# Монстросити. Панктаун

Джеффри Томас

Фантастический роман о городе, где люди соседствуют с инопланетянами, а реальность постоянно меняет правила. Когда обычный клерк сталкивается с последствиями опасного ритуала, он понимает: в Панктауне самое страшное – это не чужие, а мы сами.
Добро пожаловать в город Пакстон на планете Оазис в далеком будущем. Это огромный мегаполис, который местные жители уже давно называют Панктауном. Здесь люди живут бок о бок с разными инопланетными народами: чум с огромными ртами, странными тиккихотто с щупальцами вместо глаз, л'леведами, чьи тела подобны расплавленному воску, и многими, многими другими. В этом городе тяжело жить, но легко умереть. Здесь можно делать из своих клонов произведения искусства, некоторые кварталы охватил странный вирусный рак, здесь можно очистить память, а ритуалы пришельцев поражают своей чудовищностью, но с ними приходится как-то сосуществовать. Здесь может происходить все: как прекрасное, так и ужасное. Например, история о простом клерке Кристофере, чья девушка шутки ради решает провести ритуал по призыву темной сущности. Поначалу все проходит без каких-либо последствий, но потом его любимая начинает меняться. Вскоре обыкновенному человеку предстоит узнать, что многим инопланетным народам Панктауна известно о культе жутких созданий из других пространств и измерений, культе Древних Богов. И Кристоферу придется хорошо выучить название книги, по которой его подруга провела ритуал. Ведь даже в мире высоких технологий, борьбы корпораций, пришельцев и космических кораблей «Некрономикон», пусть и прочно забытый людьми, не потерял своей власти.

Copyright © by Jeffrey Thomas

© Мария Акимова, перевод, 2025

© Василий Половцев, иллюстрация, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025


## Монстросити

> Сэру Джозефу С. Пулверу

> Города – пропасть рода людского.

> Жан-Жак Руссо

### Часть первая: Габриэль

Все дело во времени. Во времени и пространстве.

Через 2,8 миллисекунды после того как я нажимаю на спусковой крючок, ствол покидает заряд дроби, все еще заключенной в пластиковый контейнер с гильзой. Люди не задумываются о гильзе, поскольку, едва вылетев из ствола, она отлетает в сторону. Но мне не стоит забегать вперед. Гильза обгоняет дым, который через 3,5 миллисекунды наконец-то вырывается из обреза ствола.

Давайте немного перенесемся вперед во времени: через 5,7 миллисекунды после того как срабатывает ударник, пластиковый контейнер с гильзой, как я уже упоминал, разлетается на части. 7 миллисекунд, и дробинки летят сами по себе; некоторое время они сохраняют форму гильзы, у них еще не было возможности разойтись. Заметьте, это мелкая дробь, а не большая двойная нечетная. В нечетной всего девять гранул. Но сойдет и такая.

Я стою близко к мистеру Голубу, так что мы сэкономим немного времени. На таком коротком расстоянии дробины не слишком разлетятся. Последнее время я читал об оружии и теперь знаю кое-какие мелочи, но не особенно разбираюсь в убийствах, хотя это и не первое для меня. Тем не менее при такой скорости, по моим подсчетам, пройдет меньше десяти миллисекунд между нажатием на спусковой крючок помпового механизма и тем, как в замедленном режиме лицо мистера Голуба сморщится, колыхнется и разлетится красным туманом, напоминая разбрызгиватель для газонов, под струями которого скачут летом дети. Или лопнувший шарик с водой.

Мистер Голуб делает шаг назад. Но не теряет равновесия, застывает, будто в напряженном ожидании второго выстрела. Его голова неровно расколота почти посередине, и левая сторона (для меня левая, для него правая) внезапно вроде как сползает ему на плечо. Он делает еще один шаг назад, будто опасаясь того, что я могу сделать дальше. Раньше на его костюме было не так уж много крови, если не считать оседающего красного облака, но теперь на плече половина головы, дорогая белая рубашка стремительно становится пунцовой. Но его костюм и галстук глянцево-черные, поэтому кровь не так заметна и не впитывается. У меня никогда не было костюма хотя бы вполовину такого же хорошего, а ведь мистер Голуб даже не человек.

Я подумываю – еще долю секунды, хотя, кажется, дробовик соображает быстрее меня, – всадить в него еще одну порцию дроби, но тут мистер Голуб решительно шагает ко мне, протягивает обе руки, сурово булькает горлом и валится вперед. Я едва успеваю увернуться от брызг. К счастью, мои новые туфли блестящие и черные.

Сердце мчит во весь опор, я почти задыхаюсь – из-за волнения, а не из-за крови. В конце концов, я всю жизнь прожил в Панктауне – видел вещи и похуже. Но творил их кто-то другой, вот в чем дело. А теперь это же сделал я, уже второй раз. Не с человеком, но людям постоянно вбивают в головы эту политкорректную хрень (простите за выражение) про людей, нелюдей, гуманоидов, а также не очень человеческих существ. Теперь я – убийца. С этого момента – серийный. В последнее время все происходит настолько быстро – и я имею в виду не только выстрелы из дробовика.

Мне страшно быть пойманным – иногда люди все-таки сообщают, что слышали стрельбу, если пытались уснуть или смотрели любимую программу ВТ, – поэтому приходится немного встряхнуться. Я сажусь на корточки перед телом, укладываю обрез себе на бедра. У того вместо приклада пистолетная рукоятка, поэтому, когда я встану, просто суну оружие под похожий на пончо дождевик. Он темно-фиолетового, модного нынче цвета, так что в глаза бросаться не буду, к тому же капюшон можно натянуть пониже и скрыть лицо. Я бросаю взгляд по сторонам, затем дергаю мистера Голуба за пиджак. Вместо того чтобы перевернуть тело и добраться до пуговиц, вспарываю ткань, затем просовываю руку и нащупываю внутренний карман. Бок под рубашкой слишком мягкий и теплый; но кажется, мистер Голуб просто уснул, поэтому ледяной холод был бы, наверное, хуже. Я надеюсь, что не перепачкаю руку в крови.

Сжимаю пальцами предмет, который и искал. Я – смертельно опасный карманник. Я убил из-за этой крошечной вещицы. Я – грабитель. Пытаюсь предотвратить конец всей цивилизации в том виде, какой ее представляют люди. Я – киллер. Думаю, что теряю разум, и надеюсь, успею закончить, прежде чем это случится.

Снова поднимаюсь. Дождь уже прошел, но на улице серо и сыро. Обрез прячется под дождевиком, ремешок на конце пистолетной рукоятки перекинут через плечо. Украденная вещь теперь лежит в моем собственном кармане. Я смотрю на мистера Голуба, который лежит ничком в маленьком мощенном восьмиугольном дворике с кирпичной оградой. Мы в самой старой части Пакстона, она по-прежнему хранит следы куда более маленького городка чум, который был тут до того, как земляне колонизировали планету Оазис, – будто несколько зубов, вокруг которых кто-то соорудил тело. Довольно симпатичная часть Панктауна, как чаще называют этот город. Голуб не ожидал, что я убью его, тем более здесь.

Бросаю последний взгляд на свою жертву. На его раскроенной голове нет волос, плоть серая и полупрозрачная, под ней проступают большие извилистые черные вены. Глаза серебристые и без век. Носа тоже нет, а рот почти такой же широкий, как у коренного жителя, с гладкими черными губами. По обеим сторонам шеи розоватые кружевные жабры. Самая шикарно одетая рыба из тех, что я видел. Его тело должно возлежать на постели изо льда за стеклянной витриной.

Одним выстрелом я убил двух зайцев: получил нужную вещь и избавился от одного из жрецов, хотя думаю, что лучше назвать его слугой или рабом. Сектантом, приспешником, зомби. Этот хотя бы не человек, как было в прошлый раз. Тогда все оказалось сложнее. Особенно потому, что ту я любил. Не могу сейчас об этом думать…

Меня могут поймать. Есть отряды самообороны, вроде «Десяти мужчин», которые помогают бороться с разгулом преступности в Панктауне. Есть полиция; мы называем их форсерами. А еще есть жрецы…

Я пересекаю дворик. В центре его возвышается старый фонтан, он давно не работает, но в чаше стоит затхлая дождевая вода, на ее поверхности плавает мусор. Прохожу рядом с каменной чашей и, наверное, краем глаза замечаю движение под водой, поскольку прыгаю вперед, бросаю взгляд через плечо и вижу, как из глубины выныривает серая змея, кидается на меня, но промахивается. Затем втягивается обратно и исчезает. Это была вовсе не змея, а конечность. Я бегу на другой край двора. Все-таки мистер Голуб пришел на нашу маленькую встречу не один.


* * *


В своей квартире, еще не сняв пончо, я включаю огромный, во всю стену видеотанк. Вряд ли убийство мистера Голуба появится в ВТ так быстро, нет гарантий, что о нем вообще сообщат, поскольку слишком много мертвецов бьются за свои пятнадцать минут славы. Я захожу на канал «Все новости», затем – в подкаталог и выбираю «Криминальный репортаж». Подкатегория «Убийства». Затем отмечаю сегодняшнюю дату. После снимаю украшенный каплями воды дождевик, вешаю его на спинку дивана, а обрез кладу поверх подушек.

– Кофе, – произношу я и слышу, как на кухне шипением/бурчанием отвечает кофеварка.

В сегодняшнем репортаже доминирует смачная история о двух семилетних девочках, которые на второй перемене убили за школой неприятную им одноклассницу (на первой перемене они, видимо, были слишком заняты, меняясь фишками видеоигр с другими девочками). Малолетки засунули ей в горло несколько элементов питания, чтобы заткнуть, а потом перерезали горло лазерным ножом. Интересно, откуда у них взялась идея с элементами питания, и какой размер они использовали – CC или DD? Мне кажется, цилиндрические DD лучше подходят для такого дела, чем маленькие и прямоугольные CC. Тут же появляется ссылка, которая предлагает перейти к рекламе фирмы «БескоН Элементы Питания», но я не указываю на нее кликером. На экране крупным планом лицо мертвой девочки. Не могу представить, что могло заставить одноклассниц захотеть ее смерти – она вполне гуманоидного вида, у нее даже волосы такие же длинные, вьющиеся и черные, как у тех двоих, только прилипшие от крови к лицу. В правом верхнем углу взятого крупным планом пустого взгляда – ссылка на рекламу компании «Оборудование Гузмана», производителя универсального ножа с лазерным лезвием. В левом верхнем углу – ссылка на интервью с убийцами. Я нажимаю на миниатюрные лица двух девочек, те увеличиваются, заполняют большую часть экрана, за исключением рекламных баннеров и прогноза погоды, что постоянно крутится внизу. Убийцы выглядят спокойными и говорят глухо.

– Что было в Инес такого, что вы ненавидели? – спрашивает голос за кадром, но тут же появляется ссылка, предлагающая мне перейти к биографии репортера Пола Поупа. Я отказываюсь. Отвечает одна из неотличимых друг от друга девчонок.

– Она тупая, – говорит угрюмая симпатяга с жестким взглядом, слегка пожимая плечами.

– Да, она тупая, – поддакивает вторая семилетка. – В тупой одежде. И игры ей нравятся тупые.

– Ей не нравятся «Сексбот» или «Кровавая Путана».

– Она тупая.

Неизбежно выскакивает ссылка на статью об опасностях секса и насилия в видеоиграх, и еще одна – на рекламу «Кровавой Путаны 2: Месть распутницы». Рядом ссылки на биографию каждой из девчонок; из любопытства кликаю на одну. Там указаны дата рождения, любимая музыка (целая колонка ссылок на разных исполнителей), любимая еда, видеоигры, программы ВТ и имя ее парня. У девчонки есть кошка по кличке Путана.

Об убийстве мистера Голуба в новостях ничего.

Я вспоминаю гибкую серую конечность, которая взметнулась из фонтана. Возможно, тела Голуба вообще не нашли. Возможно, кое-кто об этом позаботился.

