночевали.

На следующий день тропа привела нас в старый перелесок. Лес был молодой, но густой. Деревья тянулись вверх, жадно хватая небо. Под ногами чавкала гниль. Дорога исчезла вовсе, и пришлось скакать в обход. Я не любил леса. В них всегда что-то прячется. И это что-то, не всегда из плоти. Один раз я увидел, как между деревьями скользнула тень. Я схватился за меч, но Лоринтар остановил меня жестом. Просто кивнул: не надо. И мы проехали дальше. До сих пор не знаю, что это было. Иногда лучше не знать.

Наконец, ближе к шестому дню, пошли первые признаки приближения к Бримуру. Земля стала влажнее. Речки пробегали поперёк тропы. Камни были поросшие лишайником. Туман стелился низко, как одеяло. Далеко на горизонте виднелись башни. Я не сразу их заметил, принял за голые скалы. Но это были сторожевые посты. Сам форпост, как говорил мне один старый пьяница в таверне, будто врос в скалы. Его стены сделаны не столько из камня, сколько из самой горы. Бримур не для красоты. Он не сияет башнями, не блещет шпилями. Он угрюм. Массивен. Безмолвен, как могила.

Я почувствовал, как спина у меня взмокла от напряжения. Мы приближались. Каждый шаг, каждый удар копыта о землю, всё ближе. Там нас ждали. Или смерть, или золото. Или что-то хуже.

Мы приблизились к Бримуру ближе к вечеру, когда солнце уже начинало тонуть в закатной дымке, окрашивая всё вокруг в тусклое золото и ржавую медь, воздух здесь был плотный. Форпост действительно врос в гору, как старый струп, застывший на теле земли. Стены высились грубо, без излишеств, но с уверенностью, что выдержат любую осаду. Камни были серо-черные, местами с белыми прожилками. Где-то высоко, на одной из башен, трепыхался выцветший флаг, и даже он казался уставшим.

Перед главными массивными воротами, окованными железом и с узорными шипами на створках, стояла стража. Их было четверо, закованные в сталь и кожу, лица скрыты под полумасками, на груди эмблема Бримура: стилизованный череп в лавровом венке. Один из них шагнул вперёд и вытянул руку, явно не желая нас пускать дальше.

– Назовитесь. Кто вы и зачем прибыли? – голос его был хриплый, и пахло от него псиной, пылью и железом.

Я уже собрался было ответить, но тут Лоринтар, ехавший чуть впереди, обнажил лицо, откинув капюшон. Это была ошибка. Или, быть может, намеренное действие. Один из стражников сразу положил руку на эфес меча. Второй напряжённо переглянулся с третьим. Глаза у них сузились, а позы стали чуть более агрессивными. Воздух между нами ощутимо изменился, стал как перед грозой.

– Ты с ним, да? – глухо бросил один, глядя на меня, но кивнув в сторону Лоринтара.

Прежде чем я успел ответить, Гаррик, ехавший позади, пришпорил лошадь и выехал вперёд.

– Гаррик Флоу. – произнёс он, громко и чётко. – Глава городской стражи Глимура. Мы прибыли с вестями, которые касаются безопасности южных территорий. Требуется немедленная аудиенция с комендантом. А этот, – он кивнул на Лоринтара. – не представляет угрозы. Он с нами. Его можно не бояться.

Он усмехнулся, чтобы смягчить напряжение, но стражники не особо расслабились. Один из них, всё ещё с нахмуренным лицом, шагнул назад, пробурчал что-то и направился внутрь крепости. Остальные остались бдительно стоять. С напряжением в плечах, с глазами, что вечно ищут повод.

Мы остались ждать у ворот, где ветер гонял пыль по камням.

Я склонился в седле ближе к Лоринтару, что на удивление спокойно сидел в седле. На его лице не дрогнул ни один мускул, даже взгляд не стал тяжелее, не стал злее. Он просто был. Такой же чужой, как и эти камни, и такой же древний. Я хмыкнул, выдувая кольцо дыма из трубки, и бросил:

– Не пойму, ты всегда такой душка при первом знакомстве, или только с людьми работаешь над образом? Им ещё повезло, что ты улыбаться не стал. Половина бы умерла на месте.

Никакой реакции. Ни полусмешка, ни усмешки, ни даже лёгкого вздоха. Он стоял неподвижно, как статуя, которую кто-то по ошибке приволок из зала предков.

– Ну да… – добавил я себе под нос. – именно это я и ожидал.

Время тянулось, как размоченная верёвка. Где-то наверху каркала ворона. Один из стражников начал что-то ковырять в щели между плитами копьём. Видимо, скучал. Гаррик, тем временем, перебирал в голове, судя по лицу, что именно стоит сказать коменданту.

Минут через десять стражник вернулся. Подошёл к командиру, прошептал ему что-то, тот кивнул и повернулся к нам:

– Проезжайте. Комендант ждёт. Только без фокусов, ясно? – это было скорее в сторону Лоринтара, чем к нам.

Мы тронулись с места, и тяжёлые ворота скрипнули медленно открываясь. Воздух за ними был ещё прохладней. Камни под копытами отдавали глухим эхом. Я посмотрел вверх, башни крепости поднимались к небу. В Бримуре не было места для надежды. Только долг. И что-то старое, забытое… что может проснуться, если к нему прикасаться слишком близко.

Мы въехали внутрь Бримура под приглушённый гул цепей и скрип железа. Ворота за нашей спиной медленно смыкались, отсекая нас от равнин и вольного ветра. Здесь воздух был иным. Сухим, пыльным, насыщенным запахом старого дерева, металла и масла. Шум шагов, голосов, звон оружия, всё это смешивалось в единый фон. Бримур жил, и жил сурово. Он был не просто форпостом, он был рыцарем войны, цепким узлом обороны в этих землях, стеной, что уже не раз останавливала натиск северных степей. Башни здесь не были декоративными. С каждой можно было держать оборону, их баллисты и арбалеты стояли заряженными. Каменные казармы тянулись вдоль внутренней стены. На плацу тренировались новобранцы, броня звенела, как злобный звонок, и тут не было криков или ругани, лишь чёткие команды и удары стали о дерево.

Но при всём своём угрюмом воинственном духе Бримур не был оторван от мира. У дальней стены виднелся рынок. Небольшой, но живой, с палатками и лотками, где торговцы, прикатившие сюда на вьючных мулах, предлагали оружие, снадобья, шкуры, редкую провизию. Здесь же размещался трактир, и не один, а два: один попроще, для пьяных солдат, другой чуть повыше, для офицеров, купцов и случайных искателей удачи вроде нас. Над входом того, что был поприличней, красовалась вывеска в виде щита с вырезанным на нём кубком – "Щит и чарка".

Дорога до конюшни пролегала мимо всего этого, и мы не плелись – двигались бодро, уверенно, особенно после недавней напряжённой сцены у ворот. Гаррик ехал чуть впереди, отдавая короткие, почти незаметные сигналы стражникам. Те узнавали его и кивали. Он был здесь своим, видно по взглядам, уважают. Прошли мимо кованых дверей арсенала, из которых доносился грохот железа, оружейники трудились. Возле кузни чернели полосы гари, а один кузнец, весь в саже, снял перчатку и поприветствовал Гаррика кулаком к сердцу. Тут всё было по делу. Бримур не место для поэзии.

Наконец мы добрались до конюшен, длинное здание с деревянными воротами, пахнущее навозом, соломой и потом. Лошади заржали при виде своих, копыта стучали в стойлах. Гаррик соскочил с седла первым, хлопнул своего коня по крупу и подозвал одного из конюхов. Я последовал за ним, потянув поводья, и, едва ступив на каменный пол, ощутил, как ноги заныли от долгой дороги. Путешествие вымотало. Лоринтар соскочил последним, и передал поводья молча. Лошадь у него, впрочем, послушная. Знала, кто её хозяин.

Гаррик отряхнул перчатки, подошёл ко мне и протянул руку. Я пожал её, крепко. Его взгляд был усталым, но в нём всё ещё плескалось что-то живое.

– Буду честен, – сказал он. – с тобой в дороге было не скучно. И уж точно надёжно. Если судьба будет благосклонна, как-нибудь ещё выпьем. С хорошей кружкой, без тёмных за спиной.

– Договорились. – кивнул я. – Но ты платишь.

– Только если ты снова проиграешь в кости. – усмехнулся он, развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Гаррик всегда был человеком прямого пути.

Я проводил его взглядом, затем разминаю шею, ощущая хруст позвонков. Вздохнул и повернулся к Лоринтару.

– Знаешь, я думаю, нам стоит по-человечески отдохнуть. Найти еду, набить сумки, может, даже поесть чего-то, что не пахнет прошлогодним хлебом. А то и помыться.

Лоринтар чуть кивнул, без пафоса, спокойно.

– Разумное предложение.

– Вот это я понимаю. – хмыкнул я, направляясь к выходу из конюшни. – Идём.

Он двинулся следом, размеренным шагом, а я чувствовал, как с каждым шагом стены Бримура становятся не такими чужими. Хоть на время, но тут было безопасно.

Дорога до «Щита и Чарки» куда проще. В отличие от хаотичных улиц Глимура, здесь, в Бримуре, всё строилось с умыслом, с расчётом на оборону, а не на красоту или роскошь. Мы двигались по мощённой улице, по обеим сторонам которой возвышались грубые, практичные здания. Большинство каменные, с узкими окнами и крепкими деревянными ставнями. Тут и кузница, и казарма, и склады – всё, что нужно гарнизону, готовому в любой момент выдержать осаду. Лишь изредка попадались лавки с товарами: сапожник, мастер по коже, скудный прилавок с засушенными травами. Люди здесь были угрюмые и сдержанные. Несколько детей затаив дыхание глядели на Лоринтара из-за угла. Скорее с любопытством, чем страхом, хотя трудно было понять. Они исчезли, как только их мать выкрикнула что-то резко, подзывая обратно.

