Дмитрий Иосифович Немельштейн
Покушение без покаяния: вечная война

© Немельштейн Д.И., 2025

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2025

«Чтобы вовек святая Русь жила!..»

О пьесе русского поэта Дмитрия Немельштейна «Покушение без покаяния: вечная война»

Разработка исторической тематики в отечественной драматургии имеет давнюю и устойчивую традицию, берущую начало в произведениях М.В. Ломоносова, А.П. Сумарокова и получившую гениальное выражение в творчестве А.С. Пушкина («Борис Годунов»). Исторические драмы А.Н. Островского, А.С. Хомякова, А.К. Толстого, М.П. Погодина, Н.В. Кукольника и многих других русских писателей создали в нашей словесности огромный пласт жанрового наследия, порой неравноценного, но в своей полноте раскрывающего богатейшую картину русской национальной драматургии. В советское время эту славную традицию развивали такие авторы-драматурги, как С.А. Есенин («Пугачёв»), В.В. Каменский («Стенька Разин»), К.А. Тренёв («Пугачёвщина»), И.Л. Сельвинский (Драматический эпос «Россия»), А.Е. Корнейчук («Богдан Хмельницкий») и др. Развивающаяся в органичной взаимосвязи с тенденциями мировой литературы, отечественная историческая драматургия не просто развлекает занимательным содержанием, но и просвещает читателя, заставляет его задумываться о ходе истории, активно осмыслять наше прошлое. Воспринимая образы исторических деятелей в художественном выражении талантливых авторов, читатель осуществляет духовную преемственность по отношению к прошлому и обретает историчность мышления. Последнее особенно важно сегодня, когда обилие тенденциозно подаваемой информации и нигилистичность преобладающего мировоззрения зачастую делают людей инфантильными в отношении к историческому процессу и способствуют ослаблению гражданского чувства.

Известный русский поэт и драматург Дмитрий Иосифович Немельштейн в своих произведениях даёт нам высокие образцы исторической драматургии, значение которых не исчерпывается каким-то одним аспектом. Прежде всего, его исторические пьесы – это русская поэзия в её классическом, освящённом трёхвековой традицией выражении. Красота и звучность поэтической речи, гармония звукописи и ритма, взаимосвязанность формы и содержания – все эти качества являют дарование высокой пробы, способное встретить душевный отклик самого взыскательного и искушённого ценителя. В то же время поэт Дмитрий Немельштейн в своих драматических произведениях проявляет себя как национальный мыслитель и философ, дающий читателям целостный, убедительно аргументированный и художественно выраженный образ истории России. Яркий пример вышесказанному – пьеса «Покушение без покаяния: вечная война».

Структура пьесы представляет собой органичную, внутренне сбалансированную авторскую концепцию. В пространстве современной жизни происходит встреча главных героев, проходящих через всю пьесу, – Обыкновенного человека и Архангела Михаила. Происходящий между ними диалог затрагивает важнейшие вопросы бытия, и среди этих вопросов – судьбу России. Архангел Михаил говорит: «Я исполняю Божье повеленье / Тебе, о человече, отворить / Ту жизни грань, где обитают тени / Тех, кто желал Россию покорить». Обыкновенный человек, погружённый в суетность текущей жизни, поначалу не готов воспринять истину и стремится найти спасение от неё в тех стереотипах, которые навязываются ему современными, скажем так, социальными модераторами: «Моя работа, ряд простых желаний, / Любовь детей и преданной жены – / Вот чем я жив… <…> Иного – не хочу… К чему мне знать, в чём смысл сокрыт сакральный / Кровавых войн?..» Однако Архангел Михаил проявляет убедительную настойчивость, и начинается их совместное путешествие по историческим вехам, определяющим драматическое величие России, её бытийное противостояние внешним врагам, стремящимся поработить её дух и завладеть несметными природными богатствами нашей страны.

На протяжении пьесы читатель встречается с Александром Невским, ханом Батыем, польским королём Сигизмундом III, Лжедмитрием, Патриархом всея Руси Гермогеном, императором Петром Великим, шведским королём Карлом XII, гетманом Мазепой… На примере адмирала Колчака ярко и убедительно показано, как несовершенное национальное сознание и склонность к недобросовестным компромиссам могут завести человека в нравственный тупик фактического предательства… Перед нашим мысленным взором предстают Наполеон и Гитлер – исторические злодеи, олицетворяющие ненависть Запада по отношению к России и вековечное стремление поработить нашу русскую землю. Им противостоят величественные образы Сталина и Патриарха Тихона, как примеры истинного патриотизма, хотя и стоящего порой на различных мировоззренческих позициях. Фоном для ключевых персонажей истории проходят люди из их окружения, и каждый из представленных в пьесе характеров несёт большую смысловую и художественную нагрузку.

Следуя авторской концепции, Дмитрий Немельштейн переходит к художественному осмыслению современности, и здесь его поэтическая мысль находит столь же убедительные образы и сюжетные конструкции.

И конечно же, одним из главных героев пьесы является российский, русский народ, на всех этапах показывающий себя сознательным и самоотверженным творцом своей истории. Семён, Прокл, Авдотья, Абросим, Марфа и Фаддей; их далёкие потомки Илья, Валера, Василий, Егор, Богдан – все эти простые русские люди олицетворяют непобедимую силу России, её стойкость, природный ум, творческое созидательное начало, верность своим национальным основам. Именно поэтому все замыслы врагов России оказываются тщетными, и, проходя сквозь испытания, наша страна продолжает свой величественный ход по пути Истории… Завершается пьеса своеобразным подведением итогов этого путешествия по истории России. Обыкновенный человек преодолевает земную суетность, обретает целостное мировоззрение, начинает видеть смысл бытия. Мощным аккордом звучат слова Архангела Михаила, подводящие итог повествованию: «Россия многих праведных обитель. / Коль жив один, то и надежда есть».

Пьеса «Покушение без покаяния: вечная война» – важное событие современного литературного процесса и значительный вклад в укрепление российского общенационального самосознания. Обретение целостного образа исторического пути России, избавление от навязанных извне разрушительных стереотипов, приятие нашей государственной и народной судьбы в её сложной полноте – вот задача ближайшего будущего нашего общества. Решению этой задачи талантливо, мудро и бескомпромиссно служит русский поэт и драматург Дмитрий Иосифович Немельштейн.

Иван Юрьевич ГОЛУБНИЧИЙ,

критик, литературовед, публицист,

кандидат филологических наук,

главный редактор журнала «Великороссъ»,

главный редактор газеты

«Московский литератор»,

заслуженный работник культуры

Российской Федерации

Пролог
«До их былых безумствий нет мне дела»

Вечер. Обыкновенный человек средних лет, среднего достатка разговаривает по мобильному телефону, по-видимому, с женой.

Обыкновенный человек
Да не волнуйся, Надь. Я скоро буду.
Куда зайти? Взять хлеб и молоко?
Для пикника бумажную посуду?
Всё. Скоро буду. Я недалеко. (Прячет телефон

в карман брюк. Появляется Архангел Михаил[1] и подходит к Обыкновенному человеку. Обыкновенный человек удивлённо вскидывает на него взгляд.)

Обыкновенный человек
(в некотором замешательстве)

Ты не за мной ли, ангеле, явился?
Пришла пора мне, что ли, отойти?

Архангел Михаил
Нет, не затем я до поры открылся.
И за тревогу ты меня прости.

Я исполняю Божье повеленье
Тебе, о человече, отворить
Ту жизни грань, где обитают тени
Тех, кто желал Россию покорить.

Обыкновенный человек
Зачем? Зачем мне нагружать всем этим
Свой без того по жизни краткий путь?