Про убийство Габи по ВТ тоже не говорили.

Она была моей первой жертвой. А еще моей любовницей.

Но, кажется, я снова забегаю вперед. Думаю, мне следует рассказать о Габи, прежде чем возвращаться к мистеру Голубу.

Кликаем по ссылке «Мое прошлое». Подкатегория «Габриэль».


* * *


Габи работала в магазинчике свечей на втором этаже торгового центра «Канберра», и от нее всегда едва заметно пахло свечками, будто сама плоть впитала эти ароматы. А кожа у нее была белой, как воск.

Я закупался ко дню рождения своей кузины Эми. Кузина моя неравнодушна к свечам. А я неравнодушен к плоти, которая выглядит так, будто кровь под ней вовсе не течет. В полумраке магазина Габи чуть светилась за своим прилавком. Ее бледность контрастировала с черными волосами – длинными, прямыми, разделенными посередине пробором – и черной одеждой. На Габи были блестящие перчатки, которые заканчивались на полпути от кончиков ее пухлых чувственных рук к плечам, платье с глубоким вырезом и тонкими бретельками, а когда я подошел к прилавку со своей покупкой, то увидел короткую юбку и черные нейлоновые чулки, доходившие до середины бедра. А еще большие уродливые черные ботинки. У нее были крупные пурпурные губы. Темные и узкие глаза. Пышная фигура, налитая, как перезрелый фрукт, готовый вот-вот испортиться. Она выглядела так, словно должна бы раскинуться на софе, обнаженная и томная, перед каким-нибудь художником из давних времен. Вблизи я разглядел в низком вырезе черного платья раскрытую грудную клетку между пышными полукружиями груди, сквозь прозрачное круглое окошко виднелось пульсирующее сердце. Похожее на зверька в аквариуме, с вышитой красной неоновой нитью надписью «MOM». Габи была очень близка со своей матерью. А если смотреть на Габи вверх ногами, например, когда она лежала на нашей кровати, обнаженная и томная, будто позируя мне, татуировка на ее сердце гласила: «WOW».

Блестящие черные пальцы Габи коснулись моих, когда я протянул карту. Губы цвета кровоподтека чуть улыбнулись.

– Хм, – сказала она, прежде чем положить в пакет одну из больших свечей, – эта как раз по мне.

Я поздравил себя с тем, как быстро смог подключиться к игре. Обычно мне не хватает ловкости. Я протянул Габи упаковку маленьких чайных свечей и произнес:

– А вот мой размер.

Фиолетовая улыбка стала немного шире. Габи посмотрела на меня пристальнее. Однако игру не продолжила, меня это расстроило. Не зашел ли я слишком далеко? Правильно ли понял намек? Я сконфуженно попрощался.

Стоя на первом этаже в очереди за кофе, я почувствовал в кармане куртки чью-то руку. Ожидая увидеть воришку, резко развернулся и чуть не ударил Габи по лицу сумкой, полной свечей. Девушка на всякий случай сделала шаг назад и просто опять улыбнулась. Не сводя с нее глаз, я порылся в кармане. Что-то гладкое, похожее на скользкую высохшую плеву. Я понял, что это шелковые трусики. На ощупь – черные. Конечно, так оно и оказалось.

Я угостил Габи кофе, и когда тем же вечером мы впервые занялись сексом, на ней не было ничего, кроме блестящих черных перчаток, которые тянулись почти до плеч. Черные пальцы сжимали мой бледный зад, а белые ноги обвивали спину. Я же обеими руками крепко обхватывал ее гладкую, молочного цвета спину. Пухлый живот и грудь подо мной были невероятно мягкими, казалось, что плоть Габи наполовину превратилась в облако. Ее очень большие светло-розовые ореолы походили скорее на румянец. Когда позже той же ночью я взял Габи сзади, ее гладкая широкая задница маняще прижалась к моему животу, поражая совершенством симметрии. Теплые влажные звуки моих движений внутри Габи походили на стук ее сердца.

После, закурив черную сигарету с травами, она сказала, что в свечном магазине я показался симпатичным в той почти неказистой манере, которая ей нравилась. Она ненавидела искусственность хирургической и генетически модифицированной красоты, и здесь между нами царила гармония. Не думаю, что она действительно считала окошко в груди привлекательным украшением (хотя некоторые сочли бы его таковым), скорее уродством, которое портило ее идеальнейшую кожу. Раной, которая никогда не заживет. Иногда я целовал это окошко, а она шутила, что хочет, чтобы я вынул линзу и проник в нее там.

Я худощавый (предпочитаю слово «жилистый»), с короткими темными волосами, усталым лицом, маленьким тонким ртом и безвольным подбородком. Однако мои глаза умеют казаться достаточно злыми, когда я серьезен, или безумно дикими, когда взволнован, думаю, грабители нападали на меня не чаще, чем пару раз. Полагаю, сейчас надо сказать – лучше поздно, чем никогда, – что зовут меня Кристофер Руби, ведь вы услышите, как Габриэль, которую я называл Габи, зовет меня Тофером. Из противоречия – инь против ян – она никогда не называла меня Крисом.

Мне было двадцать девять, а ей – двадцать, но, честно говоря, я думал, что Габи старше, возможно, из-за фразы Оскара Уайльда: «Она похожа на женщину с прошлым. Таково большинство красивых женщин».

Сначала мы занимались сексом каждый день. Однажды оба взяли отгул на работе, потому что не хотели вылезать из кровати. У нее не было мускулатуры, но и целлюлита тоже, и я все еще тоскую по ее прекрасному изнеженному телу, которое пронзал и любя, и убивая.

В тот день, когда мы остались в постели, одна из ее влажных ног тяжело легла на мою, и Габриэль произнесла:

– Тофер, знаешь, кто-то однажды сказал мне, что если зажечь свечу в каждом углу восьмиугольной комнаты, то можно вызвать демона?

– Здорово, – ответил я и накрасил ее соски фиолетовой помадой.

– Я только что поняла, что в твоей комнате восемь углов.

Я огляделся.

– Комната квадратная.

– Там, – она указала на эркер: два узких окна по сторонам одного большого. Оно смотрело на боковую улочку, куда выходил многоквартирный дом. Мое обиталище располагалось на втором этаже.

– Посчитай углы эркера. Всего получается восемь. Что-то, связанное с углами и выступами, позволяет вызывать демонов.

– Я уже вызвал демона, – сказал я, поглаживая ее ногу.

– Если все сделать правильно, демон будет подчиняться твоим приказам. Моя подруга Мария рассказывала, что заставила одного из них материализоваться на несколько секунд. Это она сама мне говорила.

– А разве это не та твоя подруга Мария, которую, по твоим же словам, нашли с отрезанной головой? А голову так и не нашли.

– Считают, что дело было в наркотиках.

– А разве вызов демона не похож на то дерьмо, где тебе приходится спускаться по лестнице спиной вперед и глядеть в зеркальце, а внизу произнести что-то вроде «Покажи мне призрак» или нечто подобное?

Габи с интересом приподнялась на локте.

– Ты когда-нибудь так делал?

– Нет! Это что-то вроде городской легенды. Страшилка, которую детишки друг другу рассказывают.

– Мария очень интересовалась сверхъестественным, Тофер, а сверхъестественное – это просто естественное, которое еще не легализовали ученые.

Я соединил ее соски полоской фиолетовой помады, очертив круг между грудями. Затем провел линию вниз по ее телу до изгиба пупка. Оттуда, откинув ради этого одеяло, начертил новую линию до края лобковых волос. Габи продолжала говорить, едва замечая мои манипуляции.

– Знаешь, есть и другие измерения – в конце концов, существа из полудюжины иных измерений живут прямо здесь, в городе. Так что мы понятия не имеем, сколько пространств может существовать, верно? А поэтому понятия не имеем и о другом. Вдруг призраки – это остатки нашей энергии, которая живет на ином уровне, а демоны, возможно, реальные существа из измерения, которое неучи называют адом.

– Призраков не бывает.

– Именно эту мысль тебе и стараются внушить.

Вздохнув, я покрутил тюбик губной помады, чтобы сильнее выдвинуть ее фаллический кончик. В моих руках помада выглядела скорее как патрон пистолета. Я принялся рисовать перевернутый треугольник вокруг лобка Габи:

– Ты не можешь сравнивать рай и ад с черными дырами, червоточинами и…

– Отвлекись на минутку от моей червоточины. Считаешь меня дурочкой, да? Не можешь ухватить своим крохотным офисным умишком новую концепцию?

Я пристально посмотрел на нее. Мне не нравилось, когда эта королева свечек насмехалась над моей работой у сетевого провайдера в службе поддержки. В конце концов, я столько же дней работал в своем домашнем офисе в соседней комнате, сколько и в офисе корпорации в центре города.

– Это не новая концепция, Габи, а старая-престарая. Вроде спиритических досок, четок, священных книг и прочего хлама.

– Однажды мы с Марией пользовались спиритической доской, – с вызовом произнесла она, и ее раскосые глаза еще сильнее сузились. – Мне было сказано «НАЙДИ НАС», а Марии – «МЫ ХОТИМ ТЕБЯ».

У меня не было желания объяснять ей, что планшеткой управляло их собственное подсознание. Ни с одним фанатиком нельзя договориться. А я не хотел осложнений – у Габи был ужасный характер, и однажды она уже дала мне пощечину за комментарий про обнаженную красотку в рекламе по ВТ.

– Раз так, давай попробуем, – сказал я, проводя линию по ее плечу, к внутренней стороне локтя, вдоль запястья, точно обнажая лезвием бритвы обескровленное фиолетовое мясо. Габи рассеянно раскрыла ладонь, чтобы я мог и там провести помадой, закончив рисунок на кончике среднего пальца.

– Ладно. Давай, – сказала она по-прежнему чуть ледяным тоном.

В те дни у меня в квартире не было нехватки свечей – мы часто занимались любовью лишь под их трепещущие отблески. Я наблюдал, как Габи, все еще обнаженная, садилась на корточки и ставила на пол свечи – по одной в каждый из восьми углов спальни, включая эркер. Она позволила мне закончить разрисовывать ее кожу геометрическим узором. Теперь линии тянулись по обеим рукам и ногам, отчего казалось, будто я нарисовал ток ее крови или духа. Закончил я рисунок, проведя осыпающейся помадой последнюю линию посередине лица Габи – от верха широкого лба через длинный красивый нос до кончика подбородка. Она походила на жрицу какого-то первобытного племени. Сладострастную богиню культа плодородия. Я не мог дождаться, когда закончатся эти игры со свечками, чтобы заняться с ней любовью.

Габи взяла зажигалку и начала второй раз кружить по комнате, наклоняясь и зажигая каждую свечу на блестящем полу из искусственного дерева. Надеясь, что она не подожжет занавески в эркере, я закутался в свой фланелевый халат. Из теплого гнездышка нашей кровати большая спальня казалась прохладной.

– Теперь тебе нужно произнести какие-то волшебные слова? – спросил я, испытывая ее терпение, но стараясь звучать не слишком шутливо.

– Если честно, то да. После смерти Марии я забрала из ее квартиры несколько дисков – ее сестра разрешила мне порыться в музыкальных записях. Уверена, на одном есть то, что нужно.

Покончив со свечами, она пересекла комнату, подошла к сумочке, начала рыться в ней, отыскивая планшет и кейс для дисков. Я заметил в объемистом клатче маленький незарегистрированный пистолет, который Габи носила с собой для самозащиты – ее пару раз насиловали. Она нашла то, что искала, открыла крышку кейса и присела на край кровати, чтобы перебрать лежащие внутри чипы.

– Красный, – сказала она наконец, вытаскивая диск без маркировки и вставляя его в боковую панель планшета. Пока Габи активировала запись, я вновь нервно посмотрел на свои занавески.

– Тебе как-нибудь стоит самому взглянуть на эти вещи, Тофер, – возможно, они раскроют твои маленькие узкие глазки, – сказала она, изучая содержимое диска своей покойной подружки.

