Айгуль Гилязова
В тени

Предисловие

Все персонажи и описываемые события являются вымышленными.

Любое совпадение с реальными событиями и людьми является случайностью.

Пролог

Полгода назад

Была половина пяти часов утра. Охранник с жалостью взглянул на женщину, спящую на скамейке во дворе полицейского участка. Одета чёрт пойми как – на ногах старые лоферы[1], напоминающие галоши, на теле – растянутые в коленях спортивные штаны и две недели нестиранная футболка. Вчера прошёл дождь, она сидела на той же скамейке в той же одежде. Ходила ли она ещё домой после этого? Вряд ли!

Охранник вздохнул и отошёл от окна.

Нельзя долго смотреть на то, что вызывает жалость. Велик шанс от этой самой жалости расчувствоваться и наделать глупостей, которые выйдут себе же боком! – считал он.

Он сделал себе чашку крепкого чая, сел за кроссворд и вспомнил случай почти тридцатилетней давности. В то время он был молод и служил в более опасном, чем отделение полиции, месте. В тюрьме.

Весёлого на его предыдущем месте работы было мало, а риска предостаточно. Там были те, для кого ничего не стоит всадить человеку пулю в череп, и те, кто заучивал имена охранников и считал дни до освобождения, перед сном придумывая способы мести своим надзирателям.

А ещё там был Антон, с которым охранник учился в одном классе. Даже в школьные годы никто не ожидал от Антона свершений, но никто и не думал, что за десятилетия он превратится в заключённого, отбывающего срок за попытку ограбления. Попытку. В том то и была беда, вызывающая ещё большую жалость.

Да, – подумал охранник, когда одним вечером бывший одноклассник заплакал, прося хотя бы на ночь отпустить его домой, чтобы была хотя бы возможность нормально поспать, – человек – идиот, попытавшийся ограбить банк. Но спать на подушке с клопами, зная, что сосед по камере может в любой момент зарезать тебя за храп… Этого он не заслужил. Да и, одноклассник, как никак, – добавил мысленно аргумент в пользу того, что он поступает правильно, выполняя просьбу старого знакомого.

Взяв обещание, что тот его не обманет и на утро вернётся в тюрьму, охранник отпустил его домой. Он был уверен: Антон вернётся. Ведь из-за трёх кредитных миллионов ему совсем невыгодно оставаться на свободе.

На утро Антон в тюрьму не вернулся.

Приехав к нему домой, охранник обнаружил мёртвое и давно остывшее тело, висящее на петле.

После того случая охранник сделал лишь один вывод: Никогда не стоит помогать тем, кто вызывает жалость. Причина проста: жалкими бывают только слабаки, а слабаки всегда выбирают путь наименьшего сопротивления, который в конце концов неизбежно приведёт их к затоплению. Так стоит ли тонуть вместе с ними? Нет! К тому, что вызывает жалость лучше всего относиться с лёгким презрением.

Вспомнив этот случай и отхлебнув чай, охранник снова взглянул в окно. Женщина, спящая на скамейке, перевернулась на другой бок и скрутилась в позу эмбриона. Видимо, так она боролась с утренним холодом.

– Ну нет! – сказал себе охранник. – На жалость я больше не поведусь. Пусть сами тонут, я с ними тонуть не собираюсь.

После того случая его чуть не уволили с работы.

Унизительными мольбами и бесконечными объяснительными ему удалось сохранить работу, но путь к дальнейшим повышениям по службе был навсегда закрыт. Сочувствие обошлось ему слишком дорого.

Прошло почти три десятилетия, и теперь он в ночную смену охранял здание правоохранительных органов. Он отхлебнул следующий глоток крепкого, терпкого чая и попытался переключить мысли с мёрзнущей на скамейке женщины на кроссворд.

– Три по вертикали. Способ размножения птиц. Четыре буквы. – проговорил задумчиво и в то же время ошарашенно. – Ну и ну! Способ размножения! В моей молодости редактора газеты расстреляли бы за такие вопросы в кроссворде!

Не угадав, он принялся за следующие вопросы. Когда половина кроссворда заполнилась, снова вернулся к третьему вопросу по вертикали.

– Способ размножения птиц. – повторил уже задумчиво. – Второе «и краткий», третье «ц»… Яйца! Это яйца! – воскликнул с радостью, а потом со смехом и облегчением заметил. – Ах, вот оно что… так, значит, имелось в виду способ рождения, а не способ зачатия.

Охранник отложил газету и через две минуты всё же пошёл к скамейке, на которой спала женщина.

«Люди, вызывающие жалость, бывают разными. – размышлял он, шагая к скамейке. – Одни из них идиоты и слабаки. Как Антон, который, поверив в лёгкий куш, влез в кредит и даже не под ноль, а под минус вложился в финансовую пирамиду, затем, чтобы расплатиться с кредитором, попытался ограбить банк, ну и под конец, испугавшись трёх лет в одной камере с крысами и амбалом, в состоянии аффекта зарезавшем друга, закончил с петлёй на шее и кучей дерьма в штанах. Такие сами виноваты в своих бедах. Они ищут лёгких путей и в итоге оказываются в тупике…».

Охранник взглянул на женщину на скамейке. Месяц назад, когда она впервые сюда пришла, её щёки были круглыми и румяными как свежеиспечённая булка. Сейчас лицо осунулось. За исхудавшими щеками чётко различались линии скуловой и челюстной частей черепа, веки и кожа вокруг глаз свалились в глазницы, а уголки губ, ещё недавно указывавшие стрелки наверх, теперь тянулись вниз.

Охранник продолжил размышления:

«Но среди тех, кто вызывает жалость, бывают те, кто оказался в подобной ситуации не по своей вине, глупости или слабости. Таких из колеи выбило самое жестокое, что только могла придумать природа – люди. Другие люди. Вот такие-то и вызывают искреннюю жалость!». – заключил охранник свои мысли и прикоснулся к костлявым плечам женщины.

– Людмила Петровна. – разбудил он женщину.

– А? – та проснулась моментально, вскочила с места и вытаращилась на него потухшими глазами.

Вид у неё был совершенно неважный. И дело не только в сальных волосах и грязной футболке. Дело во взгляде, в который день за днём прокрадывалось безумие.

Нет, – подумал охранник, – к тем, кто вызывает жалость, лучше относится с лёгким презрением. Но раз уж вышел, всё же сказал то что собирался:

– Людмила Петровна, пройдёмте внутрь. Ночью и под утро на улице холодно.

Они прошли внутрь, но лишь до турникета у поста охраны. Сидеть, а тем более лежать было негде, и охранник принёс три стула с мягким сиденьем, из которых соорудовал скамейку.

– Людмила Петровна, когда вы последний раз ели? – Спросил он.

– Я… да… я ела, ела.

Женщина сидела, без конца теребила кулон в виде креста и качалась на месте, будто убаюкивала саму себя. Судя по беспокойно бегающему взгляду, покачивания мало помогали ей успокоиться.

Охранник принёс ей чай и бутерброд с колбасой.

– Поешьте. – сунул ей в руки еду.

– Да благословит вас бог! – сказала вместо спасибо.

До того, как в полицейском участке начался рабочий день, она больше не уснула. Она всё так же сидела и покачивалась на месте, и это всё так же не помогало ей успокоиться.

К девяти начали подходить люди, и Людмила Петровна с надеждой увидеть того, кого она ждёт, не отрывала глаза от двери. Когда он подошёл, она бросилась к нему в ноги.

– Виктор Львович! Ради бога, выслушайте меня! Прошу прислушайтесь ко мне! Это сделал он! Люцифер! Моего сына убил Люцифер!

Виктор усилием воли поднял её на ноги. Посмотрел в безумные и заплаканные глаза, не видевшие нормального сна уже месяц.

– Людмила Петровна, поверьте, мы делаем всё, что в наших силах, чтобы поймать убийцу вашего сына.

– Но это он! Это Люцифер! Поймайте! Помотайте его!

Виктор крепко сжал её за плечи и установил зрительный контакт. Дождался, когда она успокоится и чётко, доходчиво проговорил:

– Людмила Петровна, Люцифер умер почти двадцать лет назад. Поймите, его нет в живых уже два десятилетия. Но я обещаю, мы поймаем убийцу вашего сына. Мы его поймаем!

[1] Лоферы – закрытая обувь без застёжек и шнурков

Глава 1

Настоящее

Виктор вихрем ворвался в актовый зал Санкт-Петербургского государственного университета. Дверь хлопнула. Лектор перестал говорить и удивлённо посмотрел на вошедшего полицейского. Сидящие оглянулись. Виктор удивился не меньше присутствующих. Он и не думал, что будет так много желающих послушать про истинные корни депрессии, неспособность строить крепкие социальные связи, диссоциативное расстройство личности[1]и другие проблемы, творящиеся у человека внутри черепной коробки. Но актовый зал был полным. Или даже переполненным. Не успевшим занять сидячие места приходилось стоять на балконе или вдоль стены.

Что тут сказать, – подумал он, – люди любят психов и научные объяснения разным проблемам с башкой. Может, потому, что сами немножечко того и ищут оправдания в науке?

– Как я и говорил, нормальных людей на планете нет. Ни одного. – лектор спокойно продолжил говорить. – Потому что нет точного определения слову «норма». Это очень растяжимое понятие с широким диапазоном для понимания. Но некоторые люди сильно выбиваются из этого диапазона. Если пытаться представить данную картину в графике, в пример можно привести линейку в тридцать сантиметров. Тех, кто находится в пределах от десяти до двадцати сантиметров, то есть посередине, можно считать нормальными. Один человек из данного диапазона будет совершенно не похож на другого, кто также расположился в этих десяти сантиметрах. Но они оба нормальные. Однако тех, кто расположился в одну или другую сторону от этого широкого диапазона, есть все основания относить к ненормальным. Чем дальше к краю линейки, тем более сильно расстройство. Проблема может заключаться только в том, чтобы распознать в таких людях ненормальность.

Иногда это совершенно нетрудно распознать! – подумал Виктор, нахмурившись.

С теми, а точнее с той, кто располагался в самом краю линейки, он был знаком ещё с рождения. Внутри неё он рос и развивался девять месяцев, а потом она воспитывала его четырнадцать лет… Если вообще можно сказать, что она его воспитывала. Скорее он воспитывался сам по себе. А она… она дала ему жизнь, но отобрала всё остальное – спокойствие, ночной сон и даже немного здоровья. Её ночные крики сводили его с ума. А однажды, когда он возвращался из школы, её «синдром» обострился. Ей стало казаться, что за дверью чудовища, что вся улица кишит чудовищами. Она заперла дверь квартиры изнутри и не узнавала даже собственного сына.

– Мам, открой. Это я! – он долго стучался в дверь.

– Кто вселился в моего сына? Оставь моего мальчика в покое! – кричала она через дверь.

Виктор просидел тогда в парадной[2]до ночи. Потом она его впустила. Но не потому, что её синдром отступил, а потому, что ему удалось убедить её, что «оно» выселилось из его тела, и теперь он не представляет угрозы.

Этот случай и вспомнил Виктор, услышав, что распознать ненормальность бывает трудно. Да нет же! Чаще всего всё очевидно! И часто всё заканчивается плачевно.

– Сессия вопросов и ответов продлится пятнадцать минут. – сообщил лектор.

Орава рук с шорохом взмахнула вверх.

Виктор прислонился к стенке и стал терпеливо ждать. Разговоры про психические расстройства его мало интересовали – на психов он больше нужного насмотрелся на работе. Но, уходя с места преступления час назад, он остро ощущал потребность сообщить о случившемся своему другу – тому самому, кто прямо сейчас вещал со сцены. И он примчался сюда – в Санкт-Петербургский государственный университет, куда его друг, известный всей стране психотерапевт, приехал на недельные лекции. Кто же знал, что Виктор попадёт на его выступление.

– Павел Андреевич, скажите, склонность к депрессии может быть врождённой? – спросил первый человек из зала, которому дали слово. – То есть, я имею в виду… Моя мама всю жизнь страдала от депрессий, и иногда я ощущаю, что эта зараза пытается одолеть и меня. Тогда я думаю, а не мамин ли это подарочек, доставшийся мне в наследство.

Виктор посмотрел на часы, потеряв всякий интерес. Чего же слушать про то, как люди пытаются перекинуть на гены свою слабохарактерность?

Павел Андреевич в ответе говорил что-то про то, что никаких доказательств наследственности психических расстройств нет, но давно замечено, что дети, которые были воспитаны в семьях, где один из родителей страдал от подобного недуга, имеют больше шансов «заболеть». Но Виктор уже не слушал и делал это намеренно. Он любил свою мать, какой бы она ни была. И всё же ему не нравилось сознавать, что он – сын шизофренички, не всегда узнававшей в нём своего ребёнка и в конце концов покончившей с собой, оставив его на волю жестокого отца.

Да уж! – вспомнил Виктор жизнь с отцом, которая была далеко не сахар.

Он так и не узнал, чем занимался его отец, но догадывался: чем-то очень прибыльным судя по тому, что все в семье ходили в джинсах, которых в то время было в дефиците, и не очень законным, судя по тому, что его пришили пулей в голову возле Серафимовского кладбища. Что он там делал в три ночи (время смерти установила экспертиза) – этот вопрос навсегда останется неотвеченным.

Наконец пятнадцать минут сессии вопросов и ответов прошли. Павел Андреевич захотел покинуть сцену, но одна рука из заднего ряда упёрто торчала вверх. Владельцу руки позволили задать завершающий вопрос. Это был, по мнению Виктора, единственный адекватный вопрос из всех заданных по итогам лекции:

– Павел Андреевич, – обратился последний вопрошающий, взяв в руки микрофон, – может ли человек совсем не догадываться, что внутри него живёт вторая личность? То есть, он как бы ведёт двойную жизнь и даже не догадывается о том, что вытворяет вторая личность, пока первая спит?

Виктор хмыкнул. Сильнее, чем психов, люди любят только мистических психов. Но тут хотя бы вопрос построен конструктивно.

– Да, такое вполне возможно. Но чаще бывает так, что одна из личностей всё же догадывается о присутствии «кого-то ещё», – изобразил пальцами кавычки. – Возьмём даже к примеру Билли Миллигана[3]. Кристен[4]первой догадалась, что живёт «в семье», а не одна. Артур[5]учил Кристен читать и вместе с Рейдженом[6]признал Адалану[7]нежелательной личностью. И так далее, и так далее. Даже если личности не имеют возможности встретиться, одновременно заняв тело, они могут знать о существовании друг друга и даже взаимодействовать.

– Но ведь одна из личностей может умело скрываться, а вторая и не догадается о её существовании. – настоял студент.

Павел Андреевич рассмеялся.

– Надеюсь, вы спрашиваете не для того, чтобы вывести на чистую воду вторую личность в своём теле. – сказал добродушно.

Шутка достигла цели – по актовому залу пронёсся смех. Павел Андреевич закончил ответ:

– В теории такое, конечно же, возможно. Однако, очень трудно скрыть от самого себя, что под одной крышей с тобой живёт кто-то ещё. Одна из личностей в конце да концов замечает изменения – в обстановке, во внешности, в чём угодно – и начинает своё расследование. И когда-нибудь вторая личность попадётся.

– Когда-нибудь попадётся. – прошептал Виктор себе под нос, думая о месте преступления, в котором был чуть больше часа назад. Изуродованное тело, крест, выжженный на груди… – Когда-нибудь этот гад попадётся.

После лекции он подошёл к Павлу Андреевичу.

– Витя! Какими судьбами? – спросил Павел и прежде, чем друг успел ответить, добавил. – Только не вздумай говорить, что захотел послушать мою лекцию. В отличие от этих студентов ты терпеть не можешь разговоры про психические расстройства.

– И считаю это правильным. Эти студенты слишком романтизируют всяких психов! – произнёс, уходя от вопроса и оттягивая момент признания в том, что он пришёл сказать.

Павел мягко улыбнулся.

– Им по двадцать, Витя. В этом возрасте нормально всё романтизировать.

– Знали бы они, каких только тварей земля не носит, захотели бы держаться от всего этого подальше! – ответил Виктор эмоционально.

Павел сосредоточился и повернулся к другу всем телом.

– Об этом ты ведь и пришёл поговорить? – спросил, посерьёзнев.

Виктор неуклюже переменился с ноги на ногу.

– Тебя не проведёшь. – пробурчал, нахмурившись.

– Работа такая. – ответил Павел известной фразой. – К тому же, я тебя слишком долго знаю. Ты становишься очень эмоциональным, когда разговор доходит до той части, о которой тебе сложно рассказывать.

Момент настал – Виктор должен сказать то, за чем пришёл. Где бы найти для этого силы?

Он вытащил из кармана телефон и открыл галерею. До этого дня Виктор никогда не нарушал протокол и не делал фотографий на личное устройство на месте преступления. Но это было дело личное, и он знал, что криминалисты могут упустить детали, которые нельзя упускать. Поэтому, когда остальная команда отошла в сторону, он сделал несколько снимков, а вдобавок – видео покойной.

Он положил телефон на стол и запустил видео, чтобы Павел смог взглянуть на работу «давнего друга».

– Женщина была убита в своей квартире. Крепко привязана к стулу. Ногти вырваны – перед смертью её пытали. На груди выжжен крест – криминалисты считают, железным предметом, раскалённым на газовой плите. – прокомментировал Виктор, когда видео закончилось.

– Жестокость этого преступления – это далеко не единственное, что тебя тревожит. – снова догадался Павел.

– Я её знал. – разбито проговорил Виктор. – Плохо, но знал. Полгода назад убили её сына. Она была так сломлена, что буквально спала перед отделением, пока велось расследование. Не хотела упустить момент и увидеть его своими глазами, когда мы его поймаем.

Павел сочувственно положил руку другу на плечо.

– Это его рук дело. Я уверен. Я понял это сразу, как только увидел тело. – договорил Виктор с яростью.

– Крест указывает на это. – подтвердил Павел, тяжело вздохнув. – Что ж, мы оба знали, что он когда-нибудь вернётся. Такие прекращают своё дело только когда ложатся в землю.

