Анна Ивановна Белоконева
Крыло Алконоста

Ты должен верить в себя даже тогда, когда в тебе сомневается весь мир

Выражаю благодарность своему супругу Александру, который верил в меня и поддерживал на протяжении всего времени, что я писала книгу. Сердечно благодарю за помощь в подготовке книги Корнилову Аллу Михайловну – Генерального директора РА «Регтайм», художника Аллу Константиновну Троневу за прекрасные иллюстрации и оформление обложки книги, издательство «У Никитских ворот» и лично Баранову Анну Николаевну, шеф-редактора, корректора Любовь Владимировну Ремову.

© Белоконева А.И., текст, 2025

© Тронева А.К., художник, 2025

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2025

От автора

Человек может долго и терпеливо ждать толчка к осуществлению своей мечты. У кого-то это происходит плавно, у кого-то внезапно, словно распахнулись глаза. Но мало осознавать свою мечту, к ней надо стремиться. Каждый мазок и все линии своей судьбы человек пишет сам, следуя за своими чувствами. В любом пейзаже нашей жизни есть своё очарование. Человеку Богом дан выбор, и он сам решает – выбрать ему чёрно-белые краски или разноцветную палитру. Часто, глядя на полотна художников, мы и не предполагаем, что происходило в их внутреннем мире, в жизни прежде, чем появилась на свет та или иная работа. Великие полотна рождаются не столько от великого таланта, сколько от великого чувства.

В этой книге я рассказала историю одного живописца, который любил, страдал, разочаровывался, но всё же шёл к своей заветной мечте, создавая свою собственную палитру жизни. Под разным углом, благодаря игре света, каждый читатель может интерпретировать его картины по-своему. Но как бы ни ложился свет на наши полотна жизни снаружи, главное, чтобы он освещал нас изнутри.

Глава первая

Это был мой долгожданный выходной за долгие рабочие будни, и я хотел как можно дольше отоспаться. Но не тут-то было. Именно сегодня Ленка тащила меня в гости к своим друзьям.

– Глеб! – послышался её голос. – Ты скоро?

– Иду уже, иду, – сползая с постели, пробурчал я.

– Поторопись, а то всё начнётся без нас.

Почему она так рвётся на эту встречу с друзьями? Я готов был на всё, лишь бы остаться дома. Единственный плюс, который я видел, – это свежий воздух. Я действительно давно никуда не выбирался. Сумасшедший график на работе вымотал меня окончательно. Но в глубине души я был этому рад, потому что забывал о тех проблемах, что были между нами. Моя работа финансовым директором в элитном французском ресторане приносила мне удовольствие от общения с посетителями, мне нравилось видеть их радостные лица. В отличие от Ленки, которая последние полгода всё чаще встречала меня с унылым, недовольным видом. Списывала она это на усталость и загруженность в институте. Её успеваемость оставляла желать лучшего, но надо сказать, что моя студентка не отчаивалась и пускала в ход не только кэш, но и своё очарование, лишь бы закрыть все хвосты и сдать очередную сессию. Я регулярно стал переводить деньги ей на карту, потому что у меня физически не было больше возможности писать за неё курсовые работы. И это её, мягко говоря, огорчало. Из-за этого вечно плохого настроения наши отношения стали давать трещину, но я старался не придавать этому значения. У всех пар бывают проблемы, и мы не исключение. Это просто нужно пережить. И я переживал это с кистью в руках, уединившись в гардеробной, из которой я сделал себе небольшую мастерскую. Когда я колдовал над очередной картиной, я ощущал всю полноту жизни, в моей душе играла музыка.

Я умылся и ещё раз взглянул в зеркало на своё заспанное лицо. Вздохнул. Потом отправился к Ленке, которая ждала меня уже в коридоре. В одной руке она держала сумку, другой нажимала кнопки на телефоне. Я облокотился на стену и стал наблюдать за ней. Я знаю её почти четыре года. С тех пор в её внешнем виде многое изменилось: она стала носить растянутые майки, рваные джинсы, а волосы убирала в небрежный пучок на затылке. Косметике она вообще перестала придавать значение. Хотя когда мы познакомились, Лена очень следила за своим внешним видом.

– Я готов, – доложил я.

Она вздрогнула от моего неожиданного появления и быстро убрала телефон в карман.

– Сколько тебя можно ждать! – проворчала Ленка, надевая такой же бесформенный кардиган.

– Ну извини.

– Проехали. Слушай, а ты можешь прихватить с собой что-нибудь из своих работ?

– Зачем?

– Хочу подарить своему другу. У него сегодня день рождения.

– Давай подарим деньгами, – предложил я.

– Смеёшься?

– Нет. Уверен, студенту деньги будут не лишними.

Ленка закатила глаза вверх, будто я сказал сейчас большую глупость.

– Ну так что, принесёшь или с пустыми руками поедем? – не унималась она.

Я вернулся, чтобы выбрать картину. Прошло минут десять, а я не мог определиться, какую взять. Во-первых, мне все картины были дороги, а во-вторых, я не знал вкусы того человека, которому предполагался подарок.

– Ты чего тут застыл? – сказала подруга, заглядывая в мою мастерскую.

– Не знаю, что выбрать.

– Да не парься, бери любую – и пошли.

Я взял свою последнюю работу, которую успел оформить в раму. Это был парусник, плывущий по просторам бирюзового моря. Сиренево-золотистый закат отражался в его парусах. А белоснежные волны словно вот-вот готовы были выплеснуться наружу.

– Что скажешь? – спросил я.

– Прекрасно, как всегда.

Лена рылась в сумочке, пытаясь отыскать в ней ключи от квартиры, и даже не взглянула на мою картину. Как всегда.

Я открыл входную дверь и направился к лифту. Ленка прокрутила несколько раз ключ в замочной личинке и присоединилась ко мне.

Ровно в 12:00 такси, на котором мы ехали, затормозило перед огромным домом с высоким забором. Мы оказались на Осенней улице Рублёвского шоссе.

– Я думал, мы проведём время на природе, – изумился я, оглядываясь вокруг.

– Возможно, кто-то да, а мои друзья организовали встречу здесь.

– Друзья? С каких пор у тебя появились такие друзья?

– А ты почаще выбирайся из своей каморки – и будешь в курсе всего.

Я промолчал. Потом расплатился с таксистом и забрал картину.

Лена нажала на кнопку звонка, и через несколько секунд калитка щёлкнула, позволяя нам зайти во двор. Перед нами предстала картина белого покоя и гармонии. Белоснежные деревья напоминали мне цветущий сад весной. От солнечных лучей дрожали и переливались снежные кристаллы. Огромный тёмно-коричневый двухэтажный дом с панорамными окнами вызвал у меня восхищение.

– Ты здесь уже была? – спросил я Лену, заметив, что она не поражена великолепием этого дома.

Я шёл за ней, не переставая удивляться, как она уверенно себя ведёт в незнакомом месте.

– Лен?

– Что?

– Ты здесь была? – повторил я свой вопрос.

– Нет. Идём уже.

Дверь нам открыл молодой человек лет тридцати. Его длинные волнистые волосы аккуратно лежали на плечах. Белые брюки и такое же поло подчёркивали его атлетическую фигуру. В руках он держал коктейль.

– Ленок, привет! Как я рад снова тебя видеть!

Он заключил Ленку в свои объятия и крепко чмокнул в щёку.

– Привет, Ник. Познакомься, это мой парень Глеб.

– Никита. Дай пять! – сказал улыбчивый парень и протянул мне руку.

– Приятно познакомиться.

Мы вошли в гостиную. Тут уже собралось много народа. Кто-то листал журналы, другие пили коктейли, а некоторые вели непринуждённую беседу. Негромко играла динамичная музыка. Я увидел, как моя Ленка схватила картину и быстрым шагом подошла к Нику, возле которого стояла женщина лет сорока. Она высокомерным взглядом осмотрела мою подругу с ног до головы. Но надо отдать должное, это не смутило Ленку, и она достойно выдержала оценивающий взгляд.

– Это тебе! – сказала Лена, со смущением глядя на прокачанного блондина, и протянула ему картину.

– Очуметь! Это нереально! – воскликнул Никита.

Все присутствующие обернулись на него.

– Ребята, я только на днях смотрел, какую бы купить себе яхту, а тут такой парусник приплыл в мой дом. Обожаю морские пейзажи.

Он с неподдельным восхищением смотрел на картину.

– Спасибо, Ленок! А кто такой Г.Б.?

– Это мой парень Глеб Буров. Вон же он стоит.

Ник махнул мне рукой и жестом попросил подойти к нему.

– Спасибо от души, дружище! Угодил так угодил с подарком!

– Даже больше, чем я? – вмешалась в разговор женщина с надменным взглядом.

– Ну что ты, Эмма. Твои подарки даже не подлежат обсуждению.

Все, наверное, захотели знать, что же это за подарок, но объяснения не последовало. Ник сделал музыку громче и предложил пройти в зимний сад, где были накрыты фуршетные столы. Я запечатлел глазами эту красочную картину, и она отложилась в моей зрительной библиотеке. Потом я стал искать глазами свою спутницу, так как хотел спросить, где находится гальюн на этом огромном «судне».

– Лена! – позвал я подругу, которая уже практически вышла из сада в компании незнакомых мне людей.

– Что случилось?

– Where`s the toilet?

– Здесь по коридору и направо.

– Спасибо.

– Стой!

– Что?

– Подожди, я лучше уточню.

И действительно, мне тоже показалось странным, что Ленка так сразу указала мне вектор направления.

Через некоторое время нас пригласили в просторную гостиную, где был красиво сервирован стол. Ароматный шашлык, стейки и другие мясные деликатесы подавались нам профессиональными официантами. Я стоял напротив Лены, и мне было хорошо заметно, как ей комфортно находиться в этой компании. Она легко поддерживала разговор, делилась своими планами на будущее и кокетливо реагировала на шутки гостеприимного Ника. Я продолжал молчать, больше прислушиваясь к тому, что говорят другие. В основном все обсуждали свои поездки за границу, советовали друг другу крутые гостиницы, где лучше провести время и найти безлюдные пляжи для спокойного отдыха. Мне становилось скучно от пустых разговоров. В этот момент ко мне обратилась одна из присутствующих девушек:

– Классная картина! Давно рисуешь?

Мне было приятно уделённое внимание, и я заметил, как Лена обратила свой взгляд на меня.

– Как только себя осознал.

Девушка удивлённо подняла глаза.

– Со школьных лет, класса с пятого.

– Ах да, Лена, кажется, что-то такое рассказывала.

Я немного напрягся. Не замечал я эту девушку в рядах Ленкиных подруг. А тут она знает такие подробности моей жизни. Но у меня совершенно не было желания выяснять что-либо.

– У тебя явно талант! А ты можешь что-нибудь нарисовать именно для меня?

– Можно как-нибудь потом это обсудить.

– Я бы тоже не отказалась от твоей работы, – неожиданно сказала Эмма. – Ты рисуешь портреты?

– Пишу.

– Так давай договоримся о встрече.

Ленка смотрела на меня пристальным взглядом. Я интуитивно чувствовал, что Эмма её раздражает.

– Нам пора! – резко сказала она и нарочито громко отодвинула стул.

– Куда же вы, ребята? У нас скоро начнутся развлечения, – попытался задержать нас Никита.

Но моя подруга уже была практически у калитки и через приложение в телефоне вызывала такси. Я пожал руку Нику, ещё раз поздравил его с днём рождения. Он пообещал, что свяжется со мной в ближайшее время и мы обсудим детали моей работы портретиста.

В такси мы ехали молча. Через пару минут мой телефон завибрировал в кармане. Это звонила тётя. Она приглашала меня в гости отметить Рождество. Был и ещё повод: мой двоюродный брат Денис вернулся из командировки. Я согласился и предупредил, что буду не один. Я сообщил водителю другой адрес нашего маршрута и посмотрел на Лену. Она была грустная и раздражённая. Я аккуратно взял её за руку и привлёк к себе.

– Ты не против, если мы заедем к тёте Ларисе? – спросил я.

– Нет, конечно, я же знаю, что она для тебя значит.

– Спасибо. Ты просто ангел!

Я поцеловал её и сжал ещё крепче в своих объятиях.

После того как в автокатастрофе погибли мои родители, тётя Лариса и её муж дядя Паша заменили мне мать и отца. Они оформили надо мной опекунство и растили как родного сына. Денис старше меня всего на год, мы хорошо с ним ладили. Игрушки, вещи, гаджеты – нам всё покупали одинаковое, чтобы никто не обижался. Мы даже поступили в один институт. Дядя и тётя считали, что обязаны дать нам достойное образование. Денис выбрал факультет иностранных языков, а я, по настойчивому убеждению родственников, – международную экономику. Но уже на первом курсе я понял, что это не моё. Но институт не бросил, диплом получил, потому что видел, как это было важно для моих опекунов. Я был очень благодарен им за такую заботу обо мне. И уверен, что мои родители тоже. Денис в свободное от учёбы время увлекался спортом, а я рисовал. Тётя Лариса смотрела на мои рисунки с восхищением, аккуратно складывала их в папочку, но каждый раз вздыхала и повторяла, что каляками-маляками на хлеб с маслом не заработаешь.

– Ты будущий глава семьи, и тебе нужна профессия, которая будет приносить достойный заработок, – внушала она мне.

И я ей верил. Даже не слишком расстроился, когда не получил ответ-приглашение из Питерской школы художников, куда отправлял свои картины в шестнадцать лет в надежде поступить. Чтобы туда попасть, нужно было обладать недюжинным талантом, а я считал себя обычным пацаном, который любил рисовать. И я с этим смирился.

– О чём ты задумался? – отвлёк меня от мыслей голос Лены.

– Да так, ни о чём, – почему-то впервые за всё время мне не захотелось открывать Ленке свою душу. – А почему ты психанула и ушла с мероприятия?

Мой встречный вопрос вызвал в Ленке раздражение. Она вырвалась из моих объятий и уткнулась в окно. Потом резко посмотрела на меня и ответила:

– А ты не заметил, как эта Эмма смотрела на тебя? Портрет ей захотелось! Карга старая!

– Разве? А мне показалось, что, кроме своего Ника, она никого не замечала.

– Никита – не её!

– А мне показалось, что у них отношения.

– Что-то часто тебе всё кажется! Креститься надо! – не унималась Ленка.

– Да ладно, Лен, успокойся. Какое нам дело до их личной жизни! Ты что так завелась-то?

– Бесит меня эта Эмма.

– Ты давно её знаешь?

– Нет. Не очень.

Я хотел было прояснить этот момент более подробно, но водитель сообщил, что мы прибыли на место. Пришлось отложить разговор на потом.

Расплатившись, мы вышли из такси. Дверь открыл дядя Паша и приветливым жестом пригласил нас войти.

С порога я почувствовал запах фирменного тётиного пирога с рыбой, и у меня заурчало в животе.

– Глеб, привет! – радостно воскликнул Денис.

Он вышел встретить нас на веранду. Мы крепко обнялись.

– Как я рад тебя видеть! Прекрасно выглядишь!

– Спасибо. Вы тоже, как всегда, в ажуре. Привет, Лен, – Денис слегка чмокнул подругу в щёку, и мы прошли в гостиную.

Я пожал руку дяде Паше и поцеловал тётю Ларису. Лена поприветствовала мою родню лёгкой улыбкой. У нас произошёл небольшой перекрёстный расспрос про текущие дела, и мы разбились на две группы. Мужчины остались в гостиной, а женщины пошли хлопотать на кухню.

– Ну, как у тебя на личном фронте? Жениться не собрался? – поинтересовался я у брата.

– Нет, пока это не входит в мои планы. Я весь поглощён работой, мне не хватает времени даже отоспаться, а ты говоришь о девушках.

– Трудоголик!

– А сам-то! Мама сказала, что ты не вылезаешь из своего ресторана.

– Есть такое. Запросы моей девушки большие, приходится вкалывать, – отшутился я.

– Ты хоть пригласил бы меня в свой элитный ресторан, – попросил Денис.

– Он не мой, я там лишь управляющий. Но ты заезжай, буду рад.

– Ты не просто управляющий, а такой, что на вес золота, – присоединился к разговору дядя Паша. – В тридцать лет не каждый может похвастаться такой должностью, зарплатой и связями.