Я знал, куда идти, ноги сами вели. Улица свернула, и между двумя башнями открылся маленький дворик, где у стены, словно вжавшись в неё, стояло здание с выцветшей вывеской – щит, на который кто-то когда-то пририсовал кружку. «Щит и Чарка». Дом прочный, из серого камня. Я улыбнулся. Это место пахло памятью.

Мы вошли. Внутри было тихо, как в библиотеке. Лишь четверо человек сидели поодиночке, кто с миской, кто с кружкой, кто просто устало уставился в стол. Воздух напоминал подогретый мёд с примесью сажи и жареного лука. Лоринтар не проронил ни слова, просто пошёл за мной, ступая бесшумно. Мы прошли мимо столов. Кто-то поднял на нас взгляд, но тут же отвёл глаза, заметив тёмного эльфа. Я не спешил. Пусть видят, что он со мной, и пусть привыкают.

У стойки стоял мужчина, крепкий, с чуть ссутуленной спиной. Он был ко мне спиной, ковырялся в каких-то бумагах или, может, подгонял по списку, чего не хватает в погребе. Я прищурился, подавляя улыбку, и с тем самым тоном, которым всегда здесь говорил, бросил:

– Что, почтенный трактирщик! Говорят, тут кормят так, что даже крысы записываются в очередь! Мы пришли проверить.

Он обернулся резким, почти обиженным движением. А потом его лицо осветилось не лицемерной радостью, не дежурной улыбкой, а искренним теплом, которое можно встретить лишь у того, кто действительно рад видеть тебя живым.

– Калдрин?! Ну чтоб тебя! – он рассмеялся, отложил всё, чем занимался, и шагнул вперёд, широко разведя руки. – Живой! А я уж думал, кто тебя наконец-то утащил в болота и сожрал вместе с конём. Где ты пропадал, бродяга?

– Да всё там же. – ответил я, улыбаясь. – Скитаюсь. Работаю. На всяких… персон. То с мечом, то без, как сложится. Ты же знаешь меня.

Я сделал шаг вбок, давая Лоринтару выйти из тени.

– Вот, кстати, мой наниматель. Лоринтар. – представив тёмного, я тут же представил хозяина трактира. – А это Далвен.

Мог бы покривиться. Мог бы спросить, почему у меня вдруг тёмные спутники. Но не он. Он просто глянул, кивнул, улыбнулся, и сказал с тем же тоном, каким, бывало, отгонял моих недоброжелателей в молодости:

– Друг Калдрина – мой друг. Рад видеть. Добро пожаловать в «Щит и Чарку».

Лоринтар вежливо, но сдержанно кивнул.

Я хлопнул ладонью по стойке.

– Две комнаты и хороший ужин. Мы в дороге были долго. Спина просит постель, а желудок горячего.

– Есть пару лишних комнат на втором. – Далвен нырнул за прилавок, громыхая чем-то деревянным. – А ужин… хм, ужин через час. Сегодня на кухне не я, так что, может, будет съедобно.

Он вынырнул, протянув два ключа. Тяжёлые, с выгравированными цифрами.

– Располагайтесь, друзья. А я пока делами займусь. Рад тебя видеть, Кал. Правда.

И, не дожидаясь ответа, уже торопливо удалился куда-то вглубь кухни.

Лоринтар, наблюдая, проводил его взглядом и тихо заметил:

– Этот человек заметно живее других.

Я усмехнулся.

– Это в его стиле. Но в основном он мне рад. Когда мы с ним встретились в первый раз, я спас его таверну от шайки отморозков. С тех пор он стал чуть человечнее. Хотя сам по себе он не так уж отличается от остальных.

Подхватив ключи, я повернулся к лестнице.

– Пошли. Твоя направо от лестницы, моя налево, если потребуется чего. Через час ужинаем.

– Согласен. – коротко ответил Лоринтар.

Мы разошлись по своим комнатам. Я толкнул дверь, вошёл в тёплую, скромную комнату, пахнущую древесиной, и позволил себе выдохнуть впервые за целый день.

Комната приятная. Пол, отполированные доски, скрипят не от старости, а от честной работы плотника. Окно широкое, с толстыми ставнями, но через приоткрытую щель видно, как медленно сгущаются сумерки над каменными зубьями стены. У стены аккуратный шкаф, кровать добротная, с высоким изголовьем. На стенах несколько простых, но изящных гобеленов: охотничьи сцены, мечи, щиты, гербы. Всё говорит о том, что заведение уважает себя и своих гостей. Ни роскоши, ни нищеты. Золотая середина, в которой приятно выдохнуть.

Я сбрасываю с себя всё, начиная с потной кожаной брони, затем оружие – меч, кинжал, всё летит в угол. Тело ноет, спина просит покоя, и я с удовольствием растягиваюсь на кровати, позволяя её скрипу стать частью этой минуты тишины. Закрыв глаза, я позволил мыслям увести меня вперёд. Впереди путь. И если до Бримура добрались без особых хлопот, то следующий пункт, совсем иная история. Я знаю в нём пару старых знакомых, если можно, так сказать. Пара тёмных, таких как Лоринтар, но даже им не улыбается тамошняя стража. Люди недоверчивы, в том городе особенно. Ненависть к тёмным у них под кожей живёт, как старая болезнь, что вспыхивает от одного взгляда.

Провести Лоринтара через такой улей будет задачей. Можно было бы обойти… но это значит искать корабль, а не факт, что найдётся судно, способное переправить нас безопасно. Капитаны нынче или жадные, или мертвые. И даже если и найдётся путь, месяц в дороге по диким тропам, среди болот и холмов, где не знаешь, кто вынырнет из чащи. Нет. Лучше прямо. Но осторожно. Если и к мирным там не лезть, так вообще никто и посмотреть не захочет, что со мной тёмный, но кто его знает.

Так и прошёл этот час. Я только начал одеваться, как желудок напомнил, что пуст. Спустился вниз, в общий зал, где огонь камина плясал в полусумраке. Воздух был тёплый, пахнул жареным мясом и свежим хлебом. Людей стало чуть больше, но всё ещё спокойно. Лоринтар, уже стоял у прилавка. Без брони, в тёмной рубахе, как и я. Обессилевший, но всё такой же прямой и хладнокровный. Рядом с ним один из посетителей, не сильно пьян, но с глазами, в которых плещется злоба. Он орал на весь зал, что «таким тут не рады», пуская слюну в каждое слово.

Я тяжело вздохнул. Ну конечно. Вечер не будет полным без пары идиотов, решивших, что весь мир им должен подчиняться. Уже хотел подойти, как вдруг откуда-то сбоку раздался знакомый голос, крепкий, властный, со скрипотой.

– Проваливай, пока сам тебя не вышвырнул! – рявкнул Далвен, выходя из-за кухни с тряпкой в руке, будто собирался этой тряпкой задушить бедолагу. – Вон отсюда! И чтоб ноги твоей не было, понял?

Мужик побледнел, зашатался и, бросив пару проклятий под нос, вывалился за дверь. Я лишь усмехнулся. Вот уж кто не изменился. Далвен, как всегда, знает, когда надо вмешаться.

Далвен заметил меня, как только я приблизился к стойке, и, отмахнувшись от пьяного типа с выражением «да чтоб тебя», махнул мне с кухни:

– Ещё чуть-чуть, Калдрин! Всё будет с дымком!

И скрылся за занавеской, откуда повалил лёгкий пар варева, обволакивая таверну ароматом тушёного мяса и специй.

Я подошёл к Лоринтару. Он стоял ровно, с достоинством, вообще не обратил внимания на выходку подвыпившего. Мы вместе направились к ближайшему свободному столику, у окна. Я плюхнулся на скамью, с удовольствием вытянул ноги и с усмешкой покачал головой:

– Начало отдыха не задалось, как видишь.

– Я привык. – отозвался Лоринтар с привычной своей сдержанностью, опускаясь напротив.

Я не стал задерживаться на этой теме. Всё равно ни к чему. Вместо этого, опершись локтем о стол и чуть наклонившись вперёд, перешёл к делу:

– Ты как-то упоминал, что не мы одни направляемся в путь. Говорил про других наёмников. Так, когда нам их ждать?

Лоринтар коротко взглянул на меня, всё так же невозмутимо:

– Они ждут в Вертоне.

Я чуть приподнял бровь.

– Вертон, значит… Недавно о нём думал. У меня как раз там несколько дел, которые хотелось бы решить если удастся.

Он кивнул, ничего не добавляя. Вытянуть из него подробности – та ещё задача. Поэтому я спросил прямо:

– Кто такие?

– Несколько магов и один дварф. Ничего особенного. – ответил он просто.

Я даже откинулся назад и рассмеялся.

– Несколько магов и дварф? Позволь поинтересоваться, зачем тебе такая разношёрстная компания? И… хм… не хочу показаться жадным, но ты уверен, что у тебя хватит золота на всех? Маги – удовольствие не из дешёвых. А если платить им вперёд, да ещё такой группой, можно остаться без пояса.

Он не улыбнулся. Просто ответил:

– На счёт золота можешь не беспокоиться. Хватит на всех.

Я фыркнул.

– Ну-ну. Если ты так уверен… А на кой леший тебе вообще столько бойцов? Мы же не королевский обоз ведём, и не армию сопровождаем.

– Проход Лорена. – спокойно произнёс он.

– Лорен… – повторил я задумчиво и понизил голос. – Мрачное место. Честное слово, я бы туда и с караваном в сто голов без надобности не сунулся. Несколько групп пытались его заселить. Колонизаторы, фермеры, даже храмовники… Ага. Только теперь там лишь ветер по старым костям гуляет.

Я помолчал немного, барабаня пальцами по деревянной столешнице. Вот тебе и Лоринтар. Не любит много слов, но когда что-то говорит, лучше бы не говорил вовсе. Проход Лорена… Надо будет всё хорошенько обдумать, прежде чем туда соваться.

Через несколько минут, наполненных тишиной и редкими звуками таверны, скрипами стульев, приглушёнными голосами и звоном посуды, Далвен вернулся с подносом в обеих руках. Перед нами аккуратно были расставлены два глубоких блюда, от которых тут же потянуло теплом и ароматом свежего хлеба, тушёной говядины и пряностей. Запах был настолько богатым, что у меня моментально заурчало в животе, и я, не скрывая удовольствия, заулыбался. Лоринтар, как обычно, никак не отреагировал, просто взял ложку и начал есть с той же сосредоточенностью, с какой мог бы разбирать сложный заклинательный узор.