– Твои свечи плавятся.

– Ага. Я была права. Вот тут. Заклинание называется «Восходящий режим». А изгоняющее заклинание – «Нисходящий режим». Чтобы призвать и поработить демона, чтобы он исполнял твои приказы, читаешь «Восходящий режим» целиком… А если хочешь просто взглянуть на него, то читаешь первую половину призывающего заклинания, а затем первую половину изгоняющего, чтобы опять закрыть проход.

– Понял, – торжественно произнес я и кивнул.

Все восемь свечей трепетали. Тени колебались на стенах, словно призраки всех наших соитий. Габи поднялась и вышла на центр комнаты, где взяла в обе руки планшет, точно тот был каким-то заплесневевшим фолиантом в переплете из человеческой кожи. Не разжимая губ, она улыбнулась мне своей кривой улыбкой, снова посмотрела на маленький яркий экран, который подсвечивал ее лицо голубоватым светом, и начала произносить заклинание.

Либо она исковеркала текст, либо тот и должен был звучать тарабарщиной, произнесенной задом наперед человеком, которому перерезали горло и набили рот батарейками. В темных глазах Габи отражался дисплей. А когда она закончила… ничего не произошло.

Габи огляделась вокруг. Я поймал себя на том, что делаю то же самое. Даже взглянул на потолок, будто действительно мог увидеть там жуткую тень, извивающуюся на штукатурке, или тянущиеся сквозь нее костлявые белые руки.

– Наверное, я неправильно произнесла, – предположила Габи.

– Как это вообще можно произнести? Хочешь, я попробую? – неуверенно предложил я.

– Подожди минутку. – Она коснулась нескольких иконок на устройстве. – Мария записывала себя, когда читала кое-какие из этих отрывков…

Я придвинулся ближе, чтобы заглянуть через обнаженное плечо Габриэль, пока она снова открывала содержимое чипа Марии. Та назвала папку «Некрономикон». И сохранила на диске несколько рецептов, если только это не были волшебные зелья. Габи добралась до оставленной подругой закладки и открыла записи, на которых Мария читала отрывки из этой явно скопированной ею книги заклинаний.

Габи кликнула на «Восходящий режим. Часть первая», и экран заполнило лицо Марии. Она была хорошенькой, только брови и волосы сбрила, а голову покрыла геометрическими узорами, вышитыми светящимися голубыми нитями. Они напомнили мои рисунки губной помадой на теле Габи.

Было жутковато видеть одну только голову Марии, глядевшую на нас снизу. Не тогда ли она исчезла? И тут голова заговорила.

Вылетавшие из ее рта фразы звучали не менее исковеркано, не менее перекручено. Мне приходилось слышать о колонистах-нечеловеках, чьи родные языки звучали разборчивей.

Когда все завершилось, мы с Габи снова подняли головы. Тусклый свет камина, дрожащие тени, которые окружали нас и метались по разворошенной постели. Больше ничего.

– А на что это должно быть похоже? – прошептал я.

– Откуда мне, черт возьми, знать? Возможно, на тебя. Возможно, тебя и нет уже, а на твоем месте дьявол.

– Тебя не обманешь, да?

– Но я лучше все равно включу режим изгнания, чтобы закрыть портал. Просто на всякий случай.

– Почему бы и нет? – согласился я.

Я был рад закончить этот эксперимент. Чего ради размышлять о метафизике, если впустую растачиваешь время постельных удовольствий?

Габи нашла подходящий отрывок, «Нисходящий режим, часть первая», и нажала воспроизведение. Я не был уверен, но мне показалось, что запись та же самая, просто прокрученная задом наперед. Когда все закончилось, Габи выключила планшет и, не вынимая из него диск, отнесла обратно к клатчу.

– Ну ладно! – Я сбросил халат, нырнул под одеяло и похлопал по матрасу рядом с собой.

Габи прикурила сигарету от свечи, затем поставила ее обратно на пол. Не задув ее, она присоединилась ко мне, и мы занялись любовью в кольце огоньков. Тени рябью пробегали по белой коже Габи и ее «жреческим» узорам.

* * *


Когда я проснулся, несколько свечей погасло, их кольцо разорвалось, а Габи сидела обнаженная на краю кровати, спиной ко мне. Я дотронулся до нее и почувствовал холод кожи.

Не оборачиваясь, она тихо произнесла:

– Я дважды повторила восходящий режим. Один раз сама, а потом прокрутила запись Марии. – Она сделала паузу. – А нисходящий режим произнесла только один раз.

Мне хотелось вздохнуть, но я боялся разозлить ее, поэтому предложил:

– Так повтори его.

– Слишком поздно.

Она чуть повернулась, чтобы взглянуть на меня через плечо. Я заметил, что мои «помадные татуировки» почти стерлись, пока мы занимались сексом и спали. Казалось, на перепачканном лбу Габи сильный ушиб. Соски выглядели расплывшимися. И в тусклом свете я едва мог разглядеть, как бьется в груди ее сердце. На прозрачном стекле отражался свет свечи.

– Эй! – Я сел в кровати и взял ее за руку, чтобы чуть сильнее повернуть к себе.

Красная неоновая татуировка на ее сердце не светилась. И полость, и сам орган потемнели.

– Что случилось? Почему все погасло?

Габи вяло взглянула на свою грудь, словно все еще была в полудреме. Она под какими-то наркотиками? Габи знала, что я не одобряю дурь, которую она принимала со своими друзьями. Посмотрите, до чего Марию довели ее сомнительные делишки!

– Только что отключилось, – пробубнила Габи. – Это неважно.

– Да? Ну… э-э-э… ладно. Это твое увечье.

Шлепая босыми ногами, я отправился в душ, крикнув по пути:

– Кофе!

Выйдя из душа и налив себе чашечку, я окликнул Габи:

– Хочешь кофе?

Но она не ответила. Я переходил из комнаты в комнату и никого не находил. Одежда и клатч Габи тоже исчезли. Все восемь свечей погасли.


* * *


На следующее утро я работал в офисе и позвонил оттуда в свечной магазинчик. Коллега Габриэль по имени Рамона сообщила, что Габи, по ее собственным словам, заболела. Я поблагодарил и позвонил Габи домой.

Там никто не отвечал.

Когда я бросил попытки дозвониться, стробоскопическая вспышка справа привлекла мое внимание к окну – узкой, похожей на бойницу, полоске, ее было достаточно, чтобы утверждать, будто у меня имеется окно, но не хватало, чтобы отвлекать от работы. Над городом вновь сверкнула молния, словно поток сверкающей крови, которая несется по венам гиганта. Дождь барабанил по стеклу, делая панораму неясной, будто тающей. Даже в узком окошке Панктаун выглядел огромным. Башни, казалось, распарывали брюхо низко нависавшим черным тучам. Похожие на мух геликары, несмотря на шторм, дрейфовали между смутными очертаниями зданий. Огоньками свечей трепетали освещенные окна и голограммы реклам. Раскаты грома я не столько слышал, сколько ощущал всем телом.

Звонок одного из наших клиентов снова привлек мое внимание к монитору. Клиент выглядел несчастным. Я постарался принять любезный вид. Клиенту не удавалось получить доступ и обновить собственные бесплатные страницы на узле нашего сервиса по созданию сайтов. Я ответил, что обновления на узле не отключались. Может, он просто забыл пароль? Собеседник огрызнулся, что использовал функцию распознавания лиц и совершенно уверен, что свое долбаное лицо не менял. Это был не первый хам, который заставлял меня пожалеть, что я не могу использовать сгенерированную компьютером маску вместо собственного лица. Я ненавидел необходимость выглядеть приятным, мягким. А если бы мне вообще не приходилось работать на этой должности, было бы еще лучше. Этот тип заставил меня почувствовать благодарность Габи за то, что она вошла в мою муравьиную жизнь и заставила сердце биться сильнее. При всей переменчивости ее настроения и странности интересов. Сейчас я предпочел бы спускаться задом наперед по лестнице, читая заклинания и глядя в карманное зеркальце, чем сидеть в этой кабинке и пялиться на людей, которые хотят выместить на мне свою досаду. Предпочел бы лежать вместе с Габи в постели и слушать дождь.

Где же она?

* * *


Тем вечером я позвонил ей из дома.

Никакого ответа.

На следующее утро снова позвонил в магазинчик в торговом центре «Канберра». Рамона казалась недовольной тем, что Габи снова сослалась на болезнь. Я позвонил в квартиру. Никто не ответил.

Я подумывал заскочить к ней в обед, но для такого она жила слишком далеко. Поэтому поехал сразу после работы – добрался подземкой от офиса до старой маневровой станции, а оттуда искрящейся маневровой линией до многоквартирного дома, где практически в тени торгового центра, в котором работала, жила Габи.

Ее дверной звонок неисправен, что ли? Я уже трижды тыкал в него пальцем. Наконец забарабанил по створке тыльной стороной кулака. Начал выкрикивать имя Габи, но осекся, когда то ли недовольный, то ли просто любопытный сосед высунул голову в узкий, сумрачный холл. Я не мог определить, кто это, собственно говоря, был – человек или чужой: существо с одутловатым лицом, видимо, страдало сильнейшим ожирением, к тому же было светло-голубым то ли из-за освещения в своей квартире, то ли из-за косметики синих тонов. А возможно, это был его натуральный цвет. У существа не имелось ни волос, ни бровей, и едва мы встретились взглядами, оно медленно вернулось в свое жилище. Когда дверь со щелчком захлопнулась, я слегка вздрогнул и повернулся к дверному проему, в котором уже стояла Габи. Она внимательно уставилась на меня. Я громко ойкнул. Это должно было бы ее позабавить, однако Габи выглядела усталой и отстраненной.

– Да? – спросила она.

– Могу я войти?

Пауза в несколько ударов сердца. Габи посмотрела мимо меня в глубину холла, куда до того пристально вглядывался я, а затем, лениво дернув плечами, скользнула в сторону, пропуская меня внутрь.

– Где ты была?

– Здесь. Лишь здесь.

– Ладно, а почему не отвечала на мои звонки? Злишься за то, что я насмехался над тобой прошлой ночью?

– Я была занята.

– Занята чем?

Еще несколько тихих ударов.

– Рыскала по сети. Искала книги вроде тех, что были у Марии на диске. Мне становится все интереснее.

– Что ж, надеюсь, ты не потеряешь из-за этого работу.

– Работа не имеет значения.

– Скажи это своему домовладельцу, когда наступит время оплачивать аренду.

– Ты пришел сюда только за тем, чтобы критиковать меня, Кристофер?

Я не ответил. Поймал себя на том, что опускаю взгляд на ее грудь. На Габи был огромный черный свитер, черные колготки, красиво подчеркивавшие ее изгибы, черные китайские тапочки. Если татуировка на сердце и была исправна, то под одеждой этого не разглядеть. После нашего последнего свидания окошко словно закрасили черной краской.

– Хочешь, чтобы я ушел? – спросил я, вытягивая шею, стараясь заглянуть в соседнюю комнату. Компьютер Габи, похоже, был включен, судя по странному тихому бормотанию, которое слышалось оттуда, и это заставило меня заинтересоваться новой навязчивой идеей, которая была для Габи важнее ее бедного брошенного парня.

– Мне так было бы лучше, – ответила она. – Я тебе позвоню.

Я сверкнул на нее глазами. Мне и в голову не приходило всерьез предлагать уйти.

– Что с тобой, Гейб? Ты сердишься на меня?

– Я рассержусь, – сказала она, но безучастно, точно хороший сотрудник службы поддержки, – если ты не будешь уважать мое желание побыть одной, Кристофер.

Я заметил, что при этих словах она едва удержалась, чтобы не взглянуть в соседнюю комнату. На свой бормочущий компьютер.

– Что, черт возьми, такого важного в этом дерьме, Гейб? А? – И с этими словами я, словно капризный ребенок, пронесся мимо нее, чтобы посмотреть, что там настолько ее поглотило.