– Ну, это не самое главное в работе, – ответил я.

В это время в гостиную зашла Лена и стала расставлять тарелки на стол.

– А у тебя как дела, Лена? – поинтересовался Денис.

– Хорошо, спасибо, Дэн.

– Как учёба? Долго ещё грызть гранит науки?

– Четвёртый курс заканчиваю. Диплом на носу.

– Напомни, кем ты станешь? – полюбопытствовал дядя Паша.

– Агентом туристического бизнеса.

– И какие планы на будущее?

– Путешествовать! Путешествовать! И ещё раз путешествовать! Не хочу сидеть на одном месте.

– Хороши планы. А как же Глеб?

– Так пусть присоединится, я же не против. Поженимся на Гавайях и полетим по всему свету.

– Ох, Леночка, какой несерьёзный у тебя подход к семейной жизни, – констатировала тётя Лариса, которая занесла в гостиную поднос с запечённой уткой. – А родители твои как на всё это смотрят?

Лена скривила губы и нахмурила лоб. Ей всегда была неприятна тема родителей.

– А никак они не смотрят. Как только мне исполнилось восемнадцать лет, отправили в самостоятельное плавание. Хорошо, Глеб мне во всём помогает, и с оплатой учёбы тоже. У меня всегда были с родителями непростые отношения.

– Да уж, действительно, тебе повезло с Глебом, – заметила тётя.

За столом разговор как-то не клеился. Каждый ушёл в свои мысли. Я решил нарушить тишину, от которой веяло холодком, и обратился к Денису.

– Как ты в Канаде? Уже привык?

– Да, мне нравится там жить. Я рад, что моя мечта осуществилась.

– Ты очень много сделал для того, чтобы твоя мечта сбылась. Ты молодец, брат.

– Спасибо. Кстати, подскажите мне, что можно подарить человеку, у которого всё есть, но которого хочется удивить? – поинтересовался Денис.

– Открытку своими руками, – хихикнула Лена.

– Ну я серьёзно!

– Тогда подари этому человеку его портрет. Всем нравится смотреть на себя, – продолжала накидывать варианты подруга.

Тётя с дядей переглянулись и, ничего не сказав, продолжили жевать и пристально смотреть в свои тарелки, как будто разглядывали там калейдоскоп.

– А точно! Глеб, ты же, кажется, увлекался раньше живописью. Как у тебя с этим делом в настоящее время?

– Ну так… Пишу иногда по настроению.

– Да он скромничает! – воскликнула Ленка. – Знаете, какие у него картины лежат и пылятся. Сегодня вот он одну подарил, так именинник был в восторге от его работы. И другие гости напрашивались на портрет.

– Это же прекрасно! Ну что, брат, выручишь тогда меня?

– Хорошо, обсудим позже.

– Спасибо, Глеб. Странно, почему ты тогда не пошёл в художественную школу? Возможно, и ты осуществил бы свою мечту, – вздохнул Дэн.

Я положил столовые приборы на стол, так и не донеся очередной кусок утки в рот, и покосился на брата. У него был сконфуженный вид, как у человека, который сказал лишнее. Я повернулся к своим опекунам – они нервно переглядывались.

– Что он имеет в виду?

– Глеб, ты неправильно понял, – ответила тётя Лариса. – Денис хотел сказать, что, если бы тогда всё сложилось, ты мог бы… мог бы…

– Ты мог бы стать неплохим художником, – поддержал её муж.

Я скривил губы в недовольной улыбке:

– Это трудно сделать, когда в тебя никто не верит.

Я заметил, что Денис оживился и смотрел на своих родителей вопросительным взглядом, словно ожидая от них чего-то.

– Да ладно! Мама, вы что, до сих пор не рассказали ему всю правду?

– Денис! – строго прикрикнул дядя Паша.

– Ну серьёзно. Это же ничего уже не изменит. Зато между вами не будет недоговорённости, – не унимался Дэн.

– Тётя, дядя, кто-нибудь объяснит мне, в чём дело? – потребовал я.

Ленкины брови выгнулись вопросительным знаком.

– Очуметь! Прямо тайны Мадридского двора, – заключила она.

– Ладно, я так больше не могу! – воскликнул Денис. – Глеб, помнишь, когда тебе было шестнадцать лет, ты отправил свои рисунки в Питерскую художественную школу?

– Помню, конечно. И как плакал, когда меня не приняли.

– Ты так решил, потому что до тебя не дошёл ответ, – заявил Денис.

Меня словно облили кипятком. Волна жара прокатилась по всему телу. Я встал и подошёл к окну.

– Прекрати этот разговор, сын, – попросил его строго дядя Паша.

– Тебя приняли, Глеб. Просто родители это скрыли, – спокойным тоном продолжил Дэн.

Но для меня его голос звучал в ушах колокольным звоном. Скулы стиснулись. Денис рассказал, что родители получили ответ из школы, прочли и разорвали. Они приготовили для меня другое будущее, хотя видели, что я днём и ночью бредил красками, пейзажами, выставками. Они восхищались моими портретами, но это не помешало им предать меня. Я был морально раздавлен. Ноги подкосились. Однако недомогание прошло быстро, его вытеснил нарастающий гнев.

– Прости, я не должен был позволить им сделать это, – тихо сказал Денис.

Плевать я хотел на извинение брата! Он не терял родителей, он не был предан родными людьми. Он, в конце концов, исполнил свою мечту! Я повернулся к опекунам.

– Как вы могли так со мной поступить? Это же подло!

– Глеб, твоё увлечение мы всегда принимали несерьёзно, – взял на себя удар дядя. – Мы не могли позволить тебе остаться без престижного образования и зарабатывать себе на жизнь, рисуя на Арбате.

– Окончив эту школу, я бы не рисовал на Арбате! Но даже если и так?! Это моя жизнь, понимаете, моя! Ну, конечно, родственник-художник не вписывался в ваше представление об идеальной семье. Вы не имели права решать за меня!

Боже! Все эти годы я был уверен в собственной бездарности. Но всё равно продолжал писать и самосовершенствоваться. А теперь оказывается, что я на самом деле мог чего-то добиться.

– Всё, Глеб, хватит! – резко бросила тётя. – Тебе грех жаловаться на жизнь!

– Почему вы в меня не поверили?

– Мы хотели тебе добра, и ты это знаешь.

– Лена, ты тоже считаешь, что мы поступили неправильно? – перебил жену дядя Паша.

– А при чём тут я? – удивилась Лена. – Ну если вы хотите знать моё мнение, то да, я считаю, что вы поступили с Глебом несправедливо.

Я посмотрел на Лену. Сердце откликнулось на её слова. Меня приятно удивил её ответ, ведь, зная её меркантильный подход к жизни, я понимал, что для неё моя карьера финансового управляющего куда круче, чем перспектива несостоявшегося художника.

– Какой смысл сейчас переливать из пустого в порожнее? – возмущённо спросила тётя. – Что сделано, того не вернёшь. Ты должен быть нам благодарен!

– Пошли отсюда, – сказал я Лене.

– Хорошо, милый.

– Я не хочу видеть вас! – не мог успокоиться я. – Вы… вы…

– Ну, кто мы? – вскочил со стула дядя.

– Вы бессердечные эгоисты!

– Выбирай слова, щенок! – крикнул дядя Паша.

– Сейчас же извинись! – добавила тётя Лариса.

Я смотрел на них с ненавистью. Ленка подтолкнула меня к выходу и шепнула, что не надо перегибать палку.

– И не подумаю извиняться!

Подруга усилила хватку, и мы вышли из дома. Смогу ли я простить их? Не уверен.

Лена на ходу вызвала такси. Минуты через три мы уже сидели в машине. Я был зол так, что меня колотил озноб. Мне было больно.

– Ну как ты? – тихо спросила Лена.

– Не знаю.

Мне совершенно не хотелось разговаривать. Меня душила обида, я кипел. Я не понимал, почему со мной так обошлись. Я был послушным, неприхотливым, исполнительным. Я так часто говорил им о своей мечте стать великим художником, а меня просто не захотели услышать. Да, великим! А что плохого в такой мечте? Уж если мечтать, то мечтать! Все эти годы я вёл незримую борьбу, доказывая им, что могу создавать хорошие картины. Я писал пейзажи для их друзей и знакомых, и никто не оставался равнодушным к моим произведениям. Пока в моей голове роились все эти мысли, Лена молча смотрела на меня обеспокоенным взглядом.

Домой мы добрались быстро, без пробок. Я хотел поскорее добраться до ванной и побыть наедине. Но как только мы вошли в квартиру, Лена заговорила со мной жалостливым тоном:

– Глеб, не молчи, пожалуйста. Давай поговорим, не держи в себе это.

Я обернулся и посмотрел на неё в упор.

– О чём ты хочешь поговорить? О том, что я каждый день проживаю не свою жизнь? Тошно!

– Даже так? А я думала, что ты счастлив со мной.

Я выдохнул. Подошёл к Ленке и заключил её в объятия.

– Прости, Лен, ты здесь ни при чём. Я счастлив с тобой и совершенно не жалею, что ты повстречалась на моём жизненном пути. Просто я всегда иначе представлял свою жизнь. Я же тебе обо всём рассказывал, помнишь?

– Помню.

Я поцеловал её и сказал, что хочу принять душ. Лена меня отпустила, пообещав заварить чай с травами. Я зашёл в душевую кабинку, включил воду и дал волю слезам. Мне не было за это стыдно. Мне становилось легче. Я сел, вытянул, насколько это было возможным, ноги и подставил лицо под струи воды. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем Лена постучала по стеклу дверцы. В руках она держала свежее полотенце.

– Пойдём пить чай.

– Скоро буду.

Я вышел из ванной как выжатый лимон. На меня навалилась усталость. Я устроился на нашем уютном диване и совсем не хотел взбираться за барную стойку на кухне. Лена принесла на подносе чай и немного сладостей. Села со мной рядом и провела пальцами по моим влажным волосам.

– Милый, я очень тебе сочувствую. Жаль, что всё так вышло.

– Угу, – покачал я головой, делая глоток чая.

После небольшой паузы Ленка добавила:

– Но, может быть, тётя Лариса права: что было, то было. Ничего уже не изменить.

– Хороши утешения.

– Глеб, ты добрый парень, не держи обиду. Они столько в тебя вложили… столько нам помогали…

– Я это понимаю, но…

– И потом, – перебила меня Лена, – ты теперь можешь собой гордиться. Тебя ведь тогда приняли в школу, а это неопровержимое доказательство твоего таланта.

Я взял её лицо в свои ладони и нежно поцеловал в губы. А сам остался при своём мнении – Ленке меня не понять. Она учится там, где хотела, параллельно ездит на кастинги в модельные агентства. Никто и ничто не мешает ей идти к своей мечте. Мелодия её телефонного звонка прервала мои размышления. Она попыталась освободиться из моих объятий, но я удержал её.

– Не отвечай, пожалуйста.

– Но вдруг это что-то срочное?

– Сегодня воскресенье, я хочу побыть с тобой. Ты очень нужна мне сейчас.

– Хорошо, но мне надо ответить. Пожалуйста…

Я кивнул, и она выскользнула из моих рук. Звонок уже прекратился, и Ленка стала быстро печатать кому-то сообщение. Потом убрала телефон в сумочку и вернулась ко мне.

– Всё в порядке?

– Да. Мне назначили пробную съёмку на понедельник. Я ответила, что согласна. Ты же не против?

– Нет. Только постарайся вернуться не так поздно, как в последнее время. И не отключай телефон, я волнуюсь.

– Договорились.

Я был рад, что сейчас Лена со мной. Мне нужна была её поддержка, ласка. Я не хотел погружаться в свои мысли и вновь переваривать слова Дэна. Тем более я пока ещё не понимал, что мне делать с этим откровением, которое кульбитом перевернуло мой мир.

Глава вторая

Недели две я ходил как в воду опущенный. Мои мозги работали на износ, пытаясь мучительно осмыслить случившееся. Но потихоньку я пришёл в себя, и ко мне вернулось желание радоваться жизни. Сегодня я планировал уйти с работы пораньше. Решил сделать Лене сюрприз – пригласить её в любимый японский ресторан и заранее забронировал столик. Также я позвонил в цветочный магазин и заказал букет из пятнадцати ярко-красных роз, так как собирался сообщить Лене новость, которая, возможно, шокирует её. Но я надеялся, что этот романтический вечер поможет ей спокойно принять эту весть. Когда все приготовления были закончены, я выдохнул, довольный собой, и решил позвонить подруге убедиться, что сегодня она нигде не задержится и мои планы не сорвутся. Потом посмотрел на часы и задумался. Мне однажды было доходчиво сказано, что не нужно звонить ей по пустякам, так как это может отвлечь от учёбы или съёмок. Поэтому я решил написать сообщение.

«Ты сегодня освободишься вовремя, как и обещала?»

Ответ пришёл почти сразу:

«Да. У тебя есть планы на вечер?»

Я улыбнулся. Неужели всё так предсказуемо? Но как бы там ни было, я не собирался отказываться от своих планов и ответил ей:

«Угадала. Жду тебя в 20:00 в ресторане “Цветение сакуры”, что на улице Красина. У меня для тебя сюрприз…»

Она ответила мгновенно:

«Вау! Японский ресторан! Обязательно буду, мне тоже есть чем тебя порадовать».

Я с нетерпением дождался, когда смогу уехать с работы. В ресторан решил приехать немного раньше, чтобы собраться с мыслями и немного снизить градус волнения. Почти все столики вокруг меня были заняты. В основном это были пары. Но за одним из столиков компания людей активно обсуждала условия контракта. Как часто я был свидетелем деловых встреч в своём ресторане! Но сейчас я наслаждался тем, как улыбчивый официант любезно подал мне меню. Изучая его, я никак не мог определиться, что же мне хочется заказать. Лена немного опоздала, она подошла к столику, когда часы показывали 20:25. Но это оказалось сущим пустяком по сравнению с тем, как она выглядела. Чёрное коктейльное платье с глубоким декольте на спине заставило оглянуться не одного мужчину в зале. Аккуратно уложенные волосы, дымчатый макияж глаз и вишнёвый цвет губ на несколько секунд ввели меня в ступор. Последний раз Ленка так прихорашивалась ещё на втором курсе. С тех пор многое изменилось, ей больше не надо было меня обольщать, и косметика с элегантной одеждой отправились глубоко в комод. Она поцеловала меня не как всегда. Обычно мне позволялось целовать Снежную королеву. Её долгий страстный поцелуй меня смутил, так как на нас стали оборачиваться пары за соседними столиками.

– Вот это да! Это мне? – воскликнула Лена, увидев букет роз.

– Да, – кивнул я, предвкушая романтический вечер по полной программе.

– Ты уже что-то заказал?

– Нет, ещё не решил, чего мне хочется больше.

Подошёл официант и предложил нам сделать заказ. Лена взяла меню в руки.

– Пожалуй, я буду…

– Цукемоно, – опередил её гарсон.

Она с раздражением посмотрела на него. Мне показалось, что из её глаз полетели молнии.

– С чего вы так решили? – поинтересовался я.

– Извините, – замямлил официант, насквозь прожжённый Ленкиным взглядом. – Просто все девушки в восторге от этой закуски. Вот я и подумал…

– А не надо думать за других! Это не входит в ваши обязанности! – резко сказала Лена.

– Простите ещё раз.

– Я буду кайсо сарада, не хочу перегружать свой организм на ночь.

– А мне, пожалуйста, тартар из говядины.

– Прекрасный выбор, – сказал официант и быстро отошёл.

Я взял руку подруги в свою ладонь и посмотрел в глаза.

– Ты прекрасно выглядишь.

– Спасибо.

– Когда ты успела так собраться?

– Макияж остался со съёмок, а платье я взяла напрокат у коллеги, с которой вместе сегодня снимались.

– Что на этот раз?

– Да так, ничего серьёзного. Реклама косметики.

– Я уверен, что после того, как тебя увидят в журнале, продажи косметики этой марки взлетят вверх.

Лена смущённо улыбнулась.

– Мне показалось или ты уже была в этом ресторане?

– Не бери в голову, Глеб. Когда-то здесь были съёмки, вот и всё.

– Ты мне ничего об этом не рассказывала.

– Это совершенно не стоит твоего внимания. Лучше колись, что у тебя за сюрприз.