Я же, подвинув к себе миску, с жадностью втянул носом аромат и с удовольствием зачерпнул первую ложку.

– Вот это другое дело. – пробормотал я с набитым ртом. – Хоть что-то в этом дне радует.

Далвен кивнул, удовлетворённо поглядывая на нас, и ушёл обратно, но не прошло и пары минут, как он снова появился. Теперь в руках у него была бутылка тёмного стекла, обёрнутая в тонкую холщовую тряпицу, и три кружки. Он шлёпнул всё это прямо на стол.

– А вот это, – сказал он с хитрым прищуром. – подарок. В честь встречи.

– Давненько я в рот ничего, кроме воды, не брал. – хмыкнул я и весело потёр руки, глядя, как он с достоинством откупоривает бутыль. Пробка вылетела с характерным хлопком, и в воздухе повис терпкий, сладковатый аромат. Настоящее вино. Не разбавленное пойло, не хмельной уксус, а вино, хранившееся где-то в подвале, среди паутины и пыли, ожидая особого случая.

– Хорошая выдержка. – прокомментировал Далвен, разливая по кружкам. – Старый знакомый подогнал. Вот решил поделится.

Он сел рядом, отставив поднос и шумно выдохнул. Мы все трое подняли кружки, и я сделал большой глоток. Обжигающее, терпкое, но мягкое. Прекрасная штука. Я даже чуть прикрыл глаза.

Мы так и просидели, втроём, какое-то время. Смеялись, вспоминали старые задания, перескакивали с темы на тему, пока вино не растеклось по жилам, как тёплая река. Лоринтар, хоть и был сдержанным, но улыбнулся пару раз, видимо, от наших историй. Это, кажется, по его меркам означало почти пляску на столе.

Я поставил кружку на стол, посмотрел на Далвена и, немного поколебавшись, всё же спросил:

– А что тут нового в Бримуре происходит? Что я упустил, пока шатался по богом забытым болотам?

Далвен нахмурился. Потёр подбородок, взгляд его стал тяжёлым.

– Помнишь наёмника, с которым ты работал пару лет назад? Звали его… Элврик.

Я кивнул. Конечно помню. Такой тип не забывается: широкий, рыжий как кирпич, и с характером, словно его выковали вместе с топором.

– Что с ним?

– Пришёл в Бримур где-то с месяц назад. – сказал Далвен, понизив голос. – С каким-то купцом. Говорил, что просто сопровождал, ничего особенного. Только с тех пор начали пропадать люди. Не сразу заметили. Сначала думали, просто кто-то напился, кто-то в трактире с кем подрался и сбежал. А потом начали находить тела. Без голов. – он сделал драматичную паузу. – К сожалению, Элврик тоже погиб.

Я замер. Вино тут же потеряло вкус. Где-то внутри сразу всплыло другое лицо мага, что убил сам себя, уничтожив голову. Как вспомню этот вкус и текстуру человечины… аж в дрож бросает. А Элврика, конечно, жаль. Но я почти с ним не знаком. Обычный наёмник каких поискать. Выручали друг друга по разу, а потом разошлись.

Далвен, видимо, заметил, как я напрягся, и покачал головой:

– Ты сам всё понимаешь, Калдрин. Тут что-то не так. Если хочешь моего совета, уезжай. Из Бримура. Как можно скорее. Говорят, что форпост могут изолировать. Командир городской стражи хочет перекрыть ворота, никого не впускать, никого не выпускать. Боится, что заразу какую-то занесли. Или магия какая.

Я сжал кружку покрепче, нахмурился и кивнул.

– Мы тут на пару дней, не больше. Отдохнём, пополним запасы, да в путь.

– Только не медли. – сказал Далвен. – А то потом не выпустят. Начнут допросы, перетряхивание поклажи, пальцы в глаза тыкать. Такое ощущение, что за каждым подозреваемым охотятся.

Я кивнул снова, сделав глоток.

Мы всё ещё сидели за столом, вино уже подходило к концу, а разговор становился тише и спокойнее. Гул трактира стих. Часть посетителей разошлась, часть просто отмолчалась за своими кружками, пряча взгляды в стол. Мне нравилась такая тишина. Она не давила, не звенела пустотой, а просто была. Лоринтар сидел напротив, лениво вращал вино в кружке, взгляд его блуждал, и по глазам я понял, что он уже давно не с нами. Мыслями он где-то в дороге, может, даже в Вертоне, или дальше, за горами. Далвен потягивал своё, но больше молчал, всё чаще посматривая на зал и к дверям.

Я допил остатки, протёр пальцами усталые веки и наклонился чуть ближе.

– Далвен, если не затруднит… Мы уйдём через денёк. – повторил я. – Дорога не ждёт. Подготовь нам, будь добр, немного припасов. Хлеба, вяленого мяса, сушёных фруктов, воды в бурдюки. За плату, как полагается.

Он сразу кивнул, без излишней учтивости, по-простому:

– К вечеру всё будет готово. Упакую так, чтоб не тянуло мешки к земле. И бурдюки обновлю. Кожа, что у вас, уже воняет, как сапоги болотного гнома.

Я хмыкнул, улыбаясь, и откинулся назад.

– Именно поэтому я к тебе и обратился, а не к местной лавке.

Мы переглянулись и молча рассмеялись. Немного, но искренне.

Мы попрощались коротко, без лишних слов. Далвен исчез вглуби трактира, наверное, сразу отправился думать над нашим заказом, а мы с Лоринтаром пошли наверх.

У дверей в комнату я оглянулся на Лоринтара. Он кивнул мне и, не говоря ни слова, пошёл дальше. Я задержался, положил ладонь на деревянную ручку, вдохнул глубже, чувствуя, как вечерняя тяжесть медленно просачивается в кости. Пора спать.

Я проснулся, как обычно, ещё до рассвета. Сон был неглубоким, и мысли спутанными. Но всё же тело уже само знало, когда вставать. Привычка, выточенная годами походов, стражи по ночам и жизни, в которой промедление часто стоило жизни. Несколько минут я просто лежал, прислушиваясь к звукам трактира. Где-то внизу заскрипели доски. Далвен, наверное, уже хлопотал на кухне. За стеной тишина. Лоринтар, наверное, ещё спит.

Спустившись вниз, я обменялся парой слов с Далвеном, взял миску горячей каши с яблоками и кружку воды. Еда была простой, но сытной. Я ел медленно, глядя в окно. Улицы ещё были окутаны тенью, только первые отблески золота ползли по крыше оружейной лавки напротив. Прохожих почти не было.

Большую часть времени я провёл бродя по улицам, бесцельно. Осматривал витрины, запоминал расположение местных лавок, прислушивался к разговорам. Люди были спокойны, по-Бримурски суровы, но в их лицах не было тревоги. Всё шло своим чередом. До той поры, пока внезапно, ближе к полудню, улицу не пересекла цепочка стражников. Их было около двадцати. Хорошо вооружённые, в одинаковых чёрно-серых накидках. Шли строем, чётко и слаженно, как если бы это был не обычный патруль, а боевой отряд. Шлемы блестели, на щитах герб крепости. Я остановился у лотка с мясом, наблюдая, как они проходят. Направлялись они к главным воротам. Возможно учения. Всё же Бримур – это форпост. Здесь военное движение не редкость. Но внутри что-то кольнуло. Лёгкое, тревожное чувство, без формы и смысла. Просто ощущение, что в воздухе сгущается нехорошее.

Позже я сходил ополоснулся и постирав одежду, надел запасные, что носил с собой в сумке. Лоринтара тоже уговорил.

Когда вечер опустился, я вернулся в трактир и отдал Далвену плату за припасы. Он передал мне два мешка один с сушёным мясом и лепёшками, другой с каким-то крепким сыром, орехами и сушёными ягодами. Всё было упаковано заботливо и плотно. Он не в первый раз снабжал тех, кто собирался в дорогу. Поблагодарив его, я поднялся наверх, где Лоринтар уже собрал свои вещи. Мы перекинулись несколькими словами, без лишнего – всё, что нужно, было уже сказано до этого.

На следующий день мы выдвинулись, как и планировали, ещё до того, как солнце окончательно встало. Прохлада утра приятно кусала кожу, а небо над головой было ясным и бледным, как вымытая серебром ткань. Мы шли по улицам Бримура к конюшне, привычным, немного уставшим шагом.

Путь из Бримура сперва лежал по пологим, обдуваемым ветром холмам. Заросли сухой травы шуршали под копытами, а небо над головой было ясным, хотя над далёкими вершинами уже нависали полосы облаков, предвещая перемену погоды. Мы с Лоринтаром двигались без спешки: лошади бодро шагали, а мы то и дело переговаривались короткими фразами, не стремясь нарушать тишину окружающей нас природы. Позади осталась каменная тяжесть Бримура. Затем дорога изменилась. Холмы уступили место скалистому плато с крутыми уступами и рваными тропами, по которым ветер свистел как охотничий рог. Местность становилась более суровой, дикость её нашёптывала о грозящей впереди опасности.

Мы устроили привал у небольшого ручья, где вода с плеском сбегала по каменистому руслу. Рядом раскинулся чахлый лесок. Мы поели, почти не разговаривая. Ночь выдалась прохладной, но спокойной, без лая волков или шороха чужих шагов.

Утро встретило нас прохладным ветром и тусклым светом, пробивающимся сквозь облака. Мы продолжили путь и вскоре добрались до ущелья. Не такое уж длинное, сотни две шагов, может чуть больше, но стены его были крутыми, а проход узким. Скалы возвышались по обе стороны, отбрасывая тень и заставляя голос ветра звучать вдвойне глухо. По началу всё шло спокойно, и я даже подумал, что пройдём его без приключений. Но внезапно Лоринтар натянул поводья и кивнул вниз. Следы. Человеческие. Много. Примерно дюжина, не меньше. Свежие.