– Когда-нибудь этот гад попадётся! – повторил Виктор недавние слова. – Я его поймаю! А потом убью! Вот увидишь, я отомщу за неё.

[1] Психическое расстройство из группы диссоциативных расстройств, при котором идентичность человека не является целой и складывается впечатление, что в теле одного человека существует несколько разных личностей. Идентичность может быть разделена на две и более части. При этом в определённые моменты в человеке происходит «переключение» – одна часть идентичности сменяет другую.

[2] В Питере подъезды жилых домов принято называть парадными.

[3] Уи́льям Стэ́нли Ми́ллиган – американский гражданин, один из самых известных людей с диагнозом «множественная личность». Расщепления личности Миллигана насчитывали 24 полноценных личности, из которых 10 были основными.

[4] Одна из личностей Билли Миллигана. Трёхлетняя англичанка. Одна из первых проявившихся личностей.

[5] Одна из личностей Билли Миллигана. Утончённый англичанин. Эксперт в медицине. Атеист.

[6] Одна из личностей Билли Миллигана. Югослав, в английской речи которого различается славянский акцент. Дальтоник и пишет монохромные картины. Коммунист и эксперт в оружии.

[7] Одна из личностей Билли Миллигана. Лесбиянка. Занималась изнасилованиями, чтобы получить любовь и ласку.

Глава 2

Прошлое

Виктор вышел из душа, остановился в дверном проёме и застыл, заворожённо уставившись на Карину. Она полулежала на кресле, закинув стройные, обнажённые ноги на подлокотник, и читала «Дьявол» Толстого. Она неспешно проплыла глазами до последней буквы на странице и плавным движением кисти перевернула страницу.

– Долго будешь там стоять или всё же подойдёшь? – спросила игриво, не отрывая глаза от текста.

– Любовался твоей красотой. – Виктор шагнул навстречу.

Карина отложила книгу. В глазах появился блеск.

– Сильно красивая? – улыбнулась горделиво и одновременно застенчиво.

– Сильно! Даже не понимаю, чем я мог привлечь такую, как ты. – восхищённо улыбнулся.

– Ну-ка подумаем! – сделала вид, будто задумалась. – Есть в тебе особенные черты. Например, ты умеешь быть нежным и в то же время страстным…

Карина собиралась продолжить, но Виктор тут же подхватил:

– Значит, тебе нравится, когда я становлюсь страстным?

– Ещё как! – произнесла с мурлыканьем.

Виктор тут же подхватил её, поднял с кресла и бросил на кровать. Недавнюю восторженность, проявляемую с неуверенностью, сменил непоколебимый напор. Он стал целовать её в губы, в шею, за ушком… Да! Целовать её за ушком было самым приятным. Едва его губы касались мочки её уха, она издавала приглушённый стон. Это возбуждало.

Виктор резко оторвался от её кожи, повис над ней и посмотрел прямо в глаза.

– Переезжай ко мне! – предложил не впервые.

Карина рассмеялась.

– Ты же знаешь, я не могу.

– Конечно, можешь! Ты моя невеста, если не забыла. – он указал на бриллиантовое кольцо на её пальце – всё, на что хватило зарплаты младшего в милиции.

Карина рассмеялась сильнее.

– Вить, ты знаешь моих родителей. Они не позволят мне переехать к тебе до свадьбы.

Губы Виктора растянулись в нахальной улыбке.

– А они позволяют тебе заниматься тем, что мы сейчас делаем?

– Для них я сегодня ночую у Дашки.

– Должен признать, что в отсутствии родителей есть свои плюсы. Делаешь себе что хочешь и ни перед кем не отчитываешься. – сказал Виктор после недолгой паузы.

– Ха! – вырвалось у Карины с удивлением. – Не ожидала от тебя таких циничных высказываний.

Взгляд Виктора переменился.

– Просто я давно привык быть сам по себе… На деле, мои родители не следили бы за мной, даже если бы были живы.

Эти слова моментально изменили тон беседы и самого Виктора. Он помрачнел. Возбуждение спало. Он рухнул на кровать рядом с Кариной, растянулся пластом и уставился в потолок. Вспомнились детство и юность.

Мать редко навещала реальность, а в те короткие мгновения, когда пребывала в своём уме, садилась перед иконкой и молилась, чтобы бог её излечил. Отцу всегда было не до него – ни до развода родителей, ни после. Только после того, как мать умерла, и Виктор начал жить с ним, он начал с ним сближаться, но и этот период продлился недолго. Отца тоже не стало, и Виктор остался предоставлен лишь самому себе.

Но теперь в его жизни есть Карина, и он будет бесконечно благодарен Павлу за то, что тот познакомил его со своей младшей сестрой.

– Что-то случилось? – спросила она, посмотрев в его потухшие глаза.

– Прости. – Виктор вздохнул ещё раз. Только на это он и был сейчас способен.

– Ты по ним скучаешь? – голос звучал сочувственно. Сочувственно, а не жалобно, для него это было важно.

– Не по обоим… – ответил Виктор и замолчал на полуслове.

Глава 3

Настоящее

Никита зашёл в мужскую раздевалку и прошёл к своему шкафчику. Двое его коллег, уступая ему дорогу, шагнули в сторону, когда он проходил мимо, но сделали это так, будто отходят в сторону от неприязни. Никита не обратил ни малейшего внимания тому, каким взглядом они его проводили. Он подошёл к своему шкафу и ввёл код на замке.

Один из коллег фыркнул и пробурчал под нос:

– Выскочка!

Второй, заручившись поддержкой, высказал мысли громче:

– Чё, Миронов, снова из себя героя состроил?

Никита повернулся и невозмутимым голосом ответил:

– Не понимаю, о чём ты.

Коллега снова фыркнул, на этот раз открыто.

– Да о твоём последнем деле. Тебя ж там чуть не пришили! Даже сдохнуть готов, лишь бы тебя снова признали лучшим агентом. – замаскировал зависть под насмешку.

Потеряв интерес, Никита развернулся обратно к своему шкафчику.

– Я всего лишь выполнял своё дело. – сказал холодно.

Он снял куртку, повесил на вешалку, вытащил из шкафчика полотенце и новую футболку, закрыл дверцу, заблокировав кодовый замок, и ушёл в душевую. Коллеги проводили его теми же взглядами.

– А чего это он в душ всегда в одежде ходит? Все тут раздеваются, а этот прямиком в футболке и штанах. – сказал один из них, когда Никита закрыл за собой дверь.

– Стесняется, наверно. – посмеялся второй. – Ты разве не слышал, у него всё тело в шрамах.

– Да? А что с ним случилось? – спросил коллега удивлённо.

– Да кто его знает. Опять, наверно, ради своего имени на доске почёта под удар полез. Супергерой хренов! – махнул рукой раздражённо.

Никита тем временем принял душ и в довершение встал под ледяную воду. Первое время телу было некомфортно в холоде, спустя пару минут кожу начало покалывать, а кончики пальцев стали неметь, ещё немного погодя посинели губы, во всём теле началась дрожь, многочисленные шрамы и линейные рубцы[1]покраснели, а самые свежие из них от воды раскрылись и прожгли болью. Никита не реагировал, лишь продолжал стоять под ледяным душем с закрытыми глазами.

Спустя ещё несколько минут, когда тело уже перестало реагировать на холод, а пульс и дыхание начали постепенно замедляться, он выключил воду. Открыл глаза, вытерся полотенцем, оделся прямо в душевой и вышел. Из его шкафчика доносился знакомый рингтон.

Никита ввёл код на замке, отыскал во внутреннем кармане куртки телефон и ответил на звонок:

– Здравствуйте, Виктор Львович.

– Привет, Никита. – голос Виктора Львовича был надломлен. – Ты уже слышал о последнем убийстве?

Оперативно слухи разносятся. – подумал Никита. Не успел он вернуться с задания, и уже даже в полиции прознали о том, что в городе произошло убийство. И всё же он решил не подавать виду – устав организации запрещал разглашать любые сведения об операциях.

– Нет. А что там? – тон его голоса в любой ситуации оставался одинаково безразличным, поэтому и невозможно было догадаться говорит ли он правду, лжёт, а может, насторожен или наоборот радостен.

– Убита женщина. На теле следы истязания, на груди посмертно выжжен крест. – коротко изложил начальник отдела особо тяжких преступлений полиции.

– Люцифер. – также коротко ответил Никита, непроизвольно сжав в кулаке телефон.

– Я подумал так же. И всё же я бы не спешил выдвигать такие смелые предположения на собрании. Любые неверные доводы могут увести полицию по ложному следу.

– Как и не озвученные доводы могут тормозить дело и не привести к верному следу. – настоял Никита.

Виктор Львович, хоть и был старше и половину жизни проработал в правоохранительных органах, никогда не отличался решительностью. И если он не хочет озвучивать самое очевидное предположение, воскресив тем самым давно забытые городом воспоминания о Люцифере, это придётся сделать Никите.

– Сможете прислать мне материалы дела? – спросил он тут же.

– Ты знаешь, это запрещено. Но не могу тебе отказать. – ответил Виктор Львович.

Закончив звонок, Никита тут же отправился в главный офис организации. При входе показал пропуск, проехал в лифте до последнего этажа и уверенно устремился в кабинет начальства. Зашёл без стука и без никаких приветствий выложил на стол телефон, на котором было открыто изображение, отправленное ему Виктором Львовичем.

– Вы обещали, что, когда это случится, делом займусь я. – напомнил давнее обещание, о котором никогда не забывал.

[1] Линейные рубцы образуются после порезов и хирургических разрезов.

Глава 4

Собрав весь штат отдела особо тяжких преступлений, Виктор Львович проводил совещание. Он вывел на доску фотографию жертвы, сделанную общим планом, и начал свою речь:

– Жертва. Людмила Борисовна Журавлёва. Сорок шесть лет. С ней вы все знакомы. Полгода назад убили её сына, и она приходила сюда чаще некоторых из вас.

Решившие, что последнее предложение начальника отдела – это выпад в их адрес, склонили головы. Виктор Львович продолжил говорить:

– Убита в собственной квартире. Следов взлома нет, а значит, убийцу она впустила сама – вполне возможно, что была с ним знакома. – Виктор переключил слайд на фотографию, где зафиксированы руки жертвы с вырванными ногтями. – Перед смертью её пытали.

– У неё взять-то было нечего. Кто и зачем мог её пытать?! – донеслось с конца зала.

– Говорил я вам ещё тогда, её сын не был никаким машинистом поезда! Не знаю, какие дела он проворачивал, но за это его и грохнули! А теперь и до матери добрались! – последовал более эмоциональный ответ от другого полицейского.

– Ни то, ни другое! – закричал Юрий из толпы. – Этот сукин сын убил её не из-за сына! И пытал он её не за тем, чтобы что-то у неё взять!

– Так и зачем тогда?!

– Да затем, что он больной ублюдок! Вот зачем!..

Собрание рисковало превратиться в балаган, но начальник отдела вовремя вмешался:

– Пашин, держите себя в руках! Вы не на рынке, а в полицейском участке, мать вашу! – спокойно, но злобно проговорил Виктор Львович.

Все притихли. Юрий даже не собирался успокаиваться. Он вышел на середину, к начальнику отдела, выхватил пульт и переключил слайд на предыдущий. Теперь на экране снова показывалось изображение жертвы в общем плане – женщина сидела, привязанная к стулу, а на обнажённой груди красовался выжженный раскалённым металлом крест.

Виктор Львович бросил косой взгляд на своего подчинённого, никогда не отличавшегося умением держать себя в руках, но не поспешил его перебить и заставить замолчать.

– Юре повезло, что у нас слишком добрый начальник. – шептались в толпе. – Был бы на месте Виктора Львовича кто-то другой, он бы вылетел отсюда в окно.

– Пытали, чтобы что-то получить, значит? – продолжил эмоционально Юрий и, активно размахивая руками, начал водить по выведенной на доску фотографии. – Да вы разуйте глаза и посмотрите на фото! У неё на груди выжжен крест. После смерти! Он выжег крест после её смерти! Зачем этой гниде выжигать на её теле крест уже после смерти, если он пытал её для того, чтобы выведать секреты её сыночка?! А?!

Зал притих и задумался. Юрий, видя, что его слова начинают воспринимать всерьёз, несколько успокоился.

– То-то оно! Потому что не пытался он у неё ничего выведать. Он её пытал, потому что он, мать вашу, гнилой кусок говна! – закончил Юрий свою речь.

– А что тогда всё это значит? – донёсся неуверенный голос из толпы.

– Это значит, что вернулся серийный убийца, которого в нулевых прозвали Люцифером. – спокойно ответил Никита из самого конца зала.

– Да! Эта мразь вернулась и напрашивается на то, чтоб я прикончил его собственными руками. – тут же подхватил Юрий.

По толпе пронёсся шёпот.

Притих даже Виктор. Оказалось, он был далеко не единственным в отделе, кто сразу обо всём догадался. Он внимательно посмотрел на Юрия и внутри признал, что за его импульсивностью всё же скрываются работающие мозги. Или, быть может, дело тут совсем не в наличии ума. Просто те, кто однажды видел настоящее зло, не способны никогда его забыть. Они становятся способными с первого беглого взгляда распознать его почерк. И совсем не удивительно, что Юрий распознал того, с кем однажды ему довелось столкнуться.

Сам Юрий после своего эмоционального ответа тут же уставился на незнакомца и выдал следующую импульсивную реплику:

– Эй, а ты вообще кто?

Никита не улыбнулся, не смутился – не проявил даже долю какой-либо эмоции. Он вынул из кармана свидетельство, какое в отделе раньше никто не видел, развернул на страницу со своей фотографией и протянул недоверчивому сотруднику полиции.

– Никита Геннадьевич Миронов. Комитет внутренних расследований, сокращенно КВР[1].

– Такое вообще существует? – по толпе снова прошёлся шёпот.

Никто в участке его не знал, как и не слышал о комитете внутренних расследований. Никто, на самом деле, и не обратил внимания, что Никита всё это время присутствовал на собрании. И пока Юрий вчитывался в его свидетельство, а толпа гадала, кто к ним пожаловал, он спокойным шагом пробирался к середине зала.

– Вынужден согласиться с Юрием Ивановичем. – говорил он, смотря на фотографию, всё ещё выведенную на большом экране. – Это не убийство ради выгоды или из мести. Вернулся серийный убийца, которого не смогли поймать девятнадцать лет назад. – встал рядом с Виктором Львовичем и повернулся к залу лицом. – В начале нулевых его прозвали Люцифером за то, что он выжигал кресты на телах своих жертв. Неудачное прозвище, на мой взгляд. Люцифер всё же был ангелом, а наш убийца, боюсь, обыкновенный психопат, обиженный на бога.

– Слышал о нём. – проговорил испуганно Камиль. – Не думал, что нам придётся сталкиваться с подобными зверьми.

Ни один из молодых полицейских не готов к тому, что им придётся иметь дело с настоящим психопатом, но, если остальные успешно скрывали свой страх, Камиль высказал мысль за всех, кто ранее не участвовал в поимке опасных серийных убийц.

– На счету Люцифера с две тысяче второго по две тысяче шестой двенадцать жертв. Последнее убийство совершил шестнадцатого сентября две тысяче шестого. – продолжил Никита деловым тоном. – После этого он притаился. Многие считали, что он либо покинул страну, либо умер. Но это дело, – показал на фотографию на доске, – доказывает, что Люцифер вернулся. Сомнений нет, это он. Виктор Львович, вижу, со мной согласен. Как и Юрий Иванович. – посмотрел на каждого поочерёдно.

– Я-то согласен. Но так и не понял, что за комитет, и с какого хрена вы сюда явились. – отозвался Юрий, подозрительно отнесясь к тому, что незнакомец знает его по имени и отчеству.

И почему это Виктор Львович молчит? – подумал он. – Судя по всему, для начальника отдела появление Миронова не явилось чем-то непредвиденным. Да и в целом из того, в какой близи они к друг другу встали, можно сделать вывод, что они знакомы.

Такой же вывод сделали остальные. Если бы Виктор Львович не знал его, он бы задавал вопросы. Но КВР-щик отчитывается не перед начальником отдела, а перед тем, кто на него нападает – перед Юрием. Выходит, всё уже решено: Миронов будет работать над делом, начальство не нужно оповещать, надо только подавить бунт, утихомирив недовольных.

В ответ на вопрос Юрия Никита открыл свой кожаный рюкзак, совершенно не сочетающийся с его должностью сотрудника таинственного Комитета, зато прекрасно гармонирующий с его внешним видом – чёрная футболка и чёрные брюки – вытащил лист бумаги и протянул Юрию.

– Приказ о моём назначении для работы над делом Люцифера. – пока Юрий снова вчитывался в документ, он повернулся к остальным. – Не беспокойтесь. Дело у вас не отбирают и в ход расследования вмешиваться не будут. Я тут не для надзора, а скорее в качестве консультанта.

Юрий дочитал приказ и, не желая угоманиваться, ухмыльнулся нарочито громко:

– Всё понятно. Там сверху почуяли громкое дело и, чтобы забрать себе все лавры, послали сопляка, который ни черта не знает о том, на кого мы вообще охотимся.

– Юрий Иванович! Заткнитесь или вылетите к чертям собачьим!.. – закричал начальник отдела, не выдержав.

– Всё нормально, Виктор Львович. – успокоил его Никита, развернулся к Юрию всем корпусом и посмотрел прямо в глаза, но вид его остался сдержанным. – Об этом можете не беспокоиться. – проговорил он медленно. – Я достаточно хорошо осведомлён о Люцифере и прочитал каждое дело о каждом его убийстве от корки до корки.

Юрий, лишь сильнее разозлился:

– Прочитал он! – процедил злобно. – Не-е-ет, тут прочитать недостаточно. И, поверьте мне, вы абсолютно нихера не знаете о Люцифере.

Поняв, что собрание окончено, вслед за Юрием начали расходиться и остальные. Никита с Виктором Львовичем неподвижно смотрели, как они вяло плетутся к выходу. Лица у всех были кислые – никого не радовала новость о возвращении серийного убийцы. Это означало, что покой теперь пропадёт, а работы прибавится. Сверху начнут давить, но дело это никак не подвигнет. Словом, не суметь выйти на след дьявола станет страшно, а встретиться с ним лицом к лицу – совершенно устрашающе.

