# Монстрам тоже…

Moon Bun

В его душе бушует Демон, жаждущий любви и власти.

Родион – дикий мустанг, несущийся навстречу ветру. Владелец автомобильной империи, он привык брать от жизни всё, не признавая компромиссов. Он делил Карину с другим, пока Демон внутри не потребовал абсолютной власти. Но она выбрала покой Максима, оставив Родиона наедине с бушующим ураганом в душе.

Судьба наносит сокрушительный удар – его друг, почти брат, балансирует на грани жизни и смерти. В отчаянии Родион ищет спасения у Карины, но встречает лишь холодную тишину. Лишь в глазах Мани, встреча на обочине дороги, он находит искру сочувствия. Они сближаются, но Родион, держит чувства на коротком поводке, боясь вновь выпустить Демона на волю.

Когда боль начинает отступать, появляется Карина с новостью: она беременна. И отцом может быть кто-то из них двоих– он или Максим. Внутри Родиона просыпается дремлющая мечта – о дочери с веснушками, словно поцелуями солнца, как у Карины. Но судьба не дает ему права на счастье. Случается непоправимое…

## «Чёрное небо»

Монстрам тоже бывает больно. Именно это испытал я, когда случилось непоправимое…

Вечер с Маней… Она с охуенно сильной энергетикой, которая утягивает. Мне снесло крышу от её провокаций, которые она явно ненамеренно создавала. Нас было не остановить, поцелуй перерос в желание утолить ноющее чувство в штанах. Долго не думая, мы скрылись сначала в темном коридоре, а после ввалились в мужской туалет. Подхватив её на руки под ягодицы, усаживаю на раковину. Рву её трусики и проникаю членом, она выгибается, издавая стон. Её пальцы скользят по моим волосам, хватая за них и сжимая. Она такая горячая, влажная, узкая, я срываюсь на рык. Движения грубые, резкие, мой член наполняет её, скользя по её внутренним стенкам, ребристая часть стимулирует мою головку, не давая возможности расслабиться, довожу её до той грани, которую она желает. Мои поцелуи на её шее переходят в укусы, оставляя следы на нежно-белой коже.

Постоянно кто-то пытается попасть, но нам наплевать, есть только Я и Она. Её стоны становятся громче, она кончает…

Вернувшись в зал, я замечаю, насколько быстро заполнилось заведение народом. Малая заказывает ещё шоты, и, пока его делают, она вылетает на танцпол, полностью отдаваясь тактам музыки.

Я достаю телефон и делаю пару её снимков, нравится…

Тут же приходит уведомление о не прочитанных сообщениях, открываю, а там:

– Я знаю, как тебя тянет ко мне;

– Я чувствую, как тебе тяжело себя сдерживать рядом со мной. Ты не сможешь полностью переключиться на другую, если она вдруг появится;

– Твой выбор – это игнорировать меня? Куда пропал? Родь…

Карина никак не прекращает. Убираю телефон, так ничего и не ответив. Моё внимание сейчас на Маню, единственную, с кем я хочу в данный момент быть. Она возвращается, к этому моменту нам приносят её заказ.

– Устала?

– Нет, трек не мой.

– Не боишься, что алкоголь слишком сильно на тебя подействует?

– Но я же с тобой, ты не позволишь мне оказаться в опасной для меня ситуации.

– Вот хитрушка. Иди сюда.

Притягиваю к себе ближе, позволяя ей спиной на меня опереться, оказавшись полулежа, одной рукой приобнимаю, располагаю на груди, поглаживая сквозь ткань платья.

– Не против, если сфоткаю нас?

– Не против, милая.

Целую её в макушку, вдыхая аромат, от которого сносит крышу. Фотка получается максимально загадочной, часть лица я скрыл за поцелуем в волосах, но, кажется, её это совершенно не расстраивает. Пока она переключает внимание на телефон, я расслабленно наслаждаюсь моментом, её теплом рядом, изредка подвисая на отдельные тела с танцпола. Момент нарушает звонок мне на телефон.

Отвечаю и то, что я слышу, вынуждает меня вновь взять себя под контроль, стать хладнокровным:

– Что они, блять, сделали?

– Джокер, мы ничего не успели сделать. Они их всех…

– Сука…! Я скоро буду.

Маня рядом, сначала тоже будучи расслабленной, в моменте стала беспокойной, смотрит на меня вопрошающим взглядом: «Родь, что случилось?» – в её голосе звучит страх, переживание.

«Мань, нам нужно уходить. Прости, что так, это очень срочно. Я тебя до дома провожу».

Проходя мимо барной стойки, подзываю бармена и быстро оплачиваю счет, оставив пару купюр на чай.

На улице уже стоит такси.

«Родь, что случилось? Могу я чем-то помочь?» – её не отпускает беспокойство, она словно кошка, которая, чувствуя опасность, прижалась к источнику своей защиты, в лице меня.

«Там всё сложно, не думаю, что тебе стоит знать эту часть моей жизни», – проговариваю, а параллельно пишу своим парням, что подготовить к моему приезду.

«Ты какой-то бандит, что ли?» – убирает руку, которая была зажата моей.

«Не бандит, но имею определенную власть в кругу своего бизнеса и территории, на которой находится он. Боишься?» – возвращаю её ручку, уже взяв в свою ладонь.

«Нет, но ты напугал меня, точнее, твоя реакция. Так резко в лице изменился».

Дальше едем в тишине, которую изредка нарушают оповещения о сообщениях.

Проводив её, диктую водиле новый адрес. Дорога кажется длинной и медленной, время будто специально замедляется, пацаны с каждым разом шлют новости всё хуже, и внутри меня появляется угнетающее чувство, ощущение уже непоправимого.

Несколько месяцев я скрытно вёл проверку и чистку в рядах своих пацанов. Кто-то очень профессионально, тщательно скрывался, при этом находясь максимально рядом, зная то, чего не все были достойны, эта крыса успела слить дохуя инфы. Я терял не только доход, но и постоянных клиентов, которые всегда шли за мной, даже когда им приходилось ждать по несколько лет, чтобы получить желаемое. Сегодня случилось то, чего я никак не предвидел. Крыса скрылась, но те, кто покрывают её, наказали моих парней, и наказание стало максимально жестоким.

На складе было темно, холодно. Проходя глубже, в нос ударил сильный запах свежей крови, смешанный с металлом. От частичного освящения в глаза бросались пятнами тот кошмар, что мог вызвать у кого угодно приступ рвоты. Еле сдерживаясь от того, чтобы не сорваться, я прошел осмотреть более детально, что творится.

Одному перерезали на обеих ногах ахиллово сухожилие, сломали пальцы, но перед этим сняли ногти, а второму цепью выбили зубы и после ввели в вену воздух, от чего тот находился в агонии, прежде чем задохнулся. Третьего выпотрошили, оставляя истекать кровью. Когда я оказался рядом с каждым, то единственное, что я мог сделать, это облегчить их уход. Внутри меня поднимался вулкан ярости, я готов был этих ублюдков заживо сварить в кипятке или в кислоте, но максимально медленно, растягивая их боль.

В эту ночь я потерял своих преданных людей и внутри ничего не осталось, кроме желания возмездия. Всё хорошее тлело, оставляя после себя пепел.

Выйдя на воздух, я не сдержался и во всю голосину заорал: «Ааа… Суууки…Мрази. Я вас по кускам расчленю, но перед этим вы будете молить о быстрой смерти. Блядосы!! Ебучая крыса, сука, молись, чтобы не я первый тебя нашёл».

Ко мне подходит один из моих людей, и положив руку мне на плечо, произнес: «Джокер, брат, успокойся. Ну всё. Мы этих скотов найдём. Пацаны знали, на что шли. Хоть их и пытали, но они ничего не сказали. Мы должны их близким сообщить и проводить достойно».

«Вызови пацанов, их тела забрать надо. Заплати сколько попросят, чтобы сделали красиво для встречи с родными. Я поехал, надо кое-что решить».

«Мог и не говорить, знаем. Будем на связи. Их уже ищут».

## «Черная душа умеет плакать?»

♪ «Money – Tara Carosielli»

Внутри словно кто-то провернул нож. Ярость, обжигающая, как расплавленная сталь, заполнила каждую клетку. Снова теряю людей. И это бьет куда больнее, чем пуля. Оставить это без ответа? Значит, признать поражение, показать слабость. А я не из тех, кто подставляет задницу.

К моменту выписки мои ребята уже раскопали тех, кто прессовал Никитоса, выяснили, что заставило его бежать и почему он не видел другого выхода, кроме… Дерьмо. Похоже, эта мразь решила поиграть с огнем, зацепив тех, кто мне дорог.