Я заёрзал в кресле, моё дыхание участилось, и, сделав глубокий вдох, я начал говорить:

– На днях я принял одно очень важное для меня решение.

Лена смотрела на меня с замиранием. В её глазах загорелись огоньки.

– И?.. – не выдержала она моей паузы.

– Я долго думал и решил…

– Ну, говори же!

– Я надеюсь, ты отнесёшься к этому с пониманием.

– Не томи, Глеб!

– Хорошо. Я решил уволиться, Лен, – выговорил я.

Кто-то резко потушил огонь в Ленкиных глазах. Она прищурилась.

– Ты сейчас серьёзно? – её лицо напряглось.

– Вполне, – спокойно ответил я.

Официант принёс наш заказ и осторожно расставлял блюда. Всё это время мы сидели молча. Лена смотрела в сторону. Когда молодой человек отошёл, она резко посмотрела на меня.

– Ты с ума сошёл? Кто принимает такие решения в одиночку? Как ты можешь просто так взять и отказаться от всего, что имеешь? Ты же понимаешь, что от твоей работы многое зависит, и я в том числе!

– Понимаю. Но это ничего не меняет.

– А обо мне ты подумал? У меня диплом на носу! А за нашу шикарную квартиру как ты собираешься платить? Я не хочу переезжать!

Тут взбесился я. Мне надоело чувствовать себя только карманом, из которого Ленка тянет деньги. А в последнее время это было постоянно и по каждому поводу.

– Послушай меня, Лена! Я взрослый человек и сам могу принимать подобные решения, без чьих-либо советов, это во-первых. Во-вторых, я побеспокоился о нашем жилье и оплатил квартиру на полгода вперёд. Этого времени мне хватит, чтобы заняться своим делом либо найти другую работу.

– Каким таким делом, Глеб? На что мы будем жить?

– Не преувеличивай. У меня есть сбережения, плюс ты подрабатываешь на съёмках. Разве не так?

– Так, но ты же знаешь, что много денег уходит на учёбу.

– Значит, подтяни хвосты, удели учёбе больше времени, и тебе не нужно будет «отстёгивать» за сессии.

– Ты же понимаешь, что это невозможно. Мне тогда не будет хватать времени заниматься любимым делом.

– Вот! – протянул я. – Прямо в яблочко. Я тоже хочу заниматься своим любимым делом. Ты должна меня понять как никто. Пожалуйста, Лена, давай не будем ссориться.

Я хотел было напомнить ей, что в последнее время мы просто стараемся выглядеть парой. Я часто возвращаюсь домой раньше, чем она. А её постоянно отключённый телефон и вечные съёмки допоздна просто сводят меня с ума. Частая хандра, нежелание, отсутствие ласки и внимания ко мне заполняют мою голову дурацкими подозрениями. Но я постоянно сдерживаю себя. И вот сейчас я прошу такую малость – поддержать меня.

– Ты не прав, Глеб, – не унималась Лена.

– Хватит!

Я закрыл глаза и потёр виски. Выпил залпом стакан минералки и отломил кусочек заказанного блюда. Лена вилкой ковырялась в своём салате.

– Сюрприз, конечно, так себе, – проговорила она сквозь зубы.

– Извини.

– Да ладно, я тоже хороша. Наехала, вместо того чтобы поддержать.

Я потянулся к ней и снова взял её руку. Она улыбнулась. Напряжение немного спало.

– А у тебя что за сюрприз? – спросил я.

Она громко рассмеялась, и я снова заметил пристальное внимание к нашему столику.

– Я забронировала для нас две путёвки на Мальдивы.

– Ого!

– Да, мне удалось достать их по дешёвке, так сказать. А когда ты сказал про сюрприз, я подумала, что мой будет отлично сочетаться с твоим.

– Не понял. Ты думала…

– Да, я подумала, что ты сегодня сделаешь мне предложение и мы скрепим наш союз на островах. Как раз у нас есть месяц, чтобы подготовиться.

Мне стало не по себе от того, что я не оправдал Ленкиных ожиданий. Но свадьба сейчас никак не вписывалась в мои планы. Пазлы не сложились.

– Леночка, дорогая моя, мы обязательно поженимся, и на Мальдивы полетим, если хочешь, но только немного позже.

– Но, Глеб, я уже запланировала наш визит к моим родителям, они должны убедиться в том, что у нас всё серьёзно. Тогда, возможно, они помогут нам финансово. По крайней мере я на это надеюсь.

Улыбка медленно начала сползать с моего лица. Надо было срочно прервать её задумки.

– Так, Лена, остановись! Во-первых, мы не нуждаемся в их помощи.

Я убрал свою руку и откинулся на стуле.

– А во-вторых, сейчас свадьба не входит в мои планы. Я уволился не для того, чтобы обзаводиться семьёй. Мне нужна свобода.

Ленка нахмурилась.

– Для чего?

– Я нашёл крутую школу, в которую сейчас идёт набор. Я хочу попробовать свои силы.

– Это шутка?

– Абсолютно нет.

Она смотрела на меня странным взглядом. В нём я видел панику и растерянность.

– Но это ведь полный бред! Прошлое вернуть невозможно! Смирись.

Её слова меня зацепили.

– Одумайся, – продолжала она. – Ты уже взрослый тридцатилетний мужчина, тебе пора задуматься о семье, а не лелеять голубую мечту. Время ушло, твоя учёба уже ничего не изменит.

– Изменит! Ещё как! Я хочу открыть свою мастерскую.

– А как же я?

– Лена, я что-то не пойму: к чему такая спешка со свадьбой? Раньше ты говорила иначе: хотела окончить институт, сделать карьеру, а потом уже выходить замуж. Что изменилось?

– Ничего, – резко ответила она. – Когда я не хотела замуж – плохо, сейчас хочу – снова не так. Тебе не угодишь, Глеб.

Её голос задрожал. Она встала и, шмыгая носом, взяла сумочку.

– Я скоро буду.

– Хорошо, я вызову такси и буду ждать тебя на улице.

Аппетит пропал окончательно. Мне больше не хотелось продолжать этот разговор. Мне тошно, Ленке плохо. Стена непонимания выросла между нами.

Минут через пятнадцать Лена вышла из ресторана. Я помог ей сесть в такси. Всю дорогу мы ехали молча. Каждый смотрел в своё окно. Когда мы оказались дома, я решил, что нам нужно договорить.

– Лен, позволь, я объясню, как для меня это важно…

Она отрицательно покачала головой и, даже не посмотрев в мою сторону, ответила:

– Я пойду спать. Устала.

Я не стал настаивать. Устроился за барной стойкой на кухне и ещё долго сидел в одиночестве.

Итак, резюмирую: мне тридцать лет, моя девушка считает меня бесперспективным. Неожиданно ей в голову взбрело выйти за меня замуж, хотя ранее она отклоняла моё предложение дважды. Через пару недель я распрощаюсь с работой, одним из важных плюсов которой было то, что я заряжаюсь положительными эмоциями, общаясь с посетителями ресторана, и это вдохновляло меня на создание новых образов. Я всё больше чувствую себя Ленкиным товарищем-карманом. Я чётко знаю, чего от меня хотят: я должен быть неизменно щедрым, не задавать лишних вопросов про модельное увлечение подруги, регулярно оплачивать её хвосты и исполнять все желания сиюминутно и беспрекословно. Я прямо-таки слышу, как тётя говорит: «Молодец, Лена, взяла всё в свои руки, остепенила нашего мечтателя. Скоро у вас появятся детки, и свой талант он сможет применить, рисуя декорации для театральных постановок в саду и школе». Это, конечно, всё здорово, но я категорически не желаю жить по чужому сценарию.

Я чувствовал, что мы с Леной отдалялись друг от друга с каждым днём всё больше и что я должен что-то предпринять. Я должен доказать ей, что мой талант – это не плод моего воображения. Я хочу, чтобы она снова в меня верила, как в начале наших отношений.

Лена ворочалась, явно ещё не спала. Я осторожно лёг под одеяло.

– А я уж думала, ты ляжешь на диване, – сказала она.

Я обнял её и крепко прижал к себе. Вдохнул аромат её волос и нежно начал целовать шею, плечи.

– Не надо, Глеб.

– Почему-то я не удивлён. Тебе постоянно не надо! Ну что ж, спокойной ночи.

Она повернулась ко мне и села, облокотившись на спинку.

– Не передёргивай мои слова. Я не хочу снова ссориться.

Посмотрела на меня и добавила:

– Ты всё решил за нас двоих, ты отказываешься от свадьбы. Как мне это понимать?

Я вздохнул и сел рядом с ней.

– Я хочу, чтобы ты осознала: я уже не тот робкий мальчик, которым был много лет назад. Не сравнивай меня того со мной сегодняшним. И я не отказываюсь от нашей свадьбы, я тоже этого хочу, очень. Но немного позже. Всё это время я поддерживал тебя во всём, не мешал реализовываться. Взамен прошу только одно – дай мне немного времени, полгода. Обещаю, что у нас всё будет хорошо.

– Расскажи подробнее, где ты собрался учиться? – спокойно спросила Лена.

И я с удовольствием рассказал, почему для меня так важно попасть именно в эту школу. Недавно на одном из сайтов я прочитал, что идёт набор. В ней преподают выпускники Академии художеств имени Репина. Многие из них являются членами Союза художников России.

– Да, за обучение нужно внести немало денег, но это того стоит.

– Откуда ты их возьмёшь?

– Об этом не думай. И не беспокойся, ты не в чём не будешь нуждаться.

Подруга глубоко вздохнула и спросила:

– Глеб, а может, нам переехать в твою квартиру? Так мы могли бы сэкономить на аренде.

– Это исключено. Там всё напоминает мне о родителях, там частичка моего детства, там тишина и покой. Я не хочу ничего менять, по крайней мере пока.

– Говорят, что психика устроена так, что оберегает человека от печальных воспоминаний. Тем более детей. Тебе, кажется, было всего семь лет, когда не стало твоих родителей?

– Да.

– Странно, что до сих пор это для тебя так болезненно, ведь прошло столько времени.

– Я очень любил своих родителей, и наша квартира была для меня оазисом счастья. С их смертью меня как будто вырвали из детства. И чтобы сохранить воспоминания о нём, за всё это время я ничего не менял в квартире. Но и возвратиться туда пока не могу.

– Мне очень жаль. Я тебя поняла. Глеб, это хорошо, что ты всё рассчитал. – Лена снова вернулась к вопросу о деньгах.

– Ну если уж будет совсем напряг, я возьму подработку.

Лена посмотрела на меня вопросительно.

– Иногда в свои выходные, когда ты была занята съёмками, я расписывал стены в спальне и гостиной моего босса. Ему однажды понравилось, как я оформил деревянную столешницу. Потом он меня рекомендовал своим друзьями, и они щедро оплачивали мою работу.

– Круто! Я не знала этого, – сказала подруга.

– Я тебе рассказывал, ты, видимо, невнимательно меня слушала.

Лена ничего не ответила, но и не продолжила высказывать претензий. Меня это порадовало, и я добавил:

– Может, и в Питере мне удастся найти подобную подработку.

– В Питере? Ты уедешь?

Я молча кивнул.

– Но чего ты так испугалась? Это же не край света. Я буду приезжать на выходных. И ты сможешь навещать меня, будем гулять, любоваться белыми ночами.

– Ну да…ну да…

Я лёг к Ленке на колени и закрыл глаза. Сон потихонечку утяжелял мои веки.

– Скажи, а в эту школу берут всех желающих или у них есть какой-то отбор? – спросила Лена, ласково поглаживая меня по волосам.

– Да, отбор есть. Требуется прислать пару своих работ и рассказать, в каком направлении живописи я сам себя вижу.

Я хотел, чтобы Лена поняла: настрой у меня боевой, и я полон решимости осуществить свою мечту, поэтому добавил:

– Лен, лет через десять мне будет уже поздно пытаться изменить жизнь, да и некогда. У нас будет семья, дети. Я должен буду заботиться о вас. А чтобы понять, как лучше это делать, я должен прислушаться к своему сердцу, и оно подсказывает мне, что я на верной дороге. Работа в крутом ресторане – это отлично с финансовой точки зрения, но до поры до времени. Я хочу открыть свою мастерскую, заниматься любимым делом. Я хочу раскрыть свой потенциал. Леночка, ты должна меня понять как никто другой, ты же сама мечтаешь добиться успеха в модельном бизнесе. И я в тебя верю, любимая, иначе бы не поддерживал.

– Да уж, – зевая, заключила она. – Вот это поворот событий. Ладно, давай отдыхать, завтра вставать рано.

Ночь пролетела одним мгновением, но утром, на удивление, я чувствовал себя бодро. После душа я пришёл на кухню. Лена уже сидела за столом, пила кофе и пристально смотрела в одну точку. Недосып был налицо. Я сделал себе воду с лимоном и сел напротив. Она медленно перевела свой взгляд на меня и заговорила:

– А знаешь что…

– Что?

Она поставила чашку, потянулась через стол и взяла мою руку в свою.

– Я совсем не против стать женой успешного художника.

– Ну вот и договорились, – улыбнулся я.

Лена вздохнула и нехотя пошла переодеваться. На первую пару она уже опоздала. Я пожелал ей хорошего дня и убежал на работу.

Я добросовестно отработал положенные две недели. Но всё это время я обдумывал, что мне написать, чтобы наверняка приняли в школу. И вот я окончательно распрощался с работой в ресторане и был предоставлен сам себе. В первый же свободный от работы день я взялся за дело. Для начала я освободил свою каморку-мастерскую от всего лишнего. Поменял лампу на более яркую, купил новые кисти, акварельную бумагу и холсты. Я решил, что для начала напишу натюрморт. Взял прозрачную вазу для фруктов, положил в неё красный виноград, два зелёных яблока и один лимон. Затем налил в бокал красное вино и поставил рядом с вазой на поднос. Мне показалось этого недостаточно, я достал из холодильника сыр и, нарезав его тонкими ломтиками, положил рядом. На мой взгляд, это выглядело аппетитно, и я приступил к работе. Сердце колотилось так, что чувствовалось в висках. Ставка слишком высока, и я не имею права на ошибку. Магия белой бумаги завораживала меня как в первый раз. Несколько часов я скрупулёзно переносил объекты на холст. Погружать картину в цветовую гамму я начал с бокала. Для этого я сделал смесь антверпенского синего и краплака коричневого. А ободок прорисовал гораздо более тёмным миксом этих двух цветов. Цвет вина я создавал из микса ализаринового кармазина со смесью цвета тени антверпенского синего. Маленькой жёсткой щёточкой и косметической салфеткой я приподнял отражённый свет и завершил эту стадию. Следом я написал кусок сыра глубоким жёлтым кадмием с небольшим добавлением краплака коричневого. Для нарезанных ломтиков я использовал тот же цвет, что и для куска сыра, только добавил натуральной сиены. Часть этого элемента я написал с использованием техники «сухая кисть». Я хотел, чтобы преподаватели видели разносторонность моего метода. Далее я приступил к винограду. Для его цвета я выбрал жёлтый кобальт с небольшим добавлением зелёного. Характерного сияния ягод я достиг с помощью нажима и подъёма. Это тоже важная техника, которую я хотел продемонстрировать. Не зря же столько лет я читал много профессиональной литературы и самообразовывался. Аналогичным методом я написал остальные фрукты. Мне оставалось проложить тени. Я отложил кисть, потёр переносицу и крепко зажмурил глаза. От напряжения у меня свело руку. Но я даже не думал останавливаться. Немного поразмыслив, я решил закончить работу нестандартно. Эта идея давалась мне нелегко. Здесь нужна хорошая практика. Мне многому ещё нужно научиться. Я поворачивал лист в разных направлениях для наилучшего эффекта. И вот я нанёс третий, завершающий слой. Работа была готова. Я отошёл подальше и посмотрел на картину со стороны. Подумал, что после обрамления в рамку мой проект будет неплохо смотреться на кухонной стене. Но так ли хороша покажется моя работа настоящим профессионалам своего дела?

Когда я вышел из мастерской, за окнами было уже темно. Лены ещё не было дома. Я посмотрел телефон, надеясь увидеть сообщение или пропущенный звонок от неё. Ничего. Это было неудивительно, но всё же раздражало меня. Я приготовил себе омлет с помидорами, запил стаканом молока и прилёг на диван. Телевизор смотреть не хотелось, и я решил подумать над второй картиной, к которой планировал приступить завтра.