Один за другим полицейские покинули отдел. Виктор Львович с Никитой остались вдвоём.

– Вы были правы. Юрий Иванович совершенно неуправляем. – заметил Никита.

– Да. – согласился начальник отдела и многозначительно посмотрел на агента. – Подобные события ни для кого не проходят бесследно. У каждого они оставляют свой отпечаток.

– И всё же я считаю, вы слишком мягки. – сказал Никита и, не став развивать тему, перешёл к делу:

– Где тут находятся архив и камера хранения вещественных доказательств? Хочу ещё раз изучить все дела Люцифера.

Зная Никиту, Виктор Львович спросил:

– Не собираешься же ты забрать эти дела домой?

– Об этом я и хотел вас попросить. Дома мне работается лучше.

Виктор Львович обречённо вздохнул:

– Пожалуй, ты прав. Я слишком мягок. Но никому больше я не доверяю так, как тебе.

[1] Такой организации на самом деле не существует. КВР выдуман в рамках сюжета книги.

Глава 5

Прошлое

Мальчик сидел на согнутых ногах и рыдал.

Молча. Тихо. Но взахлёб.

Слёзы жгли и застилали туманом глаза. От слов и криков, не способных вылиться в звук, резало горло. Неужели застревающий в горле плач может так кромсать глотку?!

Мужчина, стоящий перед ним, улыбался.

Мальчик не видел его лица, хотя тот и стоял от него в паре метрах. То ли слёзы размывали лицо убийцы, то ли мозг не хотел его видеть, но сколько мальчик в него не всматривался, лица он не видел. Зато чётко различал, что его губы изогнуты в мерзкой улыбке.

Мужчина медленно опустил руку с ножом и неторопливо провёл по коже отца мальчика.

Который это по счёту порез?

Мальчик сбился со счёту.

При первых семи отец кричал от боли, а теперь лишь еле заметно содрогался, когда ещё тёплая от его крови сталь ножа касалась его груди. Ещё живой. Но уже почти не дышит.

Мальчик снова издал всхлип. Слишком тихий, чтобы его кто-то услышал.

Сколько бы он ни пытался закричать, слова не выходили. Но всё так же продолжали разрубать горло изнутри. Каждая попытка высвободить голос и крик оборачивалась для него мучительной болью.

Мужчина улыбнулся шире.

Ему нравилось смотреть, как мальчик плачет. Нет! Ему нравилось смотреть, как он мучается от невозможности позвать на помощь.

Чуть отойдя от своей жертвы, неспешными действиями убийца стал что-то делать. Мальчик не понимал, что тот делает, но был рад тому, что он оставил отца в покое.

Внезапно появился огонь. Убийца поднёс к нему нож, неторопливыми движениями раскаляя сталь лезвия. Мальчик прикованным взглядом стал смотреть на танец пламени на острие и не мог взять в толк: Что хочет сделать незнакомец?!

Что-то очень плохое.

Предчувствие ужасного парализовало мальчика так сильно, что теперь он потерял способность не только говорить, но и двигаться.

Убийца оторвал от огня красную как раскалённый уголь острую сталь. Подошёл к своей жертве, бессильно лежащей на земле. Сердце мальчика сжалось болью. Он понимал – надо закрыть глаза. Отец велел бы ему не смотреть, если был бы способен говорить. Но глаза не закрывались. Руки не двигались. Голос не вырывался.

Убийца склонился над его отцом. Ещё одно медленное, неспешное касание ножа к груди. Расплавившаяся кожа зашипела, выпустив неприятный запах. Горячая сталь рассекала кожу вдоль и поперёк, выжжав на теле крест, но отец почти не содрогался. Убийца наклонился, чтобы взглянуть своей жертве в лицо.

– Эй! Не умирай. Ещё рано. Не видишь, какого твоему сыну? Неужели ты собираешься подыхать у него на глазах? – прошептал умирающему.

– Беги. Сын, беги. – прохрипел отец из последних сил.

Мальчик не побежал. В нём проснулась надежда – отец ещё жив. Он выживет. Мальчик подполз к отцу, а заодно и к убийце, оказавшись у его ног.

– Папа? – просипел он. Горло всё ещё жгло, но он уже способен был говорить. – Папа? – повторил в надежде на ответ.

Отец лишь дрогнул. Было видно, что на последнем издыхании.

Мальчик начал что-то шептать. Это продолжалось всего несколько минут, но убийца им не мешал. Он отошёл чуть назад – за спину мальчика – и дал ему попрощаться с отцом прежде, чем тот сам уйдёт из жизни.

Наконец убийца решил, что пришло время убить и мальчика.

Он склонился над ним, чтобы вонзить в шею нож, а мальчик продолжал шептать. Теперь убийца слышал слова. Он застыл.

Когда мальчик обернулся, убийцы уже не было.

Они с отцом остались одни… Уже нет. Он остался один. Отца больше с ним не было.

Глава 6

Настоящее

– Нет, ну что за говнюк! – возмутился Юрий, вдарив кулаком по своему захламлённому столу.

Некоторые вещи от его удара упали. Он собрал с пола покатившиеся под стол ручки и бросил их обратно в стакан для канцелярии. Потом поднял фоторамку, на которой изображены улыбающиеся родители с двумя детьми – мальчиком восьми лет и девочкой почти вдвое старше, рукавом протёр пыль со стекла и аккуратно поставил фотографию на своё место. Вспомнил, как всё было раньше. Его семья была далеко не образцовой, и родители не всегда улыбались так радостно, как на этой фотографии. Но тогда у него хотя бы была семья, и Юрий знал – какие бы не поднимались скандалы, его любят.

Оторвав руки от фоторамки, а мысли от воспоминаний, Юрий продолжил гневно размахивать руками и возмущаться:

– Пришёл сюда один бог знает откуда и начал наводить свои порядки. Видите ли, имеет он право давать нам советы как наше расследование вести. Без его грёбанных советов как будто разобраться не сможем!

– Да тише ты! – шикнул Камиль, искоса поглядывая на дверь кабинета Виктора Львовича за спиной Юрия, куда Никита с начальником отдела ушли обсудить детали сотрудничества полиции и Комитета внутренних расследований. – Тебя на весь отдел слышно! А вдруг и этот услышит.

– И что мне с того?! – закричал Юрий громче прежнего. – Пускай слышит. Надо будет, в лицо ему скажу, что не буду слушать советов такого молокососа. Сколько ему там? Восемнадцать хотя бы есть?

– Юра…

– По виду ему пятнадцать. А ещё говорит, что из важного комитета! Да какой сотрудник важного комитета придёт на работу в футболке и с рюкзаком?! А? – Юрий смотрел на Камиля, а Камиль – за его спину. – Да чего ты молчишь? И на что ты там смотришь?

Обернувшись, Юрий увидел над собой Никиту. Тот был выше на голову.

– Восемнадцать мне исполнилось давно. Восемь лет назад, если быть точным. К моему внешнему виду начальство строгих требований не предъявляет. Таковы мои условия работы на них. У вас ещё остались вопросы, Юрий Иванович? – Проговорил он невозмутимым голосом.

Камиль внутри молился, чтобы Юрий смолчал, но тот соскочил со своего места и всё же заговорил:

– Да, есть. Какого хрена вас сюда послали?!

– Вас беспокоит моё присутствие? – тот же спокойный тон.

– Меня? Беспокоит ваше присутствие? – Юрий хмыкнул. – Да меня вообще не колышет ваше присутствие, но мне не нравится, что кто-то будет вмешиваться в расследование. Люцифер мой! Я ждал возвращения этого подонка двадцать лет. Да и вообще я вступил в полицию только чтобы прикончить этого гада. Так что я никому не позволю взять его раньше меня.

– Прикончить этого гада. – повторил Никита задумчиво. – Так, значит, вы собираетесь его убить. Смелое заявление в отделении полиции.

– Да мне начхать, в каком мы отделении! Я с восьми лет только и живу ради того, чтобы схоронить ублюдка, лишившего меня семьи.

Никита посмотрел на Юрия изучающим взглядом.

– И вас нисколько не беспокоит, что после этого вы сядете в тюрьму и погубите свою жизнь?

– Моя жизнь погублена в две тысяче пятом! Так что нет, меня нисколько не беспокоит, даже если после этого мне всадят пулю в башку. – прорычал, смотря полным уверенности злобным взглядом.

Никита в ответ лишь кивнул. И пошёл дальше.

-Если что, я с Юрой не согласен! – спохватился Камиль. – Я рад вашему присутствию здесь!

Никита остановился перед ним всего на секунду.

– Благодарю, Камиль Аркадьевич.

Благодарности в голосе Никиты Камиль не услышал. Всё же Юрию удалось настроить сотрудника Комитета внутренних расследований против них. Чёрт! – подумал он. – Не в том месте и не в то время оказался.

– Ты что, совсем краёв не видишь? – наехал он на Юрия, когда Никита ушёл. – Он же из Комитета внутренних расследований! – проговорил важно название организации, о которой узнал лишь сегодня.

– И чё, теперь расстилаться перед ним? – пробурчал Юрий.

– Ты сам слышал, начальство к его внешнему виду строгих требований не предъявляет, потому что таковы его условия работы на них. Раз может начальству свои условия диктовать, сто процентов важная птица! Нам бы лучше подружиться с ним.

– Вот сам и дружи, раз так этого комитета боишься! – Юрий всё ещё не мог успокоиться.

С восьми лет он только и жил мечтами о том, что однажды собственными руками убьёт Люцифера. Но стоило убийце, двадцать лет блуждавшему в тени, объявиться, как пришёл совсем зелёный юнец, чтобы взять всё под контроль. Такого Юрий стерпеть не мог.

Глава 7

В церкви было тихо и безлюдно. Виктор смотрел на росписи на стене и утопал внутри своих мыслей, не замечая тихое приближение к себе другого человека. Внезапно он почувствовал, что прямо за спиной кто-то есть, и резко обернулся.

– Ты ходишь всё так же тихо. – сказал, увидев друга.

– Это ты всё так же утопаешь в диалогах с собой, не замечая людей вокруг. – ответил Павел. – Пришёл попрощаться. Через пару часов уезжаю обратно в Москву.

Виктор не стал спрашивать, откуда Павел узнал, где его искать. Он бывал в этой церкви с матерью ещё в детстве, а теперь приходил сюда каждый раз, когда не знал, найдутся ли ответы на его вопросы. Росписи на стенах ответов не давали, но Виктору думалось легче, когда он на них смотрел. Павлу обо всём этом было хорошо известно, поэтому не было ничего удивительного в том, что он без телефонных звонков знал, где искать друга.

Они вышли на улицу под холодный дождь. Виктор поморщился.

– Опять. – вложил в одно слово всё негодование.

– Раньше ты любил дождь. – заметил Павел.

– Я и сейчас люблю дождь. В конце концов, я родился в Питере, и дождь для меня такая же норма, как то, что ночью на небе появляется луна. Но дождь в январе – это слишком даже для Питера.

Павел с пониманием кивнул:

– Помню, в детстве, когда на Фонтанке[1]промерзала вода, мы там играли в хоккей с соседскими ребятами. Вчера ходил по тем местам, в бассейнах из оттаявшего льда вовсю плескаются утки.

– Так о чём говорить, когда посередине зимы трава зелёная растёт! – недовольно буркнул Виктор, кивком показав на газон возле тротуара.

Павел снова кивнул.

Тема погоды исчерпала свои ресурсы, и больше не получалось оттягивать время, чтобы не приступать к разговору, который им обоим давался с трудом.

– Ты боишься, что и на этот раз упустишь его. – заметил Павел.

Виктор наконец дал выход разочарованию. У него больше не было сил строить хладнокровное выражение лица.

– Если он и сейчас притаится, мы его никогда не найдём! – проговорил со злостью. – Да даже если он не заляжет на дно, нет никаких гарантий, что мы когда-то на него выйдем. Этот гад осторожен.

– Даже осторожные совершают ошибки.

– Знаешь, я начинаю в этом сомневаться. Тринадцать жертв, и ни единого промаха. Как будто он знает, где будет копать полиция. Как будто знает, как заметать следы. Тут волею судьбы начнёшь верить в дьявола и в то, что он никакой не человек, а самый настоящий Люцифер! – выругался Виктор.

– Он не дьявол, а обычный человек, который хорошо планирует свои дела. – ответил Павел и по лицу друга увидел, что никак ему не помогает. – Если тебе нужно моё мнение как эксперта по типам личности… Судя по всему, он очень организован. Предполагаю, он таков и в жизни. А значит, нужно искать человека, привыкшего держать всё под контролем и планировать наперёд. Человека, который умеет держать эмоции в узде и сверять каждое слово и каждое действие.

– Да таких пруд пруди! – почти прокричал Виктор. – Взять даже тебя. Само спокойствие. Даже тогда, в тот день, ты хранил молчание и сохранял рассудок. Хотя я знаю, что боль распирала тебя изнутри. Я знаю… Хотел бы я уметь так же!

– А я хотел бы уметь как ты – проявлять свою боль. – ответил Павел. – Но не всем так дано. Некоторые хранят боль в себе и пытаются заглушить её тем, что всего себя без остатка отдают чему-то другому. Кто в алкоголь, кто в религию, а кто в науку. Лишь бы не оставалось времени на боль.

Ностальгическая улыбка, пропитанная страданием, озарила лицо Виктора.

– Хочешь сказать, что тот случай сделал из тебя профессора, которого теперь знает вся страна?

Профессор, академик, доктор наук и много других званий – Виктору было сложно запомнить все достижения своего друга. Потому он всегда звал его лишь одним словом: профессор.

– Так оно и есть. – ответил Павел, попытавшись, но не сумев вложить в голос грусть. – Всем, чего я добился, я обязан тому случаю. Если бы не это, я бы жил совсем иначе. Всё это время мной двигал чесавший изнутри зуд, который заставлял докопаться до ответа на вопрос «Почему?». Почему человек убивает? Что его на это толкает?.. Почему именно она?.. Да. Всем я обязан тому случаю, и, если бы не это, моя жизнь сложилась бы иначе.

– Но ведь теперь у тебя всё хорошо. – заметил Виктор. – Ты всё же сумел отпустить прошлое и пойти дальше.

– Да. Много времени понадобилось, но у меня хватило сил шагнуть дальше. – умиротворённо улыбнулся Павел.

– Жена, ребёнок… Кто бы подумал.

– Действительно. Под старость-то лет. – перевёл в шутку. – Мне скоро будет пятьдесят, а месяц спустя дочери исполнится год. Что ж, всему своё время. Но теперь я счастлив.

– Счастлив за тебя. – сказал Виктор.

Павел всё же уловил в его словах и голосе зависть. Какими бы близкими не были друзья, они не смогут от всей души быть за вас рады, если вы смогли справиться с ударом судьбы, который всё ещё удерживает их на месте.

– На этот раз вы его поймаете. – перевёл Павел тему, отведя внимание друга со своего счастья.

– Да. – ответил Виктор удручённым тоном. – По всему видимому, Люцифер был знаком с последней жертвой. Следов взлома или борьбы не обнаружено. На данный момент это единственная зацепка, да и то тупиковая. У нас никаких предположений, каким образом они могли быть знакомы. Так что…

Шагая под зимним дождём, Виктор и Павел промокли до нитки. Пришло время прощаться – Павел опаздывал на поезд.

– Если понадобится узнать моё мнение, звони. – сказал он, прощаясь. Он знал, Виктор позвонит. Виктор всегда ему звонил, если заходил в тупик и хотел услышать мнение со стороны. – И, Вить, если дело продвинется, дай знать. В том, чтобы Люцифера поймали, я заинтересован не меньше полиции.

[1] Фонтанка – это водоток в Санкт-Петербурге, протока дельты реки Невы, пересекающая центральную часть города. Фонтанка вытекает из Невы слева, у Летнего сада, и впадает в Большую Неву к северу от Гутуевского острова.

Глава 8

Расследование тринадцатого дела Люцифера велось второй день.

Сведения у полиции были всё те же, что и днём ранее.

Людмила Борисовна Журавлёва сорока шести лет убита в своей квартире. Перед смертью выдернуты ногти на руках – следы пыток. На груди посмертно выжжен крест. Всё указывает на то, что жертва знала убийцу и сама впустила его к себе в квартиру. Предположений о том, каким образом Журавлёва могла быть знакома с Люцифером, никаких.

О жертве полиции было известно достаточно много, но ничего из этого не помогало продвинуть расследование с мёртвой точки.

После смерти сына и до самого дня, когда убийцу отправили за решётку, она практически жила у полицейского участка. В ходе расследования Юрий выяснил, что в тот период её уволили с работы машинистом поезда метро по причине того, что она стала неспособна справляться со своими обязанностями и оперативно реагировать на сбои.

Юрий попытался выяснить, чем Журавлёва занималась после увольнения, но не нашёл ничего. Её будто перестало существовать.

– Первое время совсем из дома не выходила. Даже за продуктами ходила только по крайней нужде, совсем истощала. – сообщила соседка. – Ни с кем не разговаривала. Даже когда я заходила её проведать и принести чего горячего к обеду, отвечала от силы парой слов. «Спасибо», «До свидания!» и всё на этом.

– Первое время? – подхватил Юрий тут же. – А потом?

– Месяц тому назад начала приходить в себя. Начала посещать церковь… это ей очень помогало.

– Церковь. – повторил Юрий шёпотом.

Убийства Люцифера каким-то образом связаны с церковью?..

– Вернулась на работу. – продолжила соседка. – Словом, начала смиряться с потерей сына и потихоньку возвращалась к жизни. – вздохнула тяжело. – Вот же как бывает. Человек уходит как раз в тот момент, когда начинает жить.

Юрий ничего не ответил. В утешениях он был не силён. Вместо поиска слов сочувствия он занялся обдумыванием слов женщины.