"Ну уж нет, сукин сын. Такого удовольствия я тебе не доставлю. Придется очень постараться, чтобы добраться до меня первым."

В голове – рой идей, как их уничтожить. Как сделать это медленно и болезненно, затронув каждую нервную клетку, чтобы они горели изнутри, как в аду.

Стрелка спидометра указывала на 200 км/ч… 250… 300…

Адреналин в крови – как взрывчатка. Ярость, гнев, все смешалось в один гремучий коктейль, готовый взорваться и смести все живое на своем пути. Лавирую между машинами, создавая аварийные ситуации. Плевать на сигналы, на их испуганные лица. Все это не имеет значения. Проснулся Демон Боли, и он чертовски голоден. Пора утолить его аппетит.

Останавливаюсь у первой точки, но далеко не последней. Паркуюсь чуть в стороне, чтобы не светиться, но достаточно близко, чтобы чувствовать их запах. Закуриваю, выпуская густое облако дыма в щелку приоткрытого окна. Набираю номер информатора:

– Слушаю, Рон.

– Буду краток. Они перешли черту, и теперь они за это заплатят. Мне нужна вся информация по Планктону. Надеюсь, не нужно объяснять, что в нее входит. Далее – методично рушь эту точку. Передай остальным на других объектах. Я хочу, чтобы он потерял все. И последнее – контакты его близких и приближенных. Ты лучший в этом дерьме, так что рассчитываю на тебя.

– Все понял, Рон. Сроки?

– Порадуй меня.

– Принял. Максимально сжатые. Уже работаю.

– Другого ответа и не ждал. Сбрасываю.

♪ «As the World Caves In – Sarah Cothran»

Ночь выдалась адской. Ни о каком сне не могло быть и речи. Даже когда проваливался в забытье, просыпался в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. Все мои инстинкты, отточенные годами жизни на лезвии бритвы, вопили об опасности, о надвигающейся буре. Ближе к четырем утра раздался звонок, разорвав звенящую тишину. Автоматически хватаю трубку.

– Слушаю.

– Родион Олегович, простите за беспокойство в столь ранний час, но пациент просил…

Взрываюсь, перебивая ее на полуслове. Хладнокровие, всегда бывшее моей визитной карточкой, испарилось в мгновение ока.

– Кто просил? Он говорит? Он меня помнит? Что, черт возьми, происходит?!

– Я понимаю ваше волнение. Да, он заговорил. И первым, что он произнес, было имя "Рон". Мы всем составом сестер пытались выяснить, кто это, чтобы вам сообщить. Потом Людочка (Люся) вспомнила про вас, Родион Олегович. Могли бы вы подъехать, если есть возможность?

– Меня пропустят? – это единственный вопрос, который сейчас имеет значение.

– Конечно. Врач посчитал, что это пойдет ему на пользу. Учитывая, как он борется, творит невозможное, удивляет нас своими показателями… ваше присутствие было бы… ну, вы понимаете.

– Прямо сейчас можно?

– Минуточку, я уточню.

…

Тишина в трубке кажется вечностью. Каждая секунда – на вес золота. Слышу обрывки ее разговора с кем-то. Ожидание разрывает изнутри.

– Да, можно. Вас пропустят, но зайдите с заднего входа, главный для посещений закрыт.

– Ни слова больше. Выезжаю.

– Когда будете на месте, позвоните по этому номеру. Охранник вас пропустит.

– Принял.

Сбрасываю вызов и швыряю телефон на кровать. Меня трясет. Адреналин смешивается с обжигающим чувством надежды.

«Рон…», – это единственное слово, которое имеет значение.

Сердце колотится так, словно хочет вырваться на свободу.

"Рон… Он сказал: "Рон"? Черт возьми, Ник… Ник очнулся!"

Голова идет кругом, в ушах – гул. Слова медсестры эхом отдаются в сознании. Бросаюсь к шкафу, дергаю свитер, запутываюсь в рукавах, будто хочу сбросить с себя липкий кошмар последних месяцев. Рубашка застревает, срываю ее в бешенстве и натягиваю первую попавшуюся. Лицо горит, ладони вспотели, а ноги дрожат, как у нарика в ломке.

Ключи от машины – вот они! Вылетаю из квартиры, оставив дверь нараспашку. Да плевать! Сейчас это не имеет значения. Ничто не имеет значения, кроме Ника.

Внизу меня ждет мой черный зверь, чувствующий меня без слов. Двигатель взревел, словно вторя бешеному сердцебиению. Ночной город проносится мимо, превращаясь в размытое месиво огней. Каждая секунда – как пытка. Жму на газ, выжимая из машины все, на что она способна. Но даже на этой скорости кажется, что я ползу, как гребаная улитка.

«Держись, Ник, держись!» – рычу я, сглатывая ком в горле. В голове всплывают обрывки нашей жизни: дерзкие авантюры, ночные разговоры под виски, его чертовски заразительный смех… Все это могло быть потеряно навсегда. А теперь – луч надежды. Я должен увидеть его. Должен убедиться.

Руки вцепились в руль мертвой хваткой. Чувствую, как пот струится по спине, как ноет каждый мускул от напряжения. Плевать на светофоры, на сигналы клаксонов. В голове – только одна мысль: "Добраться. Увидеть. Убедиться."

"Он помнит меня… Он сказал: "Рон"…"Слезы? Не смешите! Не время для соплей. Только стальная воля и уверенность.

Припарковался у заднего входа больницы, заглушил двигатель, но еще несколько секунд сидел неподвижно, собираясь с силами. Вышел из машины и глубоко вдохнул ледяной ночной воздух. Немного отрезвило. Набрал номер охранника, голос дрогнул.

– Да… Это Родион… Я приехал.

Охранник – молчаливая, угрюмая глыба с лицом, испещренным шрамами – кивнул и пропустил меня. Ни одного вопроса. Знает, кто я такой.

Внутри больницы пахло лекарствами и страхом. Длинные, пустые коридоры, тусклый свет, давящая тишина… Каждый шаг отдавался гулким эхом, словно подчеркивая торжественность момента.

Медсестра ждет у палаты. На ее лице – тень сочувствия. Она слабо улыбнулась и тихо открыла дверь. Замер на пороге. Всегда умел держать себя в руках, но сейчас… Сейчас это казалось невозможным.

Ник.

Он лежит на кровати, опутанный проводами и датчиками. Бледный, изможденный… Но живой. Его глаза открыты, и он смотрит прямо на меня.

Медленно подхожу и опускаюсь на колени рядом с кроватью. Беру его руку в свою. Холодную, безжизненную.

«Ник…» – хриплю я, не в силах сдержать эмоций. – «Ник, это я, Рон… Помнишь меня?»

Слабая улыбка трогает его губы. Он пытается что-то сказать, но из горла вырывается лишь хрип.

«Тсс, не напрягайся», – говорю я, стараясь взять себя в руки. – «Главное – ты очнулся. Главное – ты здесь».

Глажу его руку, шепчу слова поддержки и… любви? Черт, кажется, я схожу с ума. Но сейчас это неважно. Важен только он. Рассказываю о наших приключениях, о планах, о том, как мне его не хватало. И в какой-то момент чувствую, как он сжимает мою руку в ответ. Едва заметно, но сжимает.

Чудо. Оно произошло. Ник вернулся. И я сделаю все. Абсолютно все. Чтобы вернуть его к жизни. Чтобы снова услышать его смех. Чтобы снова увидеть его счастливые глаза. В этот раз я его не отпущу.

Время замерло. Только писк аппаратуры нарушает тишину. Продолжаю говорить, как заведенный, рассказывая обо всем, что произошло за время его отсутствия. О друзьях, которые волновались, о мелких передрягах, о пустяках, которые без него потеряли смысл. Надеюсь, мои слова пробиваются к нему, помогают ему вернуться. Говорю о проблемах в компании, о крысах, которые попытались воспользоваться его отсутствием. Он должен знать, что за ним есть кому присмотреть.

Медсестра тихо выходит, оставляя нас наедине. Знаю, что ненадолго, но каждая секунда – это победа. И вдруг веки Ника дрогнули. Он с трудом приоткрыл глаза, взгляд стал более осмысленным. В нем – искра узнавания.

«Р… Ро…» – шепчет он едва слышно.

«Да, Ник, это я!» – выдыхаю я. – «Я здесь. Рядом».

Наклоняюсь ближе, ловя каждое слово. Он говорит с трудом, из последних сил. Спрашивает, как долго он спал, что случилось, все ли в порядке с нашими делами. Отвечаю спокойно, уверенно, хотя внутри бушует гребаный ураган. Не говорю ему о том, как тяжело было все это время. Не говорю о том, что он был на волосок от смерти. Не говорю о том, как боялся его потерять. Сейчас главное – его спокойствие.