Мы молча обменялись взглядами и направили лошадей по следу, который вёл чуть в сторону от основного пути. Туда, где ущелье слегка расширялось. Я ещё не успел подумать, что это может быть, как в нос ударил запах. Горелая плоть, кровь и пепел. Мы выехали прямо на место побоища.

Картина была жуткой. Тела изувеченные, обугленные, сжаренные как после удара молнии или вспышки адского огня. Некоторые лежали скрюченными, с вывернутыми конечностями. Броня местами расплавлена, как в горне. Не было ни одного пронзенного клинком. Всё указывало на одно: это не битва мечей. Это была резня магии. Я без слов соскочил с седла и пошёл между телами, стараясь не наступать на ратёкшуюся кровь. Лоринтар остался в седле, осматривая склоны и держа руку на рукояти клинка.

Я наклонился над телом, которое, судя по кольчуге и гербу на плаще, было капитаном стражи. Его лицо застыло в немом крике, но глаза… их не было. Выжжены? Я коснулся ладонью земли. Здесь бушевала энергия, та, что жжёт воздух и не оставляет следов стали. Я прошёл дальше, мимо тела, расплющенного об валун, мимо двух солдат, вспыхнувших изнутри, и тут… тишина сорвалась.

Шорох. Движение. Слева.

Я мгновенно вытащил меч из ножен, и, пригнувшись, подал Лоринтару знак. Впереди кто-то есть. Он молча кивнул, слез с лошади и начал осторожно двигаться боком, чтобы прикрывать мне тыл. Я крался, ступая по камням осторожно, как по льду. Шорох повторился, но ближе. Я обогнул валун, и заметил, как кто-то прятался за камнем. Это человек. в доспехах, заляпанных кровью и пеплом. Солдат. Один из стражи.

Он трясся. То ли от страха, то ли от боли. Я не стал приближаться сразу, и просто сказал достаточно громко, чтобы он услышал:

– Мы свои! Спокойно!

Сначала тишина. Потом слабый хрип. И только тогда я понял, насколько сильно он ранен…

Я зашёл за валун и сразу понял, что шум исходил не от опасности, а от агонии. Тело лежало, прижавшись к камню. Судя по телосложению, юноша, пытался спрятаться от кошмара, который случился с его отрядом. На первый взгляд он казался уже мёртвым. Так неподвижно лежал, словно кукла, брошенная ребёнком. Но потом увидел, как грудная клетка подрагивала в коротких, прерывистых вдохах. Он ещё дышал. Я подошёл ближе и опустился на колено рядом. Юноша был совсем мальчишкой, едва ли старше восемнадцати, с тонким лицом и коротко остриженными волосами. Его доспех был вздут и расплавлен на правом боку, кожа под ним обуглилась, будто бы пламя вошло внутрь и выжгло его изнутри. Живот почти весь разворочен, чья-то неведомая сила порвала плоть изнутри наружу. Кровь сгустилась под ним в чёрную лужу, уже холодную.

Я не стал лгать себе: никакое зелье, никакая магия не могли бы спасти его. Это было лицо смерти, уже стоящей в дверях, просто ждущей, когда откроется засов. Он даже не вздрогнул, когда я коснулся его плеча. Только его тусклые, полуприкрытые глаза, слабо поднялись на меня. Он видел меня, и это было всё, что у него осталось.

– Ты держался до конца. – тихо произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Ты хорошо послужил.

Он не ответил. Только пальцы на его правой руке дёрнулись. И медленно, с невероятным усилием, дрожащая рука поднялась и указала в сторону, чуть севернее ущелья. Я проследил за его жестом. Ничего. Просто выход из скал. Тогда, едва слышно, сорвался с его губ хриплый, искажённый болью шёпот:

– …Верт… о-н…

Я замер. Слово было почти неразборчивым, но я его узнал. Вертон. Портовый город куда мы направляемся. Сначала я не понял, о чём он хочет намекнуть. Чтобы мы туда пошли? Или оттуда пришла угроза? Или это… предупреждение?

– Что в Вертоне? – тихо спросил я, почти шепча, надеясь, что он скажет ещё хоть что-то. – Это они оттуда?.. Или туда?..

Но его глаза уже стекленели. Пальцы, указавшие путь, опали на камень, безвольно. Тело перестало дышать. Всё закончилось. Он умер, и не дал мне ответов.

Я остался на коленях, глядя на его лицо. Оно стало почти мирным. Он выполнил свой долг и теперь наконец мог уйти. Но мне от этого легче не стало. Не должно быть так. Ни юноша, ни опытный воин не должны умирать вот так. Один, среди пепла и крови, в холоде скал, под чьей-то проклятой магией. Кто бы это ни был, он не заслуживает пощады.

Я поднялся и обвёл взглядом поле битвы. Всё выглядело неестественно. Это было не просто убийство, это было истребление. Смерть пришла не как враг с мечом, а как буря, как нечто, что вырывает души из тел и оставляет пустые оболочки. Изломанные, сожжённые, уничтоженные до основания. Здесь не было следов чудовищ, не было порванных глоток или когтей. Ни зверь, ни дикое создание не могли сделать это.

Это было дело магии. Но не обычной. Слишком мощной и яростной. Возможно даже… отчаянной. Я чувствовал её остаток в воздухе. Что-то сломало этих людей, уничтожило их в считанные секунды. Но кто? Или что?..

Я сжал рукоять меча и взглянул в ту сторону, куда указывал умирающий юноша. Вертон. Что бы это ни значило, теперь мне нужно было узнать. Потому что за этим кровавым следом явно шёл кто-то, кто не остановится. А если он дошёл сюда, значит… он может идти и дальше.

Я прищурился, сосредотачиваясь, и позволил магии течь сквозь моё сознание, как вода сквозь пальцы. Слова заклинания пришли легко, почти как привычное дыхание. Мир вокруг дрогнул. Краски поблекли, формы смазались, и на их место пришло иное зрение. Зрение, которое не каждый смертный может себе позволить. Всё вокруг окрасилось в зыбкие оттенки силы: серебристые дымки закручивались в воздухе, словно тени павших душ, тянущиеся к небу. Магия была повсюду. Витала в камнях, в воздухе, в земле, в самих останках. Я никогда не видел ничего подобного. Это было не обычное колдовство: не направленная сила, а буря, разорвавшая ткань реальности. Потоки энергии были спутаны, как клубки змей, сломаны, искривлены и выжжены одновременно. Такое ощущение, что кто-то вырвал из мира кусок порядка и швырнул сюда голой стихией.

Каждая тень, каждый след был отпечатком чего-то неестественного, чуждого. Тело стражника, перед которым я склонился ранее, всё ещё излучало болезненное послевкусие. Отголосок смерти, наложенной не руками, а волей. Я шагнул вперёд, позволяя себе заглянуть глубже, но в этот момент меня окликнул знакомый голос Лоринтара.

– Калдрин!

Я повернулся, скинув остатки заклинания, и быстрым шагом направился к нему. Он стоял у двух тел. Едва я увидел их лица, как сердце ухнуло вниз. Я знал этих парней. Один с мечом, вечно жаловавшийся на погоду, и второй, с молчаливым, упрямым взглядом. Оба были из группы Гаррика. Оба теперь лежали мёртвые, с лицами, искривлёнными в последнем вопле боли. Их тела были искалечены так же, как и у юноши. Ожоги, рваные раны, и какие-то странные, почти стеклянные трещины по коже. Это не было оружие. Это было… иное.

– Ты ничего не хочешь мне сказать, Лоринтар? – я бросил фразу небрежно, но с умыслом. Он, как я и ожидал, метнул в мою сторону взгляд. В нём не было страха, лишь лёгкое удивление, как у человека, которого поймали не на преступлении, а на мысли.

Он провёл пальцами по подбородку, как если бы этот жест помогал ему вытянуть из памяти старые обрывки прошлого, и, чуть склонив голову, наконец ответил:

– Понятия не имею, что тут произошло. Но такую магию я видел не раз. – он замолчал, сделав ударение на последнем слове. – У людей.

Я хмыкнул, глядя в искажённые трупы, лежащие в нелепых, сломанных позах.

– У людей, говоришь. А я-то думал, ты станешь валить всё на демонов, духов, проклятые реликвии и прочую чепуху, что у вас, тёмных, считается приличным объяснением для резни.

Он усмехнулся, но без веселья.

– Мы просто не любим показывать, как тонко умеем ткать нити магии. В отличие от вас, мы не используем её в лоб.

– Может быть. – признал я. – Но в этих землях с магами не церемонятся. Вон, даже несколько арестов недавно было. Пара магов схвачены прямо на дорогах. Пленных повели через перевал. Стража здесь не пушечное мясо, они умеют бороться с колдунами. А тут… – я махнул рукой на изломанные тела. – Тут целый отряд. Даже крики, похоже, не успели поднять.

Я выпрямился и вскинул взгляд, позволяя глазам пробежать по скалам, что поднимались по обеим сторонам ущелья. Склоны были круты, с множеством расщелин, где легко мог укрыться десяток магов, или один, но умелый. Я видел это как на ладони: отряд шёл по узкой тропе, расслабленный, но собранный. И тогда, откуда-то сверху полил дождь. Но не из воды. Из пылающей, искажённой силы. Из проклятий, огня и искажённых чар. Может быть, иллюзии, магия контроля… кто знает. Я наёмник, а не следователь.

Я выдохнул и вернулся в реальность. В мерзкое, тяжёлое настоящее, где тела начинали пахнуть, а мухи уже чувствовали свою пирушку.

– Их нужно собрать в кучу. – бросил я Лоринтару, уже двигаясь к ближайшему трупу. – Чтобы патруль или другая стража потом нашли. Не дело оставлять людей, даже мёртвых, гнить как падаль.

Лоринтар нахмурился.

– Это не наша забота. – отозвался он неуверенно. – Мы не священники и не могильщики.

Я остановился, повернулся к нему и посмотрел спокойно, но холодно.

– Если не хочешь помогать, жди меня на том конце ущелья.