Архангел Михаил
За их дела и ты, мой друг, в ответе.

Обыкновенный человек
И я?

Архангел Михаил
И ты! Вот в этом-то и суть.

Обыкновенный человек
До их былых безумствий нет мне дела.
Кто для меня, ничтожного, они?
Ещё б душа моя о них болела? —
Я чужд их героической возни.
И тел их тлен, и дух воспоминаний
Об этих людях разве мне важны?
Моя работа, ряд простых желаний,
Любовь детей и преданной жены —
Вот чем я жив… И не смотри печально
В мои глаза. Иного – не хочу…
К чему мне знать, в чём смысл сокрыт сакральный
Кровавых войн?

Архангел Михаил
Тебя я огорчу.
Всё в Божьем мире связано незримо.
Что смех одним, другим – вселенский плач.
Всё и ни от чего неотделимо,
И в каждой жертве съёжился палач.
Вот стонет лес. В нём лесоруб умелый,
Спокойный, деловитый и незлой,
Насвистывая, умерщвляет ели
Своей вполне палаческой пилой.
Лес нынче жертва, но в иное время
Наш лесоруб узнает, что почём,
Когда тяжёлый ствол ему на темя
Обрушит лес, став тем же палачом.
Таким примерам несть числа.

Обыкновенный человек
Но я же
Пожаров давних войн не раздувал.

Архангел Михаил
Ты жаждал благ!

Обыкновенный человек
Как все. Но кто докажет,
Что я соседу жизни не давал?

Архангел Михаил
Ты сварщик, инженер. Тебя металлы
Неплохо кормят. Этим и живёшь.
Осталось дело, милый мой, за малым —
Понять, куда ты c прочими идёшь?

Обыкновенный человек
Откуда знаешь о моей работе?
Архангел Михаил
Я знаю всё, приятель, обо всех
Заблудших душах – жертвах жадной плоти,
Которая ввергает их во грех.
Вот ты годами множил свой достаток,
Сосед твой от тебя не отставал.
Сосед соседа разве был не хваток,
Когда жилище «с кровью» выбивал?
Вы все стремитесь множить достоянье
Своё. А вместе вы – один народ.
Обыкновенный человек
При чём здесь эти мирные желанья?
К достатку тяга в людях не умрёт.
Архангел Михаил
Ужасная прожорливость двуногих
Погубит Землю. Близок кары час.
Спасение – удел, увы, немногих,
Тех, в ком свет правды Божьей не угас.
В прекрасном мире, Богом сотворённом,
Живёт народов множество. Они,
Уютные свои лелея лона,
Живут, в довольстве коротая дни.
Взрослеют и, уже тесня друг друга,
Бросают тень на ширь чужих пространств…
И так выходят за пределы круга,
Баланс нарушив прежних постоянств.
Они бездумно умерщвляют время,
Ведут себя как та же саранча.
Призывам к миру Божиим не внемля,
Межуют землю с помощью меча.
Кто посильней – гнетёт своих соседей,
Выталкивая из привычной им среды…
Людская жизнь полна таких трагедий;
Здесь не помогут иски и суды.
Борьба за вожделенные пространства
Народам изначально суждена.
Неистребимо это окаянство —
И не понять подчас, чья в том вина.

Обыкновенный человек
Так жизнь в добрососедстве иллюзорна?!

Архангел Михаил
Ни мир не иллюзорен, ни война.
Хотя война не всякая зазорна,
У войн любых – высокая цена.

Обыкновенный человек
Так почему Господь наш не устроит,
Чтоб мир царил повсюду и всегда? —
И в мирной жизни есть свои герои…
И в мирной жизни есть своя страда…

Архангел Михаил
Господь на Землю поместил народы
И жить в трудах нелёгких наказал.
Небесные простёр над ними своды
И начертал путь истинных начал.
Но святость не присуща человекам —
И по грехам их войны им даны.
Грехи же не скребутся по сусекам;
Они – везде стараньем сатаны.
И благость мирной жизни Бог дарует
За праведность немногих. Но, увы,
Таких всё меньше. Нынче зло ликует,
Ломясь через рогатки, пни и рвы.
Из личных – пусть умеренных – хотений
Слагается всеобщее: ХОТИМ!
ХОТИМ!!! И вот уже без понуждений
Мы в жерло всепогибели летим.
Война ВСЕГДА ведётся за ресурсы.
Под лживым флёром «правильных» идей
По танкам бьют расчётливые ПТУРСы[2]
И гибнет масса «правильных» людей.
Народы иногда живут в границах
Чужой страны. И маются они
Под гнётом чуждых догм, как в клетках птицы,
Как си́роты, лишённые родни.
Не надо проходить мудрёных курсов
И всяких разных школ, чтобы понять:
Земля и люди – главные ресурсы
И первое, что враг спешит отнять.

Обыкновенный человек
Но кто неправ тогда в стремленьях этих?

Архангел Михаил
Завет гласит: кто возжелал прибрать
Плоды трудов чужих и многолетних,
На нём почиет Каина[3] печать.

Обыкновенный человек
Ну ты хватил! А как же Украина?
Кого неправым можно здесь назвать?

Архангел Михаил
Злодей здесь тот, кто русский дух старинный
На русских землях стал искоренять.
Он вторгся нагло в чуждые пределы
Посланцем ада, дьявола слугой,
Секущим слепо, тупо, оголтело
Славянский род славянской же рукой.
Безумный молох[4], лживый подстрекатель,
Непревзойдённый страшный кукловод,
Безжалостный кровавый пожиратель
Людей, их счастья, их земель и вод.

Обыкновенный человек
Ты, что ли… об американских Штатах?

Архангел Михаил
Вот видишь, как ты вмиг сообразил.
Безумие их гибелью чревато
Всех Божьих благ, что этот мир вместил.
И ведая, с каким огнём играют,
Живя во лжи – иначе им не быть, —
Они не украинский мир спасают,
А русский мир стремятся истребить.

Обыкновенный человек
Становится мне как-то неуютно…
Как можно уничтожить русский мир,
Не уничтожив собственный попутно?
Сейчас не век пищалей и мортир[5].
(После некоторой паузы.)
Да! Тут не всё, тебе признаюсь, ладно…
(С надрывом.) Но хватит! Не хочу об этом знать.
Мне от того ни жарко, ни прохладно.
Пойду-ка я домой чаи гонять.

Архангел Михаил (сурово)
Нет, человече, полетишь со мною,
Тогда, быть может, что-то и поймёшь.
Иначе плаха твоему покою —
Умрёт твой мир, а с ним и ты умрёшь.
Весь наш полёт сведётся в миг единый.
Увидишь ты, кто истинный злодей,
Увидишь войн ужасные картины
И гнётом власти скованных вождей.

Обыкновенный человек (поёжившись, понимая, что выкрутиться не удастся)
Ну что ж, коль это только миг единый…
(После небольшой паузы.) Куда летим?

Архангел Михаил
К Батыевым шатрам,
Где Александр[6], князь подлинно былинный,
Пьёт молоко кобылье по утрам.
Но… прежде соскользнём по чудной ленте
Веков в преславный досточтимый Рим,
Где строят планы папа Иннокентий[7]
И всем известный рыцарь-пилигрим[8].

Фигуры человека и архангела исчезают в окутавшем их тумане.

Часть первая
«О вере ли их пламенные речи?»

Сцена первая
«Да. Выбор предстоит ему тяжёлый»

Туман рассеивается. Архангел Михаил и Обыкновенный человек наблюдают за беседой папы Иннокентия IV с ландмейстером Тевтонского ордена Дитрихом фон Грюнингеном.