Вечер пролетел как мгновение. Врач говорит, что Нику нужен покой, просит меня уйти. Прощаюсь, обещая вернуться завтра. Выходя из палаты, бросаю последний взгляд на Ника. Его глаза закрыты, но на губах – слабая улыбка. В этот момент понимаю, что все будет хорошо. Я сделаю все, чтобы так и было. Я позабочусь о нем. Это мой долг. Мое обещание. Моя гребаная жизнь.

## «Она была королевой»

Беременность даётся легче, чем я ожидала, меня практически не беспокоит токсикоз, но беспокоит постоянное голодное либидо. Максим старается удовлетворять мои потребности, но он боится сделать что-то, что может мне как-то навредить, и эта осторожность сильно ощущается, портя весь процесс.

Положение стало сложно скрывать, и поэтому на работе меня стараются не дёргать. Многие большие проекты передали другим дизайнерам, оставив на меня закончить те, что в стадии завершения, и работу с документацией, проектирование в программе. Одним словом – сидячая работа, с минимальной затратой энергии, я бы даже сравнила с библиотечным тухляком.

Вот и сегодня ничем не отличается день. Документы давно заполнила и теперь сижу, создавая видимость работы, а сама погружена в мысли.

Проверять его страницу стало уже чем-то привычным. Он ничего не выкладывает, редко заходит, но я каждый раз захожу, просматриваю его старые снимки, друзей. Только потеряв, мы начинаем ценить, и когда между нами случился открытый разговор, я будто отошла на расстояние и прозрела. Он действительно сильно поменялся, а я держалась за его прошлое, как за настоящее, постоянно ища какого-то подвоха в его действиях, боясь отдаться в это "сейчас", упуская всё то приятное, что могло бы быть, между нами.

Будучи уже никем друг другу, он продолжает соблюдать рядом со мной те изменения, которые произошли в нём. Я жалею, что так была груба и жестока в отношении к нему, он не заслуживал, и я представить не могла, какой глубиной он обладает. Внешне он чаще всего безэмоциональный, но это не значит, что внутри чёрное сердце, хотя… теперь, возможно, там вовсе его нет.

Его преследует чёрная полоса, об этом я узнала, конечно же, не от него, а от Максима, который решил воспользоваться одним из сервисов Родиона. Там ему и сообщили, что босс в данный момент находится в трауре и не может вести лично дела, поэтому его вопросами займется первый помощник директора. Когда я услышала об этом, первое, что хотелось сделать, это сначала позвонить, после сорваться с места и как можно быстрее оказаться рядом, но приехав к нему… я стала третьей лишней. Его было кому утешить, и она хорошо со своими задачами справлялась, вся лестничная площадка была осведомлена. В тот день, сидя у его дома на лавочке, я поняла единственное: «Я потеряла навсегда ту нить нашей связи, которая между нами существовала».

Я больше не была его любовью, он смог переступить через эту ступень, продолжая дальше жить, а я осталась на месте. Мои попытки добиться его внимания сейчас в моей голове выглядят максимально наивно, глупо, унизительно. Его игнор стал настолько очевиден, что я хотела бы себя пожалеть, но начала себя ругать за своё узколобство, отсутствие гордости. И ведь я даже не замечала, насколько больно делаю тому, кто всегда рядом, Максим будто стал моей марионеткой, которой удобно пользоваться, не обращая внимания на то, есть ли чувства.

Максим был тем, с кем я с самого первого взгляда хотела чего-то большего, чем просто интрижка. В голове пролетали сцены, как впервые я его заметила, впечатлилась его красотой, мощью; а после меня поразила его сила самообладания, терпения; он красиво ухаживал, всегда был внимателен к деталям, он умел слушать и слышать; стал невероятным любовником в постели, а сейчас… Он ведёт себя достойно тому мужчине, который отвечает за свои слова… "Какой бы ни был результат, это мой малыш, и ты моя женщина!"

Моя беременность настолько лёгкая, потому что со мной рядом сильный мужчина, и только сидя под домом бывшего, я, надеюсь, не поздно смогла это увидеть, оценить.

– Ты можешь меня забрать?

– Диктуй адрес, я выезжаю.

Он приезжает быстро, не задает никаких вопросов, в машине тепло, моё место уже нагрето, меня это слишком сильно трогает, и я начинаю плакать. Его жест, без лишних слов, это протянутые бумажные платочки и мои любимые вкусняшки, стаканчик горячего шоколада, но самое трогательное – музыка, которая всегда была моей любимой. Он всё подготовил, хотя даже не был предупреждён, любовь ли это? Думаю, это что-то больше, чем любовь, Максим всегда разрывал шаблоны отношений, он чувствовал, когда стоит поговорить, а когда нужно просто помолчать, окружив вот такими трогательными мелочами. Учитывая положение, растрогать меня сейчас не составит труда, но он это умудрился делать, когда я в нормальном эмоциональном состоянии, поэтому поступки в данный момент я могу оценивать как заботу обо мне и моём положении.

«Согрелась?» – он проводит ладонью по животику, поглаживая его.

«Да, ты словно знал, что мне захочется. Как?» – я искренне радуюсь его жестам любви.

«Не сложно догадаться, что тебе захочется, когда ты расстроена и вдобавок на улице дубак. Так что постарался побольше набрать, я бы ещё пледик дал, но, похоже, домой занёс, в машине не оказалось».

«И этого вполне достаточно, я счастлива. Уруру», – прижимаюсь щекой к его руке, мурлыкая словно кошка.

«Не хочешь поговорить?»

«О чём ты хочешь поговорить?» – отстраняюсь, ожидая болезненной темы.

«О том, почему ты была там? Почему сидела на холодной скамейке?»

Эта тема всё-таки затронулась, и я понимаю его желание понять смысл моих поступков, но, если бы я сама понимала. Я хотела быть рядом в тяжёлый момент жизни Роди, но оказалась не нужна ему, и это вроде бы причиняет боль, но в то же время и отрезвляет.

«Я хотела поддержать его, но там уже утешали, поэтому ушла. Ненадолго присела перевести дыхание и не заметила, как оказалось, что слишком долго сижу».

«Ты всегда будешь к нему срываться?»

«Считаешь меня импульсивной?»

♪ «Cum De Te Lasa – Mira»

«А как ещё назвать твой поступок? Мы сидели в спокойной обстановке, хорошо проводили время, ужинали совместно приготовленной едой, и стоило мне упомянуть о нём, о его небольших проблемах в жизни, как ты подорвалась с бешеными глазами. Сначала носилась из комнаты в комнату, не находя себе места, а после вовсе вылетела из квартиры, ничего не сказав мне. Хочешь узнать, что я ощутил?»

«Хочу».

«Я сначала офигел и не мог поверить в происходящее. А после, посмотрев на твою тарелку, которая ещё была не остывшей, парила, но тебя за столом уже не было, я испытал сначала злость, гнев. Собрал всё со стола, единственное – это не убрал ничего, оставил бардак, но вряд ли бы тебя это удивило. Ты в последнее время не замечаешь такие нюансы. Так вот, оставил посуду, пошёл собирать свои вещи, и внутри всё так паршиво стало, столько вопросов повисло. Я готов был быть твоим каблуком, поддерживая тебя во всём и всегда, но в этом…я не могу и не хочу поддерживать. Раз за разом ты выбираешь его, абсолютно пренебрегая мной, моим отношением, моими чувствами. Я ощущал себя пустым местом в твоей жизни, невидимкой, какой-то бытовой техникой, которой сегодня пользуюсь, а завтра нахрен она нужна. Ты, видимо, не любишь меня, я уже не знаю, как заслужить твою любовь, внимание, стать так же важным тебе, как Родян…» – пытаюсь перебить его, чтобы убедить, насколько важен он мне: «Максим, я…» – но он перебивает, так и не дав ничего сказать.