Слова мои прозвучали спокойно. Без угроз и нажима. Но в них не было и приглашения к спору. Мне надоело смотреть, как смерть становится фоном, как тела становятся пейзажем. Он хотел быть выше этого? Пусть будет. Только не на моих глазах.

Он ничего не сказал. Просто стоял, опустив взгляд, и молчал. Несколько мгновений, и я уже повернулся, берясь за дело. Тело было тяжёлым. Ещё не окостеневшее, но уже мёртвое до глубины костей. Я осторожно перетащил его ближе к остальным. Через какое-то время, когда я поднял следующий труп, услышал, как за моей спиной кто-то поднимает доспех с земли. Лоринтар не сказал ни слова. Но всё же подошёл. Этого было достаточно.

Когда последнее тело было уложено в груду, и я, вытерев руки об траву, выпрямился. Запах смерти уже крепко въелся в воздух. Надеяться на то, что кто-то найдёт их в ближайшее время, было глупо, но хуже было бы, если бы их просто растащили звери. Или что похуже. Я кивнул в сторону скал.

– Пошли обратно. Лучше обойти ущелье поверху. Дольше, но надёжней. – скомандовал я. Всё же так безопасней, и рисков наткнутся на не сработавшую магическую ловушку меньше. Можно воспользоваться магическим зрением, но тут следов магии столько, точно в тумане нахожусь. Не видно ни черта. Да и в пользовании этим зрением я не настолько хорош как все нормальные маги.

Лоринтар кивнул, поигрывая пальцами у пояса. Он вздохнул, но согласился.

Мы двинулись назад, ведя коней шагом. Ущелье, хоть и не глубокое, подниматься по его склону было делом нудным и скользким. Земля под ногами здесь часто сыпалась, обнажая острые каменные зубы. Я держал повод за ремешок, позволяя коню самому выбирать, куда ставить копыта. Мы поднимались зигзагом, обходя осыпи, где один неверный шаг стоил бы нам и костей, и шкуры. Камни скрежетали под сапогами, пыль забивалась в нос, а солнце начинало припекать в спину. Не сильно, но достаточно, чтобы я ощутил, как на лбу выступает влага.

Когда мы вышли наверх, тропа сузилась до почти невидимой полоски, вдоль края утёса. Снизу разверзалась пасть ущелья, где осталась груда тел. Я обернулся на миг, взглянув на то место. Хотел убедиться, что оно не исчезло, а может, и надеялся, что исчезло. Но нет. Всё было на месте. Жуткое пятно на этих землях.

Дальнейший путь лежал вдоль хребта. Тропа, скорее, была следом, утоптанным зверьми, чем дорогой. Ветер здесь гулял вольно, сбивая с ног, свистя у ушей и заставляя натягивать плащ потуже. Я время от времени останавливался, водя взглядом по земле. Ища хоть что-то. Следы. Магические следы, искры, искажения, что угодно. Но тут, наверху, словно всё было вычищено. Идеально чисто. Даже трава стояла ровная, и тут явно никто не проходил.

– Слишком чисто. – пробормотал я, присев и проведя пальцами по земле. Ни вмятин от сапог. Ни отпечатков копыт. Ни сбитой пыли. Такое место не бывает нетронутым, если недавно проходил отряд. Даже если это был маг. Даже если они летели, как птицы, магия всё равно оставляет след. В воздухе, в земле, в самом времени. А здесь – ничего.

– Что-то не так? – спросил Лоринтар, остановившись чуть выше на тропе, его силуэт напоминал тень дерева на закате.

– Это место должно говорить. А оно молчит. Слишком молчит. – намёком ответил я.

Он ничего не ответил, лишь посмотрел в сторону южного неба. Мы пошли дальше.

Чем дальше я шёл, тем сильнее становилось ощущение, что нас не просто не видят, нас игнорируют.

Мы спустились с хребта с осторожностью, сдерживая коней, ступающих по осыпям. Ветер там, наверху, гнал пыль в глаза, и гнал мысли прочь от тревожного ущелья.

Следующие дни прошли в смеси утомления, беспокойства и обострённого внимания. К счастью, местность менялась из скупых холмов с обнажёнными камнями, мы вошли в земли, где уже встречались рощи, ручьи, густая трава и первые признаки жизни. Дорога расширилась, временами превращаясь в утоптанный тракт, где изредка попадались путники, купцы, возчики, бедняки с мешками за плечами. Мы держались в стороне, не искали общения. Вопросы сейчас могли быть опаснее ловушки.

Один из вечеров оказался неспокойным. Пока мы устраивали лагерь у зарослей сиротливых ив, кони вдруг заржали и отпрянули. Я вскочил, уже с клинком в руке. В кустах мелькнули чёрные силуэты. Волки. Мелкие, голодные, отчаянные. Их было трое. Один бросился на Лоринтара, я успел ударить его плашмя по рёбрам, отогнав. Второй пытался обойти сбоку, но получил метательный нож Лоринтара под ухо. Третий бежал прочь, поняв, что попал не на падаль, а на воинов. После того случая мы по очереди несли дозор, спали вполглаза.

Дальше было легче. Тропы стали шире, трава сочнее, и воздух наполнился свежестью отдалённой воды. Когда на четвёртое утро я услышал глухой гул и крик чаек, я понял, что мы близко. Мы выехали на пригорок, и перед нами открылся Вертон.

Он возвышался у излучины реки Верас. Каменные стены окружали город плотным кольцом, башни возвышались над ними, как зубцы у гиганта. У самых ворот толпился люд, торговцы с повозками, стража, пёстрые странники, нищие, дети с корзинами. За стенами поднимались крыши, флаги, купола храмов и острые шпили гильдий. Над всем этим плавали крики чаек и аромат рыбы, дыма, варёных специй.

Река была широкой, мощной, и почти бесконечной. В том, как она несла свои воды, было нечто древнее и неотвратимое. Причалы ломились от судов: баржи, рыбацкие лодки, торговые галеры. Корабли с цветными парусами, гружённые ящиками и бочками. Кричали матросы, и бродили грузчики, согнувшись под тяжестью товаров. Таким он мне и помнился.

Я вдохнул глубоко.

– Вертон. Живой, шумный, пахнущий потом, серебром и опасностью. Идеальное место, чтобы затеряться. Или… найти то, чего искать не стоило.

Лоринтар улыбнулся уголком губ.

– Говорят, тут можно купить всё, даже душу обратно. Если знаешь, кому платить.

Я усмехнулся.

– Я не планирую платить. Я планирую спрашивать. И если повезёт, отвечать будут быстро. И честно.

Мы направились к воротам. Пыльная дорога осталась за спиной.

У ворот нас, как и следовало ожидать, встретили двое стражников. Хмурых, но не ленивых. Один подошёл ближе, покосившись на Лоринтара, как если бы эльфийская кожа сама по себе была основанием для задержания, и требовательно поднял руку.

– Имена. Цель визита. Документы, если есть.

Я выпрямился в седле, без суеты потянулся к седельной сумке, достал свёрток и протянул его ближайшему.

– Калдрин. Наёмник. Прибыли по контракту, временно. Всё оформлено, проверяйте.

Стражник, рыжебородый, с налитыми усталостью глазами, развернул свиток и пробежал по нему взглядом.

– Всё в порядке. – пробормотал рыжий, передавая документы обратно. – Можете проезжать. Только… следите за своим тёмным. – кивнул он в сторону Лоринтара, добавив тоном, в котором больше было опаски, чем агрессии.

Я молча кивнул.

Город встретил нас множеством звуков и запахов. Свежеиспечённый хлеб, рыба на углях, пряности, духи, перегар и навоз. Всё в перемешку, но каким-то образом, не отталкивающе. Улицы были вымощены камнем, чистые, местами даже украшенные зеленью в вазонах и флагами на балконах. Продавцы громко зазывали покупателей у лавок, дети пробегали между прохожими с криками и смехом, повозки гремели колёсами по мостовой. Жители Вертона выглядели ухоженными и занятыми, здесь кипела жизнь. Богачи с меховыми накидками, ремесленники в кожаных фартуках, матросы, едва сошедшие с палубы, и жрецы в нарядных мантиях. Всё это перемешивалось в пёстрый, но отлаженный поток.

Мы свернули к конюшне неподалёку от центральной улицы. Там, среди запаха сена и звона подков, передали лошадей молодому парню, что лихо справлялся с поводьями, как будто лошади его слушались лучше, чем люди. Погладил свою лошадь по морде, прошептал пару слов. Не люблю расставаться с животиной, но город требует своей осторожности.

– Что насчёт остальных? – спросил я, когда мы вышли на свет и стали двигаться в сторону торговых кварталов. – Где остальные наёмники, с которыми ты договаривался?

Лоринтар пожал плечами, поправляя свои клинки.

– Я тут не бывал. Знаю только название таверны, где условились пересечься – «Семь Парусов».

Я на миг остановился, почесал затылок.

– Хмм… название знакомое. Я дорогу туда помню. Но ты серьёзно? Собирался пройти весь этот путь, не зная мест?

Он посмотрел на меня и, чуть склонив голову в сторону произнёс:

– А для этого я и нанял тебя, помнишь?

Я фыркнул, и мы отправились дальше.

Вертон встретил нас густым шумом и запахами разогретого камня, дыма кузниц, соли с реки и дешёвых приправ с уличных прилавков. Я невольно замедлил шаг, давая себе секунду рассмотреть всё это заново. Полгода прошло. Не так уж и много, по людским меркам. А по здешним целая эпоха. Я шагал по этим мостовым и прежде, но каждый раз город надевал новое лицо. В самой его сердцевине бился тот же стальной пульс: Вертон не менялся. Он жил трудом, гремел молотами, пел звонкими голосами торговцев и скрежетом повозок, растягивающих цепи под тяжестью железа. Вертон был сердцем людской промышленности.