Архангел Михаил
Взгляни на сих двоих, о человече.
Послушай разговор их и скажи:
О вере ли их пламенные речи,
Или для них важнее грабежи,
Которые та вера освящает?
И Господу угодны ль их дела?
И почему им вера не мешает
Сжигать людей с домами их дотла?

Иннокентий IV
К святому русских приобщив престолу,
Мы ряд насущных разрешим задач.
Русь будет нашим прочным частоколом,
Гарантией от новых неудач
При натисках Орды. По Божьей воле
Всем этим русским суждено полечь
С блаженной мыслью о святом престоле.
И лишь затем мы свой поднимем меч.

Дитрих фон Грюнинген
Склонясь пред прозорливостию вашей,
Я должен вам сказать, святой отец:
Кормить упрямых русских нашей кашей
Сложней, чем кротких выпасать овец.
В своём грехе схизматики упорны.

Иннокентий IV
Так поразите их своим мечом.
Тогда они и станут нам покорны,
И вера наша станет им врачом
От заблуждений прежних. Их богатства —
Что, мой почтенный Дитрих, во-вторых, —
За их былые, скажем, святотатства
Вам отойдут во имя всех святых.

Дитрих фон Грюнинген (мечтательно улыбаясь)
Там мёд, там воск, но главная причина —
Неистощимый промысел пушной…

Иннокентий IV
Надеюсь, милый Дитрих, десятина[9]
Не обойдёт престол наш стороной.

Дитрих фон Грюнинген
Святой отец, ну разве то возможно?

Иннокентий IV
Да, да… Я не хотел обидеть вас.
Вы честный рыцарь… Вашей подорожной
Да будет мой решительный наказ,
Моё благословенье на крестовый
Поход во славу Божию на Русь.
Что до меня, то путь иной – почтовый —
Я подготовить в помощь вам берусь.
Отправлю князю Александру вскоре
Послание: дабы вступил в союз
С престолом нашим.

Дитрих фон Грюнинген
Я не смею спорить,
Но вряд ли он сторонник этих уз.

Иннокентий IV
Да! Выбор предстоит ему тяжёлый:
То ль под пятой царей татарских жить,
То ли припасть к священному престолу
И нашей вере истово служить.
А там уже как сложится. Понятно,
Что вы бы предпочли их взять мечом.
Но более мне было бы приятно
Их словом обратить. А вы потом —
Уверен – наверстаете потерю.
Их усмирять придётся вам не раз.
Строптивому они подобны зверю,
За коим будет нужен глаз да глаз.

Дитрих фон Грюнинген
Святой отец, всё это нам не внове:
В конце концов, всех вразумляет меч.
Но соглашусь, порой и в Божьем слове
Есть то, что душу призвано сберечь.

Иннокентий IV
Кощунствуете, мой любезный Дитрих?

Дитрих фон Грюнинген
Прошу меня простить, святой отец,
За прямоту. Я чужд расчётов хитрых,
Я лишь прилежный ересей[10] косец.

Иннокентий IV
Теперь же в-третьих: коль Господь поможет
И пламя веры озарит Восток…
Тартарии народы у подножья
Престола Божья сложат свой оброк.
А какова уж ваша будет доля,
Коль утвердится веры нашей власть?..
Завидую, хотя и поневоле…

Дитрих фон Грюнинген (цинично)
Мы не дадим им во грехе пропасть.
Иннокентий IV
А как идёт крещенье буйных финнов?

Дитрих фон Грюнинген
Их обращают шведы в основном.
А тех, кто, милость Божию отринув,
Противится, сжигают с их добром.

Иннокентий IV
Да, да, мой сын. Язычества соблазны
Без жалости быть выжжены должны.
Ведь очаги языческой проказы
Чреваты… оскудением казны.

Дитрих фон Грюнинген
Ущерб всем нам наносят, и немалый,
Те русские, кто финнам норовит
Внушить восточной ереси начала…

Иннокентий IV
Всё это нас печалит и гневит.
Блаженный папа, праведный Григорий
Девятый[11], был весьма непримирим
К потерям тех из финских территорий,
Где схизмы русской дух меж финнов чтим.

Дитрих фон Грюнинген
Его веленьем мы не раз ходили
На Новгород и Псков, дабы унять
Схизматиков[12], да зря теряли силы:
Они не уступают ни на пядь.
Князь Александр – нам на беду – воитель.

Иннокентий IV
А не таким ли был его отец[13]?

Дитрих фон Грюнинген
По слухам, в нашу он вошёл обитель
Своей греховной жизни под конец.

Иннокентий IV
Не смею утверждать, что так и было,
Но Даниил – князь Галицкий[14] – готов
Принять от нас корону…

Дитрих фон Грюнинген (ухмыльнувшись)
Очень мило.

Иннокентий IV
Но ждёт притом от нас не только слов.
Едва ли совладает он с Ордою
Без помощи других государей.
Да кто ж решится нынче на такое?..
Орды страшась, открестятся скорей…

Дитрих фон Грюнинген
Святой отец, пообещать нетрудно…

Иннокентий IV
А вот сыскать сегодня королей,
Готовых поддержать его бессудно…
Сложней, чем в уши сладкий лить елей.

Возникает небольшая пауза; наконец папа прерывает молчание.

Иннокентий IV
Итак, давайте подведём итоги:
Я Александру шлю о дружбе весть,
А вас благословляю к их порогу
Как можно больше рыцарей привесть.
Надеюсь, только этим и удастся
Нам подчинить строптивый сей народ.
А нет… (Твёрдо.) Я отпущу всей вашей пастве
Грехи войны на много лет вперёд.

Обыкновенный человек
Что тут сказать, архангеле? Всё верно.
Для этих вера – чистый камуфляж.
Здесь ясно всё.

Архангел Михаил
Их сущность лицемерна.
Друг друга стоит каждый персонаж.
Один из них – понтифик – папа римский,
Другой – ландмейстер орденский.

Обыкновенный человек
И он
У первого на выгодном тарифе
И хитростей, по-моему, лишён.

Архангел Михаил
В тебе я не ошибся, человече:
Ты добр, непритязателен и прост;
Умом практичным и живым отмечен:
И встык варить умеешь, и внахлёст[15].

Сцена вторая
«Ты, хан, велик…»

Стан Батыя. В просторной юрте на возвышении, устланном коврами, восседает Хан Батый[16]. По правую от него руку, поджав под себя ноги, сидит его сын Сартак. Перед ними, также поджав ноги, сидит Великий князь Владимирский и Новгородский Александр. Поодаль же сидят невидимые для беседующих Архангел Михаил и Обыкновенный человек.

Батый
Монгольская стихия – степь без края;
Не горы, не леса, не города.
Иначе мы бы нежились в Китае
И наши кони не пришли б сюда.
Леса, болота – мир, монголам чуждый.
Хотя ваш урусутский край богат,
Нам жить там ни к чему. А наши нужды
Покроет выход, что верней стократ.
Пайцзу[17] тебе даю я золотую
И этот знак могущества – ярлык[18].
Теперь ты над князьями князь. И чую,
Ты будешь верен мне.

Передаёт пайцзу и ярлык Сартаку, который передаёт их Александру; тот с глубоким поклоном принимает пайцзу и ярлык.