♪ «Odată cu tine – Emaa»

«Не Максим, Карин. Мы расстаёмся, Лисица. Я устал стучаться в стену, что бы я ни делал, ты не станешь меня больше ценить. Ты не боишься меня потерять, я никто в твоей жизни. Даже когда я спросил про возможные имена нашему малышу, первое, что прозвучало, это было: "Надо спросить у Родика". Спрашивай, милая. Я больше не буду вам мешать. Жаль, конечно, что всё так, я ведь действительно любил тебя и был готов на всё ради тебя, но, к сожалению, не заставишь любить себя лишь за то, что ты хороший. Ты была для меня королевой. Хах» – его слова вынуждают плакать сердце. Внутри так больно, ком в горле выливается горькими слезами. Его не за что винить, во всём прав, я опоздала. Я слишком несправедлива была к нему. Его смех звучит так безнадежно, болезненно. Лицо, которое до этого излучало любовь, стало мрачным, в его глазах застыли слезы, он не дает им волю, поэтому всё, на что им разрешено, это отражать свет, сверкая. Его скулы сжаты, рука на руле сжата настолько сильно, что костяшки побелели. Он не хочет или не позволяет себе на меня смотреть. Я очень явно ощущаю его желание увеличить дистанцию, разорвать связь со мной. До этого нежное прикосновение до живота теперь ощущается раскалённым следом его уходящей любви.

«Я люблю тебя. Медведь, я слишком поздно поняла, насколько ты мне важен, нужен. Я безмерно ценю всё, что ты делаешь и через что проходишь ради меня». – На этих словах ощущаю сильный толчок в животе. Малыш выбрал себе папу, и по моей щеке стекает самая горячая слеза сожаления.

«Малыш, кажется, выбрал себе папу, он толкнулся. Не бросай, умоляю…»

«Лиса, не разрывай мне сердце, прошу. Мне сейчас, итак, тяжело, а тут ещё ты бьёшь по самому больному. Знаешь же, как сильно я уже люблю твою частичку, и пользуешься этим». – В салоне темно, но падающие отблески дорожного освещения позволяют мне заметить, как на его щеке появляется влажная дорожка.

«Но я не пытаюсь этим пользоваться, это чистая правда, можешь сам потрогать. Прошу, Максим, я не хочу расставаться, мы не хотим…» – мои слезы текут без остановок, руки начинают дрожать, становится тяжело дышать.

Максим замечает моё состояние и паркуется у обочины, быстро вылетает из машины, оказавшись с моей стороны. Прохладный воздух через открытую дверь проникает в салон, обжигает влажное лицо от слёз. Потихоньку начинаю восстанавливать дыхание, успокаиваться, в глазах Максима, который сел на корточки и всматриваясь в моё лицо, я замечаю беспокойство, словно того, что несколько минут назад обсуждали, и вовсе не было. Я по-прежнему вижу в его взгляде любовь, заботу, ему не всё равно на меня, но почему тогда решился расстаться, без возможности обговорить?

## «Моя королева»

Моя Лисица… Она – лучшее, что случалось в моей жизни. Холодный, пронизывающий ветер выл за окном машины, словно предчувствуя бурю, бушующую в моей душе. Восемь вечера, мороз сковал землю, окутав город в звенящую тишину. В свете тусклых фонарей снег казался пеплом угасших надежд. И пока я ехал к ней, мысль, поселившаяся в голове несколько дней назад, казалась безумием. Но её последний поступок стал ледяным душем: я не мог ничего изменить, моя любовь – это только моя боль, и я не имел права требовать взаимности. Возможно, я слишком душил её своей любовью, раз её тянуло к тому, кому она нахуй не нужна.

Решение расстаться далось невыносимо тяжело. Я не знал, как это озвучить, не причинив ещё большей боли, чем это вообще возможно. Слова застревали в горле, как осколки стекла.

Конечно же, я не смог бы полностью исчезнуть из её жизни. Она – единственная, кого я буду любить так сильно. Моя звёздочка, ворвавшаяся в мою жизнь вихрем, перевернувшая всё с ног на голову и подарившая мне возможность стать отцом той маленькой бусинке, что росла под её сердцем. Я никогда не смогу относиться к ней равнодушно. Даже если она не осмелится попросить о помощи, я помогу, потому что всегда чувствовал её без слов.

Когда она сообщила, что малыш впервые толкнулся на её слова любви ко мне, выбрав меня папой, моё сердце будто остановилось. Я не смог больше сдерживать себя, слёзы хлынули, обжигая щёки. В голове не укладывалось: зачем она так поступает со мной? Держит рядом и на расстоянии, словно пытает, и это изощренная пытка.

«Тебе полегчало? Может, в больницу?» – я места себе не нахожу, виню себя за то, что поднял эту тему, ведь знал, как она эмоционально отреагирует.

«Да, всё хорошо. Поехали домой. Не бросай меня, прошу!» – её глаза, обычно такие лучистые, сейчас были полны отчаяния и страха.

«Но ты же страдаешь со мной. Без меня тебе будет лучше. Ты сможешь вернуть Родиона, ведь его условие – моё отсутствие рядом с тобой». – Голос дрогнул, предавая мои истинные чувства.

«Мы сделали свой выбор, Максим. Прости за мою импульсивность, я многого не замечала. Позволь мне всё исправить. Я вижу, как сильно ты любишь, и я тоже люблю. Давай попробуем ещё раз?» – в её голосе звучала мольба, надежда, за которую я не мог ухватиться.

«Боюсь, Лисица, теперь, даже если мы и будем вместе, то только как близкие друзья/знакомые. Тебе нужно понять, чего ты сама хочешь от жизни и с кем её хочешь прожить. А если я буду рядом, ты никогда не заглянешь внутрь себя. Я не хочу, чтобы когда-нибудь ты подумала: "А как бы было, если бы…"Поэтому, милая, мы расстаёмся». – Каждое слово резало моё сердце, но я понимал, что это единственный выход.

"Но как я буду одна?"– её вопрос был наполнен неподдельным страхом.

«А в чём проблема?» – я постарался придать голосу уверенности, хотя внутри всё дрожало.

«Вы оба меня оставляете в безвыходной ситуации. Скоро родители приедут, что я им скажу? Ты обещал познакомить с сестрой… Или это была не сестра?» – в её голосе слышались истерические нотки.

«Ну, а вдруг твой любимый Родион вернётся к тебе, узнав, что ты одна. Насчёт родителей, думаю, всё решится. А если нет, я готов поддержать твою легенду или как ты захочешь. Я не оставлю тебя в патовой ситуации, не буду создавать тебе дополнительное волнение. Насчёт сестры… А оно теперь нужно?»

«Я хотела бы пригласить её на приезд родителей, познакомить, чтобы она стала частью нашей семьи. Но до этого, сам понимаешь, нужно познакомиться».

Мы подъехали к нашему дому. Я помог ей выйти из машины, и, взяв ее под руку, мы зашли в подъезд, поднялись на лифте. Он остановил нас на нашем этаже.

В полумраке коридора первое, что бросилось в глаза, – это собранные мои сумки. Ее взгляд метнулся к ним, словно к змее: «Ты уходишь?» – она смотрела на меня с надеждой, смешанной со страхом. Я надеялся, что она видит в моих глазах сожаление и нежелание ее отпускать.

«Сегодня не уйду, но остаться не смогу. Насчёт сестры, я с ней поговорю, узнаю, когда она сможет к нам прийти в гости, и тогда мы вместе подготовимся. Давай сюда свою ножку, расстегну обувь, а то нагибаться вредно».

Я опустился на корточки, чтобы расстегнуть ее сапоги. Она была одета в длинное пальто цвета слоновой кости, из-под которого виднелось теплое вязаное платье. На ее щеках играл легкий румянец от мороза, а глаза блестели в полумраке коридора.

«И вот как я буду одна? Если руки поднимать нельзя, нагибаться нельзя, долго стоять нельзя, долго сидеть нельзя, долго лежать нельзя, бегать нельзя, тяжёлое носить нельзя… Как мне справляться одной?» – её голос звучал беспомощно.

«Ты же не глупая девушка, но я так понимаю, что сейчас ты пытаешься слегка манипулировать мной. Ведь тебе ничего не мешает попросить о помощи любую из своих подруг. Или нанять хозяйку по дому. Родион был очень щедр, так что сейчас ты можешь ни в чём себе не отказывать. Ты хочешь, чтобы все твои потребности закрыл я?»

«Я хочу, чтобы ты не уходил».

«Тогда, может, мы с Родионом поделим эти бытовые обязанности, чтобы ты действительно ни в чём не нуждалась?» – горькая ирония сквозила в моих словах.

«Тебя одного достаточно будет», – пока мы обсуждали, я помог ей полностью снять верхнюю одежду, и она прошла в кухню. "Действительно оставил бардак… Что ему совсем не свойственно."

Кухня выглядела запущенной: грязная посуда в раковине, крошки на столе, разбросанные вещи. Контраст с моим обычно безупречным вкусом был очевиден.

«Иди переодевайся, я всё уберу. Ты же не забыла, что тебе завтра рано вставать, сдавать анализы и проходить плановый осмотр у врача?»