Журавлёва в первое время никуда не выходила, ни с кем не разговаривала, оборвала все связи со внешним миром. Месяц спустя вернулась на ту же работу. То есть не приобрела новый круг знакомств, который можно было бы заподозрить и проверить.

– Кроме как на работе она ещё где-то бывала? – спросил он.

Женщина качнула головой.

– Нет. Работа-дом, дом-работа. Она не хотела ни с кем разговаривать.

Работа-дом, дом-работа. – снова задумался Юрий.

По всему видимому, у Журавлёвой был совсем тесный круг общения. И даже работа была такой, что не требовала разговоров – целый день одна в тесной кабине. При таком раскладе затруднительно установить, как и где она могла познакомиться с Люцифером, да ещё проникнуться таким доверием, чтобы поздно вечером впускать его к себе домой. И даже если они были хорошо знакомы и общались, пока она была жива, вряд ли кто-то об этом знал.

– Хорошо. – кивнул Юрий, начиная терять надежду, и прежде, чем уйти, задал последний вопрос. – Вы не слышали от соседей чего-то странного о том вечере, когда убили Журавлёву?

Из предыдущего допроса полиции Юрий уже знал, что соседка в тот вечер была на работе, то есть ничего не слышала и не видела. Работала она сутки через трое продавщицей в круглосуточном супермаркете. Возможно, – впервые пришла в его голову мысль, – Люцифер хорошо знал не только саму жертву, но и её соседей. Если это так, он мог выбрать день, когда соседка будет на работе.

Женщина в ответ на вопрос полицейского задумалась…

***

Спустя час Юрий, сияя от счастья, влетел в полицейский участок.

– Музыка! – прокричал он. – В тот вечер, когда Журавлёву убили, соседи слышали музыку!

Все посмотрели на него взглядом «И что?», но всеобщую мысль озвучил только Камиль:

– И что с того? Люди постоянно слушают музыку.

– Да. Но часто ли они слушают на полной громкости это?

Юрий поставил телефон на стол и нажал на «плей».

В начале безмятежно просвистали духовые инструменты[1], затем музыка стала грустной. На второй минуте проскользнули ноты счастья, надежды, веселья. Затем снова грусть… Полицейские начали терять интерес, но продолжили слушать, надеясь уловить в нём то тайное, отчего Юрий пребывал в нетерпеливом восторге.

– Не понимаю, что это. Бред какой-то. – наконец отозвался Камиль, когда на седьмой минуте музыка начала тревожно грохотать.

– Увертюра Вагнера[2]. – спокойно сказал Никита, всё это время тихо сидевший в самой дали.

– Вы разбираетесь в музыке? – просиял Камиль.

– Не только я. Ведь Юрий Иванович тоже понял, какая это композиция.

– Моя мама преподавала в музыкальной школе. – недружелюбно ответил Юрий.

– Флейту. – уточнил Камиль, нарочито улыбаясь сотруднику Комитета внутренних расследований. – Юра в детстве даже окончил три класса… – Он замолчал, словив на себе злобный взгляд Юрия.

– Выходит, Люцифер музыкант? Или хотя бы ценитель? – вмешался Виктор, пытаясь казаться непоколебимым.

Он никогда не понимал классическую музыку. «Ни слов, ни текста – что в этом интересного?», – говорил он всегда Карине, когда она, читая книгу, включала фоном магнитофон. Одной из её любимых композиторов был Вагнер, и «Увертюра» напомнила Виктору о невесте.

– Или из банды. – присущим ему безмятежным голосом ответил Никита. Когда все взгляды уставились на него, ему пришлось уточнить. – В восьмидесятых в городе зародилась бандитская группировка «Амурская», в девяностых она разрослась. Увертюра была для них своего рода гимном… Но в КВР уже проверяли версию о том, что Люцифер был членом «Амурской». Никаких признаков того, что кто-то из них уцелел…

– Так! Стоп! – прокричал Юрий. – Это что получается, в этом вашем КВР уже давно знают, что Люцифер – фанатик Вагнера?! Но об этом не сказано ни в одном деле!

– Нам удалось найти новые сведения, которые не указаны в делах. – ответил Никита как ни в чём не бывало, взял свою куртку и пошёл к выходу. – А сейчас, думаю, нам всем пора по домам. Время позднее, сегодня мы уже ничего тут не нароем.

[1] Духовы́е музыка́льные инструме́нты – музыкальные инструменты, источником звука в которых является колеблющийся столб воздуха, находящийся в трубке инструмента. Например, флейта, саксофон, кларнет и др.

[2] Вильгельм Рихард Вагнер (22 мая 1813, Лейпциг – 13 февраля 1883, Венеция) – немецкий композитор, дирижёр, драматург, музыкальный писатель. Крупнейший реформатор оперного искусства.

Глава 9

Прошлое

Виктор вернулся с работы еле живой. Потянулся ключом к замку на двери и услышал доносящуюся изнутри музыку. «Увертюра» Вагнера.

Карина была у него дома, и она читала книгу.

Они вместе лишь неполных два месяца, а он уже изучил все её привычки. Читая, она включала фоновую музыку – всегда классику. Романы у Карины сопровождал Шопен, детективы – Вагнер, а если звучал Чайковский, значит она читала что-то совершенно для неё несвойственное. Все эти имена Виктор запомнил только благодаря своей девушке, а до неё он всегда думал, что Чайковский – это город[1], откуда был родом его отец.

Другой привычкой Карины было то, что она никогда не закрывала дверь изнутри – не самое разумное решение в «бандитском Петербурге», каким город знал Виктор. Надобность в том, чтобы просовывать ключ в личинку[2], отпала. Не открывая замок ключом, Виктор повернул ручку, вошёл в квартиру и запер дверь изнутри.

– Не думал, что ты всё ещё здесь. – сказал он. – Утром ты говорила, что скоро поедешь домой.

– Родители со своей поездки вернутся только ночью, а по воскресеньям в универ я не хожу. Вот и решила, что у меня сегодня нет причин вставать с кровати. – пожала плечами, улыбнувшись.

Виктор только кивнул.

«Увертюра» подобралась к тревожной седьмой минуте.

Виктор прошагал по квартире, подойдя к магнитофону, и нажал кнопку выключения.

– Не нравится мне эта музыка.

– А мне нравится. И Паше тоже. – сказала Карина, уже начиная понимать, что он совсем не в духе, но всё ещё надеясь смягчить обстановку упоминанием имени брата, чьими вкусами Виктор всегда восхищался.

– Ещё бы. – пробубнил Виктор в ответ.

Карины с Павлом детство прошло в театрах и музеях, а детство Виктора на улице – в прямом и переносном смысле. Ему часто приходилось пережидать на улице, пока «болезнь» матери отступит и вернёт ей рассудок. Не удивительно, – думал он, – что они с лучшим другом и невестой любят разные вещи. Но ещё более удивительно, что они, столь разные, сошлись так близко.

Карина взглянула на Виктора, понимая, что поднять ему настроение тем, чтобы увести разговор по другому течению, не удастся.

– Выглядишь разбитым. – сказала она, перестав шутить и посерьёзнев.

Двух коротких слов, сказанных с нужной интонацией – с готовностью слушать – хватило, чтобы Виктор обессиленно рухнул на кресло.

– Что случилось, Вить? – спросила Карина ещё более встревоженно.

Виктор открыл было рот, чтобы ответить, но не смог такое проговорить. Вздохнул и дал ответ:

– В новостях расскажут.

Карина побежала за пультом. Включила телевизор. В вечерних новостях ведущий вещал об одиннадцатом убийстве Люцифера. Отец-одиночка жестоко убит на глазах своего сына. Убийца нанёс жертве тридцать один ножевых ранений.

– Не думал я, когда начинал работать в милиции, что мне придётся допрашивать ребёнка. – выдавил Виктор.

– Он тоже ранен? – спросила Карина с ужасом.

Виктор отрицательно мотнул головой.

– Ни царапины. Люцифер его не тронул.

Карина с облегчением выдохнула, но тут Виктор, набравшись последних сил, закончил:

– Мальчик перестал разговаривать. Ничего не помнит и никак не реагирует на внешний мир. С ним работает психиатр. Говорит, состояние критическое. Скорее всего, поместят в клинику. – проговорил так, будто излагает сухой отчёт. Но мимо внимательных глаз Карины не скрылась боль, которую он пытается держать при себе.

Она подошла, села на подлокотник кресла и мягко его обняла. Только сейчас она почувствовала, что Виктор дрожит всем телом.

Не выдержав нежности, Виктор заплакал.

– Ты бы видела его, Карина! Он не живой. Я смотрел ему в глаза, а его со мной не было.

Виктор почти год работал в милиции и почти привык видеть мёртвых трупов. Но увидеть живой труп ему довелось впервые. И это был ребёнок.

[1] Чайковский – город краевого значения в Пермском крае России. Административный центр Чайковского городского округа. Основан в 1955 году, статус города получил в 1962 году.

[2] Личинка – часть замка, куда вставляется ключ.

Глава 10

Настоящее

После того, как весь день рассматривал фотографии мёртвых тел, только и оставалось, что забыться в алкоголе. Поэтому следственная группа почти всем составом отправилась в бар. Не полным состав сделался только из-за отсутствия начальника отдела и члена Комитета внутренних расследований – первый отказался коротать время за выпивкой, а второй ушёл из участка прежде, чем было принято решение пойти всем коллективом в пивную.

– А налей-ка мне ещё. – крикнул Юрий бармену через весь зал, первым из коллег опустошив свой бокал.

– Юр, давай ты притормози. – сказал Камиль.

Знавший Юрия ещё с первого курса университета МВД, он лучше остальных понимал, что способность его бывшего однокурсника и нынешнего коллеги потреблять спиртное практически не знает пределов. Из-за этого Юрий не раз оказывался на грани отчисления.

– С чего мне тормозить, я ещё даже не разогнался! – ответил Юрий коллеге вспыльчиво.

– Знаем мы, как ты разгоняешься! Опять нажрёшься, напортачишь, а на следующий день будешь умолять, чтобы тебя со службы не выперли!

– Когда я вообще кого умолял?! – от слов друга Юрий лишь сильнее вскипел.

– Но вот нажираться всё равно не надо! Я тебя до дома тащить не буду, останешься тут ночевать! – сказал Камиль для виду, уже сейчас понимая, что именно он по окончанию вечера на своих плечах донесёт Юрия до дома.

– Вот и переночую тут. – хмыкнул Юрий. – Какая разница, сколько пить и где ночевать. Сукин сын снова улизнул. У нас ровным счётом ни хрена на него нет! Мне что, снова двадцать лет ждать, пока он кого-то зарежет и на этот раз оставит улики? Да я столько жить не выдержу!

С этими словами установилась тишина, а Юрий залпом прикончил половину от только что принесённого ему бокала пива. Каждый в полицейском участке знал, что всё своё существование он посвятил поимке Люцифера, и то, что сейчас полиция не смогла найти существенные зацепки, ударила по нему сильнее, чем по остальным.

– А всё-таки надо было нам позвать сюда Никиту Геннадьевича. – нарушил тишину Камиль, обдумывавший эту мысль с самого начала их посиделки.

– Опять ты со своим Никитой! – вспылил снова Юрий.

– Впервые соглашусь с Юрой. – вставил кто-то из коллег. – Не нравится мне этот парень. Какой-то он мутный и ни черта о нём не известно. Какая у него вообще должность, и как он свалился туда в двадцать шесть лет?! Мы вот с Юрой старше него на два года и всё ещё в лейтенантах в обычной полиции ходим. Хотя и работаем без косяков. – покосился на одногруппника и добавил. – Ну, я-то точно работаю без косяков.

– Вообще-то я нарыл на него кое-какие справки. – прошептал Камиль, наклонившись.

– Нарыл справки? Это что ещё значит?

– То и значит. Задействовал кое-какие связи, чтобы узнать о нём больше. – шикнул Камиль, раздражённый тем, что его перебивают и не воспринимают всерьёз.

– Ну и много нарыл? – с долей усмешки спросил Юрий.

Камиль недовольно покосился на друга, который никогда не воспринимал его всерьёз и при каждом удобном случае язвил в его адрес.

– Немного. – поморщился, оставив выпад Юрия без должного ответа, хоть внутри и хотел послать «друга» трёхэтажными выражениями. – Он действительно из Комитета внутренних расследований. Сам удивился, что такое и впрямь существует. И он и впрямь там важный человек. Работает в качестве консультанта, то есть на своих условиях.

– На своих условиях! И что это значит? – То ли с завистью, то ли с раздражением выпалил Юрий.

– Это значит, что у него полная свобода действий. Обязан разве что отчитываться перед начальством, но методы работы ему не диктуют. – Камиль почувствовал, что его начали слушать внимательно и продолжил говорить увереннее. – Но Никита и впрямь крутой чувак. В последнем деле с захватом заложника он предложил преступнику взять себя в плен взамен на ту женщину, которую грозили пристрелить. Прикиньте, добровольно выдвинуть свою кандидатуру на роль заложника! – говорил с восхищением, пока его не перебили:

– А по нему и не скажешь, что настолько отчаянный. По виду совсем ещё зелёный[1].

– Ой, да ладно! – встрял Юрий. – Просто почуял, что преступники не опасные, и не упустил шанса прослыть героем. Хитрожопый говнюк!

– Да нет же! Там серьёзная была ситуация! – ответил Камиль, снова начиная раздражаться из-за того, что его перебивают. – Эти чокнутые до него уже пристрелили другого заложника. Прям пулю в голову всадили. – пальцами изобразил пистолет у виска. – А потом и Никиту чуть не кокнули, когда он попал к ним в заложники.

– Ну и как он тогда выкрутился?

– Выхватил пистолет у одного и уложил его. Бам! Выстрелил, не думая. А в следующую секунду бам! Второго тоже прикончил на месте.

– Да уж! Даже Юра не такой чокнутый! – выпалил кто-то.

Юрий его слова воспринял как оскорбление.

– С чего это?! Думаешь, я преступника не смогу подстрелить, если будет надо? – возмутился он.

– Ну, сколько ты уже в полиции? Хоть в кого-то ещё стрелял?

– Да как-то шанс не выпадал. Я-то в КВР не работаю! Я обычный полицейский, который за каждый выстрел заполняет гору отчётных бумаг!

– Вот и я о том же! – оживлённо вставил Камиль и, довольно улыбнувшись, сделал глоток со своего бокала. – Вы как хотите, а я собираюсь в органах карьеру строить! А дело пойдёт быстрее, если Никита Геннадьевич замолвит за меня словечко.

– Ну, малой, вижу, ты не такой уж глупый, каким казался. – ответил ему кто-то из более старших.

Юрий был другого мнения.

– Ты всё такой же. – ухмыльнулся он. – В училище к преподам подлизывался ради пятёрки, щас решил под КВР-щика постелиться.

– Да пошёл ты! – не выдержал Камиль.

– Да ладно, я ж шучу! – оправдался Юрий.

Камиль его оправданий не принял. Но и не ответил. Вместо этого он демонстративно ушёл.

[1] Зелёный в данном контексте означает молодой и неопытный.

Глава 11

Весь вечер Никита просидел в тёмном углу за бумагами. Он внимательно прошерстил тринадцать папок с уголовными делами по всем тринадцати убийствам Люцифера, ничего нового не нашёл и начал по новой – с первой папки.

Что-то упускается. Он был уверен – что-то упускается.

Никогда не бывает так, чтобы полицейские отчёты отражали точную картину происходившего. Свидетель что-то скрыл или забыл; полицейский невнимательно заполнил бумаги, одним глазом уходя в сон после тяжёлых будней; какую-нибудь изъятую при обыске улику впоследствии посчитали неважной и исключили из числа вещественных доказательств…

Что-то всегда упускается.

Взять только «Увертюру» Вагнера. В отчётах не сказано ни слова о том, что Люцифер слушал эту музыку как минимум при одном убийстве. Но в этом нет вины полицейских. Никита знал: вся вина на свидетеле. Он слишком поздно вспомнил эту деталь. И, возможно, не вспомнил бы, если бы спустя двадцать лет Люцифер снова не убил и КВР не возобновил бы дело.

Никита потёр уставшие глаза, вздохнул и снова открыл первую папку.

Живот беспомощно заурчал. Никита попытался вспомнить, что у него есть в холодильнике – как всегда ничего. Два последних замороженных блинчика с мясом он съел утром, и после этого в его желудок не попадало ни крошки. Ничего страшного, желудок подождёт! Пару месяцев назад врач «поставил» ему гастрит, предупредив о скорой язве, если он не начнёт следить за здоровьем, но разве это важно, когда на кону стоит поимка Люцифера?

Он мог бы поручить бумажную волокиту с делами серийного убийцы кому-то другому. Поручить по каждому делу выписать в отдельный блокнот важные детали, список вещественных улик и все мелочи, отличающиеся от отчёта к отчёту, а потом сравнить, как менялись эти детали с каждым пересмотром дела и с каждым актом приёма-передачи вещественных улик[1]. Эти дела столько раз передавали с одного участка другому, и по каждому отдельному убийству составлялось столько отчётов, что наверняка в них что-то выпало.

Да. Можно было бы поручить эту работу кому-то другому.

И нет. Никита не мог так поступить. Он должен сам всё перепроверить. Должен сам найти, что упускает полиция.

Никита разложил перед собой тринадцать блокнотов.

«Дело №1. 18.09.2002». Девушка, девятнадцать лет. Была сиротой и с восьми лет воспитывалась в семье священника. На момент убийства была студенткой второго курса и состояла в волонтёрской организации, оказывающей помощь бездомным животным.

Убийство произошло ночью на улице. На запястье жертвы после смерти неаккуратно выжгли крест – по всему видимому, зажигалкой. Ничего удивительного, что для первого убийства Люцифер выбрал человека послабее и действовал неаккуратно, а может и вовсе незапланированно, орудуя лишь подручными предметами. – сделал вывод Никита. – Но как раз для первого убийства примечателен способ убийства – один точный удар ножом в области сердца. Если он действовал по ситуации, он знал куда бить.

«Дело №2. 28.02.2003». Парень убит в парадной. Два ножевых ранения. Крест выжжен на шее раскалённым металлом – Люцифер заранее подготовился к убийству и приготовил всё необходимое.