Александр (с почтением, без подобострастия)
Ты, хан, велик,
И справедлив, и милостив… и страшен
Врагам своим. Тебя благодарю!
Идя с тобой на штурм латинских башен,
Тебя и в мыслях я не укорю.
Так, видно, было Господу угодно,
Чтоб ты разбил свой стан бескрайний здесь.
Нас поразив, нам дал весьма свободно
Владеть землёю нашей. Наша спесь
Укрощена тобою, и отныне
Над множеством разрозненных земель
Твоя простёрлась длань[19]. Лишь ты единый
Нам господин. Моя же, хане, цель —
Твоею стать крепчайшею уздою,
Подвластной лишь одной твоей руке.
Я неразумных быстро успокою,
Упрямых же заставлю жить в тоске.
Коль мир придёт на Русь, тогда и выход
Без промедленья буду слать тебе.
Твоею волей да избудет лихо
Простой народ. Когда в курной избе
Все сыты, здравы, двор скотины полон,
Богатую собрать нетрудно дань —
И смерд притом останется не голым,
И немец не отважится на брань.

Батый
Ты статен и красив. К тому же воин
Преславный. Помню. Ведаю о том,
Что ты не лживой славы удостоен
В народе неуступчивом своём.
И в том, что ты умён, и в том, что честен,
И в том, что в злое время не предашь,
Я ведаю. Ты чужд трусливой лести
И мудр не по годам. Ты верный страж
Своим страстям. Я рад, что сын мой юный
С тобою в дружбе крепкой с неких пор.
Душ ваших чистых золотые струны
Сплелись, лаская мой и слух, и взор.
Хотел бы я, чтоб узы побратимства
Связали вас навеки. И тогда
Великим станет вещее единство
Степи́ и леса… Может, навсегда.

Сартак (несколько смущаясь)
Отец! Мы с Искандером побратались
Три дня тому[20].

Батый (после некоторого молчания Александру)
Так ты теперь мой сын?

Сартак (с горячностью)
Что может быть дамасской крепче стали? —
Дух побратимов, слившийся в один.

Батый
О чём я думал, то и совершилось.
Так будь же сыном мне, о Искандер!
Наследник мой свои умножил силы,
Воистину найдя в тебе пример.

Александр
Великий хан! Спросить тебя осмелюсь:
Могу ль о вспоможении твоём
Мечтать в тот час, когда, на Русь нацелясь,
Мой восхотят враги разрушить дом?
Псы-рыцари – тевтоны – Русь терзают
Давно и с каждым разом всё сильней.
На веру нашу нагло посягают
И стерегутся лишь твоих коней.

Батый
Твой дом – мой дом. И разве я позволю
Кому-то дом твой, сын мой, воевать?
По воле неба этой жадной молью
Ещё нам предстоит повелевать.
Твоя же вера, князь, нас не смущает.
Нам Бога урусутского гневить
И веру прочих Ясса[21] воспрещает,
Дабы все боги нам могли служить.
К тому же и Сартак твоей, князь, вере
Привержен – ею только и живёт…
Для Тенгри[22] это, впрочем, не потеря,
Мы все умрём, а Небо не умрёт.

Александр
Я восхищаюсь мудростью твоею,
Могучий хан, отец великий мой!
По слову твоему теперь сумею
Я без сомнений дать тевтонам бой.

Батый
Нас утром ждёт облавная охота —
Там посмотрю на ваше удальство.
Ступайте же. Да выльется во что-то
Полезное нам новое родство.

Обыкновенный человек
Монголам не по нраву русский холод.

Архангел Михаил
У них есть мудрый преданный вассал.
Он смел, он честен, ну и что, что молод?
Он преданность делами доказал.

Обыкновенный человек
Ведь выбор перед ним стоял нелёгкий.

Архангел Михаил
Всё это только кажется. Он был
Тем из князей, кому чужды уловки.
Он вере русской истово служил.

Сцена третья
«Князь Александр помял ужо им латы»

1252 год. Раннее утро. Торговый двор в Новгороде Великом. Владельцы лавок в ожидании гостей. В некотором отдалении стоят Архангел Михаил и Обыкновенный человек.

Фрол (владелец лавки, торгующей воском и мёдом)
Маланьюшка, тебе моё почтенье.
Чай, привезла не кой-какой товар.

Маланья (владелица меховой лавки)
Всё шутишь, Фрол, меха на загляденье —
Раскупят быстро, думаю, без свар.

Фрол
Немчин сей год наехало немало.

Маланья
Прибытка ищут. Разве ты не знашь?
И нам с руки, что много их пригнало;
Знать, воск свой не без выгоды продашь.

Фрол
А то! Год нонче выдался медовый —
Воск бел и чист, не сыщешь и порок.
(После небольшой паузы.)
А ты всё коротаешь век свой вдовий?
Чай, знаешь, что и я стал одинок?

Маланья
Слыхала. Как же.

Фрол (серьёзно)
Так сойдёмся, может?
Твой двор велик, и мой, считай, не мал.
И дети подросли, и глад не гложет.
И ты мила мне – (с некоторым лукавством)
краше не встречал.

Маланья
Да будет врать-то. Вона девки ходят
В соку, статны, румяны – выбирай.

Фрол
Пущай, кто молод, с ними хороводят,
А мне с тобой, Маланья, будет рай.

Маланья
Ты, Фрол, мово, небось, знавал Никиту?

Фрол
Ну как же, с давних пор, считай, знавал.
Лет семь, как вышло быть ему убиту…

Маланья
По мужу разве кто так горевал,
Как я?..

Фрол
Так сколько лет, считай, минуло…
И я на то на озеро[23] ходил.
Немчин же в нём бессчётно утонуло…
Я сам троих секирой зарубил.

Маланья
Никто не мил мне, Фрол, посля Никиты.
Уходят дни, а всё его люблю.
Уж сватались ко мне и родовиты,
А я всё жду, всё Господа молю.
Вдруг мой Никита взавтре возвернётся…

Фрол
Сколь лет минуло. Кто ж так слёзы льёт?

К Маланье и Фролу подходит Антип – владелец соседней лавки.

Антип
Всем нам, Маланья, помирать придётся…
Уж слишком тонок был тот талый лёд.

Фрол (кивая на небольшую группу появившихся немецких купцов)
Гляди-ка, гости стали недалёко.
Глаголют эдак живо на своём.

Антип
Знать, на торгу меж ними выйдет склока —
Мы нынче не задаром продаём.

Фрол
Князь Александр помял ужо им латы —
Горазд он аппетит их усмирять.
Вона как попритихли супостаты.
Угомонились эдак лет на пять.

Антип
Так с немцем ныне стало замиренье
По полной воле нашей…

Фрол
Потому,
Что князь им споро подрубил коренья
И кой-какому научил уму.

Антип
О прошлом лете князь вернул Копорье
И Плесков[24] взял изгоном[25]. Возвернул
Весь чудский берег[26]. Так что ныне морем
Наш русский ветер заново задул.

У лавок останавливается группа немецких гостей.

Герр Листиг
О чём там эти русские судачат,
Герр Кюне?

Герр Кюне
Рады все они тому,
Что год для них торговый славно начат,
Что Александр, их князь, ни одному
Из их врагов исконных спуску не́ дал.
Что морем ходят вольно их суда…

Герр Штарке (понижая голос)
Герр Листиг, уж не знаю как, проведал,
Что вскорости сюда придёт Орда.

Герр Кюне
Не приведи Господь!

Герр Листиг
Кабы не это,
Не стал бы Орден грозный так пуглив
И Новгород бы взял прошедшим летом…

Герр Штарке
Князь Александр отважен и сметлив —
И без царя татарского он сможет
Владенья новгородцев отстоять.
Везде расставил крепкие сторо́жи,
Поди, сильна и городская рать.

Герр Кюне
У них есть всё: оружие, доспехи…
В ряду кузнечном, что ни день, куют
Мечи, кольчуги… И не для потехи…
И кое-что при этом продают.

