# Принц песка: Цена бессмертия

Зохра

Султанат Аль-Дюн, некогда блистательная жемчужина песков, погибает. Не от меча врага или набегов кочевников, а от загадочной Пустынной Засухи, высасывающей жизнь из самой земли. Наследный принц, Тарик ибн Файсал, уже чувствует тяжесть бремени умирающего королевства. Его уникальная связь с песком, дающая ему ощущать агонию земли, становится невыносимой мукой. Когда все традиционные пути исчерпаны, Тарик обращается к древним легендам, о Бессмертии Песков – древняя сила, требующая немыслимой платы.

Иллюстратор Зохра


© Зохра, 2025

© Зохра, иллюстрации, 2025


ISBN 978-5-0067-3966-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Принц Песка: Цена Бессмертия

### ПРОЛОГ: Дыхание Засухи

Султанат Аль-Дюн, некогда жемчужина юга, теперь медленно покрывался серой вуалью увядания. Его города, построенные из золотистого песчаника и белого мрамора, все еще сияли под безжалостным солнцем, но блеск этот был тусклым, лишенным прежней живости. Шумные базары опустели – меньше товаров прибывало из дальних оазисов, меньше воды было для караванов. В воздухе витал едкий запах пыли и горечи, запах умирающей земли.

Великая Река Загар, что тысячелетиями питала центральные земли Султаната, превратилась в тонкий, ленивый ручеек, который едва достигал столицы. Оазисы, что раньше были пышными островами жизни посреди бескрайних песков, теперь скукоживались, их пальмы клонились, а источники иссякали, оставляя после себя лишь треснувшую глину. Даже самые глубокие колодцы давали лишь мутную, теплую воду.

Это была Пустынная Засуха – не просто отсутствие дождей, что было обычным для этих земель. Это было что-то иное, злое, магическое. Она высасывала жизнь из самой сущности мира, из песка. Песок, что должен был быть плодородным, несущим в себе древние воды и энергии земли, теперь был мертвым, сухим, бесплодным. Он не просто лежал – он болел.

Принц Тарик ибн Файсал чувствовал эту болезнь острее, чем большинство. Для других это было бедствие – голод, жажда, разорение. Для Тарика это была боль. Не физическая, но глубокая, идущая откуда-то из-под его ступней, из глубины земли, с которой у него была необъяснимая, интимная связь.

С самого детства он чувствовал песок иначе. Он мог предсказать, откуда придет буря, просто «слушая» изменения в его вибрациях. Касаясь земли, он иногда ощущал мимолетные отголоски прошлого – шаги древних путников, шелест забытых одежд, едва уловимые ароматы, давно исчезнувшие. Эта способность была пугающей, одинокой и непонятной. Придворные считали ее странностью, визири – даром, но никто не знал, как ее использовать.

Теперь эта связь стала мукой. Каждый день Тарик чувствовал, как песок вокруг него увядает, как его «дыхание» становится все более немощным. Он видел, как умирают оазисы, и чувствовал их боль, словно она была его собственной. Он ходил по дворцу, слушая бесконечные жалобы и предложения, но его разум был сосредоточен на тихом, отчаянном стоне земли под ногами.

Ему был двадцать один год, и он должен был быть символом надежды и силы. Вместо этого он чувствовал себя бессильным капитаном на тонущем корабле, окруженным испуганным экипажем и пассажирами. Его отец, Султан Файсал, старел не по дням, а по часам, сломленный горем и бессилием перед катастрофой, которую никто не мог остановить. Бразды правления все больше переходили к Тарику, но что мог сделать принц, когда сам мир вокруг него рассыпался в прах?

Военные экспедиции за водой потерпели неудачу. Молитвы не принесли дождя. Жрецы древних храмов шептали о гневе богов или джиннов, но их ритуалы остались без ответа. Ученые изучали землю, но не находили причин. Алхимики пытались создать эликсиры жизни, но их зелья лишь ускоряли увядание.

Тарик провел бесчисленные часы в пыльных дворцовых библиотеках, изучая древние свитки и скрижали, надеясь найти хоть какой-то намек, хоть какую-то забытую мудрость. Он читал о великих султанах прошлого, о битвах с джиннами, о городах, построенных на магии песка. И среди этих историй, похороненных под веками пыли и забвения, он наткнулся на легенду.

Легенду о Бессмертии Песков.