Она послушно направилась в комнату, а я принялся за уборку. Мысленно корю себя за всплеск эмоций и за то, что позволил себе такой бардак оставить, дав ей запечатлеть этот вид. Она послушно направилась в комнату, невероятная, беременность ей к лицу. Со спины совершенно не заметно, что есть животик, всё такая же аккуратная и изящная талия, присутствуют более округлые формы, но они сглажены, ещё больше соблазняя. Стоит ей слегка развернуться, и сразу становится понятно, насколько хрупкая и бесценная женщина носит под сердцем целую жизнь. Я никогда бы не подумал, что буду настолько сентиментален к беременности девушки, в особенности, которая случилась настолько стремительно, да и ещё держащая всех в подвешенном состоянии, но я приму любой вариант, и эта стадия принятия случится гораздо раньше рождения этого чуда, я уже сейчас люблю и считаю его своим.

«Моя беременность пока не настолько сильно повлияла на мою память, поэтому я помню. Но в любом случае у меня есть ты, ты всегда напомнишь. Правда, медведь?»

«Не пытайся меня удержать. Ты внушаешь себе иллюзию, от которой можешь пострадать».

«Не расстраивай меня. Оставь эту посуду, завтра разберемся. Пошли лучше займемся чем-нибудь более приятным», – она начала снимать вещи одну за другой, обнажая соблазнительные изгибы её тела.

«Какая же ты лиса… Пошли, чертовка». – я сдался. В эту ночь я забуду обо всём, кроме её тепла и любви, зная, что это, возможно, наш последний танец перед расставанием.

***

Выйдя перекурить на балкон, обдуваемый ледяным ветром, я не сразу заметил её – Карина. Сидела там, внизу, съёжившись на скамейке под моим подъездом, словно брошенный щенок. Вокруг – грязный снег, тусклый свет фонаря, а от неё – клубы пара, как от загнанной лошади. "Неужели… приходила? Стучала? Звонила? Да быть не может. Ни звука. Ни единого уведомления. Почему она просто сидит там, в этом ёбаном холоде?"Мысли резали сознание, словно ржавые ножи, но тут липкие прикосновения чьих-то рук вырвали меня из этого оцепенения. Я даже не обернулся. Лишь затянулся сигаретой в последний раз, с силой затушил бычок о шершавый край пепельницы и закрыл окно. В голове пульсировала лишь одна мысль: "Морозно. Пиздец как морозно. Интересно, давно она там сидит и сколько ещё собирается просидеть?"

«О чём задумался так, м, Джокер?» – промурлыкала очередная подстилка, даже не посчитал нужным запоминать имя.

«Тебя ебёт?» – прорычал я в ответ, сразу обозначая её место в этом мире. Ниже плинтуса.

«Всё, потрахался и больше нахуй не нужна? Так сложно поговорить?» – Её голос взвизгнул, противно резанув по ушам. Сразу представилась ебучая писклявая псина, то ли шпиц, то ли тойтерьер. Блять, ненавижу эту породу.

«Можешь уёбывать. Я получил, что хотел».

«Ну ты и ублюдок! Я, к твоему сведению, не шлюха какая-то, чтобы ты так ко мне относился!» – Она зашипела, как гадюка, одновременно пытаясь натянуть на себя шмотки. Дешёвая куртка, кривые колготки – жалкое зрелище.

«Хуже шлюхи. Они хотя бы знают себе цену. А ты, блять, к первому встречному запрыгнула в машину и пизду раскрыла, и с благодарностью хуй в глотку принимала. Так что заткнись нахуй. Я тебе ничего не обещал, и отношусь к тебе ровно настолько, насколько ты этого заслуживаешь», – рявкнул я, распахивая дверь и швыряя ей в руки остатки её тряпья.

«С виду такой интеллигентный, а на деле – гниль! Тьфу…»

«Не боишься, что я окажусь хуже гнили и твоя жизнь в моменте изменится?» – процедил я сквозь зубы, приближаясь к ней.

«Не пытайся меня запугать!» – Она отшатнулась, но в глазах мелькнул страх.

«А что? Сосёшь ещё кому-то из верхушек общества, раз считаешь их своей защитой?» – С презрением скривился я.

«Тебе какое дело?» – Её голос дрогнул.

«Ахаха… Ну ты и падаль. Уёбывай давай уже, а то говном несёт, дышать невозможно. Ахаха…» – Не давая ей возможности что-либо ответить, я захлопнул дверь прямо перед её ебальником.

В квартире снова воцарилась тишина. Но внутри меня бушевал ураган. Я стал хуже. Грубым, жестоким, равнодушным. Безразличным ко всему, кроме собственной боли. Смерть, а после и похороны моих людей забрала часть меня, оставив лишь злобу и цинизм. Я больше не видел смысла ни в чём, кроме удовлетворения своих плотских потребностей и мести. Каждое доброе чувство, каждое проявление сочувствия было тщательно вырвано с корнем и втоптано в грязь. Я стал Демоном боли, облачённым в человеческую шкуру. И мне это чертовски нравилось.

Но потом взгляд снова упал на окно. "Карина. Всё ещё там. Беременная. Чёрт. Какого хуя она там делает?"Холод пробирал до костей даже через стекло. Внутри что-то шевельнулось. Что-то давно забытое. Что-то человеческое. "Да похуй", – твердил внутренний голос, – "сама виновата. Захотела меня вернуть? Вот пусть посидит, подумает". Но почему-то это "похуй"звучало как-то неубедительно. Слишком тихо. Слишком жалко. И злость, что сжигала меня до этого, словно немного утихла, оставив после себя лишь тягучую пустоту.

Словно загипнотизированный, я наблюдал, как ее плечи вздрагивают от холода. Живот отчетливо выпирал. Мой ребенок? Возможно. А может и нет. Какая разница? Все они одинаковые. Вечно плачущие, требовательные. Но что-то в этой картине было неправильным. Что-то царапало душу, не давало покоя.

Резким движением я отвернулся от окна, словно пытаясь сбежать от самого себя. Налил в стакан виски, одним глотком осушил его до дна. Снова наполнил. Снова выпил. Не помогло. Внутри по-прежнему саднило и ныло. То ли от холода, то ли от жалости, то ли от чего-то еще, чему я не хотел давать имя.

Чертыхнувшись, я распахнул шкаф, вытащил оттуда теплые вещи: "Какого хуя я делаю?"– промелькнуло в голове, но ноги уже несли меня к выходу. Лифт ехал слишком медленно. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем двери разъехались, выпустив меня в промозглый подъезд.

Сквозь окно подъезда я видела, что она всё еще сидела там же, съёжившись на скамейке, словно маленькая птичка, выпавшая из гнезда. Лицо осунулось, губы посинели, а глаза смотрели в одну точку, словно она уже не видела ничего вокруг. Но я не успел, подъехала машина Макса и вот она уже в его объятьях: "Блять, когда успел то?"Мне титанических усилий стоит то, чтобы развернуться от окна и подняться на свой этаж.

"Что это со мной сейчас было?"

## «Кто мы, семья или?»

Родион превратился в тень себя прежнего. Боль утраты выжгла в нем все человеческое, оставив лишь уголь злобы и цинизма. "Демон боли в человеческой шкуре"– так он теперь сам себя называл, и это прозвище ему чертовски нравилось. Карина, сломленная его холодностью и предательством, осталась одна.

Зима в этом году выдалась на редкость суровой. Снег валил хлопьями, застилая все вокруг белой пеленой, и мороз щипал щеки, несмотря на теплый шарф. Но в душе моей было еще холоднее. Беременность, одиночество, приезд родителей… все это давило на меня тяжким грузом. Идея знакомства с сестрой Максима, Линой, казалась одновременно и странной, и притягательной. Максим так много о ней говорил, с таким теплом в голосе, что я не могла не поддаться и не попросить о знакомстве.

Мы договорились встретиться в небольшом кафе возле колледжа Лины. Я сидела за столиком у окна, наблюдая за танцем снежинок и нервно поглаживая уже заметный животик. Мои светлые волосы, обычно уложенные в легкие волны, сейчас были небрежно собраны в пучок, а россыпь веснушек на лице казалась особенно яркой на фоне бледной кожи.

Дверь распахнулась, впуская внутрь облако морозного пара, и в кафе вошла девушка. Она сразу же притянула мое внимание. Высокая, грациозная, с копной темных, почти черных волос, струящихся по плечам. Ее глаза, большие и выразительные, цвета темного шоколада, смотрели на мир с любопытством и добротой. На ней было короткое черное пальто, обтягивающие джинсы и высокие ботинки на шнуровке. Стильная, уверенная в себе, но при этом излучающая тепло и нежность.

Это была Лина.