– Кристофер! – рявкнула она голосом старой и знакомой мне Габриэль и бросилась за мной. – Подожди! Это тебя не касается!

Я пару секунд смотрел на монитор, прежде чем Габи заслонила его своим черным телом и свернула программу. Но то, что я успел заметить, походило на переплетенные геометрические фигуры, на паутину из изгибов и углов, хотя и без явного рисунка паутины. Оно напоминало запутанную карту улиц. Бормотание прервалось прежде, чем я успел понять: музыка это или приглушенные голоса.

– Теперь мне известны все твои секреты, – поддразнил я ее невеселым тоном.

Она обернулась и свирепо зыркнула на меня, по-прежнему загораживая мертвый экран.

– Ты пустоголовый кретин.

– До свидания, – вежливо сказал я и пошел прочь.

Она крикнула мне вслед:

– Не будь ты таким предубежденным, я бы с тобой поделилась.

Я остановился как вкопанный, затем оглянулся.

– Тогда сделай для меня копию этой программы. Разреши забрать ее домой и посмотреть. И потом я скажу, считаю ли, что ко всему этому стоит относиться непредубежденно.

Один, два, три удара сомнения. Затем:

– Нет.

И только.

– Заходи ко мне, если появится желание. И, возможно, тебе захочется как-нибудь сходить на работу. – Я открыл дверь и повторил: – До свидания.

Я медленно вышел, ожидая, что она позовет меня обратно. Габи всегда звала меня – пусть и раздраженно, – когда я пытался сбежать после ссоры. Но не в этот раз.

Я снова был в холле. Между мной и Габи опять оказалась закрытая дверь. По какой-то причине я взглянул на соседнюю, откуда на меня недавно смотрело одутловатое синее лицо. Она тоже была закрыта, но я почти чувствовал, как сквозь нее на меня глядят чьи-то глаза.

* * *


Иногда на работе ради смены обстановки я в перерыв вместо кафетерия спускался в гараж на цокольном этаже, где вдоль стен, выложенных липкой белой плиткой, стояли торговые аппараты. Вокруг группками гостей на вечеринке стояли сотрудники других офисов, подпиравшие стены или огромные облицованные плиткой опорные колонны. Саму стоянку заполняли ховеркары, геликары и колесные авто всех видов, для экономии места выстроенные друг над другом, как на двухъярусных кроватях. Я видел, как роботизированная рука вела автомобиль по потолочному рельсу, затем опускала и вставляла на свободное место. Люди платили хорошие деньги, чтобы забронировать ячейку. Пожалуй, лучше было бы сказать «саркофаг», до того машины походили на металлические гробы, расставленные в мавзолее. И выдвигавшиеся ради вашего удобства прямо на улицу. Моим потребностям и зарплате больше соответствовал общественный транспорт.

Я купил кофе в автомате, который, судя по звуку, перемалывал целого осла. Черная жижа оказалась горькой. Я представил себе, как ее откачивали из подвешенных машин, а затем отправляли по шлангам в аппарат с напитками. В отдалении с одной машины действительно капало, звук напоминал воду, падавшую из-под свода пещеры. От плохого кофе я затосковал по кофейням «Канберры».

Неподалеку, перед автоматом с конфетами, две женщины, работавшие в компании этажом выше, жаловались на странное поведение своего сервера – сегодня его вскрыли, и оказалось, что мозг в резервуаре с питательным раствором подозрительно распух. Моя компания тоже использовала для мэйнфрейма генно-инженерный энцефалон. Я видел его несколько раз: извилистые сероватые ткани мозга выглядели в растворе зелеными и казались сдавленными в вертикальном прямоугольном контейнере размером четыре на два фута и шириной в шесть дюймов, из массы змеились провода, они колыхались растениями в булькающем аквариуме. Мой брат однажды видел разбитый всмятку грузовик, который перевозил эти огромные искусственные мозги, и рассказывал, что они просачивались из кузова, а зеленая амниотическая жидкость стекала в сточную канаву. Как бы то ни было, я слышал, что ходит какой-то вирус, женщины тоже полагали, что именно он стал причиной странной работы сервера.

Возле аппарата с закусками находились таксофоны. Я подошел к одному и набрал домашний номер Габи. Даже не думал, что она в свечном магазинчике. И не ожидал, что она ответит на звонок. Но она ответила. Загорелся экран, и сначала я решил, что ошибся номером.

– Да? – произнесла незнакомка на мониторе. Женщина без волос. Лысая Габи.

– Какого черта ты сделала? – воскликнул я. И краем глаза заметил, что женщины в белых блузках смотрят на меня.

– Сделала что?

– Со своими волосами сделала, с волосами, черт возьми!

– Это были мои волосы, – ответила она тусклым, бесстрастным голосом. Скорее сухой трюизм, чем попытка защититься.

– Мне нравились твои волосы!

А еще мне нравилось чувственное тело Габи и ее округлое, симпатичное личико. Но без обрамляющих его густых темных волос лицо казалось слишком круглым. Слишком полным. Словно его мягкая нижняя часть стала шире голой макушки. Я видел женщин, которые выглядели прекрасными без волос или с легкой щетиной на голове, но, похоже, Габриэль такое не шло.

– Послушай, – горячо зашептал я, – тебе лучше купить крем для ускорения роста волос и хорошенько им намазаться, моя дорогая, потому что твои волосы были прекрасны, а этот образ тебе не идет.

– Ты ведешь себя так, будто знаешь меня лучше, чем я сама, Кристофер.

– Я знаю, что мне нравится, а мне нравятся волосы. Так что отрасти их. – Я постарался говорить тише, чтобы не казаться тем двум женщинам, что стояли рядом, деспотичным любовником.

– Ты меня не знаешь, – ответила Габриэль. А потом ее новое лицо исчезло.

– Господи Иисусе, – пробормотал я, смущенно протискиваясь мимо женщин и возвращаясь на свое любимое место поближе к аппарату с кофе. – Безумие. Кому это нужно? Боже, – бубнил я под нос.

Мне хотелось порвать с ней. А ей, похоже, хотелось порвать со мной.

Но еще больше мне хотелось вернуть свою прежнюю Габи.

Будь у нее родители, можно было бы обратиться к ним, но как-то, лежа рядом в постели, Габи рассказала, что когда ей было тринадцать, мама просто исчезла. Отец считал, что ее похитили и убили. Габриэль же думала, что мама, возможно, сбежала с другим мужчиной. Но затем рассказала мне, что покойная подруга Мария предполагала, что мама заблудилась где-то в городе и не смогла найти обратную дорогу на знакомые улицы. Навеки застряла в лабиринте. Разумеется, это было нелепо. Она могла просто позвонить домой. Остановить форсера и попросить о помощи. Спросить дорогу. Но Мария настаивала на том, что подобное случается: люди словно исчезают в другом городе, который накладывается на этот, и не могут вернуться назад, не могут даже связаться с прежними местами. Для меня это звучало эзотерической чепухой. Или, по крайней мере, так, будто имелось в виду альтернативное измерение, а не в буквальном смысле лабиринт реального, осязаемого города.

Отец Габриэль бросился с крыши семидесятиэтажного здания, когда Габи стукнуло шестнадцать. Он докатился до алкоголизма. Три года просиживал по ночам в одиночестве за кухонным столом, бормоча что-то себе под нос и рыдая. Ему не хватало жены, кем бы та ни была – жертвой убийства или изменницей. Вот он и бросился в каньон города – плоть и страдания превратились в безымянное пятно, кляксу свежих чернил – точно подношение богу вулкана.

Ближе к вечеру того же дня я выбежал из бизнес-центра и помчался под дождем вниз по улице к ближайшему павильону подземки. Рядом с ним, из решетки на тротуаре поднимался пар, и я нырнул в клубы, чтобы оказаться на станции.

Это была оранжевая ветка, которая должна доставить меня обратно в мой район. Здесь было влажно, как в прачечной, и пахло, как в спортзале. На стенах и потолке чередовались черные и оранжевые плитки. Люди прозвали станцию «Хэллоуин».

Промокший насквозь, я стоял на платформе и ждал поезда. И не смотрел на компанию чернокожих юнцов справа от меня. Ты просто не смотришь прямо на людей, если в этом нет необходимости. В своде правил некоторых молодежных банд один-единственный взгляд может привести к смертному приговору. На этих парнях были блестящие красные комбинезоны, достаточно большие, чтобы спрятать всех своих друзей, а на головах – по последней моде – у чернокожих группировок красовались черные фески с кисточкой цвета их банды. У этих кисточки оказались оранжевыми. А оранжевая линия подземки была их территорией.

Слева от меня стояла полная женщина, закутанная в похожую на цирковой шатер плащ-палатку, скользкую и мокрую от дождя. Лицо пряталось под надвинутым капюшоном.

Никто не обращал внимания на мертвеца, которого я видел внизу, на полотне, хотя все его, наверное, заметили. Очередное самоубийство, как было с отцом Габи? Кого-то столкнули на пути скоростного вагона подземки, возможно, даже эта банда? (Подростки разговаривали на реверсивном английском, как теперь заведено у чернокожей молодежи и многих белых ребят, которые стремятся ей подражать.)

Одежду с покойника сорвало. Вместе с обеими ногами, рукой, несколькими пальцами на уцелевшей руке и головой. Торс с единственной конечностью был грязным, слегка потертым, но практически нетронутым, что создавало особенно неприятный контраст с ранами на месте разрывов. Я бросил взгляд на тучную женщину, чтобы проверить, смотрит ли она на тело, но капюшон скрывал ее черты. А на парней, говоривших задом наперед, я по-прежнему не смотрел.

Индивидуальность была уничтожена. Когда-то этот человек был чьим-то любимым ребенком (мама тыкала пальцем в этот живот, чтобы малыш захихикал). Чьим-то братом. Возможно, мужем (жена или подружка целовала эти соски). Возможно, в этот самый момент его ждал дома ребенок. Ждал вот этот кусок мяса, принесенный в жертву ревущему богу подземки.

Я снова подумал о Габриэль. Лысой. Говорившей одурманенным голосом. Преобразившейся.

Приближался вагон – я слышал вдали похожий на ураган звук, разносившейся по узкому, арочному, выложенному плиткой туннелю.

Перевел взгляд с его темной пасти обратно на тело. Понадеялся, что оно достаточно далеко от реального пути вагона, и мне не придется стать свидетелем окончательного уничтожения покойника.

Когда мой взгляд снова упал на него, я увидел, как в обрубок шеи втянулась тонкая черная конечность. Она одновременно напоминала лапку насекомого и стремительную руку обезьяны. Обгоревшего скелета обезьяны.

Я подумал, что это мог быть какой-то паразит. Или живущий в метро мутант. Но я не мог себе представить целого зверя или живое существо, спрятанное внутри этого обрубка, поэтому мне пришлось приписать увиденное своему воображению.

Подъехал мой поезд. По его серебристым бокам цветной жидкостью стекала реклама. К счастью, труп успел откатиться с пути состава на воздушной подушке. Естественно, я благоразумно подождал, пока парни в фесках первыми зайдут внутрь.

Двери закрылись. Хотя места по большей части были пусты, я решил остаться стоять, держась за мягкий поручень над головой. Меня слегка качнуло, когда вагон со свистом пришел в движение, и уже отъезжая от станции «Хэллоуин», я взглянул сквозь окна на платформу. Тучная женщина по-прежнему оставалась на месте. Она не поднялась на борт. Возможно, она и женщиной не была. За секунду до того, как мой взгляд поглотила абсолютная тьма, мне показалось, что кожа у нее светло-голубого цвета.