– Глеб!

Я открыл глаза, передо мной стояла Ленка. Вид у неё был возбуждённый и улыбка как у Чеширского кота. Часы показывали 01:40 ночи. Я даже не заметил, как уснул.

– Пришла, – констатировал я сонным голосом.

– Извини, на съёмках задержали.

– И отобрали телефон?

– Ну не злись. Как прошёл твой день?

– Нормально.

– А конкретнее?

– Плодотворно.

Мне совсем не хотелось с ней разговаривать. Её весёлый вид и развязное поведение говорили о том, что съёмки прошли не без спиртного. И это меня злило.

– Я спать. Завтра поговорим.

– А меня с собой возьмёшь? – кокетливо спросила Ленка.

– Как хочешь.

Утром я встал пораньше, приготовил бутерброды и разбудил подругу в семь, чтобы она успела собраться и не опоздала на занятия. Хотя я больше переживал не за её занятия, мне не терпелось приступить к работе, а для этого я должен был остаться один.

– Как вкусно пахнет! Мои любимые горячие бутерброды!

Лена зашла на кухню ещё с влажными волосами, и я понял, что скоро она не уйдёт.

– Приятного аппетита, – сказал я, наливая кофе.

– Как тебе жизнь безработного человека? – спросила она с язвительной ноткой в голосе.

– Прекрасно! Есть время заниматься любимым делом.

– Что-то вчера нарисовал?

– Да.

– Покажешь?

– Нет, я не люблю показывать незаконченные работы, – слукавил я насчёт незаконченности.

– Ну да, ну да…

Мне казалось, что время тянется бесконечно долго, а Ленка никуда не торопится. Я решил задать встречный вопрос:

– Где проходили съёмки на этот раз? Что снимали?

– Боже! – воскликнула она, посмотрев на часы. – Я же опаздываю!

Как будто и не слыша мои вопросы, Ленка вскочила со стула и побежала в ванную, по пути дожёвывая бутерброд. Через пару секунд заработал фен. Я снова остался без ответа, словно это была запретная тема для разговора. Но на сей раз меня это не зацепило, так как мой вопрос подтолкнул подругу на быстрые сборы, а значит, я скоро останусь в полном одиночестве. Минут через десять Ленка подошла ко мне быстрым шагом и поцеловала в плечо. Не в губы. Я списал это на то, что она торопится. Но мне было неприятно.

– Спасибо за завтрак. До вечера!

– Хорошего дня! И, пожалуйста, возвращайся не поздно…

Но она уже не слышала этих слов. Дверь глухо хлопнула, и квартира погрузилась в тишину.

Я остался один, и мне ничто не мешало приступить к написанию второй картины. За ночь я определился, что это будет. На этот раз я решил работать в гостиной у окна. Раздвинул шторы, включил спокойную музыку и перенёс всё необходимое из мастерской. Мои ладошки вспотели от волнения. Я сделал несколько глубоких вдохов и поставил перед собой фотографию мамы. На этом снимке ей было двадцать лет. Она была одета в светло-голубое платье, которое раздувалось от сопротивления ветру. Одной рукой придерживала широкополую шляпу, а второй держалась за канат подвесной качели. Мама выглядела такой счастливой! Каждый раз, когда я смотрел на этот снимок, моё сердце сжималось. Когда мне было десять лет, я нашёл это фото у тёти Ларисы в альбоме и сразу попросил разрешения забрать его себе. С тех пор я с ним не расставался. Портрет именно этой молодой, счастливой женщины я захотел изобразить на своём полотне. Я взял в руки кисть и приступил к работе.

Прошла почти неделя, прежде чем, глядя на свою работу, я испытал удовлетворение. И когда всё было готово, я отправил посылку, воспользовавшись службой доставки. Также я написал заявление и заполнил анкету, распечатанную на сайте школы. От ожидания можно сойти с ума, но желание дождаться – это то, что придаёт жизни смысл. Мне совсем не хотелось делиться с Леной своими переживаниями. Её интерес ко всему происходящему был неискренен, и я это чувствовал, но относился к её сарказму с чувством юмора. И вообще, я чувствовал себя внутренне свободным. Я был окрылён. И это чувство отразилось на моих поступках: я стал чаще дарить Лене цветы, приглашал в кино, готовил потрясающие завтраки и ужины. У меня появилось свободное время, и я старался внести в наши отношения больше романтики, надеясь, что моя подруга это оценит. Хотя шансов на это было крайне мало, потому что её поздние визиты домой продолжались. Чтобы не сидеть в ожидании, я стал чаще ходить в спортзал и постарался закончить декорировать стену в детской комнате, начатую у одного клиента. За работой мысли в голове роились разные. То чувство уверенности, то панический страх нападали на меня – я понимал, что, если сейчас не поступлю в школу, Ленка будет считать меня неудачником. А дядя с тётей в очередной раз скажут, что надо слушать старших, умудрённых опытом людей. После того неприятного разговора Денис звонил мне несколько раз, но я совсем не хотел с ним разговаривать. Понимаю, что он не в ответе за своих родителей, но пока не могу перешагнуть через себя и начать с ним контактировать. Лена взяла паузу и не заводила больше разговор на тему ЗАГСа. Меня это радовало, так как я слишком много поставил на кон и обязан верить в себя и свои силы без оговорок на обстоятельства.

Прошло пять дней. Возвращаясь вечером домой из продуктового магазина, я по привычке заглянул в почтовый ящик. Какова же была моя радость, когда я обнаружил там письмо. По обратному адресу я понял, что это именно то письмо, которое я жду, как мне казалось, целую вечность. Я пулей влетел в квартиру, отдышался и только сейчас понял, что от волнения сердце бьётся, словно отбойный молоток. Радость сменилась оцепенением. Я несколько раз глубоко вздохнул и распечатал конверт. От чёрных букв на белоснежной бумаге рябило в глазах. Я проморгался и только тогда смог прочитать содержание письма. В нём сообщалось, что меня вызывают на вступительные экзамены.

Сказать, что я обрадовался, – это ничего не сказать. Я летал по квартире на крыльях счастья. Мне хотелось открыть окно и кричать, но я взял себя в руки и, выпив стакан воды, сел на диван перевести дух.

– Привет, милый, ты дома? – услышал я голос Лены.

На удивление, сегодня она пришла раньше обычного.

– Да, – ответил я.

Она стремительно прошла мимо меня и закрылась в ванной. Я даже не успел её поприветствовать поцелуем.

– С тобой всё в порядке? – спросил я, постучав в дверь ванной комнаты.

– Всё отлично, я скоро буду. Сделай, пожалуйста, мне чай с лимоном.

Когда Лена пришла на кухню, чай уже практически остыл.

– Давай я подолью кипятка.

– Не надо, меня всё устраивает.

– Ты бледная. Как ты себя чувствуешь?

Лена посмотрела на меня то ли уставшим, то ли равнодушным взглядом, и я понял, что она совсем не настроена на разговоры. Поэтому о своей радостной новости я решил сегодня не говорить, но неожиданно она сама затронула эту тему.

– Глеб, у тебя глаза счастливые. Есть причина?

– Честно говоря, да, – ответил я, не сдерживая улыбки.

– Ну колись уже, партизан.

Я сходил к журнальному столику, на котором оставил письмо, и протянул его Лене.

– М-м-м… – промычала она безэмоционально, пробежав глазами по строчкам. – Чижик-пыжик, где ты был? На Фонтанке водку пил. Прикольно, поздравляю.

– Спасибо.

Почему-то я чувствовал себя виноватым в том, что я счастлив. Мне стало даже немного жалко Ленку, что она останется здесь одна, без меня. Но я также видел и плюсы.

– Ленчик, ну не грусти. Зато никто не будет ругать тебя за поздние возвращения домой. Вы можете с подругами устраивать пижамные вечеринки. А на выходных я буду приезжать, ну или ты ко мне. Здорово же!

– Мне будет тебя не хватать, – ответила Лена, пристально глядя мне в глаза.

– И я буду по тебе скучать.

Я подошёл к ней сзади, помассировал плечи и стал покрывать шею поцелуями. Мне ужасно захотелось взять её на руки и отнести в спальню. Мужская энергия бурлила во мне, как горная река.

– Глеб, прости. Я правда рада за тебя, но я сейчас себя плохо чувствую: то ли простыла, то ли переутомилась. Давай спать, завтра тяжёлый день – мы идём на обед к моим родителям. Надеюсь, ты помнишь о нашем уговоре?

Если бы я не любил эту девчонку, я бы уже давно послал всё куда подальше, сбросил весь лишний груз, как с воздушного шара, и налегке мчался бы к своей мечте. Но здесь нужно идти на компромиссы.

– Помню, – сухо ответил я, подавляя раздражение.

Утром следующего дня мы были бодры, свежи и готовы нанести визит родителям. В цветочном салоне я купил пионы (любимые цветы моей будущей тёщи). Разодетые, с натянутыми улыбками на лице, мы стояли у ворот дома и смотрели друг на друга. Лена для этого случая выбрала коктейльное платье пудрового цвета и в этом же тоне туфли на каблуке. На мне же были чёрные брюки и светлая рубашка без галстука. На дворе был конец февраля, и колючий морозный ветер нас не щадил, мы хотели поскорее войти в дом. От неискренней улыбки скулы начало сводить, и я решил расслабиться. В конце концов, я не сильно переживал, понравлюсь её родителям или нет. Жили же мы без их финансовой поддержки – и ещё проживём. Но у моей подруги были другие цели. Настрой у Ленки был боевой, и губу она раскатала нехило. Как же, наверное, это тяжело – не иметь возможности прийти домой просто так, а не тогда, когда тебе нужна помощь родителей. Тяжело, когда не можешь быть дома самим собой, а до той планки, которую тебе поставили родители, ты ещё не дорос, не соответствуешь их представлениям об идеальном ребёнке. Я бы так жить точно не смог.

– Ну, чего же вы стоите? Красная дорожка не планировалась, – приятный мужской голос отвлёк нас от минутного зависания. У видеонаблюдения есть свои плюсы.

Калитка автоматически открылась, и мы вошли. Перед моим взором предстал красивый белоснежный двухэтажный дом в европейском стиле. Меня впечатлили его простота и минимализм в декоре. А панорамные окна – это же моя мечта! Я так и вижу себя в таком доме с просторной мастерской, где подобные окна добавляют пространства и воздуха.

– В своём репертуаре, – недовольно произнесла Лена, закатив глаза к небу.

– Кто?

– Отец. Красная дорожка, типа я звезда… Вечные его подколы относительно моих запросов и возможностей…

– Расслабься, Ленок, я уверен, всё пройдёт отлично, – я обнял подругу и слегка прижал к себе, чтобы успокоить.

Мы уже поднимались по каменным ступеням, когда дверь открылась и на пороге появился худощавый мужчина.

– О! Привет, Феодор! – поздоровалась подруга.

– Добрый день, Елена Константиновна, – улыбнулся мужчина.

Я по-простецки пожал руку приятному человеку, чем определённо его смутил.

– Кто это? – спросил я шёпотом у Ленки.

– Это типа дворецкого. Маме нравится называть его Феодóром, – опережая мой следующий вопрос, ответила подруга.

Нас проводили в просторную гостиную, где уже ждали родители Лены – Константин Львович и Елизавета Абрамовна. Я протянул букет хозяйке дома, но прежде, чем у меня его взяли, мне пришлось выдержать пристальный взгляд – фейсконтроль, не иначе. И судя по глубокому вздоху, я не соответствовал определённым критериям будущей тёщи. С Константином Львовичем общаться мне было куда комфортнее, но неудобные вопросики периодически сыпались в мой огород. Я старался быть активным, разговорчивым, но, несмотря на это, мои будущие родственники скептически отнеслись к моему намерению.

– Зачем тебе это? Не понимаю! – несколько раз повторил Константин Львович.

– Лена, а как же ты соглашаешься на эту авантюру? Отпускаешь практически мужа одного так надолго. Это, мягко говоря, глупо, – недоумевающе развела руками Елизавета Абрамовна.

Но Лена во всех разговорах на эту тему сохраняла нейтралитет.

Можно выдохнуть. Всё закончилось. Во мне кипели разные чувства: с одной стороны, я рад, что Ленка добилась чего хотела – родители пообещали помочь деньгами. Да и к тому же отец выказал невиданную доселе щедрость – подарил дочери машину. Но, может, оно и к лучшему – радость от подарка перекроет переживания от предстоящей разлуки. Во мне остался осадок от общения с родителями Лены. Я чувствовал, что они в меня не верят. Не верят, что я смогу достойно обеспечить финансовое будущее своей семье, и это очень обидно.

Время пролетело быстро, и за несколько дней до отъезда я почувствовал панику. Периодически накатывали сомнения, верно ли я поступаю. За это время я написал пару картин и получил в ответ положительные отзывы. Это придавало мне уверенности в себе. Чтобы не зацикливаться на этой теме, я решил сделать Лене сюрприз – встретить у института и прогуляться. Хотя прогуляться не получилось бы, у моей девушки была теперь машина, а значит, мы можем прокатиться по вечерней Москве, что тоже неплохо.

– Эй, Саня, постой! – крикнул я молодому человеку, который вышел из института и собирался сесть в машину.

– Привет, Глеб, – он протянул мне руку.

Мы пару раз пересекались в общей компании друзей и были немного знакомы.

– Ты не видел Лену? Уже полчаса жду её, а телефон не отвечает, – спросил я.

– Так она ушла с последних двух пар. Сказала, что у неё какой-то кастинг.

– А где, не знаешь?

– Нет. Но я слышал, как кому-то она говорила по телефону, что к семи подрулит в ресторан на Кутузовском проспекте.

– Мда… Спасибо, Сань.

Я пожал ему руку и стал думать, что мне делать.

– Смотрю, совсем Ленка от рук отбилась, – язвительно сказал Саня, надевая шлем.

– С чего ты взял? Просто она…

– Просто все девушки хотят красивой жизни сейчас и сразу, – перебил меня собеседник. – А тем более Лялина.

– Ну, допустим, не все. Да и потом, что в этом плохого?

– А то, что в погоне за красивой жизнью они не замечают жизни реальной и тех, кто рядом с ними. Я уже сталкивался с этим. Садись, подвезу тебя в сторону ресторана, мне как раз по пути.

Меня покоробило, что мою девушку принимают за куклу, которую, кроме цацек и веселья, ничего больше не интересует. Я же знаю её с другой стороны: как человека целеустремлённого, знающего себе цену, сильную, но ранимую. Да, возможно, у неё большие запросы, но она верит в себя, а это главное. У меня закралась мысль, что Саня тайно влюблён в мою Лялину и, не получив взаимности, сделал такие выводы.

У ресторана, который находился на территории бывшего пивоваренного завода, я ещё раз набрал Лену. Гудки проходили, но она не поднимала трубку. Я решил зайти, было без пятнадцати семь вечера. Из кластера, который состоял из шести ресторанов, я отдал предпочтение одному – Сыроварне. Во-первых, я здесь уже бывал и остался всем доволен, а во-вторых, мне снова захотелось попробовать потрясающий пирог с говядиной и копчёным сыром. Я расположился, сделал заказ. Минут через двадцать мне на телефон пришло сообщение:

«Милый, извини, не слышала звонка. Что-то срочное?»

Я сделал пару глотков коктейля и написал ответ:

«Конечно, срочно… я соскучился! Когда ты будешь дома?»

Пауза в переписке затянулась минут на пять. И лишь потом я услышал звук входящего сообщения.

«Любимый, ну не сердись. У нас сегодня был трудный кастинг, я вымоталась. Мы решили с девочками расслабиться в ресторане. За меня не переживай, я приеду домой на такси».

Мудрое решение, но осознание того, что Ленка появится дома снова выпившая, меня напрягало.

«В каком вы ресторане, Леночка?»

Ответа сразу не последовало. Я уже доел свой пирог, рассчитался за заказ, и только тогда моя подруга соизволила мне ответить.

«На Кутузовском».

Лаконично, но большего мне и не надо. Я набрал её номер и уточнил, в каком именно ресторане она находится и на какое имя забронирован столик. Нотки сомнения, что я где-то рядом, прозвучали в голосе подруги, но интересующую меня информацию она всё же выдала.