В дальнейших убийствах он стал действовать более аккуратно, но вместе с тем и более жестоко. Начиная с четвёртого убийства проявилась склонность к пыткам. Во всех случаях у жертв ничего не пропадало – ни ценности, ни деньги. Зачем он их пытал и что пытался выведать, для полиции оставалось загадкой даже спустя двадцать лет. Но Никита знал точно: Люцифер вовсе не пытался выведать у своих жертв какую-либо информацию, ему просто нравилось видеть боль и страдания.

Закрыв десятую папку, Никита кулаком протёр глаза, жгущие от усталости, и продолжил.

«Дело №11. 22.04.2006». Мужчина убит на глазах у сына. Самое жестокое убийство Люцифера – тридцать один ножевых ранений, почти все из которых глубокие резаные раны, нанесённые с целью причинить боль, а не убить. Предположительно, он планировал двойное убийство, и мальчик должен был стать двенадцатой жертвой. Так почему же он не тронул мальчика?

– Почему? – Прошептал Никита, отложив ручку. – Почему не убил?

Пять минут размышлений не дали ему никакого ответа, и он, сжав зубы, закрыл одиннадцатую папку.

Осталась последняя.

«Дело №12. 16.12.2006». Девушка убита на улице точным ударом в сердце. На запястье зажигалкой выжжен крест – посмертно.

Двенадцатое убийство не вязалось ни в какую картину, и, судя по отчётам, следственная группа долго не могла решить, действительно ли в этом деле виновен Люцифер. Установить, что преступление действительно совершено серийным убийцей, удалось лишь благодаря результатам экспертизы ДНК. На теле двенадцатой жертвы нашли чужую кровь – кровь одиннадцатой жертвы. Выходит, орудием убийства в обоих преступлениях выступил один и тот же предмет – металлический нож, на лезвии которого сохранилась кровь одиннадцатой жертвы.

– Бред какой-то! – Прошептал Никита.

Начиная с две тысяче пятого Люцифер начал убивать чаще – почувствовал безнаказанность и неуязвимость наряду с нарастающей жаждой к охоте. Его убийства становились всё более жестокими – для наслаждения ему стало мало одного лишь вида смерти, он хотел видеть мучения, наслаждался страданиями.

Но почему тогда двенадцатое убийство не отличилось жестокостью?

Никиту снова посетили вопросы, на которые он извёлся искать ответы.

Может, я задаю неправильные вопросы? – подумал он. – Как можно найти ответы, не зная даже как правильно задать вопросы?

Но раз за разом – с каждым пролистыванием уголовных дел двадцатилетней давности эти вопросы назревали в его голове как впервые, и он продолжал безрезультатно о них биться.

Почему после одиннадцатого, своего самого жестокого убийства, Люцифер пропал на восемь месяцев, и почему, чёрт возьми он не пытал двенадцатую жертву?

Неужели тот плачущий мальчик, которого он пощадил и оставил в живых, пробудил в нём человечность и заставил пожалеть о содеянном. Зачем-то ведь он оставил его в живых…

– Нет. – прошептал Никита в ответ самому себе. – Жалость и совесть тут ни при чём.

Ему ли не знать, что такие, как Люцифер, не испытывают ни вины, ни сожаления, а убийства для них подобны наркотической зависимости. Возвращаясь к однажды оставленной зависимости, наркоман не начинает сначала, он начинает с того места, на котором бросил. Ему не хватает доз, которыми довольствуются «новички», его организм просит ту дозу, к которой однажды уже привык. Подобно наркоману-рецидивисту[2], вернувшись к былой зависимости быстро начавшему злоупотреблять в прежних дозах, возвращаясь к убийствам, Люцифер должен был продолжить своё дело с прежней жестокостью.

Вот она – нестыковка!

Это именно то, что упустила не только полиция, но и вся страна, внимательно следившая за развитием дела девятнадцать лет назад. Все восемь месяцев после одиннадцатого убийства люди так радовались тому, что Люцифер исчез, что не придали значения убийству девушки на улице. Многие и после двенадцатого убийства отказались верить, что это дело рук серийного убийцы, отличавшегося кровожадностью.

Никита нашёл в интернете старые выпуски новостей.

Все ведущие как один вещали: У милиции нет уверенности, что данное преступление совершил серийный убийца, которого прозвали Люцифером. Единственная зацепка, которая даёт основание предположить, что это убийство совершил Люцифер – выжженный на запястье крест. Милиция обрабатывает все версии, не упуская также тот вариант, что крест был нанесён специально, чтобы увести следователей по ложному следу.

Не только общественность, но и многие из милиции поверили в то, во что хотели верить – Люцифер пропал, умер или покинул страну, и двенадцатое преступление совершено не им.

Но почти двадцать лет спустя – в январе двадцать пятого – все также легко поверили, что он вернулся. Поверили потому, что о возвращении дьявола преступного мира сообщил тот, чьё мнение трудно было оспорить – сотрудник Комитета внутренних расследований.

Никита заставил полицию поверить в то, что Журавлёва Людмила – тринадцатая жертва Люцифера.

[1] При передачи уголовного дела от одного суда в другой или от одного органа в другой составляется акт приема-передачи, в котором указывается перечень вещественных улик.

[2] Рецидивист – преступник, наказанный в прошлом за какое-либо преступление и совершивший его повторно

Глава 12

Дверной звонок торопливо затрещал.

Никита сложил в ряд тринадцать папок уголовных дел и блокнотов с заметками – по блокноту на каждое дело – и подошёл к двери. Не смотря на глазок открыл дверь.

– Привет! – Катя засветила в улыбке белоснежный ряд ровных зубов.

– Как ты нашла мой адрес? – спросил Никита сухо.

Катя перестала улыбаться и недовольно на него покосилась.

– Не можешь хотя бы для виду улыбнуться и притвориться, что рад меня видеть? – буркнула обиженно.

– Я ничего не делаю для виду. – голос Никиты звучал по-прежнему чёрство.

Катя не придала этому никакого значения. Сколько они были знакомы, он всегда звучал сухо, и со временем она перестала придавать этому значение.

– Звонила в твой КВР, чтобы спросить, куда тебя поселили. Так и узнала адрес. Мог бы, кстати, и сказать, что переезжаешь. – продолжая улыбаться, она подняла перед собой бумажный пакет. – Я принесла покушать. А то ты вечно забываешь о себе и ходишь голодный. Не удивлюсь, если и сегодня весь день ничего не ел.

– Спасибо. Я и вправду очень голоден. – Никита забрал из её рук пакет и толкнул дверь, чтобы закрыть, но Катя подпёрла её ногой.

– Эй! Там вообще-то и моя порция есть! Или ты думаешь, я только для тебя всё купила?!

Нисколько не переменившись в лице, Никита снова открыл дверь и отошёл в сторону, давая знакомой войти.

Едва оказавшись внутри, Катя начала осматриваться.

– Ого! Большая квартира! – удивилась и восхитилась одновременно. – Сильно же тебя ценят в этом Комитете! Боятся, что кто-то другой тебя переманит, раз так балуют.

– Они знают, что я не уйду ради квартиры побольше.

Катя поморщилась и неодобрительно посмотрела на Никиту.

– Ты всё такой же! – ответила в обвинительном тоне. – Это меня не интересует, в том не вижу необходимости… Ты когда-нибудь прекратишь быть таким унылым?!

Пропустив её слова мимо ушей, Никита прошагал на кухню.

– Я тут нашёл буррито и суп. Что из этого мне? – спросил, вытащив из пакета еду и разложив на стол.

Катя тем временем начала осмотр другой комнаты – такой же пустой, как и предыдущая.

– Возьми что тебе нравится, а другое оставь мне. – крикнула из комнаты в комнату и себе под нос прошептала. – Кошмар как тут пусто! Как он так живёт?!

– Мне без разницы, что кушать. – Никита не стал кричать, но в пустой квартире его слова легко дошли до другой комнаты.

Катя закатила глаза. Ещё бы! Ему без разницы! По-другому и быть не могло. И зачем она так долго выбирала ужин, специально подбирая два разных варианта – вкусный, но вредный и здоровый, но обыденный. Могла хоть батон в ближайшем ларьке купить, ему было бы без разницы. Никита никогда не был из тех, кто печётся о вкусе или хотя бы о микро и макро нутриентах[1]. Ему всегда было достаточно лишь того, чтобы было чем заполнить измученный издевательствами хозяина желудок.

– Тогда оставь буррито мне! – крикнула она в ответ. – Только разогрей! Не люблю остывший фарш.

Катя зашагала дальше.

Она с удивлением рассматривала ничем не обставленные голые комнаты и не понимала, зачем человеку столько пространства, если дома отсутствует даже мебель. КВР неплохо потратился на жильё для сотрудника, но он предоставленной роскошью не пользовался.

В зале стоял одинокий диван, явно находившийся здесь ещё до заселения Никиты, а теперь никак не использовавшийся. Из стены торчала проводка, но телевизора не было. В спальне Катя увидела лишь кровать и маленький комод, в котором не было ничего, кроме двух пар футболок и двух пар брюк – оба чёрные. Голые больничные стены нагоняли тоску. Катя поморщилась, подумав о том, что жизнь в такой обстановке осилит разве что психически больной человек.

Уже когда хотела пройти на кухню, Катя увидела ещё одну дверь. В отличие от других, закрытую. Она осторожно дёрнула за ручку. Дверь в полумрачное пространство медленно отперлась. Катя шагнула внутрь и включила свет. Замерла на месте, раскрыв глаза от ужаса.

В самом центре комнаты стояло девять манекенов в полный рост и разной комплектации. На полу – у ног манекенов – громоздилась куча стальных ножей. Смотрелось всё это жутко, и первым желанием стало желание убежать. Но Катя не могла не посмотреть, что там на столе у дальней стены. Тринадцать разложенных в ряд папок – она догадывалась, что это, и всё же захотела убедиться лично.

Дрожа и сжимая ладони в кулак, она прошла мимо манекенов. Одного взгляда хватило, чтобы понять: она была права. Это уголовные дела об убийствах Люцифера.

– Твой буррито разогрелся. – послышался сзади как всегда сухой голос.

Катя от неожиданности вздрогнула. Обернулась и натянуто улыбнулась.

– Спасибо. – проговорила с неловкостью. – Не скажешь, что это? – развела руками, показывая на куклы в человеческий рост.

– Манекены по меркам жертв Люцифера. Пока изготовили не все, остальные четыре должны привезти на днях. – ответил Никита как ни в чём не бывало.

– Что ещё значит «по меркам жертв Люцифера»? – задала следующий вопрос тем же растерянным, опасливым тоном.

– Каждый манекен в точности повторяет все пропорции и параметры тел жертв Люцифера.

– И зачем оно тебе тут?

– Хочу в точности повторить все удары и другие раны, которые он нанёс своим жертвам. Я думаю, это поможет изучить порядок его действий. – снова отчеканил Никита как само собой разумеющееся.

Катя осталась без слов. Она всегда знала, что её друг – человек с причудами, но такого она не могла ожидать даже от него.

Пока она молчала, Никита молча развернулся и зашагал обратно на кухню.

– Подожди! – оклемавшись от услышанного, Катя побежала за ним. – Никита, пожалуйста, можешь помочь…

Не дождавшись, пока она договорит, Никита сразу дал резкий ответ:

– Нет.

– Никита! Пожалуйста! Ты знаешь, как это для меня важно! Я хочу работать в КВР, а помочь мне с этим можешь только ты. – на её глаза чуть не накатили слёзы, но Никиту они не проняли.

– Ты не годишься для работы в КВР.

Он сел за стол и молча начал есть. Катя смотрела на него тяжело дыша. Как много она хотела ему высказать! О том, что он чёрствый болван. О том, что он мог бы и помочь – ему ведь ничего не стоит замолвить за неё словечко перед начальством. О том, что он обижает и отталкивает человека, который его любит. Но всё это Никита знал и без её слов, и его всё это нисколько не волновало. Ему не нужна её любовь, и он даже пальцем не пошевелит, чтобы ей помочь.

Катя задышала часто и неровно, вот-вот готовая заплакать. А он продолжал спокойно есть еду, которую она принесла. Это напомнило ей о дне, когда они познакомились. И о последующих днях, когда они проводили вместе по много часов. Нет, подумала Катя, она не имеет право на него обижаться. Он уже достаточно ей помог, и она не может ждать, что он будет помогать ей всегда.

Она села за стол и откусила свой буррито. Посмотрела на Никиту, тихо отхлёбывающего холодный суп.

– Ты не разогрел свою еду. – теперь её голос звучал так же сухо, как и его.

– Нет. – подтвердил Никита.

– Давай я разогрею. Так будет вкуснее. – долго играть безразличие Катя не выдержала, в её словах и взгляде снова скользнула забота.

– Вряд ли я это оценю. – Никита зачерпнул очередную ложку холодного супа.

Они продолжили есть в молчании – непримечательном для Никиты и угнетающем для Кати. Весь ужин прошёл в полной тишине.

– Ты выбрала плохой вариант, чтобы влюбиться. – сказал Никита, отнеся пластиковую тарелку к мусорному ведру.

Она так и знала – для него её любовь не имеет значения. Но даже это он не смог сообщить менее обидным способом.

[1] Макронутриенты – белки, углеводы, жиры – основные компоненты, которые дают энергию и материал для обновления организма.

Микронутриенты – витамины и минеральные вещества, принимающие участие в процессе усвоения энергии, в координации различных функций, в процессах развития и роста организма.

Глава 13

После окончания рабочего дня Виктор остался в своём кабинете. На полупустой доске была выведена фотография Журавлёвой Людмилы, а из зацепок у полиции по-прежнему имелась лишь одна деталь: Увертюра Вагнера.

Виктор долго глядел на доску, пытаясь, если не понять, то хотя бы придумать, что ещё можно туда написать. Не сумев ни за что зацепиться, в конце концов он набрал номер Павла.

– Алло! – Павел ответил сразу.

– Ты говорил, я могу позвонить, если нужен совет. – Виктор сразу перешёл к делу. – Вообще-то, не уверен, что совет тут поможет, но прошло полторы недели, а у нас так и ни черта на него нет. Так что мне, как и утопающему, поможет даже соломинка, чтобы не потерять надежду.

– Витя, понимаю твоё отчаяние. – заговорил Павел голосом, каким доктор разговаривает с пациентом. – Ты боишься, что он и на этот раз ускользнёт.

– Стыдно такое говорить, но я жду, пока он снова убьёт. Я надеюсь, что он это сделает, а не заляжет на дно ещё лет на двадцать! Но… – Виктор выдохнул. – Но что, если и на этот раз не оставит улик.

Павел понимал отчаяние друга. Начальство вот-вот начнёт давить, требуя поймать преступника. Недовольство в обществе начнёт расти, и она обрушится на полицию. Но никаких предпосылок тому, что дело сдвинется с мёртвой точки, не предвидится.

– Знаю, у вас никаких гарантий, что вы нароете хоть что-то. Но вы не можете сдаваться. – проговорил Павел.

– Да. – выдавил Виктор на выдохе. Для того, чтобы вернуть голос, ему понадобилось потереть горло. – Потому я и звоню.

– Конечно. Совет. Я внимательно слушаю. – Павел приготовился к тому, что ему предстоит серьёзное размышление.

– Музыка Вагнера. – сказал Виктор, не отрывая глаза от записи на доске. – Увертюра, если сказать точнее. Соседи Журавлёвой слышали эту музыку в вечер её убийства. По всему видимому, он громко включил музыку, чтобы перебить её крики во время пыток.

– Если мне помнится верно, Увертюра была гимном какой-то банды из девяностых. – Павел задумался.

– Амурская. – уточнил Виктор. – По нашим данным, никто из этой банды не дожил до этого дня. Одних свои пристрелили, других зарезали в тюрьме. Но мы не исключаем вариант, что кто-то из них мог выжить, только…

В момент молчания Виктора Павел перехватил его мысль:

– Только психологический портрет убийств не подходит под преступление участника банды. Тут прослеживается какой-то личный мотив. Крест указывает именно на это.

– Точно. – выдохнул Виктор. – Потому мне и нужен твой совет. Ты в психопатах разбираешься лучше кого бы то ни было в стране. Так, что ты думаешь, Люцифер может оказаться выжившим участником Амурской? Предположим, он покинул страну в то время, когда на их группировку началась настоящая охота. Потому и прекратились убийства. А сейчас он вернулся, а первой жертвой стала Журавлёва.

– Всё это звучит логично. – проговорил Павел задумчиво, после чего добавил. – Но только с практической точки зрения, а не с психологической. Преступники вроде членов Амурской убивают ради выгоды, но у жертв Люцифера ничего не пропало. К тому же, все они были обычными людьми, с которых и взять нечего, и сведениями никакими они не обладают. И, если хочешь знать моё мнение как психиатра, я более чем уверен, что действует он из личных побуждений, а если совсем точно, им движет обида.

– Обида на кого? – Виктору захотелось ухмыльнуться, но он сдержался.

– На бога. – ответил Павел коротко. – Крест, который Люцифер им наносит после смерти, указывает на то, что он таким образом высказывает богу свою обиду.

Виктор задумался. В словах друга всё же чувствовалась правда. Нет никаких причин тому, чтобы член банды после убийства наносил на тело жертвы крест, но не забирал у него никаких ценностей и денег.

– Возможно, ты и прав. – сказал он в трубку. – Но я всё ещё не понимаю, как объяснить выбор музыки. Почему именно эта грёбаная Увертюра?! – с каждым словом его голос прибавлял громкость, и к концу предложения он закричал в полную силу, а потом резко остыл и произнёс. – Прости. Эта музыка напомнила мне о Карине.

– Тебе не за что извиняться. – голос Павла сделался тихим. – Бывает, я и сам, слушая её любимую музыку, вспоминаю о случившемся и выхожу из себя.

– Да. – выдохнул Виктор, грустно улыбнувшись, и попытался скрасить мрачный тон беседы шуткой. – Её любимая музыка кого угодно способна вывести из себя. Особенно Увертюра. Ты знал, что она стащила у тебя кассету и слушала её на повторе?