* * *


Если бы я не был таким неловким с дамами, таким нервным и застенчивым, когда приглашал их на свидания (мне всегда казалось, они слышат в моем предложении что-то вроде «Как думаешь, мы могли бы с тобой разок перепихнуться?»), то смог бы оставить Габриэль в прошлом. Я ее, конечно, любил, но был ли отчаянно в нее влюблен? Да и вообще – можно ли ждать эмоции такой силы хоть от каких-то отношений? Настолько отчаянно я жаждал лишь тех женщин, которые вообще не хотели со мной встречаться. Такой пыл – это почти всегда тоска, а ты не тоскуешь по тому, что у тебя уже есть.

Сидя дома за компьютером, я рассеяно смотрел на рекламный баннер, крутившийся в нижней части экрана. «Фикситол» обещал повысить мою уверенность в себе, исправить низкую самооценку и улучшить представление о себе. Но хотя я знал, что являюсь не более чем химическим супом, булькающим на горелке электрических разрядов, меня, как и многих, держала яростная решимость работать с тем, что мне досталось, ревниво охранять эту случайную комбинацию протоплазмы и тревог – единственное знакомое мне «я». Потерять самого себя слишком ужасно.

Разве Габи этого не знала?

«Просто дело в сексе, – пытался я убедить себя. – И в ее волосах. Того и другого больше нет. Отпусти ее».

Вместо этого я наклонился вперед и решил поискать в сети информацию о книге, которую она получила от Марии. Попытаться лучше понять, что же настолько захватило Габи.

Я ошибся в написании, но компьютер понял мои намерения и выдал правильное название, которое мне не совсем четко запомнилось: «Некрономикон».

Сведения из первых рук сообщили, что речь шла о гримуаре – книге заклинаний, – написанном арабским автором Абдулом аль-Хазредом в Дамаске (где бы тот ни находился на старой Земле) в восьмом веке. Оригинальные переводы были сделаны на латинский, греческий и английский языки. Восемьсот с лишним страниц в зависимости от версии.

Дальше, что касается доступности: появилось примечание, что книга недоступна в сети для чтения или пересылки – разве что кто-то (например, Габи) владеет собственной записью и пожелает ее отправить. Хм. Сколько бы человек ни думал, что в сети есть любая информация, всегда найдется какая-нибудь малоизвестная или, в целом, неинтересная крупица, которой удастся проскользнуть в щель и спрятаться в осязаемом мире. Работая с сетью так близко, я не раз с этим сталкивался. И находил подобный опыт чрезвычайно разочаровывающим, загадочным и, как ни странно, приятным. Обнадёживающим. Но сегодня он вызвал у меня досаду.

Ладно, тогда нужно поискать печатную версию. Настоящую книгу. Хотя прямой ссылки на «Купить Некрономикон» не было, имелась ссылка на «Купить оккультные книги». Я кликнул по ней.

Затем отсеял продавцов, которые торговали электронными книгами, сократил список до обычных книжных магазинов, расположенных в Панктауне (позже, если бы понадобилось, я мог бы попытать судьбу в соседнем, более крупном, но куда менее интересном Миниозисе). Было немало таких, которые специализировались именно на оккультной литературе. С названиями вроде «Безумные книги», «Министерство причудливых книг», «Некропольские книги», «Мифические книги».

Я случайно кликнул по ссылке магазина, название которого было не таким драматическим и оттого более интригующим.

«Голубиные книги».

Это наводило на мысль о книгах про кристаллы и ченнелинг[1], вызывало видения туманных мест и радуг; я представлял обнаженных длинноволосых мужчин и женщин, которые сидят в кругу, держатся за руки и разговаривают слишком мягкими, слишком дружелюбными голосами, а дома у них море кошек. Но все же я поддался порыву и зашел на домашнюю страницу магазина.

Появившийся на экране мужчина повернулся на стуле ко мне.

– Привет! – дружелюбно поздоровался он. – Добро пожаловать в «Голубиные книги». Я мистер Голуб. Чем могу вам помочь?

На миг показалось, что мужчина обращается лично ко мне, но потом я понял, что это интерактивная запись. У мистера Голуба были уже упомянутая серая кожа в черных прожилках, серебристые немигающие глаза, отвисший рот с черными губами, а носа, наоборот, не оказалось. На шее слабо пульсировали розоватые жабры. Если он и являлся чужим, то я таких раньше не видел и даже ничего о них не слышал. У меня сложилось впечатление, что он мог быть мутантом или даже генной модификацией (для подводной колонии?). В любом случае, он ждал моего ответа.

– Э-э-э, привет, – сказал я. – Я ищу книгу под названием «Некрономикон».

Записанный мистер Голуб заколебался, словно обдумывая мою просьбу или не желая на нее отвечать. Наконец произнес:

– Это редкая книга, и по поводу ее приобретения вам лучше встретиться со мной лично. «Голубиные книги» находятся по адресу: улица Морфа, 14-Б. Часы нашей работы…

– А как насчет связанных с нею книг? – нетерпеливо спросил я.

Еще одна заминка.

– Мне жаль, связанных книг нет.

– А похожих?

– Мне жаль, книги по вашему запросу так же относятся к категории редких. По этому поводу вам следует встретиться со мной лично.

– Господи Иисусе, – прошипел я. Видимо, мне не удастся заранее выяснить, стоит ли визит потраченных на него усилий. С другой стороны, он ведь не сказал прямо, что не владеет нужной книгой. – Еще раз назовите адрес, мистер Рыб.

– Мистер Голуб, – любезно поправил он. Из него вышел бы отличный сотрудник техподдержки. – «Голубиные книги» находятся по адресу: улица Морфа, 14-Б. Часы нашей работы…

– Ага, спасибо, – сказал я и вернулся на страницу своего рабочего стола. 14-Б, да? Буква «Б» означала, что искомое место располагается прямо под улицей Морфа. В подземной части Панктауна.

* * *


Я перенимал вредные привычки Габриэль – назавтра взял на работе отгул. Был один из тех дней, когда меня ожидали увидеть в офисе, но я пообещал сделать всю работу, какую смогу, дома. Пока босс на экране разглядывала меня, я старался выглядеть поникшим и осунувшимся соответственно моменту. Сильно напрягаться мне не пришлось.

Меня радовали поиски. На самом деле они казались скорее оправданием, нежели чем-то еще. Работа была такой утомительной, такой однообразной, отупляющей, бессмысленной механической рутиной. Муравьиным копошением. Только вместо яиц с места на место таскали информацию. С тем же успехом я мог бы быть роботом. Или зомби. Спаси меня снова, Габриэль, своей белой кожей и запахом свечей, своей эксцентричностью и необузданным нравом, своим безразличием к работе и любовью ко всему неважному! В масштабах космоса любая работа казалась такой бессмысленной, на самом деле муравьиной, так почему бы открыто не принять эту бессмысленность, эту анархию, как сделала Габи?

Подземкой я добрался из своего района прямо до уровня «Б», избежав карнавальных толп и красочных опасностей верхней улицы Морфа. Нижний уровень оказался более спокойным. Относительно. Когда мы подъезжали к нужной станции, я прижался лбом к стеклу, поглядел наружу. Не был в этом районе десять лет… ни в одном из подземных районов не был уже год или даже больше, если не считать, конечно, станций метро и прилегающих к ним сувенирных магазинов /закусочных /зон ожидания.

Высоко над нами твердыми небесами тянулся потолок – с трубами и кабелями, коммуникациями и водопроводом, громоздкими сложными механизмами вместо облаков. Вместо солнца Оазиса рассеянный свет отбрасывали лампы. Старая маневровая линия тянулась по подвешенному к потолку кабелю. От проходящего маленького поезда вниз хлынул сверкающий дождь из искр, но большая их часть погасла, прежде чем коснулась улицы, или, не причиняя вреда, отскочила от плоских крыш небольших многоквартирных домов, которые прижимались друг к другу по обеим сторонам. Потолок пересекали балки, а через равные промежутки своды поддерживали каркасные металлические колонны, похожие на окаменелые деревья. По ночам верхний свет тускнел, но и сейчас горел не особенно убедительно. Зато здесь хотя бы не было дождя, если не считать протечек, которые капали то тут, то там.

Я сошел с поезда и побрел от маленькой крыши платформы под эту общую крышу, заново знакомясь с положением вещей. Панктаун постоянно менялся, постоянно рос, но в конце концов я узнал видеомагазин, в который ходил, когда переживал фазу увлечения японскими фильмами, пока мизогиния в них окончательно не перевесила для меня заряд эротизма (аниме и живые фильмы с бесконечными изнасилованиями и пугающе реальными зверствами, с названиями вроде «Девушка в белых чулках-2: Умрите, розовые трусики в цветочек, умрите!»).

14-Б… Мне нужен 14-Б…

Я нашел его, побродив всего несколько минут и даже не переходя улицу. Это было бледно-фиолетовое кирпичное здание, верх которого сужался непривычной изломанной линией, едва не протыкая бетонное «небо». Сначала я не мог зайти, поскольку не допил дрянной кофе, купленный у робота-продавца. Тот, вероятно, лучше проявил бы себя на моей работе (а для меня продажа здесь кофе могла бы стать приятной переменой в жизни). Однако я не привык выбрасывать напиток, каким бы отвратительным тот ни был, поэтому прогуливался по тротуару и допивал, прежде чем проскользнуть между молодыми проститутками чум, которые топтались у входа в фиолетовое здание. Я старался не смотреть на них, особенно на полностью обнаженную, если не считать нескольких черных татуировок – колючая проволока, точно нездоровый плющ или больные вены, обвивала ее плоть, белую, как у пещерной ящерицы. Среди всех гуманоидных рас – коренных жителей Оазиса – чум, безусловно, одна из самых человекоподобных, этих проституток было бы не отличить от колонистов-землян, если бы не разделявшие головы от уха до уха широкие рты и челюсти с рядами крепких зубов для пережевывания жестких местных кореньев, которые они по-прежнему предпочитали. Внушительные рты были накрашены яркими цветами – верхняя губа красным, нижняя – синим (что, я полагаю, означало, какому сутенеру они принадлежали).

– Эй, красавчик, куда идешь? – тронув меня за локоть, спросила миниатюрная девушка. Не та, что была голой, другая. – Думаешь, старые книжки интереснее меня?

Это был хороший вопрос. И мне польстило обращение «красавчик» даже от проститутки – я почувствовал, что краснею, и только улыбнулся ей в ответ, а затем нырнул в магазин под вывеской «Голубиные книги».

Внутри было тихо и сумрачно, будто снаружи светильники уже приглушили на ночь, в воздухе стоял приятный запах старых книг.

А прямо напротив двери, за прилавком, стоял мистер Голуб в сером полупрозрачном костюме. Он опустил потрепанную книжку, которую читал, и я разглядел название: «Карманный справочник эксцентричных и бесславных болезней Тэкери Т. Лэмбсхеда»[2]. Возможно, мистер Голуб пытался поставить себе диагноз.

– Здравствуйте! – произнес он. – Могу я помочь вам с поисками чего-то особенного, сэр?

– А, ну… – Мне не нравилось, когда сотрудники магазинов помогали или даже заговаривали со мной; предпочитаю рассматривать товары самостоятельно. Но сейчас я сдался и спросил: – У вас есть книга под названием «Некрономикон»?

– Боже мой! – Мистер Голуб вышел из-за прилавка. – Где вы услышали об Аль-Азифе?

– Об Аль-Азифе? – переспросил я.

– Это другое название книги, которую вы упомянули. У нее есть разные переводы.

– А… Я немного почитал о ней в сети…

– Понимаю. В сети. Что ж, эта книга чрезвычайно редка, и, к сожалению, у меня нет ее для продажи. Я сам видел только отрывок.

– Ладно… что ж… а у вас есть что-нибудь похожее? – Я чувствовал, что заново переживаю наш предыдущий «разговор», и надеялся, что на этот раз он будет более полезным. Пока что выходило не очень.


– Вы коллекционер, мистер?..

– Руби. Нет, но мне интересно.