Герр Штарке
Хоть был магистр ливонский[27] наш настырен,
Да всё, что взял у русских, – всё вернул,
Заверив Александра в вечном мире.

Герр Листиг
В таком уж вечном?.. До сведенья скул.

Герр Кюне
А впрочем, это к лучшему, скажу вам.
Нам с ними проще мирно торговать.
Не то конец собольим нашим шубам —
Во что почтенных будем одевать?

Герр Листиг
Терпение, друзья: магистр издревле
Желает взять войной сей славный град.
Возьмёт – и нам меха раз в пять дешевле…

Герр Кюне
Не разевайте рот, любезный брат.
Ливонцы если и дадут нам право
Меха скупать, то пошлиной возьмут
Немалый куш.

Герр Штарке
Ни выгоды, ни славы.

Герр Листиг
И всё ж неплохо утвердиться тут.
Гляжу я, здесь и женщины торгуют
Пушниной.

Герр Штарке
Если женщина – вдова,
То часто держит лавочку-другую,
Она в семье своей, считай, глава.

Герр Кюне
Товар прекрасный держит, преотменный;
Я знаю эту добрую вдову.
Всегда торгует честно, без подмены;
Её Маланьей, кажется, зовут.

Герр Листиг
И хороша собой сия вдовица —
Ужель никто женою не берёт?
Я был бы сам не прочь на ней жениться,
Чтоб дело взять в сугубый оборот.

Герр Штарке
Увы, герр Листиг, вы с ней разной веры;
Да будьте вы хоть князь или король,
Вам не видать руки сией Цереры[28].
Вы для неё, герр Листиг, чистый ноль.

Герр Кюне
Пойду-ка, справлюсь у неё о ценах,
А там, быть может, что и прикуплю.

Герр Штарке
А я в порядке честного обмена
Сукно своё хозяйке посулю.

Герр Кюне
Цена, известно, нынче под вопросом,
Но если взять всё скопом захочу…

Герр Листиг (в сторону)
Пойду и я; оставлю Кюне с носом.
Не прогадаю, хоть переплачу.

Немецкие купцы направляются в сторону лавок.

Обыкновенный человек
Князь Александр выбор сделал верный.
Как сразу всполошились господа
При слухах об Орде.

Архангел Михаил
Да. Непомерный
Внушил Батый им ужас на года,
Когда катком прошёлся по владеньям,
Казалось бы, неслабых королей.
Ни стены не спасли их, ни моленья.
С тех пор они не сделались смелей.

Обыкновенный человек
К тому ж Батый не посягал нисколько
На веру православную.

Архангел Михаил
Вот-вот.
В союзе с папой не было бы толка.
Всё было бы, скорей, наоборот.
Поверь, ужасней не было б потери:
Все их договора – сплошная ложь.

Обыкновенный человек
Тогда конец пришёл бы русской вере.
А с тем пришли бы смерть, ярмо, грабёж.

Архангел Михаил
Ну всё. Теперь заглянем к Сигизмунду[29].
Извечно преисполнен жажды он
Казну свою, и так не очень скудну,
Пополнить, оседлав московский трон.

Архангел и человек исчезают в окутавшей их ды́мке.

Часть вторая
«Гудит набат»

Сцена первая
«Он излагает череду событий весьма правдиво…»

15 марта 1604 года. Вавельский замок в Кракове. Сигизмунд III в своём кабинете беседует с князем Адамом Вишневецким[30] и воеводой сандомирским Юрием Мнишеком[31]. Здесь же, в стороне, у дальней портьеры, стоят невидимые для остальных Архангел Михаил и Обыкновенный человек.

Архангел Михаил
Здесь в головах неумной польской знати
На наших, добрый человек, глазах
Рождается желание истратить
Немного злотых[32] на московский крах.

Обыкновенный человек
Зачем полякам эта авантюра?

Архангел Михаил
Ресурсы, друг мой: люди и земля;
А движут: алчность, шалости Амура
И нрав властолюбивый короля.

Сигизмунд (Вишневецкому)
То правда, князь, что этот хлоп удалый
Представился вам отпрыском царя
Московского, ни много и ни мало?

Адам Вишневецкий
Наследником, иначе говоря.

Сигизмунд
Вы верите ему?

Адам Вишневецкий
Скажу вам честно:
Был болен он. Казалось, что умрёт.
Призвал духовника, тогда известно
Чрез исповедь и стало… Вдруг не врёт?

Юрий Мнишек
Он излагает череду событий
Весьма правдиво. Нравы при дворе
Московском им отнюдь не позабыты…

Оба замолкают и в ожидании смотрят на призадумавшегося Сигизмунда. Наконец тот произносит, по-прежнему пребывая в состоянии задум- чивости.

Сигизмунд
Не озаботиться ль нам о своём царе?

Юрий Мнишек (торопливо)
Прекрасная идея, Ваша милость.
Он в дочь мою без памяти влюблён…[33]
О, если б то, панове, учинилось…

Сигизмунд (всё ещё задумчиво)
В помолвке этой был бы свой резон.
(После небольшой паузы, выходя из состояния задумчивости.)
Пусть я в правдивость слов его не верю,
Не худо роль московского царя
На молодца ретивого примерить,
Дорогу вере истинной торя.

Адам Вишневецкий
Московия изрядно ослабела.
Неурожайных лет прямой итог —
Ужасный голод. Всё, что в людях зрело,
Готово вспыхнуть, как соломы стог,
В который искра малая упала.

Юрий Мнишек
Средь московитов ширится молва,
Что царь Борис злодейски изначала
На трон воссел, поклявшись на словах:
Коль худо будет русскому народу,
Рубаху он последнюю свою
Отдаст несчастным, Господу в угоду.

Адам Вишневецкий
И вот теперь стоит он на краю
Погибели своей. Толкнуть легонько —
И сверзится с престола…

Сигизмунд (раздумчиво)
А засим
Мы молодого явим им царёнка
И истинным царём провозгласим.

Юрий Мнишек
Народ страшат Борисовы витийства,
Мол, бедам быть, покуда он царём;
Без прав на трон, на трон взошёл убийством,
Мол, Дмитрия-младенца кровь на нём.

Адам Вишневецкий
В Московии давно гуляют слухи
О Дмитрии, что чудом был спасён,
Мол, только он избавит от порухи
И голода страну, взойдя на трон.

Юрий Мнишек
Пока не наступило просветленье
И над Москвой нависла смуты мгла,
Пока Бориса шатко положенье,
Не грех его нам выбить из седла.

Сигизмунд (с долей азарта)
А вдруг удастся…

Юрий Мнишек (с воодушевлением)
Если то удастся,
То свет латинской веры озарит
Заблудшую Москву! И может статься,
Тот свет святой и весь Восток узрит.

Сигизмунд (лихорадочно)
Как кстати это было бы, как кстати!
Московия – огромная страна.
Её богатства – тратить не истратить.

Юрий Мнишек (простодушно)
Пришлась бы кстати нам её казна.

Сигизмунд (снова воодушевляясь)
Сей замысел, панове, мне по сердцу.
Я мог бы войско русское послать
На Крым, задать и шведам перцу…

Адам Вишневецкий
Да можно ли нам лучшего желать?

Сигизмунд
Что говорить, момент для нас удачный,
Что мы теряем через сей почин?

Адам Вишневецкий
Коль выгорит, прибыток многозначный
Со всех сторон. Не вижу я причин
Нам это дело быстро да не сладить;
Царевич крепок телом и умом.
Коли его наставить да пригладить —
Не надо думать ни о ком другом.

Сигизмунд
Хотел бы я его увидеть лично.