На другом конце провода Павел приглушённо засмеялся.

– Да, я сразу понял, чьих это рук дело, когда кассета пропала.

Зависло молчание.

– Через три недели был бы её день рождения. Ей бы стало тридцать девять. – произнёс Виктор потяжелевшим голосом.

– Тридцать девять! – повторил Павел задумчивым шёпотом, словно пытаясь оценить вес этой цифры. – За прошедшие девятнадцать лет мы не отметили ни один день её рождения.

– Так, может, исправимся в этом году? Сходим вместе к её могиле, поставим цветы.

– Да. Её любимые ромашки. – ответил Павел.

Виктор грустно улыбнулся:

– Точно. Ромашки.

– Приеду ко дню её рождения. – пообещал Павел.

Глава 14

Прошлое

– Останься дома. – попросила Карина мужа, мило улыбаясь. – Мне тебя так не хватает!

Виктор виновато посмотрел на жену и продолжил одеваться.

– Знаю, милая. Обещаю, я добьюсь того, чтобы меня не ставили на ночные дежурства. Потерпи, пожалуйста. – засуетился и стал одеваться быстрее, поняв, что опаздывает. – Чуть не забыл! – воскликнул, вспомнив, и отыскал что-то в кармане брюк. – Это тебе.

– Что это? – улыбнулась Карина.

– Небольшой подарок. – смущённо ответил Виктор.

Карина улыбнулась ещё шире и с умилением. Собственный муж не переставал её удивлять. Иногда он становился похожим на стеснительного мальчишку, с трепетом и страхом впервые признающегося в любви, а иногда мог проявлять такой напор и решительность, граничащий с бесцеремонностью, что она и не могла представить его робким.

– Не знал, понравится ли тебе… но вот. – пробубнил Виктор и протянул ей цепочку с кулоном.

– Спасибо. – Карина взяла подарок в руки. – Очень красивый.

«Украшения принято дарить в коробке.», – пришло ей в голову, но она смолчала. Они с Виктором были людьми из двух разных миров – в её мире дарили украшения, ходили в театры и слушали классическую музыку, а там, где рос он, некогда было учиться правилам приличия.

– Наденешь на меня? – спросила она.

– Ах да! Конечно! – Виктор засуетился и начал возиться с цепочкой.

Карина засмеялась:

– Не будешь отрывать бирку?

– Точно! – ещё сильнее смутился Виктор и нервно трясущимися руками порвал нитку, на которую крепилась этикетка. – Готово. – сказал, едва справившись с застёжкой.

Карина взглянула в зеркало. Кулон действительно был красивый: аккуратное симметричное сердце с небольшим вкраплённым камнем.

– Спасибо, дорогой, очень приятно.

Получив от жены благодарственный поцелуй, Виктор поспешил к двери. Выходя о что-то споткнулся.

– Чёрт! – ругнулся, зашипев.

Оказалось, споткнулся он о мусорный мешок, который ещё днём поставил у двери, чтобы вынести к мусоропроводу. От столкновения с его ногой пакет опрокинулся, и половина его содержимого вывалилась на пол.

Встав на четвереньки, Виктор принялся торопливо собирать с пола фантики и бутылки и запихивать их в мусорный мешок.

– Чёрт! Как же я забыл-то?! – ругался еле слышно.

Днём он обещал Карине, что обязательно выкинет мусор. Как же он мог об этом забыть?!.. Снова.

Внезапно его рация зашипела, а в следующую секунду с громким скрежетом заговорила:

– База, это Смирнов. Нахожусь на посту, вижу подозрительные лица. Пойду на проверку. Возможно, понадобится подкрепление.

Рация противно зажужжала, вещая об окончании связи. Виктор продолжил запихивать мусор в пакет, думая о том, что ему бы надо поторопиться. Именно он должен был заменить Смирнова на посту.

– Вас понял! Докладывайте об обстановке. – рация снова резко зажужжала, и Виктор, резко одёрнув руку, порвал мусорный пакет. Теперь на полу оказалось всё его содержимое.

– Твою же!.. – закричал Виктор беспокойно.

Он встал и хотел побежать за другим пакетом, но тут Карина его остановила.

– Дорогой, иди на работу. Я сама всё сделаю.

Виктор почувствовал себя виноватым.

Надо же было так проколоться в обыденной мелочи!

Мне следовало ещё днём выбросить чёртов мусор, а не оставлять его на потом. – подумал он.

Карина ведь предупреждала, что потом он об этом забудет. И теперь у неё будет повод обвинить его в безответственности. Пусть не сейчас, когда ему нужно бежать на работу, а как-нибудь позже. Но она обязательно ещё напомнит о том, что она его предупреждала, а он самонадеянно ответил, что с памятью у него всё в порядке, и ни о чём он не забудет.

– Прости. – сказал он, посмотрев на жену. – Обещаю, начну выбрасывать мусор сразу, а не оставлять у двери!

– Я эти твои слова запомню! – предупредила Карина, а потом подошла, чтобы поцеловать его перед уходом. Прочитала в глазах Виктора бегущую строку[1]со словом «Прости» и успокоила его. – С тех пор, как к тебе переехала, мечтала убраться на кухне. Вот и повод появился. Так что иди спокойно на работу, а мусор я сама соберу и выброшу.

– Спасибо! – прошептал Виктор. Застегнул куртку и побежал на выход.

О том, что случилось дальше, он помнил смутно.

Он приехал на пост. Заменил Смирнова. Тот сообщил о швыряющихся в округе подозрительных людях и посоветовал каждые полчаса докладывать об обстановке по рации в участок.

– Так они будут наготове, чтобы в случае чего отправить подмогу. – сказал более опытный коллега.

– Понял. – кивнул Виктор, лишь годом ранее приступивший к службе в правоохранительных органах.

Смирнов покинул пост, оставив его одного. Дальше Виктор ничего не помнил – память вышибло напрочь. Он очнулся через четыре часа со здоровенной гематомой на затылке. Все его вещи, включая рацию и сотовый телефон, были при нём.

В истории звонков Виктор обнаружил один входящий от Карины и несколько исходящих на её номер. Странно! – подумал он, не помня, как совершал звонки. Должно быть, его сильно контузило от удара по черепу. Затылок гудел до сих пор.

Он поднёс рацию поближе ко рту.

– База, это Крупнов! Как слышно?

– Крупнов! – сразу же ответила рация.

Ответ был нестандартный – чересчур эмоциональный и не шаблонный. По рации так говорить не принято. Виктор почувствовал неладное, и тут рация продолжила говорить:

– Что у вас там случилось?! Мы уже минут десять пытаемся с вами связаться. Подкрепление выехало четыре минут назад, скоро будет на месте.

Виктор огляделся по сторонам и снова потёр шишку на затылке. Та заныла острой болью.

– У меня всё в порядке… вроде. – ответил он, сам пытаясь разобраться, что случилось и почему он проснулся посреди тротуара. – Только вот ничего не помню и на затылке гематома. Кажется, меня вырубили.

– Вас понял! Оставайтесь на месте! Подкрепление уже подъезжает. – с этими словами рация отключилась.

Ждать Виктору долго не пришлось. Подкрепление в составе шести хорошо вооружённых сотрудников ОМОН[2]прибыло спустя половину минуты после того, как рация замолкла.

Что-то тут неладно! – думал Виктор, смотря, как они по одному высыпаются из автомобилей и, прячась за готовым к выстрелу оружием, проводят осмотр местности.

– Что тут происходит? – спросил Виктор с подозрением. – Я даже не просил о подкреплении. С чего бы им посылать целых шесть до зубов вооружённых Омоновцев?

Старший из них подошёл к Виктору, посмотрел в глаза строгим взглядом, одновременно и оценивая его состояние, и давая понять, что вопросы тут задают они.

– Рядовой Крупнов, как долго вы были без сознания? – спросил, убедившись, что Виктор в своём уме и способен отвечать на вопросы.

– Не знаю. – Виктор мотнул головой.

– Хорошо. Расскажите порядок действий, по которому следовали по прибытию на пост.

– Приехал, принял пост. Немного прошёлся…

– Немного – это сколько в минутах? – спросил суровый голос.

– Не знаю, может, пять минут. Может, на пару минут дольше.

– Хорошо. Дальше.

– Зашёл в машину, чтобы согреться. Просидел минуты три, не дольше. Услышал шум и вышел из машины. Пошёл на звуки. Дальше ничего не помню. Видимо, тогда меня и вырубили.

– Конкретнее, в какую сторону вы пошли, когда вышли из машины?

– Туда. – Виктор указал к развилке на тротуаре в метрах ста от того места, где он стоял сейчас.

– А очнулись вы где?

– Тут. – Теперь Виктор указал на чёткую вмятину человеческого туловища на снегу в трёх метрах от себя.

Омоновец осмотрел местность.

– Никаких следов того, чтобы вас тащили. Снег ровный. А значит, до этого места дошли вы сами.

– Наверно. Честно, не помню. – проговорил Виктор разбитым голосом. Только сейчас он осознал, что из его памяти выпал кусочек времени, когда он был ещё в сознании – кусок времени между тем, как его ударили в затылок, и тем, как он упал, потеряв сознание.

– Такое бывает. – ответил омоновец. – Вы продолжаете совершать какие-то действия уже после отключки. Но в этом случае тело действует на автомате, им движет болевой шок и инстинкт самосохранения. Можно сравнить с лунатизмом: вы двигаетесь, можете даже разговаривать, но свои действия не контролируете. Вот вы и не запомнили, как дошли до сюда… Повезло ещё, что выжили.

Виктор закивал, пытаясь переварить услышанную информацию.

– И всё же. – сказал он, осмотрев шестерых омоновцев. – Что вы пытаетесь тут выяснить?

Его собеседник стал выглядеть мрачно даже для сотрудника ОМОН. После пары секунд тяжёлого молчания он наконец ответил:

– Рядовой Крупнов… – начал сухим тоном, каким и принято говорить человеку его профессии. Запнулся. Сделался не то тоскливым, не то угрюмым. Продолжил говорить уже мягким голосом. – Виктор Львович, в паре сотен метров от этого самого места, где мы сейчас стоим, совершено убийство. – мужчина сглотнул ком, чтобы продолжить говорить. – Личность убитой установили меньше часа назад… Карина Андреевна Крупнова.

Виктор не сразу уловил слова омоновца и не сразу связал имя жертвы со своей женой. Но в какой-то момент осознание произошедшего накрыло его лавиной, а в голову тяжёлым комом ударило каждое отдельное слово её имени.

Карина. Андреевна. Крупнова.

Убита совсем недалеко от места, где он стоит сейчас.

Ноги подкосились. Мир вокруг начал плыть кругами в глазах. Тело резко таяло от внезапной слабости. Виктор свалился на землю, но вместо боли от удара об асфальт ощутил дрожь, а в ушах звоном отдало: Личность убитой установили… Карина Андреевна Крупнова.

– Врача! Звоните в скорую! – закричал кто-то, когда он упал.

Все вокруг забегали, но Виктор лежал недвижно, не подавая ни малейших признаков того, что он видит и слышит мир вокруг.

– Рядовой Крупнов! Вы меня слышите?! Рядовой Крупнов! – кто-то начал трясти Виктора за плечи, но он думал только об одном:

Что Карина тут делала? Почему она вообще вышла из дома? Неужели это она? Это просто совпадение имён! Пусть это будет другая Карина!

Виктор внезапно вспомнил о звонках Карине, обнаруженных в истории звонков своего телефона. Он не помнил, как набирал её номер. Это сделал другой человек уже после того, как Виктор потерял сознание.

Другой человек… Убийца!

Он выманил Карину из дома, позвонив ей с телефона Виктора?

– Рядовой Крупнов! – кричал омоновец, продолжая трясти его за плечи.

Виктор перевёл на него опустевший взгляд и в следующую же секунду заплакал.

Убийца был так близко к нему! Карина была так близка к нему и нуждалась в помощи, в защите! И, если Виктор после удара по затылку какое-то время продолжал пребывать в полудрёме, он мог видеть его лицо.

Но в памяти провал. Он не помнил ничего. Он не защитил и не спас свою жену, хотя та умирала всего в нескольких сотах метров от него.

[1] Бегущая строка – анимированный текст, который плавно перемещается по горизонтали экрана.

[2] ОМОН – Отдел Милиции Особого Назначения. Бойцы ОМОН обладали боевыми навыками, не уступавшими спецназовским, и им выдавалось оружие, не предназначенное для обычных полицейских.

12.06.2011 ОМОН были переименованы в Отряды особого назначения.

Глава 15

Настоящее

Юрий стоял под мокрым снегом во дворе полицейского участка, когда Камиль сломя голову нёсся от ворот ко входу в здание. Увидев друга, на которого всё ещё держал обиду за случай в баре, он замедлил шаг, словно раздумывая, стоит ли здороваться. Дошёл до двери и всё-таки заговорил:

– Ты чего не идёшь? Собрание начнётся через минуту.

– Есть дела поважнее, чем это собрание. – ответил Юра мрачно.

– Какие ещё дела? – удивился Камиль, не понимая, что может быть важнее собрания по поводу главного серийника страны, которое, к тому же, проводит сам сотрудник Комитета внутренних расследований. – Никита Геннадьевич написал всем быть к одиннадцати. Кажется, он там что-то нарыл.

– Вот пускай твой Геннадьевич роет дальше, а мне надо срочно покурить. – Буркнул Юрий. Вытащил из кармана пачку, взял одну сигарету и зажал меж зубов.

Камиль только махнул рукой и побежал дальше. Нечего терять время, пытаясь вразумить Юрия. Если он от своей злости к Никите совсем тронулся крышей, то Камиль твёрдо зарубил себе не лезть в это. Юрий может рыть могилу для своей карьеры сколько его душе угодно, но он больше не позволит беспечности коллеги отразиться на собственных карьерных планах.

Юрий остался на улице один. Он прокрутил сигарету в стороны, толкая её языком меж зубов. Табак неприятно горчил и раздражал вкусовые рецепторы, но Юрий не обращал на это внимания. Не замечал он и то, что сильно сжимая зумами сигаретный фильтр, чуть не прокусил его пополам.

Он нашёл в кармане зажигалку, поднёс к сигарете и заметил, что тот от мокрого снега совсем обмяк. Стоять под зимним дождём с сигаретой в зубах было плохим решением.

Юрий решил попробовать закурить – вдруг получится. Он чиркнул зажигалкой и прикурил сигарету. Мокрый табак долго отказывался тлеть, но в конце концов сдался. Юрий глубоко затянул дым в лёгкие, скорее терпя, чем наслаждаясь тем, что горячий пар прожигает дыхательные пути. Секунды три подержал дым в лёгких и выдохнул густым клубком. Снова поднёс сигарету к губам, затянулся, но дыма в горле не ощутил. Сигарета потухла – мокрый снег победил.

Раздражённый, Юрий выбросил сигарету, с которой ему посчастливилось вытянуть всего один затяг, и прошагал внутрь здания.

Скоротать время, пуская клубы дыма с едким запахом, не удалось. Кажется, сама погода подталкивала его посетить собрание.

Юрий развернулся к зданию и от неожиданности подпрыгнул. За ним стоял охранник.

– Господи! Анатолий Тимофеич, напугали! – вскрикнул Юрий. – Как тихо ходите. Даже не заметил, как вы вышли.

– Вы бы заметили, если бы чаще пребывали в реальности, Юрий Иванович. Но вы всегда либо в прошлом, либо в будущем. – мягко улыбнулся охранник, после чего протянул Юрий открытую пачку сигарет. – Покурите? Вам, кажется, не удалось.

Юрий махнул рукой.

– Да и чёрт с ним. Не так-то хотелось.

Анатолий Тимофеевич закрыл пачку и убрал в карман.

– Понимаю. Хотели оттянуть время, чтобы не идти на собрание. Не легко вам даётся работать над делом Люцифера.

– Да пропади он пропадом, этот Люцифер! – прошипел Юрий, но после недолгого молчания всё же признался. – Да. Нелегко. Ещё и этого засранца-сопляка к нам приставили…

– Вы о Никите Геннадьевиче? По-моему, славный малый. Правда, чудной… Но кто ж из нас без странностей. У всех в головах танцуют свои демоны. – охранник замолчал, а Юрий говорить не собирался – видно было, что переживает, и тогда охранник продолжил говорить. – Не забивайте вы себе голову лишним, Юрий Иванович. Кто его знает, может, на этот раз полиции и удастся поймать Люцифера. Слышал, у Никиты Геннадьевича есть зацепка.

– Да, похоже на то… – Юрий снова замолчал и чуть погодя, доверившись пристальному, безобидному взгляду охранника, раскрылся. – А что, если нет? Что, если он уйдёт и на этот раз? Этот гад так хорошо заметает следы, как будто знаком со всем порядком расследования и знает, как надо действовать, чтобы не быть пойманным.

– Что ж, – охранник пожал плечами, – и такое может быть. Как известно, лучше всех библию знает дьявол.

– И преступники знают закон лучше многих полицейских. – продолжил Юрий мысль. – Ладно, пойду я, всё же послушаю, что там нарыл этот Геннадьевич.

Нахмурившись, Юрий тяжёлыми шагами зашагал по коридору. Меньше всего на свете он сейчас хотел бы сидеть на заднем ряду на собрании, который проводит какой-то сопляк, пытающийся отнять дело, ради которого он и вступил в ряды полиции. Если зацепка Никиты окажется ложной, Юрий, возможно, даже обрадуется. Но если у него действительно есть что-то стоящее, это значит, что Юрий проиграл – у него навсегда отняли возможность первым добраться до Люцифера.

Об этом Юрий и думал, шагая в кабинет для проведения собраний.

О том, что от него постепенно ускользает возможность убить Люцифера собственными руками.

Возможность смотреть ублюдку в глаза, когда из них будет уходить жизнь.

Этим поступком, о котором он грезил всю свою жизнь, Юрий сломал бы себе жизнь: его бы посадили в тюрьму за убийство, и даже после выхода он не имел бы права работать в органах. Выходит, конец. Всё, на что он будет годен как отсидевший – на чёрную работу.