Я не успел подойти к столику, как Лена уже шла мне навстречу.

– Глеб! Ты реально здесь? Я думала, ты шутишь!

– Сила любви может заставить человека телепортироваться, – улыбнулся я.

– Это, конечно, приятно, но…

– Давай уйдём отсюда, – перебив Лену, предложил я.

– Но там мои друзья, я должна их предупредить.

– Друзья никуда не денутся, а я скоро уеду. Лен, я хочу эти дни побыть с тобой. Ты можешь ради меня пораньше приходить домой?

Она пожала плечами.

– Ну да… наверное…

– Я понимаю, что мы расстаёмся ненадолго, будем видеться по выходным, но ведь это первый раз, когда нам предстоит разлука.

– И мы её несомненно преодолеем, – бодро ответила Лена. – Подожди меня здесь, я только сумочку заберу.

Через пять минут она вернулась весёлая и довольная.

– Всё, я договорилась!

– О чём? С кем?

– Все дни до твоего отъезда я не буду ходить на кастинги и съёмки.

– У тебя не будет проблем?

– Нет, не переживай.

Лена крепко схватила меня под руку, я прижал её к себе. На стоянке мы нашли свою машину и сели. Перед тем как тронуться с места, я страстно поцеловал её в губы, Лена ответила мне взаимностью. Мы улыбнулись друг другу и помчались домой. Наши горящие глаза обещали приятное продолжение вечера.

Время пролетело быстро, и наступил день отъезда. Я проснулся раньше обычного, принял душ, проверил документы и билет. Зашёл в свою каморку-мастерскую убедиться, что всё основательно сложено и убрано на дальние полки, чтобы ни у подруги, ни у её гостей не возникло соблазна покопаться в моих работах.

Лена зашла на кухню, когда я пил кофе.

– Доброе утро.

– Угу, – буркнула она, наливая себе стакан воды.

Молча прошла мимо меня, лишь слегка коснувшись рукой моего затылка, и взъерошила мне волосы. Было понятно, что Лена без настроения. Да, честно сказать, и мне кусок в горло не лез. Я посмотрел на время, до выхода оставалось два часа. Заранее определившись, что поеду в Санкт-Петербург на «Сапсане», я предвкушал приятную дорогу. Поезда люблю больше, чем самолёты. И в этом наши предпочтения с Леной расходятся.

Я посмотрел навигатор. От нашего дома до Ленинградского вокзала был проложен маршрут с указанием времени: 1 час 15 минут.

– Ты уже вызвал такси? – спросила Лена, вернувшись на кухню.

Она выглядела совсем иначе – бодрая, свежая, в белой майке и розовых джинсах, которые соблазнительно подчёркивали её фигуру.

– Нет, только собираюсь, – ответил я, глядя на подругу, как кот на масло.

– Не надо. Я тебя отвезу.

– Прекрасно! Спасибо, – я подошёл к ней сзади и крепко обнял, нырнув руками под просторную маечку. – Как я могу тебя отблагодарить?

От шёпота на ушко Ленка покрылась мурашками и попыталась освободиться из моих объятий.

– Ну Глеб, я не успею выпить кофе!

– Успеешь, у нас полно времени в запасе.

– Тогда настрой мне скайп на планшете, пока я буду пить кофе.

– У тебя же есть эта программа на ноутбуке.

Лена села за стол напротив меня и, откусив кусочек сыра, ответила:

– Вот именно, а его неудобно носить с собой. А планшет я могу кинуть в сумочку и в любой момент быть с тобой на связи.

Я вздохнул, но не стал ей возражать и пошёл в спальню за гаджетом. Когда я вернулся, а это было минут через пять, Ленка уже сидела на диване в гостиной и с кем-то разговаривала сочувственным тоном. Из разговора я понял, что у её подруги что-то произошло и Лену это тоже расстроило. Это означало только одно – утренняя романтика отменяется. Эх!

– Может, поедем пораньше и посидим в кафешке? – предложил я, когда закончил работу с планшетом.

– Почему бы и нет, – улыбнулась Лена.

На вокзале было шумно. Мы выбрали уютное местечко и присели за столик. Лена заказала себе чай с лимоном, я – эспрессо и яблочный штрудель.

– Всё в порядке? – спросил я.

– Да.

– Мне кажется, ты немного бледная?

– Я грустная. Это печаль оттеняет бледностью моё лицо.

– Родная моя, не переживай. Ровно через неделю мы будем сидеть вот так же вместе и держаться за руки.

– Будь осторожен, пожалуйста, – тихо сказала подруга и крепко сжала мою ладонь.

– Обещаю!

Я сел рядом с Леной и крепко её обнял. Она положила голову мне на грудь.

– Ты молодец, Глеб. Правда, я горжусь тобой. Не каждый решится вот так всё взять и изменить в своей жизни.

– Я меняю её лишь частично.

– Всё равно я уверена, тебя ждёт успех.

– Надеюсь. Успех – это дело времени и смелости ума.

– У тебя имеется и то и другое.

Я улыбнулся. Так мы просидели некоторое время. И нам было хорошо вдвоём просто молчать.

Когда я зашёл в вагон и сел на своё место, Лена стояла на перроне под окном и смотрела на меня влажными глазами. У меня сжалось сердце. Она показалась мне такой маленькой, такой беззащитной. Правильно ли я поступаю, оставляя её одну? Я сделал глубокий вдох и постарался не думать о грустном.

– Я тебя люблю, – прочитал я по губам Лены.

– Я тебя тоже, – ответил я вполголоса, не обращая внимания на людей, что сидели рядом со мной.

Поезд тронулся. Лена, сколько это было возможно, шла по перрону и махала мне рукой. Потом она исчезла, и в окне замелькали деревья, дома, но я смотрел сквозь них. Я представил, как она вернётся в пустую квартиру, как ей будет одиноко или даже страшно засыпать без меня. Но, может быть, эта разлука пойдёт нам на пользу и наши отношения заиграют новыми красками.

Я удобно откинулся в кресле и закрыл глаза. Почему-то в этот момент я представил себя Александром Сергеевичем Пушкиным, который отправился когда-то в путешествие из Москвы в Петербург. Только мой современный комфортный дилижанс доставит меня на место уже через четыре часа. Какие заметки за это время я успел бы сделать? Я открыл книгу и попытался занять себя чтением. Смотря в книгу, я забывался и, опомнившись, принимался перечитывать места, прочитанные мной без внимания. Но мои мысли всё равно были о другом. Я очень надеялся, что обучение в художественной школе откроет передо мной большие перспективы. Не был ли я слишком самонадеян в своих способностях?

Московский вокзал, на который я прибыл, встретил меня величественно. Он, как всегда, был загружен. Двухэтажное здание создавало ощущение уюта, и я чувствовал себя вполне комфортно – ровно настолько, насколько это возможно в вокзальной суете. На такси я доехал на заранее арендованную квартиру. Теперь на некоторое время эти 30 квадратных метров станут моим пристанищем. В квартире был сделан, конечно, не евроремонт, но было чисто, уютно. Я отставил чемодан в сторону, решив распаковать его позже, распахнул зашторенное окно и лёг на диван. Меня одолевали разные чувства, но главным было одно острое ощущение – завтра меня ждёт первый день весны, и он откроет новую главу моей жизни.

Глава третья

Что-то щекотало внутри, а мои поджилки сокращались от нервной дрожи. Это было похоже на состояние, когда вызывают к доске, а ты совершенно не готов к уроку. Увы! Знакомство с новым местом учёбы не придавало мне уверенности. Я стоял перед трёхэтажным зданием в стиле барокко. Это был памятник архитектуры федерального значения – особняк графини Карловой Н.Ф. Величие этого дома заставило меня задуматься: на своём ли я месте? Достаточно ли у меня знаний и таланта соответствовать тем ученикам, с которыми буду проходить обучение? Мой единственный шанс осуществить свою мечту оказался под прицелом страха. Я постарался взять себя в руки: расправил плечи, глубоко вздохнул и шагнул к входной двери. Я оказался в великолепном вестибюле, пол которого был устлан роскошным ковром цвета спелой вишни. Напольные вазы с живыми цветами украшали вестибюль, а на стенах висели картины неизвестных мне художников. На одной из стен я увидел таблички с названиями: ресторан «АнКир», художественная школа «АртЭволюция» – вот то, что мне нужно. Школа располагалась на третьем этаже, и я направился к лестнице. В это время мимо меня пронеслась девушка, лица которой я не смог разглядеть, со злостью открыла массивную входную дверь и вырвалась наружу. Нет, я не могу сказать, что она меня особо сильно задела плечом, но мне было неприятно. Любой нормальный человек в таких случаях извиняется. Ну ладно, проехали. Через пару минут я уже стоял на третьем этаже у белоснежной двери в стиле классицизма и, на всякий случай скрестив пальцы, постучал в неё. Мне открыла женщина лет сорока пяти.

– Добро пожаловать, – спокойно, даже равнодушно прозвучал её голос. – Ваше имя?

– Глеб Буров.

Женщина надела очки и проверила списки.

– Да, есть такой. Проходите прямо по коридору, вас ждут.

В самом конце коридора меня ждала ещё одна дверь, и, открыв её, я увидел импозантного мужчину лет пятидесяти, одетого в строгий костюм чёрного цвета. Волосы с лёгкой сединой были аккуратно зачёсаны на левую сторону. Его карие глаза и загорелая кожа придавали особую выразительность улыбке, с которой он меня встретил.

– Глеб, очень рад вас видеть, присаживайтесь, – крепко пожав мне руку, жестом он указал мне в направлении кожаного кресла у стола.

– Благодарю, – всё, что выдавил я из себя, немного растерявшись от такого тёплого приёма.

Только потом я догадался, что женщина, которая меня встретила, по телефону доложила о моём визите.

– Меня зовут Антон Сазонович, я руководитель этой художественной школы, – продолжил мужчина.

– Очень приятно, – про себя я отметил, что имя этого человека мне знакомо.

Я читал о нём в интернете, что он является влиятельной фигурой в художественной среде и прекрасным портретистом.

– Глеб, поздравляю, вы уверено прошли отборочный тур. Однако, не стану скрывать, вам есть ещё к чему стремиться. Мы со своей стороны постараемся дать достойную огранку вашему мастерству. Вы готовы к написанию вступительной работы?

Я смотрел на авторитетного мужчину, который говорит мне, что у меня есть шанс раскрыть свой талант. Что я мог сказать ему в ответ, кроме:

– Спасибо, Антон Сазонович, для меня честь учиться в вашей школе. Я готов!

– Прекрасно, тогда пойдёмте, я покажу нашу мастерскую, – он белозубо улыбнулся, его глаза излучали искренность.

Я немного расслабился.

Широким жестом руководитель пригласил меня следовать за ним. За большой дверью передо мной открылось помещение, которое когда-то, видимо, было залом для приёмов. Паркет тяжело трещал под нашими шагами. В комнате сохранился мраморный камин, над которым висела картина с пейзажем. На мгновение моё внимание привлекла огромная люстра, которая была увенчана лампочками, похожими на свечи. Рабочих мест было всего десять, и все они были хорошо обустроены: во-первых, правильное освещение, затем – устойчивая удобная поверхность, по периметру которой расставлены все нужные инструменты – кисти, глазури, карандаши, чтобы всё было под рукой, и удобный стул. Антон Сазонович сделал знак следовать за ним.

– Здесь у нас хранится всё, что может понадобиться художнику, – произнёс он, приоткрыв дверь, которая была искусно замаскирована под часть стены и открывалась при лёгком нажатии в определённом месте.

Я округлил глаза. Это была ещё одна комната со множеством полок, на которых лежали груды холстов, багетных рам, кистей, красок. Также я увидел прозрачные коробки, в которых находились цветные и простые карандаши, пастельные мелки, уголь, сепия и ластики. А у дальней стены стояли ещё запакованные мольберты.

Затем мы спустились на второй этаж.

– Это хороший ресторан, здесь можно перекусить после учёбы, которая скоро начнётся, а сейчас нам нужно выполнить некоторые формальности.

Мы устроились за одним из столиков, и официант сразу же принёс нам по чашке кофе. Антон Сазонович протянул мне несколько листков бумаги и удобно расположился в кресле напротив. Пока я заполнял анкеты, он молча наблюдал за мной, потягивая ароматный напиток. Честно говоря, его изучающий взгляд доставлял мне дискомфорт. Когда я закончил, я не удержался и спросил:

– А вы всегда своих учеников анкетируете лично?

– Вас что-то настораживает, Глеб?

– Нет. Просто интересно.

– Тогда пейте кофе и не задавайте лишних вопросов, – как можно деликатнее постарался ответить собеседник.

– Мне не хочется кофе, спасибо.

– Хорошо, пойдёмте наверх, остальные ученики уже должны были подойти. Кстати, вы привезли с собой ещё какие-нибудь свои работы?

Я немного завис, вспоминая, что лежит у меня в рюкзаке.

– Ну, немного…

Он пристально посмотрел на меня.

– Я вижу, Глеб, вы парень серьёзный, но уж больно скромный.

– Какое это имеет значение? – резко спросил я, не желая отвечать на этот вопрос.

Но Антон Сазонович молча развернулся, будто и не ждал от меня ни ответа, ни вопроса, и спешным шагом пошёл к лестнице. Он проводил меня до класса-мастерской. Мы вошли, тут действительно уже были ученики. Каждый находился у своего рабочего места.

– На этом я с вами прощаюсь, Глеб, – сказал мужчина. – Группа, встречайте нового ученика!

Когда он вышел, я почувствовал облегчение. Я прошёл по классу к свободному месту у самого окна, которое меня привлекало обилием света. В нашей группе оказалось шесть парней и четыре девушки, и все они проводили меня взглядом до места, по очереди кивая головой, когда наши взгляды встречались. Попутно я обратил внимание на их работы. У всех прослеживался свой определённый стиль, чего пока нельзя было сказать обо мне. Некоторые из присутствующих выделялись из общей массы. Вот любитель татуировок, у которого нетронутыми остались, наверное, только ладони. Ещё одна жертва моды – наполовину выбритая голова, окрашенная в ядовито-розовый цвет. Если не обращать внимания на этот факт, то девушка вполне симпатичная. Остальные ученики были вполне обычными людьми внешне, но одна общая черта всё же объединяла их: они были намного моложе меня.

Первый день учёбы прошёл так себе. Я старался повторять в точности всё, что показывала нам Алевтина Андреевна – талантливый живописец и педагог по цветоведению. Стройная ухоженная женщина, на вид ей было около пятидесяти лет. Она полагала, что важно не только доходчиво объяснять предмет, но и пробуждать у студентов вдохновение. Наверное, из-за того что я перенервничал с утра, мне никак не удавалось добиться необходимого оттенка. Мне стало казаться, что я не умею писать и что оказался здесь по ошибке, словно занёс меня сюда случайный ветер странствий. В обеденный перерыв я отклонил предложение соучеников пойти в ресторан, и их ухмылки меня немного задели. Лишь девушка по имени Ева, скромно улыбнувшись, сказала мне:

– Не переживай, у нас тоже не получалось вначале. Здесь главное – расслабиться, и всё пойдёт как по маслу.

– Спасибо. Наверное, ты права.

– Ну, так может, с нами в ресторан?

– Благодарю, но мне совершенно не хочется есть, – здесь я, конечно, слукавил, но сейчас еда была для меня не важна.

Когда класс опустел, я постарался расслабиться и сконцентрироваться на том, что делаю. Я просто дал волю своим эмоциям и наложил краски так, как видел. Алевтина Андреевна одобрила моё видение и похвалила. И я, словно пёс, получивший кость в награду, завилял воображаемым хвостом. Всю вторую половину учебного процесса я старался нагнать упущенное. После учёбы я вернулся домой измотанный, но это была приятная усталость. Хотя четыре стены и одиночество не придавали мне настроения. Но с жадностью поедая бутерброд, я повторял про себя слова великого Карла Юнга: «Я не то, что со мной случилось, я – то, чем решил стать». Это придавало уверенности, потому что я не мог себе позволить сбежать и махнуть рукой на свою мечту. Я благополучно написал вступительную работу и официально был зачислен в школу.