«Карина? Привет! Прости, немного задержалась», – сказала она, ослепительно улыбаясь и протягивая мне руку. Ее голос был мягким и мелодичным, как журчание ручейка.

«Привет, Лина. Ничего страшного», – ответила я, слегка смущаясь ее пристального взгляда. Она словно сканировала меня, пытаясь разгадать какие-то скрытые тайны.

Мы заказали горячий шоколад и устроились поудобнее. Максим сидел рядом, немного нервно поглядывая то на меня, то на Лину. Было видно, что он очень хочет, чтобы мы поладили. Он и сам с Линой знаком всего пару месяцев. После стольких лет обрести сестру было для него огромным счастьем. Они выкраивали каждую свободную минуту между учебой Лины и работой Максима, чтобы узнать друг друга.

«Максим столько о тебе рассказывал», – начала Лина, лукаво улыбаясь. «Говорит, ты самая добрая и светлая девушка на свете».

Я смущенно опустила глаза: «Не думаю, что сейчас я похожа на лучик света».

«Ну что ты, Лиса», – вмешался Максим, нежно сжимая мою руку, – «Ты для меня всегда будешь светом». В его глазах я увидела искреннюю заботу и тепло, которые он так тщательно скрывал от посторонних. Эти микродвижения, его нежные прикосновения, говорили о многом. Он пытался показать, что всегда будет рядом, что я могу на него положиться.

Лина внимательно наблюдала за нами, с легкой улыбкой на лице. Было видно, что она рада видеть нас вместе: «Я и правда давно хотела с тобой познакомиться, Карина. Максим постоянно о тебе говорит. Да и я сама чувствую, что ты очень хороший человек».

И тут начался наш разговор. Обо всем на свете. О любви, о дружбе, о мечтах и разочарованиях. Лина оказалась невероятно интересной и общительной девушкой. Она с легкостью находила темы для разговора, умела слушать и сопереживать. Ее искренний смех заражал позитивом, и я не заметила, как мои плечи расправились, а на душе стало немного легче.

Максим, видя, что мы нашли общий язык, немного расслабился и перестал так пристально за нами наблюдать. Он просто сидел рядом, наслаждаясь компанией двух самых дорогих ему людей.

Время пролетело незаметно. За окном стемнело, и снег перестал идти. Мы договорились обязательно встретиться еще раз, и Лина обняла меня на прощание.

«Я очень рада, что мы познакомились, Карина. Чувствую, что мы станем хорошими подругами», – сказала она, искренне улыбаясь.

Я ответила ей улыбкой и поблагодарила за прекрасный вечер. Впервые за долгое время я почувствовала себя не такой одинокой. Лина, действительно, оказалась тем самым лучом света, который пробился сквозь тучи. И, возможно, именно она поможет мне справиться со всеми трудностями, которые ждут меня впереди…Пока я просто наслаждаюсь теплом ее присутствия и надеждой на лучшее будущее…

Тем временем приближался приезд родителей Карины. Чтобы оградить их от правды и дать их дочери возможность спокойно пережить беременность, Родион и Максим согласились на фарс – они продолжат играть роль влюбленной пары.

И вот настал этот день. Дом, обычно наполненный тревогой и молчанием, оживился. Родители Карины, полные надежд и волнения, переступили порог. Их встретила Карина, старающаяся скрыть свою боль за натянутой улыбкой. Максим, как всегда, излучал доброту и заботу, пытаясь сгладить острые углы. А Родион… Родион был словно бомба замедленного действия, готовая взорваться в любой момент.

Его взгляд, острый и пронзительный, проникал в самую душу. Каждое его слово, сказанное с оттенком дерзости, заставляло сердце Карины болезненно сжиматься. Он будто нарочно демонстрировал свое равнодушие, причиняя ей невыносимую боль, хотя внутри него бушевал ураган противоречивых чувств. Он тянулся к ней, но обстоятельства не позволяли ему открыться, обнажить свои чувства.

Атмосфера в доме была наэлектризована. Ложь витала в воздухе, словно ядовитый туман. В этот день к ним присоединилась Лина, сестра Максима. Для родителей Карины и Родиона это было первое знакомство, и родители сразу же оценили ее обаяние и жизнерадостность, а вот для Родиона…

Но для Родиона Лина стала чем-то большим. Он не мог отвести от нее глаз. В ее наивной чистоте и невинности он видел вызов своей тьме. Он одаривал ее плотоядными взглядами, от которых по ее телу пробегали мурашки. Его циничные шутки, брошенные в ее адрес, заставляли ее краснеть, но в глубине души она чувствовала необъяснимое притяжение. Внешность Родиона – опасного, сильного, сломленного мужчины – будила в ней запретное желание. Она хотела разгадать его загадку, прикоснуться к его боли, испытать на себе силу его тьмы.

"Интересно, какой он в постели? Наверняка, дикий и необузданный", – пронеслось в голове Лины, и она невольно покраснела.

Вечер тянулся мучительно долго. Родители Карины, ничего не подозревая, наслаждались мнимым счастьем своей дочери. Максим, чувствуя свою вину, старался быть максимально внимательным и заботливым. А Родион и Лина вели свою собственную игру – игру взглядов и намеков, игру, полную опасности и запретных желаний.

Родион прекрасно видел интерес Лины. Он чувствовал, как она сгорает от любопытства и желания. И это только разжигало его интерес. Он решил, что она станет его следующей игрушкой, способом заглушить боль и доказать себе, что он все еще контролирует свою жизнь.

«Родион, отойдем на кухню, поможешь мне там», – голос Макса звучал словно сталь, в его взгляде был гнев.

«Максим, зачем? Всё же есть?», – Карина с волнением обратилась к нему.

«Всё хорошо, это займет пару минут, вы пока пообщайтесь», – подмигнув, он встает из-за стола и направляется в сторону кухни.

Родион тоже встает, но перед тем, как уйти, как бы нечаянно касается рукой спины Лины, от чего та слегка вздрагивает, но не отстраняется. Её реакция вызывает улыбку на лице Родиона.

А что Карина? Она наблюдала за этой опасной игрой, чувствуя, как в ее сердце вновь зарождается надежда. Может быть, с появлением Лины в жизни Родиона что-то изменится? Может быть, эта нежная и жизнерадостная девушка сможет растопить лед в его сердце и вернуть его к жизни? Но в то же время она боялась. Боялась, что Родион сломает и ее, как сломал ее саму.

«Родян, какого хуя происходит?» – гнев Максима не сложно понять.

«А что не так? Вроде нормально сидим, каждый соблюдает оговоренное, что тебя не устраивает?» – слова Родиона звучат максимально похуистически, будто этот разговор отрывал его от более интересного занятия.

«Ты, блять, уже со всех сторон облизал мою сестру, думаешь, я единственный, кто это заметил? Тут и слепой увидит, как ты пытаешься в трусы к ней залезть. Сейчас ты подставляешь Карину и не трогай своими грязными руками мою сестру», – Максим еле себя сдерживает, чтобы в другом формате донести весь абсурд действий Родиона.

«Думаю, Ангелина сейчас в том возрасте, когда сама в состоянии решать, с кем общаться и кому позволять в свои трусики залезать. И если ты не заметил, то Карину совершенно не волнует, как я смотрю на твою сестричку, один ты у нас обиженкой оказался. Не хотел, чтобы я её видел, не надо было сегодня её приглашать, а теперь уже похуй, что ты там запрещаешь». – Родион хоть и был зол, но отчасти вся эта ситуация лишь забавляла.

«Родян, скажу одно: относись к девушкам так, как хотел бы, чтобы к твоей дочери относились. Вряд ли ты бы сейчас разрешил встречаться своей дочери с таким, как ты, я прав?» – слова Максима повисли, он точно не знал, задели ли они струны души Родиона, но надеялся, что он не настолько падшая душа, и, возможно, он поменяет своё отношение.

Вернувшись за стол, они застали бурное обсуждение предвкушения рождения малыша. Мама сияла, рассказывая о своих ощущениях в период беременности, отец говорил о своих чувствах, ощущениях. Вспоминали взаимно приятные их моменты.

«Родион, Максим, вы какие имена подготовили?» – спросила мама, но каждый за столом обратил своё внимание на них. У каждого стоял интерес во взгляде.

«Будь мальчик, я бы предложил Артур, а будь девочка, то – Аделина», – Родион, нисколько не думая ответил сразу, будто этот вопрос ему каждый день задают. Карина поймала взгляд Родиона, который, казалось, до этого момента совершенно не был участливым в её положении, но его ответ задел до глубины. "Выходит, что он думает, считает уже чем-то реальным, которому дал имена".