Улицы Ветрона, несмотря на утреннюю прохладу, гудели жизнью. Проталкиваясь сквозь толпу, мы с Лоринтаром продирались к реке, извивающейся серебряной лентой вдоль восточной границы города. Здесь, в этом районе, Вертон словно зверь на цепи, построенный из камня и дерева, из рыночных выкриков, скрежета тележных колёс, криков чаек и звона кузнечных молотов. Лоринтар шагал рядом молча, запахнув плащ и прикрыв лицо капюшоном. Так будет даже лучше. Лишнее внимание не хотелось получать.

Мы шли вдоль базара, миновали пару лавок с солониной и обшарпанный храм Артерий, перед которым старый пьяница молился морской пене, как родной матери. Всё здесь было вечно мокрым, даже небо серым и обиженным, как будто над Вертоном всегда висело проклятье на хорошую погоду. Мы свернули в переулок и прошли ещё с полсотни шагов до выхода к набережной. Там, в самом сердце портового района, у самой кромки воды, стояло двухэтажное здание с потемневшей от влаги вывеской – «Семь Парусов».

Дом возвышался у самой кромки воды, выкрашенный в тёмно-синий, с медными вставками и добротно отделанными окнами, за которыми мерцал тёплый свет. Вывеска «Семь Парусов», вырезанная из дуба, покачивалась на кованых цепях, блестя свежей полировкой. Первый этаж занимал трактир. Место для тех, кто знал цену долгому плаванию и не жалел монет за хорошую пищу и уют. Второй – постоялый двор, где капитаны, штурманы и заезжие гости могли позволить себе ночь покоя перед следующим плаванием. Крыша была крепкой, выложена черепицей.

Я толкнул дверь рукой. Внутри воздух был густой и плотный, как хороший эль. Пахло дымом и жареным луком. Слева длинная стойка, над ней таблички с расценками. Сети, ракушки, выцветшие карты и поломанные вёсла, украшали почерневшие стены. Вдоль стены деревянные столы, за каждым кипела своя жизнь: кто-то играл в кости, кто-то спорил о справедливости налогов, кто-то просто пил, чтобы забыть, как зовут.

Я скользнул взглядом по залу.

– Видишь кого-нибудь из наших? – спросил я у Лоринтара, чуть склонив голову, не отрывая глаз от посетителей.

Тот осмотрел зал с привычной осторожностью, чуть прищурившись. Затем покачал головой.

– Нет. Пока никого.

– Хм. Наверное, не прибыли ещё. – буркнул я и направился к трактирщику.

Тот, грузный мужик с рыжими бакенбардами и кожаным фартуком, что давно перестал быть чистым, даже не поднял глаз. Я положил на стойку несколько монет.

– Две комнаты. Срок неопределён.

Он кивнул, звякнул ключами и, не меняя выражения лица, выдал два железных ключа с грубыми бирками. Я взял их, обернулся к Лоринтару и кинул один.

– Обустраивайся. Подождём их здесь. Я пока пойду разнюхаю, как обстоят дела с переправой.

Он коротко кивнул и направился вверх по лестнице.

Я вышел обратно на улицу, вдохнул прохладный речной воздух. Порт простирался вдоль берега на сотни шагов, деревянные помосты, грузы, ящики, крики грузчиков и резкий лай портовых псов. Корабли стояли вплотную, цепляясь бортами за соседа. Баркасы, торговые шаланды, узкие речные паромы и даже один высокий корабль с двумя мачтами, украшенными резьбой по дереву.

Река здесь была широка, как поле, по которому плывут облака. Глубокая, могучая, она не суетилась. Её течение было размеренным, но не медленным. Чтобы пересечь её, требовалось немало времени, а плыть вниз по течению не меньше нескольких часов, может, и больше, смотря куда держать путь. Река жила своей жизнью: здесь рождались тайны, уходили бедняки, прибывали герои, и не каждый возвращался.

Я встал у перил помоста и вгляделся вдаль, туда, где горизонт утопал в тумане и мачтах. Нам нужен был корабль. Желательно с капитаном, у которого больше морских историй, чем долгов. И чтобы не задал лишних вопросов, когда мы поднимемся на борт. Не хотелось бы потом оправдываться перед стражей о том, куда я держу путь с тёмным под рукой.

Порт бурлил жизнью, как котёл с похлёбкой: где-то кричали грузчики, утопая по колено в ящиках и мешках, где-то скрипели канаты, туго натягиваясь под тяжестью грузов, а чуть поодаль пьяные моряки с усердием затягивали какую-то морскую балладу. Я брёл между пристанями, щурясь на солнце, которое уже клонилось к закату, переливая воду в реке мягким золотом.

Швартовые бочки, покачиваясь, глухо стучали о деревянные сваи. У причалов теснились суда: от пузатых торговых барж, погруженных чуть ли не до борта, до хищных боевых кораблей. Я останавливался у каждого второго, задавал один и тот же вопрос: не идёт ли кто на другой берег, вверх по течению. Ответ был либо вежливо отрицательным, либо недоумённым. Большинство судов готовились выйти в море, на торговлю или ловлю. Один капитан даже предложил мне наняться к ним в команду, но я только усмехнулся и покачал головой: крутить штурвал, дело может, и благородное, но не моё.

Минуло около получаса. Сапоги мои скрипели от пыли, скопившейся у края причала. Я уже подумывал вернуться и попробовать поискать кого-нибудь в трактире, когда взгляд зацепился за мачту фрегата с выцветшим флагом, на котором была изображена чайка на фоне голубой волны. Судно выглядело крепким, свежевыскобленным и недавно просмолённым. Значит готово к ходу. Я нашёл одного из моряков, скучающего у трапа, и задал свой вопрос. Парень, пожёвывая соломинку, махнул в сторону города.

– Капитан ушёл. – сказал он. – Куда не сказал. Когда вернётся тем более. Хотите ждать, ждите. Мы не против.

Я кивнул, поблагодарил, и отошёл чуть в сторону. У одного из складов стояли сложенные друг на друга ящики. Уселся на один, нашёл более-менее устойчивый, и с облегчением выдохнул. Стук каблуков, скрип досок под ногами грузчиков, далёкие выкрики, всё это слилось в привычный, убаюкивающий шум. Порт сам пел мне свою песню: меланхоличную, солоноватую, пропитанную табачным дымом.

Я достал трубку, стараясь не нарушать ритуала. Палец привычно постучал по стенке ящика, высыпая остатки золы. Достал кисет, высыпал последние щепотки, забил трубку плотно, даже немного с усилием. Щёлкнул кресалом, сделал пару глубоких затяжек, и выдохнул клуб дыма в закат. Привкус у табака был в этот раз слабоватый. Испортился. Обидно, но не смертельно. Придётся пополнить запасы. Я отметил про себя лавку, мимо которой проходил по пути. Вроде бы, там был выбор получше, чем в других местах.

Солнце ложилось на воду медленно, лениво, краем скользя по бурой чешуе волн. Нам предстояло провести в плавании не меньше пары часов, а то и больше, если течение или ветер решат капризничать. Но я был не против задержаться, спешка редко приносит золото.

Я затянулся ещё раз, наблюдая за движением экипажа на фрегате. Кто-то мыл палубу, кто-то перебирал снасти, но самого главного, капитана, всё не было видно. Что ж, подожду. Иногда хорошая сделка начинается с простого сидения на ящике с лёгкой усталостью в спине.

Прошло не меньше часа, прежде чем я заметил его. Он появился негромко, без объявлений. Одет был без броскости: туника из плотного полотна, поношенные штаны, затёртый плащ на одном плече, только широкая походка и взгляд, слишком спокойный и уверенный, выдавали в нём человека, привыкшего управлять не только кораблём, но и судьбами тех, кто на нём.

Я встал, отряхнулся, и направился к трапу. Он стоял, привалившись к мачте, и лениво смотрел, как пара матросов тянут новый бухт троса на борт.

– Ты капитан этого судна? – спросил я без лишних поклонов.

Он обернулся, и в серых глазах вспыхнуло нечто живое, острое. Он смерил меня взглядом с ног до головы, взвешивая. Я не стал выпрямляться. В таких разговорах прямой спины мало. Куда важнее, чтобы глаза не бегали.

– А ты кто, чтобы спрашивать? – спросил он, голосом низким и хриплым, как скребок по доске.

– Тот, кто платит. – ответил я спокойно. – Мне нужен корабль. Вверх по течению. Перекинуть на другой берег, ближе к старым топям.

Он фыркнул, но, кажется, без злобы.

– Дело не из лёгких. Течение в ту сторону капризное. Да и место гнилое, опасное. Только дурак или мертвец туда суётся.

– А я и то и другое. – усмехнулся я. – Переправишь?

Он на мгновение задумался, потом кивнул, сдвинул плащ на плечо и произнёс цену. И назвал её таким тоном, что собирался не везти меня через реку, а проводить к самому трону короля, с песнями, трубами и золотыми подпорками под локти. Я даже не сразу поверил, что расслышал верно сумму в десять золотых с человека. И это за простую переправу.

– За такие деньги, я мог бы купить маленькую лодку и десять лет кататься туда-обратно. – произнёс я медленно, глядя ему в глаза.

– Так купи. – пожал он плечами. – Или плыви сам. Вода всех примет. А вот вернёшься ли уже другой вопрос.

– Не борзей. Хочешь с меня шкуру содрать? Это не морской рейс. Мне нужно лишь на другую сторону. Я, может, не в золотых доспехах, но и не последний идиот. Возьми обычную цену и будь рад.

Он помолчал. На лице его что-то скрипнуло, как ледяная корка под ногой, будто гордость пыталась уцепиться за жадность и обе поскользнулись. Наконец, он откашлялся и махнул рукой.

– Так и быть. Сбавлю до пяти монет. Время сейчас не дешёвое, и погода скоро переменится.

– Договорились. – кивнул я, хотя внутри всё ещё тлел уголь недовольства.

Я усмехнулся. В таких играх главное не моргать. Даже если карта одна, но держишь её крепко, можешь выиграть у тех, у кого колода полная. Пока лучше так. Обычно за переправу с человека берут один или два золотых. А тут целых десять загнул! Серые, как мокрый камень. Гладкие, но хранящие внутри упрямство и тяжесть. Таких людей нельзя назвать просто «жадными». У них на это есть философия. И именно такие не спасают никого даром.