Адам Вишневецкий
Он, Ваша милость, нами привезён.
Лицо, увы, не очень симпатично,
Но быстр в речах и в языках силён.

Юрий Мнишек
Он ждёт в приёмной – с ним прелат Ранго́ни,
Чтоб одного его не оставлять.

Сигизмунд
Зовите их.

Адам Вишневецкий выходит.

Сигизмунд (Мнишеку)
Надеюсь, Дмитрий склонен
Обряд наш католический принять?

Юрий Мнишек
Не только склонен. Он крещён недавно,
Но это лучше в тайне сохранить.

Сигизмунд
Да, да, мой друг. Представить это явно —
До срока наше дело погубить.

Юрий Мнишек
Прошу Вас, Ваша милость, недоверье
Пред малым сим ни в чём не проявлять.

Сигизмунд
Не беспокойтесь, Юрий; в должной мере
Его, как друга, я готов принять.

В кабинет возвращается Вишневецкий, пропуская вперёд папского нунция Клаудио Рангони[34] и мнимого царевича Дмитрия[35]. Король поднимается и делает шаг им навстречу. Рангони склоняется в почтительном поклоне. Следом сдержанно кланяется «царевич».

Рангони
Позвольте, Ваша милость, Вам представить
Царевича Димитрия.

Сигизмунд («царевичу»)
О Вас
Я ведаю. Лишь Вы достойны править
Москвой, мой друг. А тот, кто там сейчас
Сидит на троне[36], – власти узурпатор.
Но мы, увы, обязаны нести
Моральные мучительные траты,
Чтоб внешние приличья соблюсти.

Дмитрий
Я это понимаю, Ваша милость.
Прошу Вас лишь деньгами пособить.
А для того, чтоб всё как надо сбылось,
Меня не обязательно любить.

Сигизмунд
Конечно, мой любезный друг, конечно.
Мы всем, чем можем, щедро Вас ссудим.
Но в подтверждение любви сердечной
Мы договор меж нами урядим.
Смоленские и Северские земли
Навеки в дар Вы отдадите мне.
И Рима наставленьям мудрым внемля,
Вы веру перемените в стране.
Агенты наши, что ни день, доносят,
Что о спасенье Вашем Ваш народ
И знает, и давно явить Вас просит
Себя ему… И вот пришёл черёд…

Дмитрий
Я, Ваша милость, сил не пожалею.
И я воссяду на отцовский трон.
Политика, Вашмость[37], не бакалея,
Мне о потерях думать не резон.

Сигизмунд (с отцовскими интонациями)
О суженой не позабудьте тоже.

Юрий Мнишек (Сигизмунду торопливо)
Царевич на кресте мне обещал,
Что Новгород и Псков к ногам положит
Марины… Только б он не оплошал.

Дмитрий
Не оплошаю, пане воевода.
(Королю.) Условия тотчас готов принять.

Адам Вишневецкий
А войско для грядущего похода
Я помогу царевичу нанять.

Сигизмунд (давая понять, что аудиенция окончена)
Любезный друг мой Дмитрий! А́дам! Юрий!
Прощаюсь с вами.

Все названные кланяются и выходят, оставляя Сигизмунда и Рангони наедине.

Сигизмунд (возбуждённо, обращаясь к Рангони)
Я хочу сказать,
Кафтан наш шьётся точно по фигуре.
Каков Вам Мнишком обретённый зять?

Рангони
Да, этот зять – игрок первостатейный:
Умён, упорен, ловок, смел… Но мы,
Страхуя нашу славную затею,
Своими окружим его людьми.

Сигизмунд (с воодушевлением)
Клаудио! О друг мой неизменный!
Перекрестить в святую веру Русь —
Подарок Риму более чем ценный…
Клаудио! Я в пляс сейчас пущусь.

Рангони
Есть от чего пуститься, Ваша милость:
К сокровищам Востока – путь прямой…
Дай Бог, чтоб всё как надо получилось.

Сигизмунд (посмеиваясь)
А там и за султанскою чалмой
Полки «царя московского» отправим.
И что с того, что он прожжённый лжец?
Вас с кардинальской шапочкой поздравим,
А там… а там с тиарой[38] наконец.

Рангони (не впечатляясь)
Я думаю, меж тем царя Бориса
Нам надобно туманно известить,
Что, дескать, где-то в боковых кулисах
Есть некто, кто готов его сместить.
Представим дело неким самовольством
Панов вельможных, потерявших страх
Пред королём, пред шляхтой, пред поспольством,
И предречём затее этой крах.

Сигизмунд
Посылка будет выглядеть нелживой
И подозренье отведёт от нас.
И вместе с тем нелестной перспективой
Смутит царя в неподходящий час.

Сцена вторая
«Димитрий я. Я – Иоаннов сын»

17 мая 1606 года. Близится рассвет. Спальные покои царя. Перед образами в ночной рубашке стоит царь Дмитрий. За ним наблюдают Архангел Михаил и Обыкновенный человек.

Дмитрий
Верны ли кривотолков отголоски?
И об изменах слухи ли верны?
По праву ль я взошёл на трон Московский?
По праву ль стал властителем страны?

Я сам давно отбросил все сомненья —
Димитрий я. Я – Иоаннов сын.
Взошёл на трон я Божьим промышленьем,
Я – царь! Руси законный властелин.

Но ковы Шуйских[39]… Мне они известны.
Ещё вчера, прощённые, дрожа,
В ногах валялись в позах неуместных,
А нынче сталь разбойного ножа
Острят, платя изменою за милость.
Мне жаль, но их я должен покарать:
Молва о лжецаре от них явилась,
Их тщанием пошла меня марать.
Пора, пора заканчивать с пирами.
Веселье до добра не доведёт…

Не то нагрянут злыдни с топорами
И умереть придётся не в черёд.

О нет! О нет! Я не Отрепьев Гришка.
Я был под этим именем спасён.
Я – сын царя и царь! Слабы умишком
«Друзья» мои. Их жребий предрешён.

Желает Сигизмунд меня вассалом
Покорным сделать. Этому ли быть?
Я царь всея Руси! Мне под началом
Ни короля, ни папы[40] не ходить.
Я царь всея Руси. И мне отныне
О сей стране забота вручена.
Не мне порочить русские святыни.
Не слишком ли высокая цена —
Отдать Смоленск и Северские земли
Прохвосту Сигизмунду? Нет, дружок.
Не жди. Мой государский глаз не дремлет —
Забудь и поминать про сей должок.

И с унией[41] не будем торопиться.
Я – православный царь. Негоже мне
Врагом своей державы становиться
С заклятыми друзьями наравне.

Понтифик глуп. Не видя дальше носа,
Мне, по затменью своему, внушал

В надежде, что я прост и неотёсан,
Чтоб я лишил свой трон его начал.
Но я-то вижу, чем всё обернётся:
Державу подожгут со всех сторон.
Что было крепко, на куски раздрётся,
И подо мною древний рухнет трон.

Но Шуйские?.. Я в них искал опору,
Да только заговорщиков нашёл;
Они достойны смерти злой и скорой;
Напрасно я их в ближний круг зачёл.
Измену надо вырывать с корнями,
Иначе устремлениям моим
Придётся худо. Прочными камнями
Мы стену начинаний укрепим…
Переустроим армию, во-первых,
Чтоб армий прочих мощь превозмогла…
Да станет Шуйских смерть подобьем жертвы
И камнем в основание угла.

Могущество моё поболе будет
Монархов многих. Что же до молвы?..
Дай только срок – и возвестят о чуде
Преображенья дивного Москвы[42].