Максим тоже не ожидал, что Родион так быстро ответит. Это говорило об одно, что он не намерен бросать этого ребенка и, возможно, даже считает его своим.

«А ты, Максим, думал об имени?» – мама перевела взгляд на Максима, ожидая его ответа.

«Думал. Если мальчик, то хотел бы Юрой назвать, а если девочка, то Раечкой», – Максим переводит взгляд на Карину, которая, похоже, не ожидала, что оба её мужчины настолько реально воспринимали её положение и уже на данном этапе, имели четкое представление, какое имя нужно дать.

«Ну, вообще-то», – разрезал задумчивость всех голос отца: – считаю правильным имя давать Карине, всё-таки от вас будет аж фамилия с отчеством, оставьте имя матери».

После слов отца наступила неловкая пауза. Карина почувствовала, как к горлу подступает ком. Она не знала, чего хочет на самом деле. Часть ее мечтала о том, чтобы назвать ребенка так, как она чувствовала, как подсказывало ей сердце. Но другая часть понимала, что сейчас она лишь пешка в чужой игре, и ее мнение мало что значит.

Родион хмыкнул, но ничего не сказал. Он смотрел на Карину, пытаясь понять, что у нее на уме. Ему было все равно, как назовут ребенка. Главное, чтобы он был здоров. Но он понимал, что для Карины это важно. Поэтому он готов был уступить ей в этом вопросе.

Максим тоже молчал. Он знал, что Карине сейчас нелегко. Он видел, как она мечется между своими желаниями и чужими ожиданиями. Он хотел поддержать ее, но не знал, как это сделать. Он понимал, что это ее ребенок, и она должна иметь право решать, как его назвать.

Вечер закончился. Родители ушли, ничего не заподозрив. Максим уехал к себе, оставив Карину наедине со своими мыслями. Она долго не могла уснуть, ворочаясь в постели. В голове крутились обрывки разговоров, взгляды, намеки. Она чувствовала себя потерянной и одинокой. Ей казалось, что она запуталась в лабиринте, из которого нет выхода.

А Родион предложил подвезти Лину, которая не отказалась от его предложения.

## «Иллюзия невинности: игры слов»

♪ «200+ – Вика Коробкова».

«У тебя такой грустный трек в плейлисте. Расстался что ли недавно?» – первой заговорить решает она.

«Ты думаешь, я изменяю Карине? И трек – это просто чартер», – сухо отвечаю ей, параллельно пытаюсь угадать, прощупывает почву для себя или же просто пизданула, чтоб диалог начать.

«Я знаю, что с Кариной у тебя, кроме возможного ребенка, больше ничего нет», – в свете дорожного освещения ее глаза кажутся слишком сверкающими.

«Даже так, и насколько же вы близки?»

«Достаточно. У нас как-то сразу разговор сошёлся. Ты весь вечер на меня смотрел, сложно было это не заметить, понравилась?» – в её голосе звучит улыбка.

«Если только для секса», – обрываю все возможные её фантазии.

«А чего-то другого я что ли не достойна?» – кидает обидки.

«Меня такие малышки не интересуют для чего-то большего. Даже сейчас мы никто друг другу, а ты зацепилась за мой ответ, который тебя не удовлетворил, и попыталась кинуть обидку, в моих глазах это поведение ребенка, так что, увы, не в моём вкусе, нянчиться я не планирую», – поворачиваю в сторону её двора к дому.

«Я не ребёнок, Родион. Много кто хочет со мной отношений, так что…», – обрываю её выпендреж: «Так что выбери из тех, кто за тобой бегает. Я не удостою тебя своего внимания. Ты мне неинтересна, даже для перепихона не доросла ещё».

Она отворачивается к окну и что-то себе под нос бубнит, а я в этот момент выруливаю, ровняясь с её подъездом: «Приехали, можешь выползать».

«Ты когда-нибудь пожалеешь, что сегодня отказал мне», – и быстро ретируется, открыв дверь машины, запуская вовнутрь морозный воздух.

«Хах, не льсти себе, малышка, ещё не доросла до моего уровня вкусовых предпочтений», – закуриваю сигареты, выпуская ей вслед дым.

Как только она закрывает дверь, точнее с силой захлопывает, я даю по газам. Зря я, похоже, провоцировал Карину, играя с этим ребенком в гляделки за столом. Карина повела себя как зрелая личность, не повелась на провокации, никакой концерт не закатила, даже не посылала глазками недовольство, что не скажешь про Лину. Сразу что-то себе на придумывала, ладно хоть повеселила.

"Я и пожалею, ха-ха, какой глупый ребёнок. Звездой себя возомнила".

Пока стою на светофоре, нахожу номер Мани: – Привет, Родиошка. Чего так поздно звонишь? – Привет, не хочешь потрахаться? Могу сейчас приехать. – Даже так! Ого! Но я уже…– Будь уже, ты бы не ответила. Не огорчай меня, неужели получше парня не могла найти, который затрахает тебя настолько, что ты забудешь о телефоне? – Ха-ха, ты, как всегда, в своей манере. Можешь присоединиться, мы не против. – Диктуй адрес, еду.

♪ «Keeper – Reignwolf»

На перекрестке разворачиваюсь и еду уже по новому адресу. Эта девушка – чертовка нравится, наши отношения – нравятся, никто никому ничего не должен, и я даже как-то испытываю облегчение, отпустив свой полный контроль над ситуацией. Даже то, что у неё есть кто-то помимо меня, меня сейчас нисколько не задевает, внутри не считаю своей "жизнью"и оттого готов разделять ещё с кем-то. Чего я ожидаю от этой встречи? Ничего, кроме полного удовольствия.

Оказываюсь по нужному адресу, поднимаюсь, дверь, звонок, на пороге стоит она…на ней…охуенный комплект белья. Чулочки, пояс, который сдерживает их, трусики белого цвета, пирсинг в пупочке с белым небольшим цветочком. Выше шла тонкая цепочка, проходящая между груди и закрепленная будто чокер на шее. Лифчик из тонкой сеточки, белого цвета с добавлением небольших цветочных "пятен", которые совершенно не скрывали её вершины, стоячие сосочки просвечивали через тонкую сетку, соблазняя своим видом. Волосы были распущенные и слегка растрёпаны, но в них сохранялся былой завиток волн, который говорил о том, что она тщательно готовилась к потрахушкам, и теперь мне интересно: "Кто такой, достойный её внимания и времени?"

Она пропускает в квартиру, но не дожидается меня, когда разденусь, разворачивается ко мне спиной и грацией дикой кошки следует вглубь квартиры. Ягодички соблазнительно вздрагивали, бёдра плавно виляли в разные стороны, но больше всего меня завораживали ножки: гладкая кожа, лёгкий загар, в лёгком свете она блестела, словно было нанесено масло.

Она шла так мягко, создавалось ощущение, что её подушечки стоп еле касаются пола, она не шла, она плыла, хотелось взять за тонкие щиколотки и, начав с самих пальчиков, подниматься выше, покрывать весь путь поцелуями. Раньше таких желаний за собой не замечал, я не особо был внимателен до прелюдий, чаще всего девушки, будучи рядом со мной, уже находились в изнывающем состоянии от желаний, и прелюдия была совершенно лишней.

Проходя вглубь квартиры, мой взгляд падал на обстановку в целом. Квартира достаточно хорошая, большая, светлая, хозяин явно продумал каждую деталь, даже эту скрытую подсветку, пущенную чуть выше пола, создавала интимную атмосферу. Свет приглушённый, комфортный, всё прекрасно видно, глаза не находятся в напряжении от попытки что-то разглядеть, но также и от перегрузки светом, глазам ничего не мешает, всё идеально, я б это так назвал.

Ароматы витают соблазнительные, мне даже удивительно, что в нос не бьёт запах секса, вряд ли они тут болтовнёй заняты. Приближаясь к комнате, становится отчётливо слышны звуки музыки, разговора и звонкий, словно ручеёк, смех Мани.

Открываю дверь, но проходить не тороплюсь, мне интересно оценить обстановку и реакцию этого… ебаря. Хочу посмотреть, кто, по её мнению, её достоин.

«Рон, проходи, чего там застыл? Я вас познакомлю».

В комнате достаточно просторно, большую часть пространства занимает большая кровать, хозяин заранее предусмотрел комфортный не только сон.