Оставшиеся дни недели пролетали быстро. На занятиях я не позволял себе отвлекаться и тратить время на пустые разговоры за обедом. Мне нужно было нагнать пройденный материал, потому что, как оказалось, я включился в занятия позже – к тому времени, как я приехал, они уже шли. Так что нельзя было терять время. Но главным было не упустить ничего ценного, чему здесь учили. Наш преподаватель, которого звали Иван Михайлович, – был одним из лучших портретистов-выпускников Академии художеств, когда-то работал с самыми знаменитыми художниками, пока не устал от безумных гонок по выставкам и суеты. Тогда он решил поделиться своими умениями с молодёжью, и Антон Сазонович любезно пригласил его в свою школу мастером по технике живописи, графики и реставрации. Ему было около шестидесяти. Его внешний вид, продуманный до мелочей, впечатлял. Спортивная фигура, ухоженные большие руки, стильный галстук, накрахмаленная сорочка, современные зауженные брюки, дорогие часы, а на ногах удобные слипоны, сделанные на заказ. Он всегда был в хорошем настроении, но, если я допускал ошибку, он пристально смотрел на меня через свои серо-стальные линзы, и я понимал, что мне нужно переделывать. Он всегда оставался сдержанным и доброжелательным, но при этом требовательным и справедливым.

Требовал от нас в работе скрупулёзности. Я это ценил. Он никак не комментировал мою технику и пока никак не оценивал мои работы, а уделял внимание в первые дни устранению моих привычек в нанесении красок, которые, по его мнению, вредили качеству картины. Иногда в класс заглядывал Антон Сазонович. Тогда Иван Михайлович с теплом в голосе сообщал нам: «А вот и шеф пожаловал», – и все прекращали работать, чтобы поприветствовать вошедшего. Он останавливался на середине мастерской, спрашивал, всё ли у нас в порядке, и ненадолго задерживал свой взгляд на каждом из нас. Но я кожей чувствовал, что на мне его взгляд становился въедливым. Но придётся привыкать и к этому, ведь я новенький, а значит, ко мне будет особо требовательное отношение.

Наконец настала пятница. Я ехал домой. По дороге просматривал в телефоне фотографии моих набросков, на которых постарался учесть все замечания Ивана Михайловича. Мне не терпелось рассказать Ленке, как я рад, что у меня стала появляться новая техника. Она должна меня понять, как и то, что в моей жизни произошёл кардинальный поворот. И я очень надеялся, что она меня поддержит на этом новом этапе. До дома я добрался на такси. Лены не было, только записка на столике: «Любимый, извини, сегодня важные съёмки, не могла пропустить. Буду поздно, ужин в холодильнике». После такой встречи есть как-то уже и не хотелось. Ближе к полуночи подруга пришла домой.

– Любимый, извини… – начала причитать Лена с порога.

– Я всё понимаю, молчи. Главное, что сейчас ты со мной. Иди ко мне, – перебил её я.

Мы крепко обняли друг друга и поцеловались.

– Хочу все выходные провести с тобой, родная. Давай завтра сходим в ресторан, – прошептал я ей на ухо.

– Ну….

– Что? – удивился я. – Потом можем погулять по ночной Москве, заглянуть в наши любимые места. Что скажешь?

– Глеб, тут такое дело… Наша команда уже давно собиралась, я тоже… Ну ты же понимаешь…

– Лен, скажи прямо!

– В общем, завтра я со съёмочной группой иду на вечеринку. Я очень тебя прошу пойти со мной. Я не стала говорить тебе это по телефону.

Я выпустил подругу из объятий и подошёл к окну.

– Лена, мы не виделись неделю. Я хочу побыть только с тобой.

– Но мы и будем вместе!

– Ага, вместе с твоей компанией. Лен, я хочу побыть только с тобой. Мне нужно столько тебе рассказать.

– Я думала, что ты мне по телефону всё рассказываешь…

– Значит, не всё.

– Ну Глеб, ну пожалуйста, не упрямься. Заодно и расскажешь всем про свою школу, свои достижения, – подруга нежно обняла меня рукой и поманила пальчиком.

Ох, женщины, умеют уговорить…

Утром я всё ещё надеялся, что Лена изменит свои планы. Но она нарочито игнорировала мои просьбы, лишь мило улыбаясь в ответ. В результате мы всё же пошли в ресторан вместе со всеми. Лена уверяла меня, что её друзья интересуются моей учёбой, однако они задали несколько формальных вопросов и заговорили о другом. Но подруга всё время была рядом со мной, нежна и весела, и это меня радовало.

В воскресенье вечером мне было грустно. Мы стояли на перроне и держались за руки.

– Я постараюсь ничего не планировать на следующие выходные, – сказала Лена.

Я воодушевился и страстно поцеловал её в губы.

– Ты сейчас домой?

– Нет, поеду к подруге.

– Зачем?

– Я обещала ей подумать над образом для следующих съёмок. Да и дома одной быть мне не очень нравится.

Это был камешек в мой огород. Я вздохнул, но промолчал.

– Заходи в вагон, тебе уже пора.

Мы поцеловались, и я пошёл на своё место. В этот раз Лена не стала ждать отправления поезда: махнув мне рукой, она развернулась и пошагала к выходу. Через несколько секунд её фигура исчезла из виду.

Всю вторую неделю мне казалось, что Иван Михайлович уделяет мне больше времени, нежели остальным. Было такое ощущение, что я прохожу негласный тест. Он давал мне индивидуальные задания, а его требовательность значительно усилилась. С одной стороны, меня это удивляло, но с другой, мне нравился такой режим. Тем более что я стал задумываться о дополнительных занятиях.

В третий понедельник моего обучения Иван Михайлович и Алевтина Андреевна с утра объявили нам, что у нас есть неделя, чтобы написать картину на определённую тему. Видимо, я преодолел какую-то грань, потому что видел, что иду в ногу с остальными соучениками. Они раздали темы и велели приступать к работе. Когда я увидел содержание задания, по которому мне нужно было писать картину, я скривил рот.

– Что с тобой? – спросила Ева, которая заметила моё кислое выражение лица.

– Да так… тема не нравится.

– А что тебе досталось?

– Сад в цвету.

– А мне – морской пейзаж. Хочешь, поменяемся?

Я задумался. Потом с улыбкой посмотрел на Еву и ответил:

– Не надо, спасибо. Я справлюсь.

Девушка улыбнулась мне в ответ и застенчиво отвела взгляд в сторону.

Про себя я думал, что мне досталась самая дурацкая тема: сад, цветочки – всё это мне казалось банальным и уже давно пройденным этапом. Меня отвлёк от мыслей Иван Михайлович, который подошёл ко мне неслышно.

– Дай волю своему воображению, – сказал он.

– В смысле?

Он посмотрел на меня добродушным взглядом и улыбнулся.

– Тебе предложили написать, на первый взгляд, слишком простую картину, так?

– Да уж…

– Так ищи разнообразия в предложенной простоте.

Он похлопал меня по плечу и направился к своему столу в центре класса.

Я решил, что в конце концов не всё так плохо и никто нам не запрещает включить воображение. Мне даже показалось, что наш учитель дал мне на это разрешение. Я взял карандаш и стал делать набросок сада, который нарисовала моя фантазия. Моя картина будет с изюминкой, над которой мне ещё предстояло поломать голову.

– Достойно, – произнёс у меня за спиной низкий голос.

Я поднял голову, и карандаш в моей руке застыл на полпути к наброску. Я заметил, что все взгляды в классе обратились ко мне. Особенно взгляд Антона Сазоновича, который неслышно подошёл ко мне сзади.

– Глеб, мне нужно с вами поговорить. Давайте пройдём в мой кабинет.

От растерянности моё лицо выглядело испуганным, но шеф не обратил на это внимания и, прихватив с собой мой набросок, последовал к выходу. Я поспешил за ним. Пока мы шли по коридору, я перебирал в голове, что же такого я мог совершить. Неужели я чересчур осмелился проявить свою фантазию и отошёл от заданных параметров. Но ведь я был уверен, что Иван Михайлович дал мне на это добро.

В кабинете Антон Сазонович расположился за своим столом и жестом предложил мне тоже сесть. Он внимательно изучал мой набросок, изредка поглядывая на меня пристальным взглядом.

– Что тебя подтолкнуло сделать это? – спросил он, возвращая мне зарисовку.

– Я так почувствовал. Но я всё исправлю и вернусь к исходным параметрам…

– Я не об этом. Ладно, расслабься. Вижу, что у тебя свой подход, и мне это нравится. Наконец-то появился ученик, у которого есть свои идеи.

– Вы действительно так считаете?

– Ты себя недооцениваешь, и это очевидно. Что говорили родители о твоих способностях?

– Ничего, – сухо ответил я, сжав зубы.

Мне совсем не хотелось разговаривать сейчас о родителях.

– Странно, – вздохнул Антон Сазонович.

– Я рос с дядей и тётей, а они считали, что на своём художестве я много не заработаю. Со временем я перестал с ними спорить.

– А зря! Понимаешь ли, научиться рисовать может каждый. А вот чтобы перед картинами художника люди останавливались в восхищении, нужно нечто большее, чем просто талант.

– Угу, – я не знал, что ответить.

– Глеб, ты же задумывался над тем, чтобы стать востребованным художником?

Я немного поёрзал на стуле. Почему-то взгляд этого человека меня смущал.

– Да, мне этого хотелось… хочется.

– А какие шаги ты делал в этом направлении?

– Я писал картины и портреты на заказ.

– А что ты собираешься делать, когда закончишь обучение? – продолжал свой расспрос собеседник.

Мне было непонятно, зачем Антону Сазоновичу знать о моих планах, но всё же ответил:

– Арендую помещение под мастерскую, буду продолжать писать на заказ. В общем, заниматься любимым делом.

– Ну всё с тобой понятно. Ладно, иди, я ещё пристальнее буду за тобой наблюдать.

– Почему? – удивился я.

– Повторюсь, мне интересен твой подход к работе. А вот это закончи именно так, как видишь ты! – он постучал указательным пальцем по моему эскизу. – Всё, иди. Мне нужно собираться на встречу.

Честно сказать, меня смутили слова по поводу наблюдения за мной, и это меня не радовало. Я быстро встал и вернулся в класс. В это время как раз был перерыв, и некоторые ребята подошли ко мне:

– Что от тебя хотел шеф?

– Да ничего особенного, просто поговорили.

– Ага! Как будто мы не видим ничего, – прокомментировал кто-то из присутствующих.

– Ты ведёшь себя так, как будто…

– Как? – не выдержал я. – Продолжайте! Ну говорите же мне всё сейчас, в глаза или оставьте свои предположения при себе.

– Отстаньте вы от него! – послышался голос Евы. – Вы что не видите, Глеб сам не понимает, что происходит. Он больше нас боится сделать что-то не так, но также он больше нас и работает. Может, этим и привлёк внимание Антона Сазоновича.

– Ох, Ева, – вздохнул Никитос и попытался обнять её своими разноцветными татуированными руками, но она резко отошла в сторону.

Все вернулись к работе, а я застыл у холста в замешательстве.

– С тобой всё в порядке? – тихо спросила Ева.

– Да. Спасибо, что вмешалась в разговор, но больше не делай так. Я сам в состоянии разобраться со своими оппонентами.

Улыбка медленно сползла с лица девушки.

– Хорошо, извини. Я просто хотела помочь.

– Я так и понял.

Мы повернулись каждый к своему холсту и продолжили работу. Я испытывал чувство неловкости и обдумывал, как можно от него избавиться.

Когда наступил очередной перерыв, я предложил всем пойти в ближайшее кафе, пообещав обед за свой счёт. Я отдавал себе отчёт в том, что могу лишиться кругленькой суммы денег, но сейчас мне больше хотелось расположить к себе «одноклассников». Все с удовольствием согласились. Устроившись в уютном кафе по соседству, мы начали оживлённо общаться. Я был приятно удивлён, насколько интересными оказались ребята. У всех были вполне осознанные цели и мечты, к которым они стремились. А их безумная энергия активизировала во мне желание идти дальше. За обедом я узнал от ребят, что Антон Сазонович является владельцем ресторана «АнКир» и живёт в соседнем элитном доме, где часто собирает своих друзей и устраивает вечера, на которые стремятся попасть многие известные люди Питера. Я больше слушал, чем говорил, и это меня вполне устраивало.

После сытного обеда я чувствовал себя расслабленно, ничего не доставляло мне душевного дискомфорта, как некоторое время назад. К концу учебного дня я успел сделать не всё, что наметил, но был вполне доволен собой. Мы все практически одновременно вышли из школы. Я уже шёл к метро, как кто-то меня окликнул сзади:

– Глеб, подожди!

Я оглянулся. Это была Ева.

– Что случилось?

– Я что-то неважно себя чувствую.

– В смысле?

– Голова кружится, боюсь сейчас спускаться в метро.

Я взял её под руку, и мы отошли в сторону, чтобы не мешать прохожим. В это время мимо нас проходил Никита и, узнав в чём дело, предложил подвезти Еву.

– Нет, спасибо, Никита. Мне не по душе твой вид транспорта. Мотоциклы – это не для меня.

– Я буду ехать предельно осторожно, – ответил Никита.

– Спасибо, не надо. Тем более Глеб уже предложил проводить меня до дома.

Я вопросительно посмотрел на Еву, но она стояла, вцепившись в мою руку, и с улыбкой смотрела на меня. Я почувствовал на себе пристальный взгляд Никиты и, повернувшись к нему, махнул головой, подтверждая сказанное. Ну а что мне ещё оставалось делать.

– Ну как знаешь! – буркнул Никитос и быстрой тяжёлой походкой отправился в сторону парковки.

Что-то мне подсказывало, что у нас с ним ещё предстоит непростой разговор.

– Давай я вызову тебе такси, – предложил я Еве.

– В такси меня укачает, и голова разболится ещё больше. Лучше проводи меня домой, здесь недалеко – пару кварталов.

Всю дорогу мы шли молча, так захотела Ева. Её поведение мне показалось, мягко говоря, странным. Но я даже был рад такому раскладу, потому что мне совсем не хотелось разговаривать.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я Еву у подъезда дома.

– Отлично. И знаешь, в этом твоя заслуга, Глеб.

Она смотрела на меня влажными глазами, слегка прикусывая нижнюю губу. Глубоко вздохнув, она собралась продолжить разговор, но я резко её перебил.

– Доброй ночи, Ева, завтра увидимся.

– До завтра, Глеб, – сказала она с досадой.

Я испытывал непонятные чувства, которые меня тяготили. Но когда пришёл домой, усталость накрыла меня, словно снежный ком, и я уснул как младенец.

Пару дней спустя я приступил к нанесению красок на готовый эскиз, когда в класс вошёл Антон Сазонович. Изучающим взглядом он прошёлся по работам каждого из нас и остановился на мне. Затем подошёл ближе и внимательно изучил выбранную мной палитру. Молча, ничего не сказав, удалился и стал что-то обсуждать с Алевтиной Андреевной, при этом не сводя с меня глаз. Меня это настораживало и, честно сказать, раздражало. После обеда шеф снова зашёл в класс. Я стоял чуть поодаль от картины, пытаясь понять, чего именно ей не хватает.

– Когда ты закончишь работу? – спросил Антон Сазонович.

– Не знаю. Не могу понять, что нужно ещё добавить.

– А нужно ли?

– Определённо, – задумчиво ответил я.

Он обошёл вокруг картины и добавил:

– Когда закончишь, я хотел бы показать твою работу своему другу.

– Но почему эту? У меня есть более интересные, на мой взгляд.

– Это на твой взгляд. А у меня есть свой. И позволь я сам в своей школе буду решать, что мне делать.

– Извините, – смущённо ответил я. – Просто я не уверен…

Он пристально посмотрел на меня своими тёмно-карими глазами и, не дав мне договорить, сказал:

– Мы ещё поговорим с тобой на тему неуверенности.

Я лишь пожал плечами в ответ и вздохнул.

Шеф уверенной походкой направился к выходу и уже у двери оглянулся и громко сказал:

– Вы все отлично справляетесь с заданием! Молодцы!

Алевтина Андреевна расплылась в довольной улыбке и поблагодарила Антона Сазоновича за столь высокую оценку.

На следующий день с разрешения Ивана Михайловича я остался в классе после занятий, чтобы поскорее закончить работу и в пятницу пораньше уехать к Лене.