– Когда отплываешь? – спросил я, не надеясь на скорый ответ.

Капитан задумчиво осмотрел гавань.

– Не раньше недели. – буркнул он, наконец, лениво, с тем безучастным видом, какой свойственен людям, знающим, что у них есть власть.

Я кивнул. Всё равно пока не к спеху. Остальные наёмники ещё в пути, и раньше, чем они доберутся, переправляться не имело смысла. Поблагодарив капитана и попрощавшись без особого дружелюбия, я развернулся и пошёл обратно в трактир.

Внутри было шумно. Столы гудели, люди смеялись, кто-то спорил о картах, кто-то о бабах, а кто-то о богах, которых давно никто не видел, но обсуждать не переставал. Я уселся за стол, заказал ужин. Жаркое из зайчатины с черствым хлебом и глиняную кружку эля. Жевал без спешки, размышляя. Живот был доволен, а вот мысли не давали покоя.

После ужина, коротко кивнув трактирщику, поднялся по лестнице наверх. В комнате было темно, но прохладно и тихо. Всё, что нужно сейчас. Я закрыл за собой дверь, снял сапоги, сбросил с себя перевязь с мечом, с тихим стоном повалился на деревянный табурет. Тело болело после дороги, плечи ныли от постоянной тяжести, а спина напоминала о каждой миле, пройденной пешком. Я достал из-за пазухи мешочек с монетами и высыпал его содержимое прямо на кровать. Золотые и серебряные блеснули при тусклом свете лампы. Я пересчитал их в уме.

Двести пять золотых. Плюс мелочь в серебре. Переправа обойдётся по пять монет с человека. Добавить к этому пару монет на припасы, возможно, заточку меча, а то в последнее время затупился, то останется около ста восьмидесяти. На дорогу хватит, если не случится чего дурного. А дурное случается всегда. Чаще, чем хотелось бы. И на той стороне уже не будет уютных трактиров и лавок.

Я зевнул, отбросил мысли и монеты назад в мешочек. Утром надо будет найти кузнеца, заодно искупаться бы не мешало. Пыль въелась в кожу так, что, кажется, я стал частью дороги. Неплохо бы и приглядеться к местным торговцам. Вдруг найдётся что путное из снаряжения. Новый ремень для ножен, бурдюк получше, да хотя бы крепкая ткань на обмотки. Сейчас всё, что угодно, лишь бы чувствовать себя хоть на шаг дальше от смерти.

Но всё это потом. Сейчас глаза слипаются. Голова тяжёлая, мысли путаются. Я улёгся на скрипучую кровать, отвернулся от тусклого света свечи и позволил телу провалиться в долгожданный, тяжёлый, и надеюсь, спокойный сон.

Проснулся я с лёгкой тяжестью в плечах и стоном в затёкшей шее. Потянулся, пощупал виски. Хорошо хоть вчерашний эль не оставил после себя гвоздей в голове. Бросив взгляд на мешочек с золотом у изголовья, хмыкнул. День предстоял недешёвый.

Лоринтар встретил меня внизу. Мы дружеское кивнули друг другу, я рассказал ему о корабле, и остались при себе.

Завтрак был сытным: густая овсянка с мясом, чёрный хлеб и добротный чай с чем-то горьким, прогоняющим остатки сна. Поел молча, глядя, как за окнами просыпается город.

Потом базар. Бродить по прилавкам в поисках табака было делом не из приятных: люд, гомон, крики, вонь рыбы и пряностей. Но нашёл-таки одну из лучших смесей. Терпкую, с послевкусием мёда. Купил без торга, цена была приличная, но оно того стоило. Когда дойдёт дело до ночных дежурств в полях, эта вещь согреет не хуже вина.

Далее к кузнецу. Знал его ещё с прошлой зимовки. Меч отдал молча. Тот принял с уважением, как и положено хорошему мастеру. Работа шла недолго, но аккуратно. Когда получил его обратно, лезвие пело, отражая свет так, что пальцы зачесались вновь пуститься в бой. Два золотых – справедливо. Настоящая сталь заслуживает должного ухода.

Конюшни встретили запахом сена, тёплой шерсти и конского пота. Мою лошадь приняли радушно, как старого знакомого. Заплатил пятьдесят золотых. Пусть смотрят, кормят, чешут. Я вернусь не скоро, а такую лошадь терять не хотелось бы. А вот вещи с лошади забрал, сложив всё в сумку, оставив только седельные сумки. Можно было бы переправить и лошадей, но там такие болота, что лучше не рисковать.

Из конюшен отправился прямиком в бани. Прачкам отдал всё до последней нитки. Пусть выстирают как следует. Не хочу, чтоб через пару дней рубаха стояла колом. Оставил только меч. Его я из рук не выпускаю, слишком долго он со мной. Закончив купание, приоделся в запасную одежду.

Выйдя на улицу, вновь пересчитал монеты. Осталось немного. Не то чтоб впроголодь, но уже не так свободно. А ведь ещё зелья нужны. Хорошие. Не вода с травами, как некоторые продают, а настоящие. Ладно, выручит старина Ардур. Алхимик местный, но с характером. Бывает сварлив, но не злопамятен. Может, продаст подешевле. С ним всегда можно договориться, если не словами, то делом.

На фоне прочих зданий квартала, лавку не спутаешь ни с чем. Дорогая дверь из резного чёрного дуба, инкрустированная латунью, тяжёлая, как ворота в замок. Окна узкие, но стекло в них чистое, а на подоконниках причудливые бутылки с жидкостями всех цветов радуги. Под самой крышей, вырезанный вручную герб: чаша, обвитая змеёй, из которой поднимается пар. Аромат лаванды и ещё чего-то остро-пряного, струился из-под двери, лаская ноздри.

Когда я толкнул тяжёлую дверь, над головой негромко звякнул колокольчик, возвещая о моём приходе. Внутри лавки было полумрачно. Здесь царил уют, сплетённый из ароматов сушёных кореньев, вяленых листьев и густых травяных настоев. Воздух был тёплым и плотным. Стены утопали в полках, уставленных бутылками всех размеров, цветами, переливавшимися от алого до ядовито-зелёного. Где-то в углу скрипел медный механизм, раскачиваясь медленно, как маятник, а под потолком покачивались пучки свежих трав, сохнущие над огнём.

Я шагнул внутрь, прикрыв за собой дверь, и взгляд сразу упал на фигуру за прилавком. Согбенный силуэт в длинной коричневой мантии. Алхимик. Лысина его блестела под светом масляной лампы, а длинные седые брови нависали над глазами, из-за чего он выглядел вечно насупленным. Нос крючковатый, как у старой совы, чуть вздрагивал при каждом движении ступки. Он был погружён в работу: правая рука уверенно вращала пестик в каменной чаше, левая придерживала ступку, при этом он бормотал себе что-то под нос. То ли рецепт, то ли ругательства.

Я подошёл ближе, не подавая голоса, и, остановившись перед прилавком, усмехнулся.

– Ардур, да ты всё так же женат на своей ступке?

Он вздрогнул, чуть не уронив чашу, и резко поднял голову. Глаза прищурились, будто от света, а потом на лице проступило что-то среднее между удивлением и весёлой досадой.

– Глянь-ка ты… Калдрин! – Он выпрямился, потирая глаза тыльной стороной ладони. – А я уж думал, ты сдох где-нибудь на болотах Лунтирии. Говорили, видели, как тебя утащила трясина.

Я фыркнул, опираясь локтями о прилавок.

– Не, я просто спал с вдовой Лунтирии. А та, поверь, вытягивает душу куда сильнее, чем трясина.

Старик хохотнул так, что его плечи затряслись, а изо рта вырвался хриплый кашель. Смех прошёл быстро, как будто его заслонило нечто невидимое. Он опустил взгляд в ступку.

– Ха… да… вдова, значит… – пробормотал, а затем замолчал и тяжело выдохнул. – Ладно, чего тебе? Неужто просто заглянул?

Я примолк на секунду, удивлённый его переменой. Обычно он обрушивался на старых клиентов с радостным гулом, как пёс, завидевший хозяина. А тут встретил как на похоронах. Всё же, я не стал заострять.

– Нужны зелья. Ну и мази для клинка. Всё в дорогу. Плыву на ту сторону.

Он кивнул медленно, потерев виски, и облокотился на прилавок, вглядываясь в меня через стекляшки своих грязных очков, висящих на шнурке у шеи.

– Вот значит, как… Новый заказ?

Я пожал плечами.

– Всё так. Уже с месяц с ним работаю. Обещал крупную сумму. Но большего не скажу. Сам понимаешь, ремесло требует не разглашать личную информацию.

Он кивнул, как человек, который знает цену молчанию.

– Да я особо и не настаивал. Просто из вежливости поинтересовался. Ну что, какие зелья нужны?

Я перечислил без колебаний: несколько зелий для заживления ран, три разных противоядия: от серой змеи, чёрной руды и болотного утопца. И ещё мазь от мохловца.

Ардур приподнял бровь.

– Мохловец… Зелья есть, противоядия тоже, но вот мази пока нет. Делать не приходилось, ингредиенты есть, но варка непростая. Дня три, не меньше.

Я кивнул.

– Три дня я могу подождать.

Он начал что-то записывать в потрёпанный журнал, а я, подперев подбородок рукой, мысленно подсчитывал остатки золота. Монеты таяли, как снег на весеннем солнце. Незаметно, но бесповоротно. От полученной суммы останется медь да латунь, а ведь неделя ещё впереди, и неизвестно, сколько ещё пройдёт до того, как отплывёт корабль, да и найдутся ли остальные наёмники вовремя. Быть на мели сейчас ни кстати.

Я поднял взгляд.

– Слушай… нет ли у тебя работы? Подходящей для моего ремесла? Не хочется ящики таскать за жалкие пару золотых.

Ардур усмехнулся, не отрываясь от своих записей.

– А что, монеты заканчиваются?

Я коротко кивнул и протянул.