Рядом с Маней лежал мужчина, хотя… парень. Телосложением хорошо сложен, кожа слегка смуглая, его стрижка – длинный кроп, передние волосы непослушно растрёпаны с кудрявыми завитками. Лицо? Хм, красив, широкие брови с пирсингом в одной из них. Он лежал на спине, оперевшись о подушки, поза достаточно расслабленная, даже показывающая, кто тут "батя". Он смотрел на меня оценивающе, исподлобья, но без агрессии, больше с хищным интересом, такой взгляд я видел впервые, ну, точнее, чтобы он посвящался моей персоне, таким взглядом обычно на женщин смотрят, но никак не ожидал на себе его запечатлеть. Его губы находились в полуулыбке, на нижней губе так же располагалось колечко пирсинга. Наши взгляды встретились, и, прежде чем он что-то сказал, был жест, похлопывающий по постели, словно я собака, которой показывали, где её место, или же призывающий к своему хозяину: «Иди сюда, Рон. Мы тебя заждались, не вынуждай нас терять ещё время в ожидании тебя».

Он скидывает одеяло, позволяя мне наглядно увидеть, насколько "они"готовы. Его член стоит, рука Мани массирует его яйца, на доли секунды он в блаженстве прикрывает глаза, а когда открывает, то на лице появляется широкая улыбка.

Видимо поняв, что я не такой послушный, он поднимается с постели и направляется ко мне. Оказавшись рядом, он сразу действует, без заминок, смотря в мои глаза и не отводя взгляда, его руки начинают меня раздевать, проходясь ладонью по моему обнажённому торсу, он издает что-то вроде стона, в полуулыбке прикусив нижнюю губу. Меня эта обстановка заводит, хотя раньше никогда парней в сексуальном плане не рассматривал, но такая инициативность, уверенность меня интриговала, а больше всего мне нравился блеск в глазах Мани. Она запустила свою ручку под трусики и ласкала себя, но не позволяла себе отводить взгляд от нас.

Я снова перевел взгляд на него, он расправлялся с замком на ремне и штанах, заметив моё внимание на себе, он приблизился к моему лицу и, бросив быстрый взгляд на мои губы, произнес: «Меня все зовут Дикий, но тебе открою больше, моё имя Тим. Ты мне нравишься, в тебе есть необузданная сила, и я хочу её почувствовать», – и тут же впивается поцелуем в мои губы. В этом поцелуе не было нежности, мягкости, в нём было дикое желание, страсть, я чувствовал, как он хочет меня. Его поцелуй был грубым, жестким настолько, что прокусил мою губу, но тут же отсосал её, а после он отстранился, одарив меня удовлетворенным взглядом, подмигнув.

Избавившись от остатков одежды, он взял в свою руку мой возбужденный, мокрый член и начал слегка подрачивать, снова наблюдая за моей реакцией. Эта самоуверенность обычно мне была свойственна, но сейчас я будто был его непослушной, но при этом не особо против возражающей игрушкой. В его глазах я читал наслаждение происходящим, ему, как хищнику, нравилось загонять жертву, но как он отреагирует, когда игра поменяет свой ход и жертвой станет сам хищник.

"Хах, интригующе".

Его прикосновения мне были приятны, он точно знал, что делает и какого итога добьется своими прикосновениями. Кончать ему в руку я не хотел, поэтому, взяв его с обратной стороны шеи, опустил вниз. Перед его лицом во всей красе оказался мой хуй, без какого-либо возмущения он взял в рот и начал сосать. Его рот был полон слюны, "Ахуеть".

Смотреть, как он старается, я не хотел, поэтому перевел глаза на Маню, которая уже без трусиков, раскинув пошире ножки в разные стороны, мастурбировала. Она была мокрая, хлюпающие звуки смешивались с чавкающими снизу, моё возбуждение было на пределе, но чего-то, чтобы заполнить рот этого ебаря, не хватало. Закрыв глаза и откинув голову назад, я пытался уловить точку удовольствия, чтобы избавиться от распирающего желания кончить. Но вдруг ощутил, как работающий рот остановился и отстранился, однако эта заминка быстро сменилась на проникновение в....

«Ахр…еть, еб-а-а-а-а-ть, о дааа».

Я кончал настолько мощно, что аж ногу свело. Когда же меня отпустило, и я открыл глаза, сначала не поверил тому, что увидел. Маня лежала на кровати, но я отчетливо ощущал проникновение в узкое, теплое… "Блять! Неужели я… Да нет, не может быть так легко, без какого-либо сопротивления. Я ж не первый раз в анал ебусь, должен был отличить. Да ну нах".

«Чего подвис или не ожидал, что так сильно кончишь?» – он стоял, смотря на меня с дьявольской улыбкой.

«Я тебе в жопу кончил?» – произношу скорее больше, чтобы себя убедить в этом.

«Ахаха. Рад, что понравилось. Мань, мы отойдем освежиться, не скучай», – он проходит мимо меня, и только сейчас я могу заметить, как по его внутренней части бедра стекает моя сперма.

"Сука, как я не понял? Да так ещё, блять, быстро кончить. И самое поганое, что мне ведь это понравилось, пиздец".

«Чего ты такой заторможенный? Пошли поможешь мне или хочешь, чтобы я так ходил?» – его забавляет моё ахуевающее состояние. Всё же он прав, надо себя привести в порядок и перекурить, переварив произошедшее.

«Ты какой-то молчаливый. Маня мне много о тебе рассказывала, но как будто совершенно о другом человеке говорила». – Он настолько спокоен, что его нисколько ничего не задело, так легко решился меня впустить.

Однозначно в моих глазах он удостаивается внимания, его интересно узнать, как дошел до такой легкости, даже какому-то похуистическому отношению.

«А ты часто в жопу даешь?» – я прямолинеен, вряд ли это его обидит.

«Только когда настроение есть или если партнер понравился», – через плечо кидает оценивающий взгляд на меня, идущего позади.

«Если думаешь, что я тебе взаимно свой зад открою, то хуй тебе».

«Сейчас мне этого не нужно, но возможно…», – кидает на меня многозначительный взгляд с коварной улыбкой: «возможно, потом я захочу тебя поиметь, Рон».

Он заходит в душ и протягивает мне смоченную в воде губку.

«Мне тебе ещё и спинку натереть?» Я хоть и понимаю, что "должен"ему, но внутри горит на дерзость, грубость.

«Ну можешь мой хуй взять в свою руку и натереть его, я с удовольствием в неё кончу. Ахаха. Такое тебя устроит? Или ты можешь помочь смыть свою сперму, и мы вернемся к Машке», – его снова забавляет моё поведение, а меня раздражает, что я никак не могу его задеть. Ему абсолютно похуй, как я к нему буду относиться и что я о нём думаю, да и в целом кто я такой. И такое снова у меня впервые. Обычно предо мной пресмыкаются, пытаются заслужить внимание, от чего у меня теряется интерес к этим личностям, а этот Тим удерживает моё внимание.

Помогаю ему привести себя в порядок, после тоже ополаскиваюсь, но уже без его присутствия в ванной комнате. Выйдя, замечаю на шкафчике аккуратно сложенное полотенце, которого до этого там не было.

Прохожу, по интуиции, в кухню и, приоткрыв окно, закуриваю. Вид из окна завораживает, в ночи отчетливо видно, как оживает город. Вдали виднеется трасса, по которой несутся машины, освящая свой путь светом фар, но их шум еле доносится, сохраняя тишину ночи, лишь изредка слышно хруст снега от чьих-то редких шагов. Выпускаю дым и слышу шаги к себе, оборачиваюсь – это Маня.

«И чем он тебе понравился?» – больше риторический вопрос.

«Тем, что у него нет предрассудков. Каждый день живёт как последний», – она говорит это полушепотом, чтобы не нарушить тишину ночи.

«Очередной ебанько, значит», – пытаюсь вывести её на эмоции и более подробно разузнать о нём, не спрашивая сам.

«Ты не прав. У него была тяжелая жизнь, поэтому сейчас иное отношение к жизни и людям в ней. Я честно даже думала, что вы подружитесь. Чем-то вы похожи», – она одаривает меня поцелуем и выходит.

Не спешу уходить с кухни, спустя время до меня доносятся звуки секса, стоны её и его.

"Мы абсолютно разные, ничем не похожи. Надо ж было такое сказануть. Совершенно разные. Он, скорее всего, понятия не имеет, какие настоящие проблемы существуют, и какая тяжелая жизнь бывает. Очередной носитель розовых очков".

## «Тайные желания: игра в соблазн»

Возвращаюсь к ним и застаю возбуждающую картину.

Тим склоняется над Маней. В полумраке комнаты, освещенной лишь приглушенным свечением светодиодки, каждое его движение казалось выверенным и плавным.

Он брал тонкую веревку, складывал её пополам, и вот уже первая петля скользнула по нежной коже её запястья. Маня не вздрагивала, лишь слегка прикусывала губу, позволяя Тиму полностью ко