– Глеб, ты домой собираешься? – спросила Ева, тихо зайдя в класс.

– Пока нет, хочу поработать.

– Можно, я тебя подожду?

В принципе, Ева мне ничем не мешала, но мне действительно хотелось побыть наедине со своими мыслями.

– Не стоит, – сухо ответил я.

Девушка заметно погрустнела.

– Ева, ну что ты, в самом деле! Я просто очень люблю работать в одиночестве.

– Я понимаю, извини. А ты эти выходные где проведёшь?

– Планировал завтра уехать в Москву.

– Ну ладно. Тогда до встречи? – она робко протянула мне руку.

– До встречи, – я постарался, чтобы рукопожатие было недолгим.

Провожая Еву взглядом до двери, я почувствовал себя виноватым в её испорченном настроении. Но от этих мыслей меня отвлёк Антон Сазонович, который зашёл в класс, едва за девушкой успела закрыться дверь.

– Не помешаю?

Я вздохнул. Видимо, поработать в одиночестве сегодня мне не удастся.

– Нет, – слегка улыбнувшись, ответил я.

– Какой этап работы тебе нравится больше, Глеб?

Я посмотрел на Антона Сазоновича, он переводил взгляд с картины на меня и обратно на полотно.

– Каждый этап хорош по-своему, но мне больше нравится накладывать краски. Люблю наблюдать, как картина оживает.

– Скажи, почему ты не придерживался вводных данных, что были даны в задании?

– Мне они показались скучными. Такая картина осталась бы незамеченной.

– Зато эту работу можно выставлять на «Моховой», – улыбнулся шеф.

– Но, насколько мне известно, туда допущены только определённого круга авторы, – заметил я, оценив шутку.

– Думаешь, я шучу? Я могу всё устроить одним звонком, и о твоих работах заговорит вся культурная столица.

Я смутился и подошёл к окну. Это не было похоже на хвастовство Антона Сазоновича, но и думать о том, что он меня проверяет, насколько я тщеславен, мне не хотелось.

– Я не сомневаюсь, что это в вашей власти, но я писал эту картину не для выставки. То есть я хотел сказать, что она ещё не готова… и я ещё не готов…

Антон Сазонович похлопал меня по плечу.

– Ты такой же скромный, как…

Он отвёл взгляд в сторону, и его лицо стало печальным.

– На ваш взгляд, это плохо? – спросил я, не обращая внимания на его грусть.

– Скромность не всегда украшает человека, порой она может стать препятствием для реализации, – глядя куда-то мимо меня, ответил шеф.

Потом он словно очнулся и сказал:

– Мы дали вам обычные задания, но ты единственный из учеников, кто смог вложить в картину душу, оживить её. Правда, я вижу, что ты не веришь в свой потенциал. Почему?

– Я уверен, что остальные просто побоялись ослушаться вас, – не обращая внимания на его последний вопрос, сказал я. – Каждый из них мог бы…

– Твоя патологическая скромность начинает меня раздражать!

Его лицо стало серьёзным, а пристальный взгляд будто приковал меня к окну.

– Можешь оставаться здесь сколько хочешь, я предупрежу охрану. Всего доброго, Глеб.

– Ну-у- у… спасибо, конечно. До свидания.

Я проводил Антона Сазоновича взглядом, вытирая со лба капли пота. Я не мог понять, почему общение с этим человеком вызывает во мне поток странных эмоций: то ли раздражение от особо пристального внимания ко мне, то ли страх быть отчисленным, то ли благоговение перед авторитетным человеком, одним взглядом внушающим трепет.

Дверь закрылась, и я остался один на один со своими мыслями, полотном и желанием поскорее закончить работу.

Три часа спустя я решил, что пора закругляться. Завтра останется поставить свою подпись и выбрать подходящий багет. Я погасил свет в классе и вышел. Мне захотелось размять ноги, и я пошёл домой пешком. Около подъезда мне встретился местный дворник. Он сидел на лавке и что-то напевал себе под нос.

– Добрый вечер, – поздоровался я, как обычно, и уже было зашёл в подъезд, когда услышал вопрос.

– Молодой человек, как вы думаете, запечатлеть сию красоту ночного неба трудно?

Я обернулся и убедился, что вопрос задан мне, не спеша присел рядом с мужчиной и посмотрел на небо.

– Смотря в какой технике писать.

– Валентин.

– Глеб, – протянул я руку в ответ.

Дворник оказался спокойным и вежливым. Он был одет в рабочую форму, седые волосы были зачёсаны назад и убраны в небольшой хвост. Черты лица приятны. Глаза вот только грустные и как бы ищущие знакомства.

– Я, конечно, не разбираюсь в технике, просто пытаюсь изобразить, но чего-то не выходит пока, – сказал Валентин.

– А зачем вам такая картина? – поинтересовался я.

– Она будет напоминать мне о родном человеке.

Я услышал в его словах нотки неподдельной печали и решил подбодрить нового знакомого.

– Если хотите, я напишу для вас такую картину, – предложил я.

– Вы художник?

– Да.

– Как прекрасно! Спасибо, Глеб. Я обязательно куплю у вас эту картину. Она мне очень нужна!

– Разберёмся, – улыбнувшись ответил я.

– Нет, нет, Глеб, вы даже не представляете, как для меня это важно. Вот скажите, есть ли у вас немного свободного времени?

– Думаю, да.

– Я хочу пригласить вас ко мне домой и кое-что показать. Уверен, это поможет вам понять причину моего такого страстного желания изобразить ночное небо.

И мы пошли в квартиру Валентина, которая, как оказалось, находилась в том же подъезде, где жил и я. То, что я там увидел и узнал, потрясло меня до глубины души. И мне захотелось написать картину, отражающую эти события.

Лена, как и обещала, ничего не запланировала на эти выходные, и мы ни с кем из её друзей в этот раз не встречались. С удовольствием вместе распланировали отдых. Подруга при всякой удобной возможности проявляла ко мне нежность, и я отвечал ей взаимностью. Мне казалось, что у нас новый виток отношений. Романтика зашкаливала, чувства кипели, и это очень меня радовало. Ленка тоже светилась от счастья. Единственное, что выбивало её из колеи, – это поездки на такси, в котором её укачивало настолько, что даже пару раз пришлось выйти. Раньше я такого за ней не наблюдал, но, возможно, усталость и бесконечные диеты так отразились на организме.

Под действием хорошего настроения я решил поделиться с Леной своими мыслями насчёт Антона Сазоновича.

– Какой-то странный он, – дала своё заключение подруга после моего рассказа.

– Есть такое.

– Мне кажется, ему нельзя доверять.

– Почему? – удивился я.

– А вдруг он хочет использовать твой талант в корыстных целях.

– Не думаю…

– Ага! Вы же разные! Где он и где ты? Тебе никогда не пробиться в те круги, в которых вращается твой Сазан. И ты не сможешь проверить, кому и за сколько он продаёт твои работы. Сейчас он даст тебе надежду, а потом забудет, как старый зонтик в кафе, как только ты закончишь своё обучение.

– Но ему невыгодно меня забывать, если ему нравятся мои картины.

– Ой, Глеб, не будь наивным! Уверена, он отличный психолог и давит на чувство тщеславия своих учеников. Они попадают под его влияние и в стремлении стать известными готовы за копейки отдавать свои работы, даже не подозревая, сколько они могут стоить на самом деле.

– Возможно, ты права… Ох, Ленка, дай я тебя сейчас зацелую!

Глава четвёртая

Незаметно пролетела ещё одна неделя обучения. Антон Сазонович чаще появлялся в нашем классе и испытующе смотрел на мою работу, словно пронизывал холст своим взглядом. Потом подходил к преподавателю, которой вёл занятие, что-то говорил ему на ухо, тот кивал головой и быстро что-то записывал в блокнот. Я чувствовал себя подопытным кроликом, участвующим в каком-то эксперименте, меня это злило, но я ничего не мог с этим поделать. В те же редкие дни, когда шеф отсутствовал, мне было комфортно, и я мог погрузиться в процесс целиком и полностью. Иногда меня отвлекала вопросами Ева, выпытывая о моих планах на выходные. Я понимал, что она мне больше чем просто симпатизирует, но не мог ответить взаимностью. И этим очень её огорчал.

– Буров здесь? – внезапно, словно гром среди ясного неба, раздался чей-то голос.

– Да, он работает вон там, у окна, – Алевтина Андреевна указала рукой на меня вошедшей женщине.

Это была секретарша Антона Сазоновича. Она махнула мне рукой, приглашая выйти из класса.

– Антон Сазонович ждёт вас к обеду в ресторане, – сказала она, передавая мне записку с адресом.

– По какому поводу? – удивился я.

– Это мне неизвестно, – строго ответила женщина. – В 13:00 будьте на месте, не опаздывайте.

– Хорошо, – улыбнулся я и вернулся в класс.

Два часа спустя я зашёл в ресторан. Не успел оглядеться, как ко мне уже подошёл официант.

– Добрый день, меня ждут.

– Добрый день, подскажите фамилию, кто вас ожидает?

– Сирин Антон Сазонович, – ответил я.

– Идёмте за мной, вас ждут в VIP-зоне, – любезно ответил официант, указывая рукой в направлении столика.

Когда мы подошли, Антон Сазонович что-то внимательно читал в своём телефоне. Официант, доставив меня до места назначения, словно курьер почтовую бандероль, тут же испарился.

– Добрый день, Антон Сазонович! Вы хотели меня видеть?

Он кивнул головой, продолжая упорно смотреть в экран телефона. Потом взглянул на меня, снова в телефон и жестом пригласил присесть на противоположное кресло.

– Извини, нужно было срочно ответить, – сказал шеф, откладывая телефон в сторону.

– Ничего страшного, я всё понимаю.

– Это хорошо, – протянул он важным тоном. – Давай пообедаем и поговорим.

Он жестом показал официанту, чтобы подавали к столу. Через пять минут, не подавая нам меню, он нам уже накрыл «поляну».

– Не хотите что-нибудь попробовать? У нас прекрасные алкогольные коктейли, – с улыбкой поинтересовался у меня официант.

– Нет, спасибо, я не употребляю горячительные напитки.

Антон Сазонович загадочно улыбнулся.

– Молодец, похвально. Не каждый молодой человек может устоять перед подобным искушением.

Он приступил к еде. Я сидел молча, есть особо не хотелось. Меня мучила мысль: что он от меня хочет? Поймав пару вопросительных взглядов шефа на себе, я, чтобы не быть невоспитанным человеком, взял вилку с ножом и стал есть.

– Какие у тебя отношения с ребятами в классе? – будто бы между прочим поинтересовался Антон Сазонович.

Я перестал жевать и внимательно посмотрел на него. К чему бы эти вопросы?

– Нормальные… Я бы даже сказал, хорошие.

– Я так и предполагал. Это хорошо, когда в коллективе здоровая атмосфера.

Он вытер рот салфеткой и продолжил:

– На выходных ты планируешь домой?

– Да.

– Кто тебя там ждёт?

Ну здрасте, приехали. Это-то ему зачем? Я немного поёрзал в кресле.

– Подруга. Лена, – ответил я после непродолжительной паузы.

– А как подруга относится к твоей учёбе? Молодые ведь не любят расставаться надолго, – он слегка прищурил глаза.

– Нормально относится, у неё есть возможность заниматься своим делом.

– Каким?

– Она учится в МГУ и параллельно работает в модельном агентстве. На съёмки уходит много времени, скучать некогда.

– Вы редко видитесь?

– Хотелось бы чаще.

Я сделал глоток воды и медленно поставил стакан на стол. Мне совершенно не хотелось продолжать этот разговор.

– Я когда-то тоже думал, что не скучаю, но годы спустя понял, что мне не хватает только той, о которой я помню по сей день, – с грустью сказал Антон Сазонович.

– Почему вы не вместе? – неожиданно вырвался у меня вопрос.

– Так сложились обстоятельства.

– Понимаю.

Он пристально посмотрел на меня, и мне стало так неуютно, что захотелось скрыться от этого взгляда. Я сделал ещё один глоток воды.

– Она была самой прекрасной женщиной на свете. А её глаза! Ах, её глаза мне снятся по ночам. Мне иногда кажется, что я схожу с ума, потому что с некоторых пор я ощущаю на себе взгляд этих глаз.

– Как это? – удивился я.

Но в этот момент подошёл официант, и шеф распорядился, чтобы нам подали кофе. Мой вопрос остался без ответа.

– Впрочем, всё прекрасное быстро проходит, и важно научиться никого не держать, – продолжил Антон Сазонович, стараясь говорить бодрым тоном. – Помню, я был ребёнком, и моя мама, когда мне было больно, часто говорила: «Поспи – и всё пройдёт». После того как в моей жизни не стало её, часть моего сердца уснула навсегда.

Я смотрел на него и не понимал, зачем он мне всё это рассказывает.

– Нет, нет, не вздумай меня жалеть, – воскликнул рассказчик, – я вполне счастливый человек.

Какое мне было дело до этого?

– Однако давай к делу. Я хотел тебе сказать, что через пару недель я организую вечер, на котором будут известные и влиятельные люди, и я хочу, чтобы ты тоже там был.

– Я? – мой голос выразил больше возражение, чем удивление.

– Да, – спокойно ответил собеседник.

– Но для чего?

Меня всё это очень напрягало, но я старался не показывать своего волнения. Антон Сазонович так же спокойно сделал глоток кофе и продолжил:

– К этому дню ты напишешь картину. Тему выбери сам, я даю тебе полную свободу. Ты можешь пользоваться всем необходимым, что есть в мастерской.

– Не думаю, что я готов…

– И возьми с собой портрет, который ты присылал в школу при подаче заявления. В нём есть что-то такое, о чём хочется рассуждать. Эта живая экспрессия, поднимающая с глубины души невероятно разные эмоции.

– Антон Сазонович, спасибо, конечно, за ваше предложение, но всё-таки я считаю…

– Мне неинтересно, что считаешь ты. Я – владелец школы, где ты учишься, и я делаю тебе заказ. Если ты отказываешься, то можешь прямо сейчас возвращаться в Москву.

– Но это ненормально! – воскликнул я. – Вы не можете так со мной поступить!

– Я уже тороплюсь на встречу, – будто не слыша моих слов, сказал шеф. – Вечером зайду, и ты мне скажешь, какую тему выбрал.

Он быстро встал и уверенной походкой направился к выходу. Я сидел неподвижно с вытаращенными глазами и смотрел вслед уходящей фигуре. Я вернулся в класс в подавленном состоянии, ребята заметили, что со мной что-то не так.

– Глеб, с тобой всё хорошо? – спросила Ева.

– Пока не знаю.

– Как это? – не унималась она.

– Шеф дал задание написать ему картину, – озадачено произнёс я.

– Это же круто! – не отрываясь от своего мольберта, сказал Никита.

Многие в классе тоже оглянулись, и я заметил на их лицах выражение недопонимания, почему я этим огорчён.

– Не так уж это и круто! Если я не возьмусь выполнить этот заказ, то меня отчислят из школы.

– Нет! – вскрикнула Ева. – Этого нельзя допустить.

Иван Михайлович обратил на нас внимание и подошёл узнать, в чём дело. По выражению его улыбающихся глаз я догадался, что он был в курсе, какое бедствие на меня свалилось.

– Не сомневайся в себе, – сказал он уверенным тоном, – верь в себя так, как мы верим в тебя. Правда, ребята?

– Да, конечно!

– У тебя всё получится!

– Мы уверены, что ты останешься с нами.

– Да прекратите вы! Я не смогу, понимаете, не смогу! – запротестовал я.

Ева положила мне руку на плечо и, не обращая ни на кого внимания, подошла так близко, что я чувствовал её дыхание на своём лице.

– Глеб, ты справишься! Все твои картины классные! Я не понимаю, зачем вообще тебе эта учёба.

– Ева, не говори ерунды, – я отошёл от неё и отвернулся к окну, заметив ревнивый взгляд Никиты.

– И потом, – она сделала небольшую паузу, – я очень огорчусь, если ты покинешь школу…

– Ой, как мило, – отозвался кто-то из ребят.

– Ева, да ты по ходу…

– Замолчи! – перебила взволнованная Ева свою одноклассницу. – У человека может вся жизнь пойти наперекосяк, а вы! Эх!

Глаза её увлажнились, и она поспешно вышла из класса.