Устроив войско самым лучшим чином,
Наукам разным дам приоритет.
Не потакая глупостям старинным,
В Москве открою университет.

Крестьянам дам во многом послабленье,
Промышленникам хватким льготы дам;
Ремёсел заведу на удивленье
И возверну достоинство судам.

Тогда едва ль посмеют усомниться
В моём законном праве на венец…
Пока же мерзких Шуйских ждёт темница,
Мой справедливый суд и злой конец,
Дабы на власть царёву не дерзали.
Отец мой грозный не прощал бояр…
Изменникам и я, не зная жали,
Смертельный первым нанесу удар.

Я – царь! Я совладаю с русской ленью.
Где пряник будет вам, а где и плеть.
По моему́ всё будет разуменью,
Но до поры придётся потерпеть.

Пойду прилягу… Надо отоспаться —
Дела, дела… они подчас не ждут…
И поутру с изменой разобраться,
Пока ещё не разгорелся трут[43].

Перекрестившись на образа, молодой царь ложится в постель и засыпает. Спустя некоторое время за дверями спальни слышатся выстрелы и шум борьбы. Дмитрий пробуждается и через мгновение вскакивает. Начинает искать оружие, но оружия нет. Дверь распахивается, и в проём падает тело убитого заговорщиками Петра Басманова – ближайшего помощника царя. В спальню врывается разношёрстая толпа во главе с Василием Шуйским. Увидев Дмитрия, толпа замирает. Иные начинают пятиться назад. Но Шуйский преисполнен решимости.

Шуйский
Хватайте же расстригу и вяжите!

Дмитрий
Не сметь! Я государь ваш!!

Шуйский
Он – шельмец!
Отрепьев Гришка это.

Дмитрий
Прочь подите!
Я – царь! Ваш господин!

Шуйский
Он вор и лжец!
Стреляйте в окаянного! Рубите!
Награда ваша будет велика.
Не медлите, стреляйте же, колите!
Всё будет вам: и земли, и шелка.

Осознавая безысходность своего положения, царь бросается к распахнутому окну и, не раздумывая, прыгает с большой высоты во двор.

Шуйский
За ним, за ним… Ему от нас не скрыться.

Один из заговорщиков выглядывает в окно.

Заговорщик
Он на земле. Скалеченный небось.

Голос другого заговорщика
Коли се царь – довеку не отмыться.

Другой голос
Не царь он – вор! Бежим, бежим… Не бойсь…

Заговорщики выбегают, спотыкаясь о лежащее в дверях тело Басманова. Из затемнённого угла царской опочивальни выходят Архангел Михаил и Обыкновенный человек.

Обыкновенный человек
Димитрий верил в то, что сын он царский?!
Скажи мне правду: им ли Дмитрий был?

Архангел Михаил
Нет. Он – Отрепьев Гришка. Дух бунтарский
С младых ногтей нечистый в нём растил.
С того он и поддался искушенью,
Что был тщеславен больше, чем умён.

Обыкновенный человек
По моему́, мой ангел, разуменью,
Серьёзнейшие планы строил он.

Архангел Михаил
Всё это верно. Преобразований
Мечтал сей «царь» во множестве свершить,

Хотя до дел от сладостных мечтаний
Димитрию не удалось дожить.

Обыкновенный человек
Не по нему, видать, всё это было.

Архангел Михаил
Господь его к тому не допустил…
И править стал Василий, царь унылый,
Из Шуйских, тот, кто Дмитрия убил.

Сцена третья
«Листы не шли им»

Начало мая 1611 года. Московский Кремль. Келья в палатах Патриарха Московского и всея Руси Гермогена[44]. Входит взволнованный келейник[45].

Келейник
Гонсевский[46], святый отче, там, за дверью.

Гермоген
Пускай войдёт. Я жду его давно.

Келейник не успевает выйти. Дверь с грохотом распахивается. В патриаршью келью входит полковник Гонсевский с небольшой свитой и тут же сердито начинает выговаривать Герморгену.

Гонсевский
Святейший, прекрати якшаться с чернью.
Листы не шли им: это неумно.
Зачем толпой их учишь собираться
И против Владислава[47] воевать?
Прошу тебя, свят отче, расстараться
Всем этим буйным твёрдо отписать,
Чтоб разошлись безропотно по хатам
И ждали Богом данного царя.

Гермоген
Какой он царь, коли ему не свято,
Что свято люду русскому?

Гонсевский
Ворья
Собралось на Москву идти немало.
Зачем напрасно лить людскую кровь?
Тебе, свят отче, право, не пристало
Взывать к войне… Ты, отче, ли здоров?

Гермоген
Тебе ли печься о моём здоровье?
О собственном подумать поспеши.
Не страшен, пане, мне твой взгляд суровый;
Подумай о спасении души.
За сонм злодейств, жолнерами[48] творимых,
Грабёж и поругание церквей,
За смерть невинных, мучимых, гонимых…
Покайся, пан полковник, чем живей…
Господь простит… А вот простят ли люди?
Бог милосерд, народ во гневе слеп —
Врагов своих он по наитью судит.
И суд его и страшен, и нелеп.

Гонсевский (несколько смешавшись)
Я лишь простой солдат. Служу всецело
Короне польской. Чем мне ни грози,
А королём доверенное дело
Я, мних, исполню, гром меня рази.
(Оправившись.) Отписывай немедля возроптавшим,
Чтоб остудили свой разбойный пыл.
Отпишешь – и крулем[49] преславным нашим
Осыпан будешь златом. Польских сил
Достанет, чтобы эту чернь рассеять.
Не проще ль будет миром их унять?
Кровавый бунт не лучшая затея:
Крулевичу народ, дворяне, знать
Без принужденья вольно присягнули…
Пиши же, мних!.. Я требую, пиши!
Ведь всё равно жолнеров польских пули
Быстрей, чем дерзких хлопов бердыши[50].

Гермоген
Здоров ли я? Послушай же, полковник.
Измена ль то, что принц ваш Владислав —
Замятни[51] этой истинный виновник,
Святую веру нашу не прияв?
Измена ль то, что, крест святой целуя
В готовности царём московским стать,
На день второй, о том не памятуя,
Он трон отцу собрался передать?
А Сигизмунду мы не присягали.
Пусть от Смоленска отведёт войска.
И Кремль оставьте, прихватив пищали,
Чтоб не пропасть вам здесь наверняка.

Гонсевский
Да ты, старик, совсем ума лишился;
Иной тебе по нраву приговор.
Ишь как, пся крев[52], вскипел, как разъярился…
Ну что ж, старик, отправишься в затвор.
И будешь там взывать к замшелым стенам
И на полу холодном почивать.
И поглядим, останешься ль надменным,
Сменив на камень мягкую кровать.

Гермоген
Я не страшусь ни ваших уз, ни смерти.
Ответа перед Богом я страшусь.
Не в муках умереть боюсь, поверьте, —
Ответа за поруганную Русь.
И да придёт народ наш православный
Под стены осквернённого Кремля
И, вспомнив свой обычай стародавний,
За веру встанет, гибель вам суля.

Гонсевский (в крайнем раздражении сопровождавшим его солдатам)
Возьмите обезумевшего мниха
Да в подземелье бросьте! В смрад и мрак.
Да чтоб никто того не ведал, тихо.
Пусть там гниёт взбесившийся дурак!

Гермоген
Тебя, полковник, я не обнадёжу —
Мою молитву в цепи вам не взять.
Не знаю сам, что станет вам дороже —
Свободу дать мне или повязать.