– Что ж, у меня есть специальная коллекция чрезвычайно редких изданий, на которые вам, возможно, захочется взглянуть. Боюсь, они спрятаны за защитным экраном – это немного неспокойный район, понимаете, – и с ними нельзя обращаться небрежно, но если после оценки моего предложения вы посчитаете, что вас все еще возможно заинтересовать, я могу показать вам отдельные книги в своем присутствии.

Я пожал плечами.

– Хотелось бы увидеть, что у вас есть.

– Очень хорошо, мистер Руби… Сюда…

Прекрасно одетый то ли инопланетянин, то ли мутант провел меня за прилавок, где обнаружилась небольшая комната с круглым столом в центре. Мистер Голуб отдернул занавес, расшитый замысловатыми узорами тиккихотто. Там были изображены древние гуманоидные воины с глазами, похожими на усики морских анемонов. Воины сражались с демонами в виде больших белых крабов с морскими анемонами вместо голов. За этим гобеленом виднелся ряд ставен. Я не увидел, чтобы Голуб нажимал какую-нибудь кнопку, однако одна ставня скользнула в сторону, открывая ряд очень старых книг – у большинства из них кожаные корешки уже растрескались. Книги, как и говорил их владелец, закрывал прозрачный защитный экран.

– Оставлю вас наедине с вашим исследованием, мистер Руби. Я буду рядом, если вам понадобится моя помощь.

Хорошо. Можно порассматривать все.

– Спасибо, – произнес я, отделываясь от него.

На корешках многих фолиантов не было названий, но они проецировались на переплеты синими светящимися буквами с помощью крошечных линз, расположенных вдоль полки. Но мне все равно приходилось резко поворачивать шею, чтобы прочитать их. Первой мыслью было, что неучу вроде меня – без встроенных в чип памяти иностранных языков – придется не только отсканировать книги переводчиком, чтобы прочитать их на компьютере, но и понадобится переводчик просто для расшифровки названий (которые весили несомненно столько же, сколько и сами книги). Почему встроенные в полку линзы не могли перевести их прямо сейчас?

Там были «Liber AL vel Legis» Кроули, «De Furtivis Literarum Notis» Джамбаттисты Порта, «Daemonolateria» Ремигиуса, «Kryptographik» Толстого.

Но были названия и на английском, спасибо «Демонолатерии», хотя они казались такими же непонятными: «Ключи Соломона» С. К. Сарджента, «Маг» Барретта, «Металлическая книга» (с металлической обложкой на петлях) неизвестного автора, «Книга благоговения» Луиса Маротты (которая, похоже, была треугольной), «Тайные магические знания» Шаха, «Книги силы» Абдул-Кадира, «Видения Хройд’хона» Уильяма Дэвиса Мэнли, «Книга владычества тайн», «Книга ночи», «Тексты Чжоу»…

Мне пришлось выпрямить свою и без того затекшую шею. С чего начать в такой путанице слогов и неясностей? Попытка разобрать некоторые названия напомнила мне об исковерканных заклинаниях, которые Габи читала на своем планшете той ночью.

Затем у моего локтя появился Голуб. Он склонился чопорно, но грациозно, как дворецкий. От него пахло лосьоном после бритья, хотя сбривать ему было нечего. Возможно, одеколон маскировал рыбный запах. Мистер Голуб промурлыкал:

– Итак… нужны ли вам какие-либо рекомендации, мистер Руби?

– Не уверен. Какая из них больше похожа на «Некрономикон»?

– О-о-о… что ж… это зависит от сферы ваших интересов. У меня есть несколько книг, которые, на мой взгляд, представляют особый интерес, поскольку они развивают некоторые идеи Аль-Азифа. Они сосредоточены на геометрии, математике, определенных видах формул, найденных в Аль-Азифе, и…

– Я никогда не был силен в математике. А что это за книги?

– Одна принадлежит чумскому алхимику Вадуре и переводится как «Атлас Хаоса». Еще рукопись тиккихоттского автора Скретуу «Вены Древних».

– Про варикозное расширение вен?

Голуб негромко и ободряюще рассмеялся.

– Обе книги похожи тем, что признают четкий порядок, который существует даже в хаосе.

– Но это книги заклинаний?

– Да. В «Атласе Хаоса» Вадуры основное внимание уделяется богу, известному как Ползущий Хаос, так же его называют Вестником. Вы простите, если в нашем разговоре я не назову ни одного из этих богов напрямую. Даже их имена могут быть заклинаниями призыва…

«Ясно, – подумал я, – он не только продает это дерьмо, но и сам на него покупается».

– Этот бог – предшественник других богов, – продолжал мистер Голуб. – Те…

– Значит, это целая компания, вроде греческих богов?

– Ну… в некотором смысле. Это политеистическая система. Их называют Древними… или Пришлыми, мистер Руби, потому что Старшие Боги изгнали их в наше измерение в процессе борьбы за власть, которая происходила задолго до рождения любой из ныне живущих разумных рас.

– А эти Старшие, которые победили Древних Богов, – считается, что они все еще тут?

–Древние. И Старшие Боги, – вежливо поправил мистер Голуб. – Нет… они ушли туда, куда уходят боги.

– И есть какие-то исторические доказательства их существования? Может, этими так называемыми богами были реальные инопланетные расы, которых просто обожествляли первобытные люди?

– Полагаю, их можно было бы истолковать и подобным образом. Как инопланетян. Как существ. Но для нас, если сравнивать, они – боги, которые затмевают концепцию любых воображаемых божеств, вроде греческих, которых вы упоминали.

– Разве не все боги воображаемые?

– Какой вы атеист, мистер Руби! – дразняще упрекнул Голуб. – Древние люди поклонялись солнцу. Возможно, они неправильно его истолковали, но точно не придумывали.

– Ну, а «Вены Древних Богов»… То есть «Вены Древних»…

– Скретуу развил теории Вадура еще дальше. Вадур использовал формулы геометрии, чтобы открывать окна в другие миры. Углы и изгибы определенных узоров могут искривлять пространство и время, искажать их течение, ими можно манипулировать, чтобы пробить брешь в ткани Вселенной. – После паузы он добавил: – Так говорит нам Вадур. В любом случае, Скретуу опирался на его идею о картировании этих паттернов, которые невидимо существуют повсюду вокруг нас и ждут, когда их начертят. Ждут, когда их трансформируют в соответствии с нашими желаниями. Его попытка наметить эти невидимые узоры и является темой книги «Вены Древних». Он сравнивал свои исследования с анатомическим препарированием.

– Хм, – произнес я, кивая, как вдумчивый профессор, который обсуждает что-то с коллегой. – Хм, итак, эти две книги сравнительно новые, не такие редкие… раз они продолжали исследования «Некрономикона», то, очевидно, относятся к постколониальному периоду…

– О, это не так. Они обе были написаны до того, как Земля колонизировала Оазис. Тиккихотто уже пришли сюда, именно так Скретуу столкнулся с книгой Вадура, написанной за сто лет до того, но…

– Но вы сказали, что они читали «Некрономикон»…

– Нет, – поправил мистер Голуб. – Я сказал, что они развили некоторые из концепций Аль-Азифа. Но оба пришли к ним независимо. Некоторые концепции, мистер Руби, универсальны для всех живых существ.

– Ну, да. Как вы говорили о солнце. Первобытные люди пытаются справиться со своим страхом перед неизвестным, объясняя его суевериями…

– Мистер Руби… это не всегда так. Некоторые из книг, которые вы просматривали, содержат чистую науку высочайшего порядка! Могу я спросить вас… вы так скептично настроены… что заставило вас прийти в мой магазин?

– Моя девушка увлекается оккультизмом. – По какой-то причине я подумывал солгать – сказать, что хожу по магазинам за подарком для нее. Но вместо этого произнес: – Я просто хочу получить представление о том, чем она так увлечена.

– Она сама вам не покажет?

– Нет.

– И какими материалами она уже располагает?

– У нее есть «Некрономикон». По крайней мере, на диске. Она…

– У вашей девушки есть экземпляр Аль-Азифа? Полный?

– Ну, я не знаю точно…

– И где она его взяла?

– У своей подруги. Марии как-то-там. Ту убили. Видимо, из-за чего-то связанного с наркотиками, и моя девушка забрала из ее квартиры несколько дисков. На одном был «Некрономикон».

– Где же эта Мария его взяла, для начала? – Голос Голуба внезапно стал не таким сухим и куда менее похожим на голос дворецкого. В его тоне слышался голод коллекционера.

– Понятия не имею.

– А как ее убили? Преступника поймали?

– Видимо, нет. Девушке отрезали голову. Думаю, ее так и не нашли.

Голуб фыркнул. Это прозвучало цинично.

– Любопытно.

– Что?

– Просто звучит как фирменное убийство Гончей.

– Это что еще такое? – спросил я.

– Вероятная внепространственная сущность. Которую можно вызвать, рисуя различные узоры в углу комнаты.

– Демон? Моя девушка говорила, будто Мария утверждала, что ей удалось вызвать демона с помощью этого дерьма… Я имею в виду то, что пыталась сотворить моя девушка.

– Демон – это интерпретация. Как и Гончая. Некоторые буквалисты пытаются представить себе этих существ похожими на собак, в то время как прозвище на самом деле скорее символично. – Голуб внезапно выпрямился, став выше, напряженнее. – Вы только что сказали, что ваша девушка тоже пыталась вызвать этих существ?

– Да. Скорее в качестве шутки, чем всерьез. Сама не смогла, поэтому включила запись того, как Мария произносит слова. Но не рисовала никаких узоров на стене… просто произнесла несколько заклинаний. Да, и зажгла восемь свечей в моей спальне. Там восемь углов.

Голуб кивнул. Очень-очень медленно.

– Значит, это не призыв Гончих. А песнь Открытия. Реконфигурации.

– Как скажете.

– Полагаю, если она не позволила вам взглянуть на «Некрономикон», то даже не подумает продать его мне. Но, как вы считаете, не даст ли она хотя бы скопировать его? Если не доверит мне диск, то может скопировать его сама. Я был бы готов щедро заплатить ей за это, мистер Руби. Заплатил бы даже вам кругленькую сумму, если вы поспособствуете этой сделке.

– Ну… э, это мило, но я не знаю, насколько мне повезет. Честно говоря, мы с ней вдруг отдалились…

– Тогда не могли бы вы дать мне ее номер? Возможно, она благосклоннее воспримет эту идею, если я обращусь к ней лично. Сделаете для меня такую малость, мистер Руби, и я заплачу вам тот гонорар, о котором упоминал. Скажем, тысячу мунитов?

Тысяча мунитов! Только за то, чтобы дать продавцу книг номер Габи, даже если она скажет ему распахнуть дверь в ад и убраться туда?

– Конечно, – сказал я. – У вас есть ручка?

Я нацарапал цифры на листке бумаги, который он мне протянул. Мистер Голуб, бросив на листок быстрый довольный взгляд, сложил его и сунул в карман пиджака.

– Ну, так… Кстати, сколько стоят эти книги? Цен нет.

– Некоторые из них не продаются, мистер Руби, хотя я время от времени разрешаю ученым ознакомиться с ними или даже отсканировать. А те, что выставлены на продажу, варьируются в диапазоне от двадцати тысяч до четырех миллионов мунитов, как, например, в случае с «Металлической книгой».

– Четыре миллиона мунитов? О господи!

Голуб поднял серую ладонь, словно отгоняя меня.

– Пожалуйста, мистер Руби… никаких имен божеств и им подобных. Заклинания призыва, помните?

– Ох, да… простите. Ну… Ух! Думаю, сегодня я не буду покупать редкие книги.

– Вы по-прежнему можете найти некоторое количество связанных тем в нашем общем разделе. Но могу ли я спросить вас, мистер Руби, что вообще привело вас в мой магазин? Вам кто-то рассказал о моей коллекции книг?

– Нет, на самом деле я запустил поиск по сети. Не особенно детальный. И просто узнал, что вы продаете оккультные книги. Ваш сайт был первым, на который я обратил внимание.

Казалось, черные губы Голуба попытались изобразить человеческую улыбку.