Юрий был на это готов.

Он не боялся сломать себе жизнь.

Если он и боялся в этой жизни чего-то, так это не сдержать своего обещания.

Глава 16

Прошлое

За окном стояла темень. Юрий был дома с сестрой.

Скука!

Больше всего на свете Юрий не любил те вечера, когда мама, работающая в суточном графике, оставляла их дома одних. А так как работала она сутки через двое, проводить с сестрой Юрию приходилось много вечеров.

С Юлией ему никогда не бывало весело, а все его просьбы вместе поиграть встречали только один ответ:

– Мелкий, отстань! Я уже не маленькая, чтобы играть с тобой в игрушки.

И чем только мать думала, оставляя их дома вдвоём? Пусть они и брат с сестрой, но им совсем нечем вместе заняться.

Придётся родителям признать: их задумка, состоящая в том, чтобы научить дочь ответственности через заботу о младшем брате, провалилась с громким треском. Наступал девятый час вечера, а Юрий ещё даже не ужинал. Не самое ответственное отношение к заботе о ребёнке – морить его голодом.

Собирая конструктор, в котором ещё при покупке не хватало одной детали, Юрий про себя клялся, что расскажет обо всём отцу, как только тот вернётся с вахты[1]. Уж он-то объяснит Юлии, что нельзя забирать себе последний пакет сухарей – единственную еду в доме, которую можно было съесть, не готовя, – а для братика не сварить даже пару яиц.

Наконец Юрий стал не в состоянии игнорировать голод. Он в очередной раз вышел на кухню и принялся один за другим открывать и закрывать полки.

Под раковиной лежал пакет картошки, на полке была упаковка макарон, а в холодильнике нашлась только давно размороженная курица. Перед уходом на работу мать обещала, что сестра запечёт её в духовке, но надежды Юрия на этот счёт давно пропали. Пора было признать: кушать нечего, а сестра и не думает о том, чтобы его покормить.

Юрий закрыл дверь холодильника, стоящего у стены с окном, и горько вздохнул. Пустой желудок крутился и сжимался как сушилка для белья, и это вызывало тошноту.

Заставить ненадолго позабыть о голоде был способен только страх. Именно его Юрий и испытал. Ни с того, ни с сего он почувствовал на себе чей-то пронзающий недобрый взгляд. По детской коже пробежали мурашки. Юрий огляделся по сторонам. В квартире было пусто. Только Юлия, закрывшись в комнате, болтала с кем-то по телефону. Ощущение, что кто-то сверлит взглядом как дрелью, никак не покидало, и теперь Юрий посмотрел в окно.

На улице стояла чёрная Тень. Стояла неподвижно и смотрела прямо на мальчика. Из-за того, что квартира находилась на первом этаже, Тень казалась совсем близкой. Казалось, она легко сможет проскользнуть через стену и оказаться на кухне.

Юрий отпрянул от окна.

Отдышался и снова потянулся, чтобы взглянуть в окно. Тень пропала, но страх остался.

Юрию было необходимо зарыться в чьи-то объятия. «Ты остаёшься за мужчину в доме!», – сказал отец перед тем, как уехать на вахту. Сейчас он ощущал себя всего лишь пугливым ребёнком, которому нужно было за кем-то спрятаться.

Юрий подошёл к двери, за которой сестра трещала по телефону, и набрался смелости постучать.

– Чего тебе, мелкий?! – разозлилась Юлия.

– Т-т-ам… там…

Юрий хотел сказать, что за окном он увидел Тень. Язык не повернулся. Сестра будет над ним смеяться, если он скажет такую глупость.

– Ну? Что там?! – раздражилась Юлия.

– Я хочу есть. – выдавил Юрий, решив смолчать о том, что видел. Что, если он вовсе ничего не видел, и ему это померещилось от голода? Пустой желудок способен свести с ума!

Юлия закатила глаза и проворчала в трубку.

– Я потом позвоню, лан? Мне мелкого надо покормить. Достало готовить для него! Когда мама там уже допрёт бичпакеты[2]ему оставлять?! – нажала на отбой и посмотрела на братика. – Тебе норм, если макароны сварю?

– Мама говорила, что ты запечёшь курицу в духовке. – молитвенным голосом проговорил Юрий.

Юлия снова закатила глаза.

– Ну тогда жди!

Она почистила пару картофелин и вместе с курицей сунула в духовой шкаф. Снова закрылась в зале, который оккупировала под собственную комнату. На этот раз она не стала звонить подруге, но лишь набрала короткий СМС:

«Пошло оно всё к чёрту! Я щас тоже приеду!»

«А как же Юра?», – написала подруга.

«Не мои проблемы. Не я его рожала!».

За полчаса Юлия накрутила волосы, нанесла толстый слой теней, надела рваные джинсы со своей лучшей маечкой и пошла к выходу.

– Слышь, мелкий! Через десять минут выключи духовку, а потом можешь достать курицу и поесть. Лан? – крикнула Юрию.

– А ты куда?

– А не твоё дело. – влезла в обувь и строго посмотрела на братика. – Через десять минут! Чтобы выключить духовку, прокрути самую левую ручку против часовой до щелчка. Понял?

– Понял. Но не хо… – кивнул Юрий.

– Что понял? – спросила Юлия раздражённо, перебив брата на полуслове.

– Выключить духовку. – повторил Юрий.

Юлия сжала ладони в кулаках и раздражённо прошипела:

– Как? Выключить! – произнесла отрывисто.

Юрий пожал плечам. Юлия чуть не закричала от отчаяния. Бормоча себе под нос, что мелкий засранец не может даже запомнить, как выключить духовку, она протопала прямо в обуви на кухню, раньше времени выключила духовку и пошла обратно к двери.

– Всё! Я пошла! Поешь там сам. И ещё! – пригрозила брату указательным пальцем. – Если мама или папа позвонят, скажи, что я сплю. Ясно тебе?!

– Не ходи туда. – взмолился Юрий, набравшись смелости.

– Сама знаю, что мне делать. – фыркнула Юлия.

Глаза Юрия от страха налились слезами. Он взглянул в окно.

– Но там Тень.

– В смысле темно? – Юлия посмотрела на брата как на глупого ребёнка.

У Юрия снова не хватило смелости, чтобы сказать, что он имел в виду именно то, что он сказал. Он не смог сказать, что видел за окном Тень и кивнул:

– Да. Темно.

Юлия храбро рассмеялась.

– Боишься монстров, мелкий? У-у-у! – изобразила приведение, зловеще нависнув над младшим братом.

Юрий от страха зарыдал и забился в угол. Юлия громко рассмеялась, а потом резко стала суровой и приказала:

– Ну всё, не хнычь!

– Но т-т-там оп-п-пасн-но. – проговорил Юрий, заикаясь.

Его охватило ранее незнакомое чувство тревоги. Это был не страх монстров, которые якобы вылезают из своих укрытий с наступлением темноты. Он явно чувствовал: там за окном есть нечто опасное. Та тень, которая ему привиделась.

Действительно ли она только привиделась?

Может, всё же рассказать об этом сестре?

Нет! Засмеёт! Юлия не из тех сестёр, что в минуты страха гладят по голове, заключив в объятия. Она из тех сестёр, что громко смеются, поговаривая «Мелкий, да не будь ты таким ссыклом!».

И на этот раз она тоже засмеялась.

– Опасно? – спросила Юлия через хохот и махнула рукой. – Да я пятьсот раз выходила на улицу в это время. Ничего там опасного нет. Про то, что на улице ночью опасно, придумали взрослые, чтоб дети дома сидели.

Юлия захлопнула за собой дверь, оставив братика дома одного. Юрия постепенно догнала паника.

Один дома он оставался лишь однажды. Тогда Юлия ушла в магазин за макаронами и обещала вернуться через полчаса. Но то было днём, а сейчас вечер. И тогда Юрий знал – через полчаса сестра будет дома, а сейчас он не имел ни малейшего понятия о том, сколько ему придётся просидеть в одиночестве. Что, если всю ночь?!

И что за тень была там за окном? Это не выходило у него из головы.

Он побежал к окну, выходящему в сторону подъезда. Страх вглядеться в темноту остановил ноги, и он замер в трёх шагах от стены. Выдохнул страх вместе с воздухом из лёгких и подошёл к окну так осторожно будто ходил по краю обрыва.

Юлия быстрыми шагами отдалялась от дома.

– Юля-а-а! Сестра! – закричал Юрий.

Несмотря на то, что находился он на первом этаже, через стекло Юлия его не услышала… или упёрто не хотела слышать.

Юрий побежал за табуреткой, чтобы влезть с помощью неё на подоконник и дотянуться до форточки на старой оконной раме. Когда он дотянулся до засова форточки, Юлия почти скрылась за поворотом. Юрий набрал воздуха в лёгкие, чтобы закричать ещё раз, но застыл.

На его сестру кто-то напал. Тот человек обхватил её вокруг шеи, заткнул рукой рот и начал куда-то её тащить. Юлия сопротивлялась, брыкая ногами.

От страха Юрий свалился из подоконника, а когда он снова туда взобрался, ни Юлии, ни того человека уже там не было.

Он побежал к двери и дёрнул за ручку. Закрыто. Юлия ушла, заперев дверь снаружи на ключ, а запасного у Юрия нет.

Он один дома. Заперт. А снаружи… Ему было страшно даже думать о том, что происходит снаружи.

[1] Вахтовый метод (просторечно – вахта) – особая форма трудового процесса вне места постоянного проживания работников, когда не может быть обеспечено ежедневное их возвращение к этому месту.

[2] Лапша быстрого приготовления в разговорном языке.

Глава 17

Настоящее

Полицейские уселись рядами напротив Никиты и ждали, пока он заговорит. А сам Никита терпеливо ждал, пока установится тишина. Наконец последний вошедший – Юрий – занял место, удобно расположился и под ожидающие взгляды коллег перестал скрежетать ботинками по полу.

Никита, указав на тринадцать разложенных перед собой папок, приступил к речи:

– Не буду заводить долгие вступления о том, какие дела тут передо мной разложены. Это все и так знают. – сказал он, перевёл взгляд на усевшихся и сразу же перешёл к делу. – Поднимите руки те, кто детально знаком со всеми тринадцатью делами.

Полицейские один за другим начали поднимать руки. Этот процесс пошёл бы быстрее, если бы Никита не употребил слово «детально». С делами Люцифера в участке был знаком каждый, но не каждый мог с чистой совестью сказать, что до мелочей изучил дела всех тринадцати убийств. Поэтому многие и мялись, не зная, поднимать ли руку. И, пока они мялись, Юрий громко ухмыльнулся.

– Поднимите руку! Ха! У нас что тут, первый раз в первый класс?

Никита, проигнорировав его слова, оглядел редкие заросли рук.

Печально, – подумал он, – что не все удосужились потратить время на вычитку всех дел, над которыми они сейчас работают.

– Хорошо. – почти прошептал прежде, чем поставить голос громко. – А теперь скажите мне, какое из этих дел самое странное. Я бы даже сказал нестандартное и выбивающееся из общей колеи.

Полицейские задумались. Говорить никто не решался. Очевидно, у Никиты был готовый ответ, и промахнуться мимо него никому не хотелось.

– Есть предположения? – переспросил Никита. Проплыл взглядом по всем и остановился на Юрии. – Юрий Иванович, что скажете?

На лице Юрия появилось подобие отвращения.

– Самое нестандартное дело? – переспросил он брезгливым тоном. – Четвёртое дело. Семнадцатое мая пятого года. Убийство девочки-подростка прямо перед её домом.

Он уставился на Никиту злым взглядом, будто спрашивая: «Ну что ты на это скажешь?». Никита поглядел на него пару секунд, после чего заговорил самым обыденным голосом:

– Не верно. Убийство вашей сестры, безусловно, одно из самых мерзких дел с точки зрения гуманности. Хотя бы потому, что в этом случае жертва была практически ребёнком.

Юрий резко подался вперёд, создавая у всех ощущение, будто он собирается накинуться на сотрудника КВР с кулаками.

– Одно из мерзких с точки зрения гуманности?! – закричал он, одновременно с этим злобно усмехаясь. – Странные у вас, Никита Геннадьевич, метафоры для описания преступлений! Вы вообще знаете, что этот выродок с ней сотворил?!

– Нанёс четыре ножевых и оставил истекать кровью. Полагаю, он не собирался останавливаться на четырёх ножевых ранениях, но не успел закончить начатое. – Ответил Никита, смотря Юрию в глаза.

– Не успел закончить. – усмехнулся Юрий снова с презрением. – Да он сбежал как трус и оставил её умирать – бросил как ненужную вещь посреди улице! Она умерла от потери крови. Одна. Брошенная на тротуаре! А он что? Сбежал, сучёныш! Но крест свой грёбаный нанести успел!

– Это крайне трагично и печально. Особенно для вас как для ближайшего родственника. Однако, в данном деле нет ничего нестандартного для Люцифера. Его порядок действий был вполне для него привычным: нападение, элемент пыток, убийство и нанесение креста раскалённым железным предметом. – голос Никиты оставался обыденным.

Юрий нервно и пренебрежительно рассмеялся, вскочил с места и начал расхаживать взад-вперёд.

– Ничего нестандартного. Привычное убийство! – вскрикнул так резко, что некоторые из присутствующих инстинктивно подпрыгнули на месте. – Ей было шестнадцать! Шестнадцать! А сотворил с ней такое! Оставил подыхать на тротуаре как какое-то животное. Слышишь ты, больной ублюдок?! И это ты называешь «ничего нестандартного»?!

– Да. Именно так я это называю. Как я и говорил, для Люцифера порядок действий был вполне стандартный. – подтвердил Никита свои прежние слова. – И, как я опять же уже сказал, по всему видимому, Пашину Юлию Люцифер не планировал убивать таким способом. В его планах было медленное и мучительное убийство, он хотел наблюдать и увидеть её смерть. Но, – сделав секундную паузу, Никита пристально посмотрел на Юрия, – ему помешали. У Люцифера не осталось времени для долгих пыток. Ему пришлось скрыться. И это, уж поверьте, был лучший исход для вашей сестры.

– Лучший исход?! Да пошёл ты, знаешь куда! С какой стати смерть – это лучший исход?!

– С той, что ей не приходилось терпеть долгие пытки и дальнейшие раны.

– Боже! Да ты псих! – прошипел Юрий.

Он открыл и закрыл рот, впервые в жизни не найдя, что ещё колкого можно добавить к своим словам, и тяжёлым возбуждённым топотом покинул зал совещаний. Перед выходом остановился, обернулся и напоследок кинул:

– Да ты и сам психопат! Такой же, как и Люцифер!

Дверь громко хлопнула.

Установилась гробовая тишина, и никто не решался её нарушить.

Никита спокойными шагами вернулся к своему месту и снова обратился ко всем присутствующим:

– Так какое из дел Люцифера самое нестандартное? – голос прозвучал как ни в чём не бывало.

Полицейские стали ёрзать, испытывая неловкость. Кто-то от того, что не имеет ни единого представления о верном ответе, а кто-то – разделяя мысли Юрия о том, что Никита ненормальный.

– Одиннадцатое дело? – наконец неуверенно предположил кто-то. – Я читал отчёты, там хоть фильм ужасов по происходившему снимай.

– Одиннадцатое дело несомненно самое жестокое из всех убийств Люцифера. Но, опять же, ничего нестандартного в порядке действий в этом случае нет. Нападение, элемент пыток, убийство и нанесение креста раскалённым железным предметом. К одиннадцатому убийству он уже стал настоящим садистом и действовал беспощадно, однако модель поведения осталась той же. Так что это дело не подходит. – проговорил Никита, после чего снова уставился на коллег и тут же вернулся к своему вопросу. – Может, у кого-то будут другие предположения?.. У вас, Виктор Львович?

Майор резко выпрямился. Ему явно было не по душе находиться на собрании. Пока ему не приходилось говорить, он даже радовался присутствию в отделе сотрудника КВР, ведь это означало, что ему не приходится самому проводить это собрание.

– Двенадцатое дело. – проговорил он хмуро. – Убийство девушки на улице единственным ножевым.

Сказав это, Виктор замолчал. Ему пришлось сглотнуть ком в горле, но даже это не помогло восстановить ровность дыхания.

– Верно. – подхватил Никита. – После своего самого жестокого, одиннадцатого, убийства, которое было совершено двадцать второго апреля две тысяче шестого, Люцифер внезапно пропал. Многие верили, что он погиб. Но спустя восемь месяцев – шестнадцатого декабря – он снова совершил убийство. Однако никаких пыток не было. Лишь одно ножевое ранение и крошечный крест, оставленный на запястье. Не кажется ли вам это нестандартным для самого кровожадного маньяка страны, известного своими пытками?

– Да. Действительно. – пронеслось по толпе шёпотом.

– К тому же, – продолжил Никита, – после двенадцатого убийства Люцифер снова пропал. На этот раз почти на двадцать лет. Снова же, крайне нестандартно для человека, который подобно наркоману с крепкой зависимостью, не мог прожить без убийства и трёх месяцев. – Никита взял маркер и по пунктам начал писать на доске то, о чём говорил. – Чтобы подобраться к нему ближе, нам предстоит выяснить две вещи. Что побудило его вернуться спустя столько времени. И кем ему приходилась двенадцатая жертва.

– Что ещё значит «кем приходится»?! – закричал Виктор со злостью, будто очнувшись ото сна и внезапно сделавшись грозным.

Взгляды начальника отдела и сотрудника КВР приковались друг к другу. Виктор, казалось, готов растерзать Никиту лишь только за то, что тот предположил, будто его жена могла поддерживать связи с Люцифером. Больше всего ему сейчас хотелось, чтобы Никита вновь заговорил и объяснил свои слова – сказал, что имел в виду вовсе не то, что кажется на первый взгляд. Но, заговорив, Никита лишь подтвердил уже сказанное:

– Виктор Львович, – обратился он с уважением, – простите, но я для того, чтобы поймать Люцифера, я должен быть честным и объективным. Двенадцатое убийство было вовсе не случайным и не рядовым. Оно имело для Люцифера глубоко личное значение. В этом случае он убил не ради самого убийства, не ради наслаждения пытками или ради этого креста, что бы он ни означал. Он хотел убить именно её – Крупнову Карину Андреевну. И, судя по тому, что даже у такого психопата, как Люцифер, на этот раз не поднялась рука для пыток, он относился к ней очень тепло. Именно поэтому, нравится вам это или нет, нам придётся выяснить, кем ваша покойная жена могла прийтись серийному убийце.