– Да-а…

Он потер подбородок, нахмурился. По всему было видно, вспоминает. Через пару мгновений глаза его чуть сощурились, и в лице появилась деловая заинтересованность.

– Есть у меня один знакомый, которому срочно нужна помощь. Платит, говорит, щедро. Даже слишком.

Я чуть подался вперёд.

– Сколько?

– Если мне не изменяет память… около ста золотых.

На миг я замер. Сто золотых? За обычную работу такие деньги не предлагают. Таких сумм не дают даже за охрану в пути. Это плата за смерть, или за нечто, граничащее с безумием.

– Почему так много?

– Говорит, работа срочная. Но я деталей не знаю. Могу свести, если хочешь.

Я задумался. По сути, мне терять нечего. Вертон не то место, где можно позволить себе роскошь бездействия. И если золото заканчивается, а дорога ещё впереди, то любое лишнее задание шанс сохранить себя в целости. Всё же, сто золотых… слишком много, чтобы не насторожиться. Такая плата редко даётся за что-то простое.

Но я и не собирался сразу хвататься за меч. Сначала надо поговорить. Узнать. Понять, стоит ли оно того, или мне действительно лучше таскать ящики, чем сдохнуть в какой-нибудь подворотне от кинжала в спину.

– Давай. – сказал я. – Поговорю. А уж потом решу, браться или нет.

Мы ещё немного поговорили, и попрощавшись, я ушёл обратно в трактир.

Несколько дней прошли довольно скучно. Лоринтара нигде не было. Ни за столом, ни в комнате.

Пришлось ещё немного подождать. Я был не прочь уйти пораньше из трактира, где за последние дни успел пересчитать все трещины в потолке. Делать там было уже решительно нечего. Пыль в воздухе, запах прокисшего пива, и тяжелое безделье, прилипшее к телу хуже дорожной грязи. Я прибыл к Ардуру с рассветом. Он впустил меня с ворчанием, покормил чем-то горячим и попросил немного терпения.

Прошло часа три, может чуть больше. Я уже начинал думать, не передумал ли тот богач, как дверь алхимической лавки негромко скрипнула. Мужчина вошёл, тихо, уверенно. Лет пятидесяти, не меньше, но лицо сохранило ту породу, которую не стирают ни возраст, ни усталость. Щетина на щеках аккуратная, как и короткая, а на голове волосы зачёсаны назад. Под глазами тени недосыпа, но глаза ясные, холодные, серые, как сталь перед ковкой. На нём дорогой дорожный плащ, скрывающий добротный камзол и кожаную перевязь через плечо. Меча у него при себе не было, зато от походной обуви и жёсткой походки сразу было понятно, что этот человек ходит по земле часто и далеко. Простой купец не стал бы так глядеть, прицельно, оценивающе, с чуть заметным прищуром, как у охотника, что взял след.

Он остановился посреди комнаты, не произнеся ни слова. Ардур, как ни странно, тоже молчал, встал за прилавок и начал перебирать какие-то пузырьки, давая понять, что разговор теперь не его. Всё внимание было обращено на меня, и я чувствовал, как взгляд мужчины скользит по мне: от лица к нагрудным ремням, затем на перевязь, доспех и, наконец, на рукоять меча, что чуть выступала из-за плаща. Не от страха, не от недоверия – просто проверка. Я ответил взглядом. Коротко. Без попыток впечатлить. Просто дал понять, что говорить можно прямо.

– Калдрин, да? – голос хрипловатый, низкий. Мягкий, но с металлом внутри.

Я кивнул.

– Меня зовут Верлар. Думаю, Ардур рассказал тебе, что мне нужна помощь. Работа не обычная. И плату я предлагаю не потому, что хочу выкинуть золото в окно.

Я приподнял бровь. Это уже было интересно. Золото, это всегда история. А сто золотых история с кровью. Или с магией. Или и тем, и другим сразу.

– Выкладывайте. – ответил я спокойно, делая шаг вперёд. – Послушаю, а дальше решу, брать или нет.

Верлар кивнул, взгляд у него оставался прежним прямым, сосредоточенным, как у человека, привыкшего не просить, а нанимать. Не приказывать, но говорить так, чтобы его слушали. Он провёл рукой по щетине и медленно произнёс:

– Тогда сядем. Расскажу всё по порядку.

Мы сели за старый, но крепкий стол, сбитый из тяжёлого дуба. Он стоял у дальней стены лавки Ардура, немного в тени, но с хорошим обзором всей комнаты. Верлар устроился напротив, положив руки на столешницу, и какое-то время просто разглядывал её. Потом поднял глаза и заговорил.

– О твоих навыках, – начал он. – я знаю не много. Да, ты не из тех, кто о себе трубит. Но слышал кое-что от наёмников. Болтали больше, чем следовало бы. Ардур, конечно, тоже вставил слово перед нашей встречей. Достаточно, чтобы я захотел поговорить с тобой лично.

Я прищурился и качнул головой с притворным удивлением.

– Неужто я уже настолько знаменит, что меня узнают другие? Ну что ж… Теперь осталось только придумать себе герб и пару баллад сочинить.

Сарказм не слишком острый, но достаточно, чтобы он понял: я не из тех, кто прогибается перед чужими авторитетами. Он ответил короткой полуулыбкой, едва заметной, почти ироничной, и тут же вернулся к привычной суровости.

– Репутацию ты себе сделал. – сказал он, не повышая голоса. – Но не забывай: зазнавшись, можно её потерять быстрее, чем стянуть кошель у пьяницы. А я таких, кто сам себя нахваливает, не люблю. Особенно когда за словами ничего не стоит.

Он замолчал на миг. Я не ответил. Мы просто смотрели друг на друга. А потом он продолжил, голос чуть мягче.

– Ты, вроде бы, не такой.

Я пожал плечами, чуть приподняв уголок рта.

– Чем могу.

Он кивнул коротко, и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Дерево заскрипело под его весом. Лицо оставалось неподвижным, но глаза ожили, как у человека, что всё ещё решает, доверять ли.

– Несколько дней назад в город прибыл один маг. – начал он, не сводя с меня взгляда. – Странный. Вижу его не первый раз, хотя имя никто назвать не может. Лицо прячет под капюшоном, разговаривает редко, и то, короткими, отрывистыми фразами. Если с ним заговорить, он отвечает, но так, что ни черта не поймёшь. Кидает пару слов и уходит.

Я криво усмехнулся.

– Маги все такие. На сколько я знаю.

Верлар кивнул, но в этом кивке была не просто согласие, а что-то вроде внутреннего раздражения, спрятанного в глубине.

– Обычно – да. Но не этот. Он не просто странный. От него что-то нехорошее исходит. Я за ним наблюдаю не первый месяц. И скажу тебе, везде, где он появляется, за ним тянется беда. Иногда медленно, иногда быстро. Но она приходит.

Он замолчал, сцепив пальцы на груди, и взгляд его стал тяжёлым. Прежде чем он продолжил, в комнате наступила тишина. Даже Ардур перестал перебирать свои бутылки.

– Я ждал отряд из Бримура. Люди опытные. Я с ними работал раньше. Они должны были прибыть ещё три дня назад. С ними шли двое купцов, и ещё пара наёмников, что, вроде как, знали эти дороги, и присоединились от части потому, что вместе безопасней. Но… ни слуху, ни духу. Ни караванщиков, ни телег, ни даже сведений. Никаких следов. Как в воду канули.

Я не ответил сразу. Перед глазами всплыла картина ущелья, где кровь смешалась с грязью, и тела лежали в неестественных позах. Тогда я не стал копаться в деталях. Место было не то, времени не хватало, да и не моя это забота. Я не стражник, чтобы докладывать. Хотя мог и доложить страже Вертона. Тогда бы нас задержали, пришлось бы возвращаться, делать круги, отвечать на вопросы, и точно бы никуда не ушли на ближайший месяц. Знаю я такое, проходил уже. Сейчас многое начинало складываться.

Я всё ещё не был уверен, и потому сдержал язык.

– Это может быть просто совпадение. – осторожно произнёс я. – Дороги опасны. Зверьё, грабёж, обвалы. Может, кто-то решил, что товар стоит риска.

– Может. – сказал он, глядя куда-то мимо меня, в узкое окно под потолком. – Только я в совпадения не верю.

Я внимательно всмотрелся в лицо Верлара, выискивая мелочи. Незначительные движения бровей, уголков рта, складки у глаз, всё это говорило о нём куда больше, чем слова. За годы в своём ремесле поневоле начинаешь видеть ложь. Она прячется в интонации, в долгой паузе, в слишком гладкой фразе. Сейчас я чувствовал, что Верлар что-то припрятал. Не врёт напрямую, а говорит аккуратно, дозируя, отвешивая по капле. Но есть в его голосе нехватка доверия. Или, возможно, нежелание выдавать то, что считает важным. Это не новость. Редко кто с первого раза выкладывает всё, особенно когда речь идёт о чём-то запутанном и с участием магов.

А вот сам этот маг… От опытных магов лучше держаться подальше. Они не кричат, не бравируют, не швыряются заклятиями на каждом углу, но потом находят тебя в тёмном переулке и сворачивают реальность узлом. И всё же… неужели это он устроил резню в ущелье? Там магия текла, как роса по лезвию. Всё указывало на хорошо поставленную засаду, и, если подумать, один опытный маг и правда мог справиться с отрядом, особенно если знал, куда они пойдут и что за снаряжение у них будет. Место было удачное: ограниченная видимость, узкий проход, склоны по бокам, всё говорило в его пользу. Мощная иллюзия, ловушка, заклинание контроля… Если он знал, что делает, тогда вопросов нет.

Этот мир – жестокое место. Каждый выживает как может. Однако за стражников Гаррика, отомстить хочется. Гаррику хоть долг за спасение жизни верну.

Но мне сейчас не нужны догадки и размышления. Мне нужно золото. Без него я ни корабль не оплачу, ни путь дальше не продолжу. Долгих размышлений тут не требуется. Я умею делать работу. Даже если это личное дело нанимателя. А если всё, что говорит Верлар правда, тогда это будет заслуженный конец для кого-то, кто зашёл слишком далеко.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.