– А-а-а… Видите, мистер Руби? Некоторые называют это судьбой, предначертанием. Синхронией. Но я думаю о таких вещах, как о закономерностях внутри хаоса.

– Ага, что ж, удачи вам с Габи. Ее зовут Габриэль, кстати. Замолвите за меня словечко, ладно?

– Вот, давайте теперь пройдем, чтобы я мог перевести со своей карты на вашу тысячу мунитов, мистер Руби.

– Конечно, – сказал я, следуя за ним.

И услышал, как позади скользнула на место защитная шторка, закрыв почти музейную экспозицию редких – шокирующе редких – изданий. Ну, я вроде как отказался от своих первоначальных нерешительных поисков и даже не потрудился ознакомиться с основной подборкой магазина, зато заработал тысячу мунитов за хлопоты. И представлял себе, что Габи заработает больше, возможно, намного больше. Не четыре миллиона, конечно, ведь у нее была всего лишь копия на дешевом красном диске, но этого могло оказаться достаточно, чтобы вернуть ее расположение. И вернуть меня в ее постель.


* * *


Четверть из своей тысячи мунитов я потратил тут же.

Квартира проститутки чум находилась на втором этаже того же здания, где располагались «Голубиные книги». Девушка была невысокой, стройной, как мальчик, и почти такой же безгрудой. Ее длинные прямые волосы были выкрашены в темно-фиолетовый цвет и блестели, как темно-фиолетовые атласные простыни на ее кровати; белки ее глаз были подкрашены светло-фиолетовым, словно она хотела гармонировать со зданием. У нее были раскосые глаза с эпикантусной складкой, но это была лишь косметика, недавняя мода; чаще чум старались сделать рот меньше, чтобы лучше вписываться в общество людей, которые практически присвоили себе их мир. Это была девушка, что назвала меня «красавчиком».

Первые несколько минут я был в ней. И почувствовал облегчение от того, что справился – у меня не было проституток уже десять лет, с тех пор как на этапе увлечения Японией я снял ту японочку, поэтому сейчас я нервничал и стеснялся.

– Возьми меня в задницу, – закричала чум, ловко выскользнула из-под меня, быстро перекатилась на четвереньки и оглянулась через плечо. – Хочешь взять меня в зад?

– Э-э, нет, спасибо, не в этот раз, – ответил я слегка неуверенно, но прижался к ней сзади и вошел в более консервативное вместилище, затем крепко обнял ее за тонкую талию, с наслаждением прижался к твердой маленькой попке, такой непохожей на более мягкий, но не менее привлекательный вариант Габи. Мне показалось, что я растревожил внутренности девушки. Она застонала. Достаточно убедительно, чтобы удовлетворить мои потребности. Мне нравилось, как ее шелковистые фиолетовые волосы рассыпались по белоснежной спине. Габи прекрасно вписалась бы сюда, в компанию троглодитов. Не мог перестать думать о ней. Это вызывало чувство вины. Я старался прогнать Габи из головы.

Обильно потея от напряженных движений, потея от движений мысли, скользкий от пота и все более и более напряженный от того, что мне было трудно кончить, я наконец извергся, морщась, словно от боли, содрогаясь от резких толчков, прижимаясь к ней, мое сердце готово было вырваться из оков. Я выскользнул и рухнул животом на простыни. Чум растянулась рядом и начала растирать мне спину, пока, думаю, не почувствовала прилив пота, ей это не понравилось, и она убрала руку.

– У меня есть диск, на котором мы с моей соседкой занимаемся этим. Хочешь купить что-то такое? У меня с собой есть диски «Б» и «Д», они могут тебе понравиться. На память.

– Может, в следующий раз, – выдохнул я. Провел пальцем между ее маленькими грудями, которые казались еще меньше из-за того, что она лежала на спине, закинув руки за голову, будто охлаждая подмышки. – Что это значит? – Я обвел черную татуировку. Что-то вроде грубой звезды с глазом в центре, его зрачок походил на пламя.

– Подарок подружки. Она сказала, что это будет меня защищать. Так и есть. Раньше мне снились жуткие сны… ужасные, ужасные кошмары… они сводили меня с ума… с тех пор, как я переехала в это здание. Я пожаловалась Рику – это мой сутенер, – но он ничего не сделал, а моя подруга Роза – она ведьма или что-то в этом роде… и тоже проститутка… она сделала мне эту татуировку.

– Вроде талисмана на удачу, да?

– Да. В этом здании водятся привидения, понимаешь? Ночью я слышу что-то за стеной. Как будто кто-то царапает ее с той стороны. Рик сказал, что это просто крысы, или жуки, или наркоши, или что-то в этом роде, но Роза… она тоже живет в этом здании… она говорит, что это дух. Может, даже демон. Роза говорит, что проблема в книжном магазине, который внизу… Роза говорит, что он – зло. У нее такая же татуировка, как у меня. – Она прикоснулась к рисунку, будто целовала распятие.

Я рухнул головой на ее подушку, пристально глядя на девушку, но мысли мои витали где-то далеко.

* * *


Следующие три дня я пытался дозвониться до Габриэль. Она не отвечала на мои сообщения.

Наконец я позвонил в «Голубиные книги» на уровень «Б» улицы Морфа.

– Ах да, мистер Руби! – воскликнул мистер Голуб, он выглядел точно так же, как на записи со своей странички в сети. Секунду я гадал, настоящий ли он сейчас. – Большое вам спасибо за мое знакомство с Габриэль…

– Так… так она продала вам свой диск с…

Он поднял палец.

– Ох… никаких названий, пожалуйста, пока нас транслируют. Да, нет, ну, на самом деле, она сделала мне копию, и это замечательно. Я очень благодарен вам обоим.

– Мне просто любопытно. Как все прошло, понимаете… Поговорила ли она с вами…

– Да, конечно.

– Та-а-ак. Тогда ладно. Мне просто было… любопытно, наверное.

– Конечно.

– Ну… так… как считаете, мог бы я получить у вас копию диска?

Голуб неловко заерзал на своем сиденье.

– Мне ужасно жаль, мистер Руби, но это просто невозможно…

– Невозможно? Вы, наверное, шутите!

– Я уже говорил, что очень благодарен вам, но, боюсь, это одно из условий, которые поставила Габриэль перед тем, как отдать мне копию. Что я не должен продавать ее вам.

– О, отлично, – прошипел я. – Черт бы ее побрал. За кого она меня принимает?

– Я так понимаю, она не считает… если мне будет позволено так выразиться… что вы восприимчивы к ее убеждениям, мистер Руби.

– Что ж, она права, мистер Голуб, совершенно права. – Я снова фыркнул, а затем произнес: – Эй… вы сказали, что она «дала» вам копию. Вы же не хотите сказать, что она отдала ее бесплатно? Вы заплатили ей, да?

Он на секунду заколебался, или это мое воображение?

– Да… конечно, мистер Руби… Я довольно щедро заплатил ей. Но опять же, боюсь, что это дело конфиденциальное.

– Большое спасибо, мистер Голуб, вы, как всегда, предупредительны.

Я протянул руку, чтобы смахнуть его изображение с экрана. В любом случае, это был мой рабочий компьютер, и мне не очень хотелось оказаться застуканным начальницей – в последнее время она была от меня не в восторге.

– Надеюсь, однажды вы сможете более непредвзято относиться к таким вещам, сэр, – продолжал Голуб. Сияние видеоэкрана отражалось в его серебристо-металлических глазах без век. – Вы смогли бы видеть яснее. Видеть то, чего сейчас, возможно, не видите. Или даже не представляете…

– Вам бы нужно встречаться с Габриэль, мистер Голуб, – вы созданы друг для друга.

Теперь я действительно прервал связь. На мой экран вернулось изображение рабочего стола с фотографией Габриэль с длинными черными волосами. Освещение приглушенное, цвета янтаря, интимное и теплое. Снимок сделан крупным планом, так что нельзя было угадать, что единственной ее одеждой в тот момент была пластиковая черная маскарадная маска. Сквозь прорези загадочно смотрели глаза Габи.

Тем же вечером я пришел к ней домой. Постучал в дверь. Позвонил в звонок. Пожилая женщина-чум выползла на четвереньках из-за угла холла, напугав меня. Я смотрел сверху на то, как она приближалась.

– Ищу свои бусы, – прохрипела старуха. – Ожерелье порвалось.

Я вздохнул и тут же присел на корточки, провел руками по ковровому покрытию, о чем глубоко пожалел, почувствовав его жирную текстуру, похожую на шкуру какого-то животного. Разлагающегося животного.

– Ищешь девушку из той квартиры? – спросила старуха.

– Да. Габриэль.

– Она съехала, дорогой.

Я сел на колени.

– Съехала? Господи, когда она съехала?

– Несколько дней назад. Извини, не могу сказать куда. Я с ней никогда не разговаривала. Но видела, как она выносила какие-то коробки.

Так. Значит, это все? Она даже не сообщила мне. Возможно, и съехала, чтобы сбежать от меня. Останься она в городе, я все равно никогда бы ее не нашел. Панктаун – большое место. Она исчезла, возможно, как и ее мать.

Что-то маленькое подкатилось под мою ладонь, которая продолжала обшаривать ковер, о чем я совсем забыл. Крошечная хрустальная бусинка. Я безучастно протянул ее старухе.

– Все, что смог найти, – пробормотал я, поднялся, а затем взял ее за руку, чтобы помочь встать.

– Какой милый мальчик, – сказала старуха. Она была такой же маленькой и худенькой, как проститутка, которую я снял несколько дней назад. Когда-нибудь та молодая девушка будет выглядеть так же. Преобразится.

Я вздохнул, посмотрел в конец холла и увидел открытую дверь. Именно из-за нее за мной подглядывал огромный синелицый мужчина. Или то была женщина?

Почему дверь открыта? Я ожидал, что в любую минуту в проеме появится громадное, похожее на воздушный шар, лицо.

Вместо этого к двери зашаркала пожилая чум и начала заходить внутрь.

Я бросился следом, догнал ее, напряженно зашептал, то и дело бросая взгляды в квартиру за ее спиной.

– Эй… Извините, но с вами живет еще один человек? Очень… гм, большой. Лысый? С синей кожей… может быть?

– С синей кожей? Нет, дорогуша, со мной никто такой не живет. На самом деле, со мной вообще никто не живет.

Я медленно выпрямился. Выходит, перепутал квартиры? Мог бы поклясться, что эта – та самая…

Я неохотно попятился, бормоча слова благодарности. Старуха еще раз поблагодарила меня и захлопнула дверь.

* * *


Габриэль позвонила ранним утром. Мне нужно было вставать на работу только через три часа, но, услышав ее голос, я с туманом в голове бросился к компьютеру.

На экране была Габи, но свет с ее стороны казался тусклым. Лицо освещало лишь сияние ее собственного дисплея. Выглядела она ужасно. Глаза были не только узкими, как обычно, но и сощуренными. Лицо стало раздутым и рыхлым. Она сбрила еще и брови. События развивались не самым симпатичным образом.

– Спасибо, что связал меня с мистером Голубом, Кристофер, – прошептала она, будто боялась, что кто-то еще услышит… кто-то рядом с ней, – но никогда, никогда больше никому не рассказывай обо мне. О том, что я делаю. О той книге, что у меня есть. Ты знаешь, какую именно я имею в виду.

– Прости… Просто он сказал, что даст тебе за нее много денег.

– Я не взяла с него денег. Он такой же, как я. Он жрец. А я жрица…

– Он не заплатил? Какого черта… Гейб, он мне сказал, что заплатил тебе! Ты знаешь, за сколько он продает оригиналы? Он мог бы заплатить тебе, по крайней мере, десять тысяч мунитов… пару тысяч… Господи, я отдам тебе остаток того, что он дал мне. А он дал мне тысячу мунитов!

– Мне не нужны твои деньги. Мне не нужны были его деньги…

– Где ты, Габи? Почему переехала? Почему не предупредила меня?