Гонсевский
Глупец, не всё ль равно, кто будет править
Страною: Владислав ли, Сигизмунд?
Важнее то, что новый царь раздавит
Без жалости проклятой черни бунт.
Настанет мир и… правьте службы ваши
Под сенью польских шёлковых знамён.
Народ же позабудет о вчерашнем;
И глад, и мор – всё позабудет он.

Гермоген
А там всех верных закуют в железа,
И к унии принудят люд простой.
Не проще ли сейчас меня зарезать?

Гонсевский (криво улыбнувшись)
Нет. Проще в подземелье на постой.
(Солдатам.) Берите в узы этого болвана.
С него достанет горсточки овса
Да трёх глотков воды. Тогда сутана
Его скорей взнесёт на небеса.

Гермоген (оборотившись к образам, бросается на колени)
Молю Тебя, о Боже милосердный!
От гибели спаси святую Русь!
К Тебе взываю я, Твой раб усердный!
Да в узах не предам, не осквернюсь.
Да пусть войдёт горячая молитва
Моя в богобоязненных сердца.
Да кончится победою их битва
Во имя веры, правды и Творца!
(С гневом Гонсевскому и солдатам, поднимаясь с колен.)
Вас ждёт погибель, ляхи! Так и знайте.
Да Русь не у́зрит новых лжецарей!

Гонсевский
Молчи, старик! (Солдатам.) Не мешкайте, хватайте
И волоките в Чудов поскорей.

Обыкновенный человек
Тут точно ни добавить, ни убавить.
Кто этот героический монах?

Архангел Михаил
Святитель Гермоген. Он смог заставить

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Архангел Михаил – глава небесного воинства Ангелов и Архангелов, главный борец против диавола и всякого беззакония среди людей.

Вернуться

2

ПТУРС – противотанковый управляемый реактивный снаряд.

Вернуться

3

Каин – один из двух сыновей Адама, из зависти убивший своего брата Авеля.

Вернуться

4

Молох – божество некоторых древних ближневосточных народов, которому в жертву приносили детей.

Вернуться

5

Пищаль и мортира – средневековые виды огнестрельного оружия.

Вернуться

6

Александр – князь Александр Ярославич Невский (1221–1263), в разные годы княжил в Новгороде, Киеве, Владимире.

Вернуться

7

Иннокентий IV – папа римский с 25 июня 1243 года по 7 декабря 1254 года.

Вернуться

8

Пилигрим – человек, путешествующий в святые места; в данном случае ландмейстер Тевтонского ордена Дитрих фон Грюнинген.

Вернуться

9

Десятина – десятая часть доходов в пользу церкви.

Вернуться

10

Ересь – догма, не совпадающая с общепринятыми канонами.

Вернуться

11

Григорий IX – папа римский с 19 марта 1227 года по 22 августа 1241 года.

Вернуться

12

Схизматики – так католики называли православных после раскола церкви в 1054 году на католическую и православную. в разные годы был князем Переяславским, князем Киевским, князем Владимирским, князем Новгородским.

Вернуться

13

Князь Ярослав Всеволодович (1190 или 1191–1246) —

Вернуться

14

Князь Даниил Галицкий – в разные годы жизни владел разными титулами в том числе и король Руси.

Вернуться

15

Встык, внахлёст – виды сварки металлических деталей.

Вернуться

16

Хан Батый – организатор нашествий на Русь и на центральноевропейские страны, внук Чингисхана. Фактический основатель Золотой Орды.

Вернуться

17

Пайцза – пластина с надписью, выдававшаяся монгольскими правителями разным лицам как символ делегирования власти, наделения особыми полномочиями.

Вернуться

18

Ярлык – ханская грамота, в данном случае – на великое княжение.

Вернуться

19

После Батыева нашествия восточнорусские княжества не стали частью империи монголов, а получили статус вассалов Орды, которые обязаны были ежегодно выплачивать Орде дань (выход). В вопросах же управления своими землями князья обладали почти полной автономией, подчиняясь только Великому князю.

Вернуться

20

Братание Александра и Сартака – оспариваемый факт.

Вернуться

21

Ясса – свод законов Чингисхана.

Вернуться

22

Тенгри – у монголов божество, олицетворяющее небо.

Вернуться

23

Чудское озеро, на берегах которого Александр Невский разгромил войско тевтонских рыцарей.

Вернуться

24

Плесков – Псков.

Вернуться

25

Взять изгоном – захватить крепость с ходу, не прибегая к осаде.

Вернуться

26

Чудский берег – место обитания чуди, одного из финноугорских племён.

Вернуться

27

Магистр ливонский – глава рыцарского Ливонского ордена.

Вернуться

28

Церера – в пантеоне древнеримских богов богиня урожая и плодородия.

Вернуться

29

Сигизмунд III (20 июня 1566 года – 30 апреля 1632 года) – король польский и великий князь литовский с 27 декабря 1587 года, король шведский с 27 ноября 1592 года по июль 1599 года.

Вернуться

30

Вишневецкий Адам – литовско-русский магнат, владелец обширных земель на территории русских воеводств Речи Посполитой.

Вернуться

31

Мнишек Юрий – польский магнат, участник событий Смутного времени, отец Марины Мнишек, в последующем – жены Лжедмитрия I.

Вернуться

32

Злотый – польская денежная единица (с 1564 года – серебряная монета).

Вернуться

33

«Он в дочь мою без памяти влюблён…» – имеется в виду Марина Мнишек – дочь Юрия Мнишека.

Вернуться

34

Рангони Клаудио – постоянный представитель папы римского при дворе короля Речи Посполитой Сигизмунде III.

Вернуться

35

Царевич Дмитрий – по мнению большинства исследователей, беглый монах Чудова монастыря Григорий Отрепьев, выдававший себя за спасённого сына Ивана Грозного и, возможно, сам уверовавший в это.

Вернуться

36

«А тот, кто там сейчас сидит на троне…» – имеется в виду Борис Годунов.

Вернуться

37

Вашмость (сокр.) – Ваша милость.

Вернуться

38

Тиара – папская корона.

Вернуться

39

Шуйские – русский княжеский род (Рюриковичи). Организаторы заговора против Лжедмитрия I. После убийства последнего на престол был кликнут князь Василий Шуйский. Правил с 1606 по 1610 год.

Вернуться

40

Имеется в виду папа Павел V, надеющийся с помощью Лжедмитрия перекрестить русских людей в католическую веру.

Вернуться

41

Уния – объединение государств или (в данном случае) двух конфессий под управлением одного человека, в данном случае – папы римского.

Вернуться

42

Лжедмитрий действительно вынашивал большие планы преобразований.

Вернуться

43

Трут – материал, воспламеняющийся от искр (ветошка, высушенный гриб-трутовик и проч.).

Вернуться

44

Гермоген – Патриарх Московский и всея Руси (1606–1611, в заточении с 1 (11) мая 1611 года).

Вернуться

45

Келейник – монах, который помогает архиерею, духовному наставнику в вопросах быта.

Вернуться

46

Гонсевский Александр Корвин – государственный и военный деятель Великого княжества Литовского, комендант московского Кремля в 1610–1612 годах.

Вернуться

47

Владислав – сын Сигизмунда III, приглашённый после свержения Василия Шуйского московской знатью на царский трон, но не пожелавший перейти в православие, после чего в Москву не приехал. Тогда на царский трон возжелал сесть его отец.

Вернуться

48

Жолнер (польск.) – солдат.

Вернуться

49

Круль (польск.) – король.

Вернуться

50

Бердыш – боевой топор с лунообразным лезвием на длинном древке.

Вернуться

51

Замятня (старорусск.) – смута.

Вернуться

52

Пся крев (польск.) – ругательство (собачья кровь).

Вернуться