– Так, заканчиваем обсуждение. До конца занятия ещё двадцать минут. Вернитесь все к своим рабочим местам, – требовательно сказал Иван Михайлович.

Воцарилась тишина, и все приступили к своим заданиям.

Через некоторое время меня отпустило, и к тому моменту, когда пришёл Антон Сазонович, я был практически спокоен. Меня пригласили к нему в кабинет, и я, набрав в лёгкие побольше воздуха, пошёл на разговор. Шеф сидел за столом, опершись на него локтями, а подбородком упирался в сложенные кулаки. Он не был занят ничем и ждал только меня.

– О чём она будет? – спокойно спросил он.

Было понятно, что речь идёт о картине.

– Подскажите хотя бы, что нравится вам и тому окружению, которому вы хотите представить работу, – осведомился я.

– Это лишнее, Глеб. Пиши так, как чувствуешь. Ты должен научиться доверять своей интуиции, слышать свои чувства. Будем считать, что это твой преждевременный экзамен. Испытай себя!

– Ох, мне непонятно, для чего всё это.

– Об этом не думай, потом всё будет ясно. Справишься – молодец, а нет, то просто продолжишь обучение в школе. Ты ничего не теряешь.

В этом он был прав, и я решил ему довериться.

– Хорошо, я попробую.

– Ну вот и славно.

– Только…

– Что? – он посмотрел на меня так строго, что я даже на миг забыл, о чём хотел сказать.

– Боюсь, я не смогу присутствовать на том вечере, который вы собираетесь организовать, – выдавил я.

– Все свои планы ты должен отменить, Глеб. Такой шанс даётся редко, и нужно быть абсолютным глупцом, чтобы не воспользоваться им.

По тону было понятно, что у меня нет выбора. И я убеждал себя внутренне, что все испытания и трудности пойдут мне только на пользу, даже если моя работа будет неудачной.

Я прекрасно понимал, что в ближайшие выходные могу не попасть домой. Как отнесётся к этому Лена? Не особо радостно, подозревал я.

Я несколько часов провёл на складе, выбирая рабочие материалы для будущей картины. Разные образы всплывали у меня в голове, и я мысленно подбирал для них цвета и оттенки. Почему-то в этот момент я вспомнил, как одна девушка стремительно пролетела мимо меня в тот день, когда я впервые перешагнул порог школы. Она несла с собой дерзость и нежность одновременно. Я лишь мельком видел её глаза, но они отражали такую глубину отчаяния, что этот шлейф тянулся за ней, словно тёплый осенний ветер, и окутывал всех встречных лёгкой вуалью грусти. Именно этот момент я решил запечатлеть на картине и, вздохнув с облегчением, вышел.

На выходные мне всё же удалось уехать в Москву. Но всю субботу я провёл в мастерской, где экспериментировал с оттенками и листал художественные энциклопедии, изучая портреты. Моё внимание привлекли работы Карла Брюллова. Многие девушки первой половины XIX века выстраивались к нему в очередь, ведь каждая на его полотнах становилась «прельстительной». Он был одним из лучших мастеров дамского портрета своего времени. Я подумал, что именно в таком стиле буду работать. И работа закипела. Лишь вечером, когда я оторвался от очередного наброска и оглядел мастерскую, увидел вокруг скомканные и порванные листы бумаги. Я маялся и злился, мне не нравилось то, что у меня выходило. Голова разболелась, и я пошёл на кухню сделать себе кофе.

– Уже шесть вечера, нам скоро идти, – сказала Лена, аккуратно выводя стрелки на глазах.

Я остановился у дивана, на котором она сидела, и задумчивым взглядом продолжал смотреть на подругу.

– Ну ты что, забыл, что мы приглашены на фотовыставку Никиты? – с обидой в голосе спросила Ленка.

– Если честно, да.

– Глеб, ты носишься с этой картиной как с писаной торбой! Намалюй уже ему что-нибудь да расслабься. Нельзя же себя заживо хоронить в этой мастерской.

Я промолчал. Не хотелось реагировать на её поддёвки, но они меня огорчали. Дождусь ли я когда-нибудь от Ленки настоящей поддержки? На званый вечер я пошёл без желания. Там, при каждом удобном случае, подруга с иронией говорила о моём шедевре, над котором я работаю. Единицы понимающе кивали головой, зная, что такое усердно работать, но многие подшучивали и поднимали за меня тост как за будущего Леонардо да Винчи. Я старался не обращать на них внимания и задумчиво улыбался, особо не вникая в их, на мой взгляд, пустые разговоры, потому что думал только о своих набросках. Домой мы вернулись за полночь. Я принял душ и лёг. Ленка, лукаво улыбаясь, проскользнула ко мне под одеяло. Её речь звучала для меня фоном, я не слышал, что она рассказывала. Мысли роились в моей голове, и я понял, что не засну.

– Ты куда? – спросила Лена, увидев, что я встал с постели.

– У меня появились мысли насчёт картины. Пойду поработаю.

Подруга оттолкнула одеяло и подошла ко мне.

– Неужели это не может подождать до завтра?

– Извини, Лен, нет. Пока идея ясно представляется, её надо реализовывать. Ты же сама знаешь, что это моментальные вспышки, которые нужно успеть ухватить за хвост.

Она резко выдохнула, толкнула меня в плечо и легла в постель, укрывшись с головой одеялом.

– Всё что-то хочет кому-то доказать… – пробурчала Ленка из-под одеяла.

У меня не было желания выяснять отношения, но мне очень хотелось ей сказать, что это она на протяжении долгого времени что-то кому-то доказывает, а всё ещё ничего не добилась. Я без угрызения совести оставил её обижаться, а сам ушёл делать драфт[1], который чётко возник в голове.

Когда в понедельник я вошёл в класс, то не увидел своего рабочего места у окна. Меня это напрягло, но я решил не паниковать раньше времени, а выяснить всё у Ивана Михайловича, который должен был сейчас вести у нас занятие. Он спокойно объяснил, что теперь моё место и все необходимые рабочие инструменты будут в отдельной просторной, светлой мастерской. С чего бы это?

– Это распоряжение Антона Сазоновича, – словно прочитав мои мысли, сказал преподаватель.

– Ясно.

Я не стал спорить и ушёл работать. Мои мысли кипели так, что под вечер казалось, голова становилась квадратной, как холст. Возвращаясь в квартиру, я засыпал как убитый и вставал строго в шесть утра по будильнику. Мне ужасно хотелось погулять по весеннему Питеру, посмотреть город, тем более и Ева несколько раз мне предлагала провести экскурсию, но я решил отложить это на потом. Сейчас все мои мысли были о картине. Сначала меня привлекали яркие цвета для платья моей героини, но потом я решил остановить свой выбор на нежном лавандовом цвете. На мой взгляд, он больше соответствовал загадочному и волнующему взгляду очаровательной незнакомки. Из немногих наших разговоров с шефом я всё-таки сделал вывод, что ему больше по душе портреты, нежели пейзажи, и решил как можно тщательней прорисовать каждую деталь.

– Тебе бы не помешал референс[2], – предложила как-то Ева, видя мои муки, когда я пил кофе на перерыве.

– Возможно. Но я не могу подобрать подходящего. Только зрительная память зафиксировала тот объект, и я стараюсь его воспроизвести самостоятельно.

Когда мой лайн[3] был готов, я попросил Антона Сазоновича посмотреть на него, чтобы он смог меня сориентировать, достойной ли будет работа для предстоящего вечера. Но он категорически отказался смотреть. Меня поддерживал Иван Михайлович, который гасил моё негодование. Он успокаивал и подсказывал, как проработать более точно недостаточно безупречные линии движения. Мы обговорили с ним детализацию глаз, так как это важная деталь в образе девушки. Сжатые сроки меня напрягали, и я с головой уходил в работу. В такие моменты забывал, что многое зависит от того, как я выполню этот заказ. Хотя я очень сомневался, что это можно считать учебным заданием.

Я решил заранее напомнить Лене про предстоящие выходные.

– В смысле, не приедешь? – удивлённо вскрикнула она в трубку.

– Лен, я же тебе рассказывал про задание шефа и предстоящее мероприятие, помнишь?

– Ах да! У тебя же суперважное задание, – сказала подруга с сарказмом. – Ну что, гений, справляешься?

– Я стараюсь. И мне бы не помешала твоя поддержка.

– А мне кажется, что тобой манипулируют и заставляют работать бесплатно, – продолжала она гнуть свою линию.

В этот момент она меня жутко раздражала, но я постарался держать себя в руках.

– Если хочешь знать, то я получаю огромное удовольствие, работая над портретом.

– Ну и прекрасно! Ладно, Глеб, мне пора, созвонимся.

В трубке зазвучали гудки, я не успел ничего ответить.

Я решил прогуляться. Вечер четверга был тихим, несмотря на то что Питер был полон туристов. Многие, особенно влюблённые парочки, старались насладиться таинственным и прекрасным в своей ускользающей мимолётности явлением – осторожно вступающей в свои владения весной. Я присел на скамейку и закрыл глаза, мне захотелось услышать этот город. В столице многоязычного и многоконфессионального Петербурга особое эхо. Мне слышались позывные дверных звонков и топот обуви по мраморным плитам парадных. Эволюция настигла и их. Многие помещения в старых домах превратились в библиотеки и содержательно молчали, другие, став уютным баром, выразительно звучали.

– Прекрасная ярмарка, я приобрела там две картины.

Эта фраза долетела до моего слуха и заставила открыть глаза. Я посмотрел по сторонам и увидел, как недалеко от меня из кафе выходили люди, что-то бурно обсуждали, а кто-то аплодировал. Я решил, что там проходит выставка картин, и пошёл. И не ошибся. Там завершалась ярмарка современного искусства со своим почерком, языком и взглядом на мир. Здесь были и академисты, и уличные художники. Мне приглянулись некоторые яркие иллюстрации в стиле наивного искусства.

– Слишком по-детски. Вам так не кажется? – спросила меня женщина интеллигентного вида.

– Отнюдь, – оживился я, – возможно, современным художникам удалось то, к чему всю жизнь стремились Матисс и Кандинский, – сохранить в себе наивный взгляд на мир и создавать только честное искусство.

Неудовлетворённая тем, что я не разделил её мнения, мадам цокнула и растворилась в толпе. Я побыл ещё немного на этом мероприятии и отправился домой, заряженный позитивом.

Последний штрих был завершён, и я с облегчением выдохнул. Осталось подождать, когда работа подсохнет, и можно подбирать багет. Я осторожно взял картину и направился в кабинет шефа. Подходя к его двери, я увидел в коридоре снующих людей, и среди них был Иван Михайлович.

– О! Как я рад вас видеть! Кто все эти люди? – с неподдельным любопытством спросил его я.

– У тебя что-то случилось, Глеб? – будто не слыша моего вопроса, обратился ко мне преподаватель.

– Нет, нет. Я вот принёс работу. Куда можно её поставить?

– Алексей! – крикнул Иван Михайлович молодому человеку. – Возьми это и отнеси в специальную комнату. И выставь необходимый уровень воздуха и влажности для быстрого высыхания.

– А багет вы сами подберёте? – поинтересовался я.

– Мы сделаем галерейное оформление полотна. Это будет полностью самостоятельная картина, готовая к экспозиции.

– Ясно. А я могу поговорить с Антоном Сазоновичем?

Мне не терпелось услышать его мнение о моей работе.

– Его нет, но он просил передать тебе, чтобы ты был на вечере ровно в восемь.

– Я понял, хорошо.

Иван Михайлович пожал мне руку и пошёл в противоположную от меня сторону.

– Ах да, Глеб! – вдруг окликнул он. – Вот это тоже просил тебе передать Антон Сазонович.

Он протянул мне конверт.

– Что это?

– Оплата твоего труда.

Я смутился и сделал шаг назад. Мои ладони сжались в кулаки.

– Я не возьму это.

Моя реакция привела Ивана Михайловича в замешательство. И пока он приходил в себя, я уже шёл быстрыми шагами по коридору в направлении выхода. Если честно, мне было приятно, что шеф заботится об оплате моего труда, но сейчас для меня было главным самоутвердиться в профессии. Мне искренне казалось, что мои работы достойны признания. Это я и хотел доказать ему и себе.

По дороге я прикинул, что у меня ещё было время заехать в магазин и прикупить себе подходящий костюм для вечера. Не торопясь я принял контрастный душ, обернулся в полотенце и подошёл к приоткрытому окну. Мне нравилось ощущать, как по коже стекают капельки воды, оставляя после себя прохладный след. В такие моменты я абстрагировался от реальности и парил высоко в своих мыслях. В реальность меня вернул телефонный звонок.

– Да, Ева, привет! – сказал я тоном занятого человека.

– Привет! Не хочешь прогуляться? – спросила она, явно улыбаясь на том конце провода.

– Извини, этот вечер у меня занят.

– Можно полюбопытствовать – чем?

– Я иду на выставку.

– Вау! Можно мне с тобой? Ну пожалуйста! – с мольбой произнесла Ева.

– Понимаешь, меня самого пригласили, и на самом деле я даже не знаю, хочу идти или нет.

– Это Антон Сазонович тебя позвал, да?

– Да.

– Так это же круто! Я бы пошла не раздумывая, – воскликнула Ева.

А ведь действительно, мне уже порядком надоело, что меня недооценивают, что Ленка считает мою затею с учёбой провальной. И мне выпал прекрасный случай проявить себя. Нужно идти до конца, другого шанса может не быть.

– Ты права, Ева, спасибо за поддержку, – сказал я рассеянным тоном, мыслями витая в другом месте.

– Только обязательно расскажи потом, как всё прошло, мне же интересно, – попросила Ева.

– Обязательно, – пообещал я.

После разговора я быстро оделся и поехал в ближайший магазин за костюмом.

Ровно в 19:59 я стоял у дверей зала, где предполагался банкет, и не решался войти. Я чувствовал себя неуверенно и решил, что пробуду здесь недолго и, как только представится возможность, сразу ретируюсь. Довольный таким решением, я сделал глубокий вдох и вошёл. Я попал в просторный зал, где были сервированы столы в формате фуршета. Поражало изобилие самых разных закусок из салатов, канапе, мясных, рыбных и овощных нарезок, десертов и напитков. Гости душевно беседовали, пили шаманское и не спеша любовались картинами, представленными на этом вечере. Между нами скользили официанты, предлагая закуски, фоном играла классическая музыка. Я с волнением искал свою работу. Мой взгляд перехватил Антон Сазонович и сделал жест, приглашая подойти.

– Глеб, отлично выглядишь, – шеф похлопал меня по плечу.

– Благодарю, – неуверенно ответил я.

Он взял бокал с подноса официанта и протянул мне.

– Ты напряжён, расслабься.

Я машинально взял бокал и держал его в руке.

– Глеб, – с улыбкой понимания моей робости обратился ко мне Антон Сазонович. – Кто уверен в себе, тому чуждо чувство страха. Только сильные личности завоёвывают этот мир!

Я, конечно, не был уверен, что мне хочется именно этого. Потом он подвёл меня к своим друзьям и представил как молодого талантливого художника, а не как ученика. На противоположной стороне зала послышались громкие возгласы. Я оглянулся и увидел, что около одной картины гостей собралось больше и они что-то бурно обсуждали. Шеф слегка взял меня под локоть, и мы направились к сонму ценителей искусства.

Когда я увидел картину, которую так возбуждённо обсуждали гости, мурашки побежали по моей спине. Я не моргая смотрел на неё и не мог поверить в то, что это была моя работа. Она явно выделялась среди других по стилю. Загадочность обаяния героини и элегантность движений завораживали. Её летящая поза, выписанная с тончайшим, словно математическим расчётом, и проникновенный, уверенный взгляд прямо в глаза зрителю никого не могли оставить равнодушными. Струящийся подол платья и локоны волос подчёркивали скорость движения. Всё в ней было динамично и умиротворённо одновременно. Это сделало картину особенно притягательной и интересной. Я испытал чувство гордости и был доволен собой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Драфт – быстрый набросок.

Вернуться

2

Референс – вспомогательное изображение, подробное графическое описание персонажа, из которого создаётся целое (одежда, мимика, поза и т. д.).

Вернуться

3

Лайн – аккуратный чистовой рисунок, но без цвета и светотеней.

Вернуться