– Никому не рассказывай обо мне, Кристофер. Я предупреждаю тебя.

– Послушай… Габи… Я люблю тебя. Хорошо? Ты меня слышишь?

– Вспомни Марию. Вспомни, что с ней случилось. Мария была глупой. Мария болтала об этих вещах. Показывала их людям. Неразумно говорить о таких вещах с кем попало, Кристофер…

– Габриэль!

– Я больше не могу с тобой разговаривать, Кристофер…

– Габриэль! – закричал я, словно она падала в глубокий-преглубокий колодец. Мне захотелось дотянуться до нее сквозь экран.

Он погас.

– Твою же мать! – прошипел я, резко оттолкнулся от стола и зашагал по комнате. Мой огромный ВТ тоже был мертв, если не считать ленты рекламы, которая прокручивалась внизу и никогда не исчезала. Прямо сейчас она призывала меня попробовать «Фикситол», который поборет депрессию, снимет тревогу, принесет спокойствие и уравновешенность и даст мне возможность встречать день с улыбкой…


* * *


– Мистер Голуб, вы случайно не знаете, где сейчас живет Габриэль?

– Нет, мистер Руби, извините… Не знаю.

– Вы общаетесь друг с другом?

– Нет, мистер Руби, не общаемся.

– Она говорит, что отдала вам диск. Бесплатно. Что вы ей не заплатили.

– Извините, мистер Руби, у меня клиент…

– Вы солгали мне, мистер Голуб.

– Я должен идти, сэр…

– Вы потакаете ее заблуждениям!

– Достаточно, мистер Руби.

– Мне стоит называть вас отцом Голубом? Она назвала вас жрецом. А себя жрицей. Вы совершаете вместе свои миленькие маленькие обряды? А?

– Это она вам сказала? Что я жрец?

– Да, сказала…

– Вы оба слишком много болтаете, мистер Руби, если позволите так выразиться.

Затем мой экран погас. Снова.


* * *


Это был мой рабочий компьютер. Босс проходила мимо моей кабинки и заглянула внутрь. Я подумал было улыбнуться ей, но решил проигнорировать и сделать вид, что занят. Быстро открыл вызов из очереди в техподдержку.

– Привет, это Крис, – произнес я. – Чем могу помочь вам сегодня?

Я рассеянно разглядывал лицо на своем планшете: массивное мужское лицо с мелкими чертами, стянутыми к центру, с короткой стрижкой, окрашенной в серебристый металлик. Такую прическу носила какая-то спортивная звезда, что и вызывало подобные подражания, но я совершенно не интересовался спортом. И этим мужчиной тоже – я поймал себя на том, что смотрю в окно.

Меня едва заметно, но безостановочно трясло, словно сквозь тело проходил электрический ток. Мистер Голуб мне нагрубил. На самом деле, возможно, я параноик, но мне показалось, что в конце его тон стал несколько угрожающим. Не похоже на него. Или похоже?

Я наблюдал, как внизу, по улице, вдоль водостока двигался робот-уборщик на воздушной подушке. Запрограммированный следовать картам города, он никогда не прекращал труды, поглощал отбросы и мусор и никогда не прерывался на отдых. Когда он свернул с улицы Сети на проспект К, я увидел, что на его заднем бампере ехали два маленьких черных мальчика.

– Алло? – произнес серебряноволосый молодой человек. – Эй?

Я посмотрел прямо на него.

– Да, чем могу вам помочь?

– У меня есть страница в сети с вашим сервисом… игровая страница, куда я поместил кучу игр, которые нашел в сети. И я использовал инструменты, которые вы предлагаете, чтобы создать пару своих собственных игр…

– Да, это весело, не так ли? Вам нужны советы по созданию игр? У нас есть специальная команда для такого рода…

– Нет… ну… Я не знаю. Моя игра ведет себя странно. Та, которую я называю «Сладкая месть». Это «охота и убийство» от первого лица – я выслеживаю девушек по всему Панктауну…

Для меня это звучало слишком типично. Сам того не желая, я снова посмотрел в окно. Рассеянно потер подбородок и почувствовал жесткую щетину. Утром, опаздывая на работу, я торопливо нанес на волосы гель, он размазался и засох на верхней части лба, который теперь казался лакированным и стянутым. Хотелось еще кофе. Меня трясло.

– Я использовал в игре четырех своих бывших подружек… Отсканировал несколько их фотографий и видеозаписей и превратил их в персонажей, которых выслеживаю, чтобы убить…

– Отсюда и «Сладкая месть». – Не глядя на него, я кивнул. – И?

Я прищурился. Каждый день за моим окном открывался один и тот же вид, бурлящий жизнью, но неизменный, отличавшийся по большей части лишь освещением и погодой. Поскольку он оставался настолько постоянным, я почти не воспринимал его осознанно, только как сквозь сон. То же самое я мог сказать о городе, даже когда ходил по его улицам, соприкасался с ним. Конечно, часть меня всегда была настороже и ждала опасности – так и должно было быть. Но в детали я не вникал. Словно видел большую часть реальности краем глаза. Такой узкий фокус. Взгляд муравья у самой земли. Впрочем, даже птица не смогла бы взлететь достаточно высоко, чтобы охватить взглядом весь Панктаун.

Может, именно поэтому я никогда не обращал внимания на фиолетовое здание, которое сейчас виднелось за окном офиса. По крайней мере, осознанно я его раньше не замечал. Мгновение или два гадал: не новое ли оно? Однако дом не выглядел новым, и я не мог вспомнить, видел ли тут какую-нибудь стройку последние год-два.

– …Я выследил двух девушек в переулке недалеко от Овальной площади, – продолжал молодой человек. – Уже убил Эйми и Бриз… это две мои первые подружки в колледже…

Фиолетовое здание на самом деле было скорее бледно-фиолетовым. И довольно высоким – хотя в поле зрения, несомненно, мне попадались и гораздо более высокие строения, – оно сужалось кверху изломанной линией, словно древняя ступенчатая пирамида. Вершину венчал серебристый шпиль, сверкавший на солнце тонким клинком. Я подумал, что, возможно, его не собрали, а вырастили вокруг металлического каркаса, поскольку оно имело какой-то органический вид, по крайней мере, с моей точки. Фиолетовые то ли кирпичи, то ли плитка, из которых было сложено здание, или которые, во всяком случае, формировали его внешнюю оболочку, выглядели большими и неправильной формы, напоминая то ли растрескавшуюся грязь пустыни, то ли чешуйчатую шкуру крокодила.

– Ну, я увидел Джен и Брианну в конце переулка, и они вроде как прятались за большим старым утилизатором для мусора. Я начал подкрадываться к ним, но не торопился, потому что хотел их напугать. Чтобы насладиться, понимаете? Ведь это был бы конец игры. Но я услышал, как они шептались. И даже хихикали…

– Замечательно, что для этих игр можно создавать персонажей с искусственным интеллектом, – пробормотал я.

– Ага, ну, мне это не понравилось. Они не были напуганы. Я подумал, нет ли у них оружия? Почему они не боятся? О чем шепчутся?

– Ваша программа позволяла им защищаться, давать отпор?

– Конечно… Я хотел, чтобы это был вызов. Бриз довольно сильно расцарапала мне лицо, прежде чем я ее прибил. Но, в общем, я осторожно приблизился, держа наготове дробовик…

– Дробовик всегда был моим любимым оружием в играх, – пробормотал я, наблюдая, как геликар проплывал мимо окон фиолетового здания, отражавшего солнце, точно множество рядов зеркал.

– Да, и вот я разглядел их у другого края утилизатора… но там были не только Джен и Брианна. Я увидел с ними третью девушку.

– Да? Вы запрограммировали игру на присутствие случайных персонажей? Фоновый наполнитель?

– Да, и там были интерактивные персонажи, но тут было иначе, чувак. Не знаю. Этот другой персонаж, она вела себя как мои главные героини. Просто была чем-то большим… более живой, чем фоновые персонажи. И она с ними шепталась. И хихикала вместе с ними. Я понял, что они говорили обо мне. И эта новая девчонка была страшной, чувак…

– То есть? – Я увидел облака, отражавшиеся в окнах на другой стороне фиолетового здания. Они плыли медленно. Создавалось впечатление, что смотришь на туман или пар, клубящийся внутри огромного контейнера.

– Она была лысой, и она…

Я посмотрел на экран.

– Лысой?

– Да, и жирной. Жирнее навоза. И кожа у нее была…

«Синяя», – подумал я. Или произнес вслух?

– …как у трупа, чувак. Я вскинул дробовик и выстрелил, так разозлился. Попал Джен в плечо, и она упала, но Брианна и толстуха нырнули за утилизатор. Я подошел и прикончил Джен, пока она не успела встать. Но Джен не кричала, чувак, – она продолжала смеяться надо мной. Смотрела вверх и смеялась надо мной как сумасшедшая. Я разнес этой сучке лицо. Она так же смеялась надо мной, когда я с ней встречался…

– А две других, – подсказал я ему.

– Они сбежали. Оказывается, там был еще один переулок, который уходил вправо… Я не мог видеть этого раньше, потому что его перекрывал утилизатор. Наверное. Я мог бы поклясться, что раньше здесь не было никакого переулка. Как бы то ни было, они сбежали.

– Были ли какие-то другие необычные или нехарактерные события в этой или других играх?

– Ну… иногда в «Сладкой мести» я слышу странную музыку. Не как саундтрек, а будто она доносится из окон. Может, это просто деталь фона. Я в основном брал его из других игровых шаблонов. Это просто как-то… странно. Раньше я такого не слышал. И иногда я теряюсь в местах, которые очень хорошо знаю… а потом, когда возвращаюсь туда позже, они снова становятся нормальными. Как будто игра время от времени перемещает здания вокруг меня или путает их расположение.

Я кивнул. И задрожал.

– Эм… как, вы сказали, вас зовут?

– Маррк.

– Маррк, не могли бы вы дать свой код доступа, чтобы я мог сам зайти на вашу страницу создания игр и в ваши готовые игры? Я хотел бы проверить их для вас.

– Хорошо. Конечно. Мой пароль – убейвсехсук.

Даже интересно, почему моему новому другу так не везет с дамами.

– Спасибо, Маррк… Как только смогу, я позвоню вам со своими выводами. Можете продолжать заходить на свой сайт, но, пожалуйста, не добавляйте и не изменяйте там ничего, пока я не поставлю окончательный диагноз, хорошо?

– Конечно, спасибо, чувак.

На мое лицо упала тень, очертания чего-то большого и темного появились за окном. Краем глаза я заметил, как похожая на лапку насекомого рука потянулась к стеклу. Меня передернуло, я повернулся на стуле – за окном парил робот, проводивший мыльной щеткой по стеклу. Я кивнул в линзу его единственного окуляра и одарил жалким подобием улыбки. Меня трясло.


* * *


Пока разогревался ужин на скорую руку, я ввел данные для доступа к сетевой страничке Маррка Аржента. И ел со стоявшего на коленях подноса, пока загружалась «Сладкая месть». Все началось в квартире, которая была слишком роскошной, чтобы походить на настоящую квартиру Маррка, и я, разумеется, надеялся, что на самом деле у него не было такого арсенала оружия. Проигнорировав заигрывания двух великолепных соседок (за их основу были взяты популярные актрисы ВТ Джессика Харт Тэтчер и Анджела Ли Хендерсон), которые, уверен, были ссылками на секс-игру (возможно, в виртуальной реальности), я выбрал себе из обширной коллекции хороший помповый дробовик и пистолет-пулемет. Затем вышел на улицу. Шел дождь, стояла ночь. Плохая видимость раздражала, и мне пришлось вернуться к старту и придумать, как сделать солнечный день. Потом я снова вышел.

# Примечания

1

Ченнелингом называют организацию устойчивого канала связи между человеком – контактером, «каналом», ченнелером и представителем Высшего Разума.

2

Сборник фантастических рассказов Джеффа Вандермеера и Марка Робертса.