Полицейские стали переглядываться. Для многих стало неожиданной новостью, что одна из жертв Люцифера – близкий человек начальника отдела.

Виктор от слов Никиты сделался лишь злее. Его руки сжались в кулак и пару секунд тряслись. Ему пришлось приложить всю свою волю на то, чтобы опустить руки, смолчать и покинуть отделение.

Глава 18

Прошлое

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! – выругался Виктор, когда сковорода на плите издала противное шипение, и над ним закружились густые клубы пара.

Он подбежал к плите, открыл крышку и тут же отпрянул назад, прячась от горячего потока воздуха, ударившего его по лицу. Снова взглянул на мясо на сковороде, который по задумке должен был подрумяниться и превратиться в сочный кусок отбивной из говядины.

Задумка провалилась с треском! Или, вернее будет сказать, с шипением, после которого вся кухня наполняется едким жирным дымом, от которого слезятся глаза.

С восхищением Виктор подумал о том, что у Карины мясо никогда не подгорает, не дымится и странно не шипит. Говорила она, чтобы он не брался за сложное блюдо, не умея жарить даже яичницу. Но нет же, он хотел её удивить. Её, слишком идеальную для него и прожившую слишком идеальную жизнь до знакомства с ним, в целом было сложно чем-то удивить. Поэтому он и взялся за то, с чем он, по её мнению, точно не справится.

И не справился.

Скоро она заметит дымок, наполнивший квартиру, и у неё появится повод для знаменитого «Я же тебе говорила!». Не успел Виктор с надеждой подумать о том, что, возможно, всё пронесёт, и жена ничего не заметит, как Карина из спальни закричала:

– Фу-у! Дорогой! Что это за запах?

Не пронесло, – подумал Виктор и пошёл к ней.

– Это… ну-у-у… короче, отбивной не будет, а ты была права. – промямлил Виктор.

Сказав это, он подумал о том, как быстро научился соглашаться с женой. Меньше месяца женат, а слова «Ты была права» слетают с языка ещё до того, как он сам успеет сообразить, что именно это нужно сейчас говорить. Зато такой метод всегда прекрасно работает! После слов «Ты была права» Карина всегда смягчается, и Виктору удаётся избежать её нотаций по поводу того, что она предупреждала, а он не слушал.

Поэтому в каком-то смысле всё пронесло. Вместо того, чтобы ругаться по поводу вони, охватившей их жилище, Карина весело рассмеялась.

– Ты что, жарил на нерафинированном масле? – Спросила, умилительно улыбаясь.

Виктор пожал плечами.

– Ну-у, – протянул, не зная, как ответить, – на подсолнечном.

– Понятно. – Карина ещё раз посмеялась. – Ладно, сама что-нибудь приготовлю. Только окна открой, а то от этого запаха можно и помереть.

Виктор кивнул, а Карина вернулась к книге.

– Что читаешь? – Спросил Виктор, уже сейчас зная, что всё равно не поймёт её ответ.

Он не разбирался ни в книгах, ни в классической музыке, ни в театре и ни в чём остальном, что не только любила, но даже понимала его жена. Для самого Виктора было непостижимо, как можно понимать, например, балет (это же сущий бред – люди в колготках три часа пляшут под странную музыку), и порой он искренне не понимал, что в нём, выходце из улицы, нашла она, студентка Санкт-Петербургского государственного университета и обладательница стипендии какого-то крутого человека. Какого человека – Карина говорила раз сто. Но Виктор каждый раз благополучно забывал, а потому просто делал вид, что всё помнит.

После вопроса мужа Карина подняла книгу обложкой к нему и ответила:

– Альфред Адлер[1].

– М-м-м. – промычал Виктор. – Ты у меня такая умная.

– Ага. – Карина в ответ лишь улыбнулась. Она знала, к чему муж пытается подвести разговор.

– Так почему ты после окончания учёбы не хочешь, как Паша, поступить на аспирантуру? Если он уверен, что станет профессором, у тебя уж на это ума тем более хватит.

Карина снова рассмеялась. На этот раз так, будто ей подняли настроение смешным анекдотом.

– В нашей семье за умного всегда был Паша. – ответила, отсмеявшись.

– Но ты… – не хотел униматься Виктор.

В глубине души он знал: Карину никогда не устраивала роль тени своего гения-брата. Она, как и он, хотела бы поступить в аспирантуру, а потом идти к цели получить звания профессора, кандидата наук и прочего, в чём мало разбирался Виктор. Она хотела бы, чтобы её заметили, и чтобы на неё, как и на брата, возлагали надежды. Но единственной надеждой, которую на неё когда-либо возлагали, было то, что она свяжет судьбу с удачной партией – мужчиной, способным стать профессором и кандидатом наук.

И эту задачу Карина провалила, но виновным Виктор ощущал именно себя.

– Но я не хочу поступать в аспирантуру! – отрезала Карина, оборвав мужа на полуслове. Виктор не поверил, но противоречить не стал. – Да, я учусь выше среднего. Но поверь, это ничто по сравнению с тем, каких успехов добился Паша. На втором курсе он уже выступал на студенческой конференции в Германии, а я еле как получила именную стипендию…

Она замолчала. Виктор видел, она насильно заставила себя замолчать.

Он вздохнул и попытался перевести тему.

– Интересная книга?

– Интересная. – буркнула Карина.

– О чём она? – Виктор предпринял ещё одну попытку перевести тему и разговорить жену.

Карина, хоть и не проявляла внешне, была на взводе от упоминания аспирантуры и сравнения её с братом. Будто специально говорит это, чтобы задеть чувства мужа, она раздражённо выпалила:

– А вот он знает, о чём она.

– М? – Встрепенулся Виктор, услышав про неизвестного «он». – Кто он?

Карина не ответила, а он решил не задавать лишних вопросов. Вполне возможно, что «он» – её бывший парень, член профкома и ещё какого-то студенческого комитета. Виктор не знал его имени, он лишь знал, что бывший парень его жены – как раз такой мужчина, которого в действительности заслуживала Карина. Он-то наверняка знает, о чём написано в книге, которую сейчас читает его жена, и мог бы поддержать с ней об этом беседу.

[1] Альфред Адлер – австрийский врач-психиатр, основатель школы индивидуальной психологии, рассматривающей человека как индивидуальное целое. Его теория, наряду с психоанализом З. Фрейда и аналитической психологией К. Г. Юнга, стала одной из основ современной психотерапии.

Глава 19

Настоящее

Юрий постучал в закрытое окошко за железной решёткой. Подождал пару секунд. Никто не ответил. Постучал ещё раз – сильнее. Снова тишина.

Юрий развернулся и зашагал к выходу.

Остановился на полпути. Состроил раздумывающее выражение лица, лишь риторически решая, как далеко он готов пойти ради того, чтобы добраться до Люцифера раньше Никиты. Хитро улыбнулся, дав себе разрешение на «небольшое» нарушение устава.

Обошёл коридор и подошёл к двери, защищённому замком с кодом. Осмотрелся по сторонам, проверяя, нет ли никого поблизости, и ввёл код.

Дверь в камеру хранения открылась.

Юрий быстро проскользнул внутрь и бесшумно прикрыл дверь.

В хранилище[1]было темно, но включать свет Юрий не стал. Если будет действовать в темноте, больше шансов, что его не засекут по камерам видеонаблюдения. Он пробрался в ряды стеллажей, куда взор камеры видеонаблюдения не добирается, и включил фонарик.

– Девяноста девятый… двухтысячный… две тысяче первый… – стал шептать, ища нужный год. Добрался и прошептал. – Ага, во! Две тысяче четвёртый!

Дел на две тысяче четвёртый было много. По некоторым даже сохранились коробки с вещественными доказательствами. Прокручивая в уме буквы в алфавитном порядке, Юрий начал искать нужное дело.

– Не понял! – раздражённо прошептал, не найдя.

Начал поиски по новой. Дело Пашиной Юлии так и не нашёл. Решил поискать другие дела об убийствах Люцифера.

– Павлов. – вспомнил фамилию жертвы одиннадцатого дела. – Павлов… Павлов… Павлов Геннадий… Да где оно, твою же мать?! – не найдя, разозлился и чуть не ударил по стеллажу, но вовремя сообразил, что не стоит создавать лишний шум, пока занят незаконным делом[2]посреди полицейского участка.

Не может же такое случиться, чтобы все дела Люцифера разом исчезли!

Может, поискать на букву «Л»? – задался вопросом Юрий.

– Люцифер… Люцифер. – стал шептать, шагая пальцами по папкам.

И здесь наткнулся на тупик, не сумев найти ни дела своей сестры, ни дела отца-одиночки, убитом перед сыном, ни каких-то других дел о преступлениях, совершённых Люцифером.

В окошко резко постучали с внешней стороны. От неожиданности Юрий резко дёрнул рукой и сбил одно из уголовных дел со стеллажа. Папка с грохотом приземлилась на пол.

– Ш-ш-ш! – прошипел Юрий.

Пытаться сохранять бесшумность было поздно. Его засекли.

Спустя пару секунд дверь в камеру хранения открылась, и Юрий услышал голос Камиля:

– Эй! Тут кто-нибудь есть?

Юрий с облегчением выдохнул. Это всего лишь Камиль, нет смысла его страшиться. Он обидчивый, но не опасный. Гораздо хуже было бы, если бы это был Игорь Ильич, ответственный за хранение вещественных доказательств. Старый зануда заставил бы его написать объяснительную записку и лично бы проследил, чтобы она дошла до рук начальника отдела, не затерявшись по пути.

И всё же Юрий притих и не поспешил отвечать.

Камиль услышал грохот папки, но не увидел, кто внутри. Так что будет лучше, если он этого и не узнает, – подумал Юрий. – Парниша так зациклился на том, что понравится Никите, что мигом побежит к нему стучать, если поймает кого-то за руку за неладным.

– Ау! Есть тут кто? – Повторил Камиль, на этот раз включив свет.

Юрий от внезапного появления света поморщился и сильнее сжался за стеллажом, надеясь, что его не заметят. Затем его внимание привлекли стопка папок и куча коробок для улик на столе на дальнем углу, которые он до этого не заметил из-за темноты.

– Странно! А дверь открыта. – Пробормотал Камиль себе под нос. Выключил свет и закрыл дверь.

Оставшись один, Юрий снова включил фонарик и пошёл прямиком к столу, на котором громоздились папки и коробки. Как он и думал, это были уголовные дела по убийствам Люцифера. Все тринадцать папок и тринадцать коробок, которые, не вместившись на столе, нашли место под ним.

Юрий просмотрел четвёртое дело, по которому помнил все события лучше, чем они описаны в отчётах. Закрыл посмертные фотографии жертвы ладонью, не сумев найти в себе силы взглянуть на мёртвое лицо сестры.

Он давно забыл, каким было её лицо при жизни, но хорошо помнил мертвенно бледные губы, когда она лежала в гробу. Мать одела её в водолазку с высоким воротом, чтобы скрыть продольный разрез по линии ключицы. Перед похоронами восьмилетнему Юрию разрешили взглянуть на сестру всего на пару секунд, но увиденная картина отпечаталась в его памяти с точностью до деталей. Эта картина… это лицо сильно отличалось от её же лица, сфотографированного судмедэкспертами. Поэтому Юрий и закрыл фотографии из отчёта ладонью. Пусть лучше сестра останется в его памяти покойной, чем истерзанной.

– Умереть был для неё лучший исход?! – злобно прошипел он, вспоминая слова Никиты, сказанные во время собрания. – Может, мне ещё и спасибо сказать ублюдку за то, что так быстро её убил?!

Юрий сжал кулаки и закрыл папку. Внезапно его внимание привлекла коробка на полу – Вещественные доказательства по Делу №12.

Крышка коробки была закрыта не плотно, будто наспех. Совершенно очевидно, что её закрывал не Игорь Ильич. Он, может, и занудный, но камеру хранения держит в идеальном порядке, которому позавидует даже самый отчаянный перфекционист. Ильич бы не стал оставлять крышку в таком виде.

Юрий переместил коробку на стол, открыл и посветил внутрь фонариком.

– Та-а-к. – протянул задумчиво.

Сам не зная, что ищет, начал рыться в вещественных доказательствах. Интуиция полицейского подсказывала: что-то найдётся.

Ничего не нашлось.

Юрий просмотрел всё, что мог, попробовал пересчитать количество улик, по одному доставая их из коробки и раскладывая на стол. Ничего. Всё на месте. Ни единой вещи не убыло и не прибавилось. Впрочем, как и должно быть. Нет ситуации скучнее, когда всё идёт именно так, как и должно идти.

Разочаровавшись, Юрий поочерёдно начал убирать улики обратно в коробку и вдруг просиял.

– Так! А это что?! – воскликнул, уставившись на пакет с кулоном жертвы в виде маленького золотого креста[3].

Штамп был неровный. Юрий поднёс пакет ближе к глазам, чтобы рассмотреть, и убедился, что штамп разорван. Кто-то очень аккуратно пытался заклеить всё так, чтобы не было видно нарушений целостности упаковки, и ему это почти удалось.

– Это что ещё за?!.. – чуть не вскричал Юрий.

Кому понадобилось вскрывать пакет с вещественным доказательством?!

В голове Юрий перебрал варианты, но так никого и не выделил.

Ясны лишь две вещи: этот человек из «своих», и он задумал что-то неладное. Если бы он был не из полиции, он не смог бы получить доступ к уликам. А если бы у него в уме не было ничего паршивого, он не пытался бы скрыть следы вскрытия пакета.

– Так! Так-так-так! – прошептал Юрий, начав расхаживать взад-вперёд и пытаясь решить, что делать. – Если к этой коробке кто-то притрагивался, Ильич обязательно составил акт[4]! – сообразил, подумав.

Игорь Ильич всегда отличался тем, что строго следовал протоколу. Он бы ни за что не пустил никого к уликам, не составив всю необходимую документацию.

Юрий открыл журнал, который вёл сотрудник камеры хранения, и стал спешно листать.

– Что?! Вот сукин сын! Так и знал, что эта зараза что-то мутит! – выругался, долистав до нужных документов, подшитых к делу совсем недавно.

Три дня назад Миронов Никита забрал из камеры хранения тринадцать папок с делами Люцифера и вернул только сегодня. На оба этих действиях Игорь Ильич ответственно составил документы.

– Подонок! – Юрий выругался ещё раз. Чуть громче и намного злее.

Сомнений не осталось: Никите доверять нельзя.

А может, он и вовсе появился в полицейском участке не случайно? Действительно он тут чтобы помочь?

Юрий выдохнул, взявшись за голову. Слишком много запутанных мыслей! Слишком многое непонятно! Начиная с этого дня, он начнёт пристальнее наблюдать за Никитой, а сейчас нужно поскорее отсюда валить. Он и без того слишком надолго тут задержался.

[1] Камеру хранения вещественных доказательств по-другому называют специальным хранилищем.

[2] Доступ к камере хранения вещественных доказательств по уголовным делам возможен лишь в присутствии сотрудника, ответственного за хранение улик.

[3] Каждое из вещественных доказательств должно храниться в отдельном запечатанном пакете. В пакете должны быть штамп или другая отметка, не нарушив целостность которых невозможно открыть пакет.

[4] Любые действия по отношению к вещественным доказательствам фиксируются в письменном виде и подшиваются к уголовному делу.

Глава 20

Виктор разогревал упакованный в пластиковую тарелку ужин из супермаркета, когда в его дверь позвонили. Под шум старой микроволновки он прошёл по коридору и посмотрел в дверной глазок. Открыл и радостно воскликнул:

– Паша! Ты рано!

Павел улыбнулся.

– Освободился на день раньше и подумал, зачем ждать, если можно приехать сегодня же.

Виктор пропустил друга к себе домой и проследил на кухню. Достал из верхней полки две рюмки и давно припрятанный трёхлетний коньяк, за время хранения на его полке ставший пятилетним.

– Надеюсь, став видным человеком, ты не сочтёшь, что я тебя оскорбляю дешёвой выпивкой. – сказал Павлу в качестве шутки.

Павел неуклюже посмеялся. Взял рюмку, поднёс к носу и вдохнул забытый аромат. То ли пахло древесиной, то ли клопами – разобрать было трудно. Одно точно: запах не из приятных, а потому нужно влить в себя всю стопку одним махом. Так Павел и поступил.

– Давно я не выпивал. – сказал, опустошив рюмку и поморщившись. Поискал глазами на столе, чем закусить, и нашёл только ломтик хлеба и толсто нарезанные куски салями.

– Я и сам давно не прикладывался. – ответил Виктор, повторив за другом и прикончив выпивку в своей рюмке. – Веришь или нет, не возникает даже желания. – сказал, закусив батоном и колбасой.

Павел ностальгически улыбнулся. Затем его улыбка перешла в смех.

– А ведь было время… – мотнул головой, встряхивая воспоминания.

– Время было. – ответил Виктор и налил себе и другу ещё по рюмке.

– Тебе и много-то не надо было. Пару рюмок, и ты другой человек. Помнится, Карину твой пьяный вид всегда одновременно отталкивал и завораживал.

– А, по-моему, её мой пьяный вид только отталкивал.

– Да нет же. Ей нравилось, когда ты менялся. Она говорила, что так ты выглядишь живее живых… Это её в тебе и привлекло. – Павел посмотрел внимательно на друга. – А ты ведь и вправду становился живее всех живых на свете. Твой азарт передавался как заразная болезнь. Взять только тот раз, когда ты напился и подговорил нас посреди ночи искупаться в Большой Неве.

– А вот таких глупостей ты мне не припишешь! – посмеялся Виктор, справившись со второй порцией коньяка и тянясь к бутылке, чтобы налить третью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.