Сначала он отмахнулся от нее как от очередной сказки о вечной жизни – пустой мираж для отчаявшихся. Но его связь с песком реагировала иначе. Когда его пальцы скользили по древнему пергаменту, описывающему Бессмертие, песок под дворцом отвечал слабым, но отчетливым резонансом. Не желанием жизни для одного человека, а обещанием жизни для земли.

Легенда говорила о месте, где Пустынная Засуха не властна, месте в самом сердце Великого Моря Песка, известном как Сердце Бури. Там, согласно преданиям, находился источник или сущность Бессмертия Песков – сила, способная вдохнуть жизнь даже в самую мертвую землю. Но путь туда был смертельно опасен, а само Бессмертие окутано тайнами и предостережениями.

Двор был в панике. Народ роптал. Время истекало. Еще один оазис сообщил о полном иссякании. Еще один караван не вернулся.

Тарик стоял у окна, чувствуя агонию песка. Он понимал, что традиционные методы исчерпаны. Ученые, визири, генералы – никто не мог предложить решение. Только песок, его древний, умирающий друг, казалось, указывал путь. Путь, описанный в легендах, путь в самое сердце опасности.

Цена Бессмертия? Возможно, это была цена его собственной жизни. Или, что гораздо страшнее, цена его души. Но глядя на увядающий город, чувствуя боль своей земли, Тарик знал, что у него нет другого выбора.

Он должен найти Бессмертие Песков. Не ради себя, а ради Аль-Дюна. Даже если ради этого придется пройти сквозь самое сердце бури и заплатить цену, которую никто из смертных никогда не платил. Дыхание Засухи становилось все тяжелее, и он чувствовал, что времени почти не осталось.

## ЧАСТЬ I: УВЯДАЮЩИЕ ПЕСКИ

### ГЛАВА 1: Город Тысячи Миражей

Столица Султаната Аль-Дюн некогда носила имя Город Тысячи Миражей не просто так. Стены из полированного песчаника, которые меняли оттенок от рассвета до заката, купола мечетей, покрытые золотом и лазурной плиткой, сады, где журчали фонтаны и цвели невиданные цветы – все это создавало впечатление ослепительного чуда, возникающего из самого сердца пустыни. Путешественники, изможденные долгим путем, клялись, что вид города был настолько прекрасен, что казался миражом.

Теперь это название приобрело новый, горький смысл. Город действительно становился миражом – призраком былого величия, медленно тающим под беспощадным солнцем.

Принц Тарик прошел по центральному коридору дворца, его шаги эхом отдавались от мраморных стен. Звук был сухой и резкий, лишенный мягкости, которую придавала бы влага в воздухе. Даже здесь, в сердце королевской резиденции, Засуха оставляла свои следы. Роскошные ковры, некогда яркие, потускнели от пыли, которая, казалось, проникала повсюду. Росписи на стенах, изображающие пышные праздники и охоты, выглядели издевательством над реальностью.

Он вышел во внутренний ри́ад, центральный двор с фонтаном и бассейном. Когда-то это место было оазисом прохлады и спокойствия. Теперь фонтан молчал, его чаши были полны сухих листьев и пыли. Вода в бассейне испарилась, оставив лишь потрескавшуюся, пожелтевшую глазурь на дне. Деревья, которые дарили тень и благоухание, стояли сухие, их ветви ломались от малейшего прикосновения, а листья опали, обнажив уродливую корявость стволов.

Тарик остановился у края высохшего бассейна. Он опустил руку, касаясь горячей, шершавой поверхности. Под его пальцами он почувствовал не только мертвую глазурь, но и землю под ней. Землю, которая когда-то была влажной и плодородной, а теперь была твердой и безжизненной, словно камень.

Боль в его сознании усилилась. Она не была физической, но ощущалась как тупое, ноющее давление где-то глубоко внутри, связанное с этим чувством земли. Каждый иссохший сад, каждый опустевший колодец в городе отзывался этой болью. Его связь с песком, этот дар или проклятие, делала его свидетелем агонии своего мира.

Утренние часы были посвящены аудиенциям. Визири, эмиры, старейшины из дальних провинций – все приходили к нему, надеясь на мудрость или чудо.

Первым был главный визирь, старый и почтенный Малик. Его лицо, обычно спокойное и уверенное, теперь было изборождено новыми морщинами беспокойства.

«Ваше Высочество,» начал Малик, его голос был тихим, «донесения из Ас-Салтада тревожны. Оазис, что кормил треть северных земель, полностью иссяк. Люди покидают свои дома, превращаясь в беженцев. Мы не можем их прокормить, не можем напоить.»

Тарик кивнул. Он уже чувствовал смерть Ас-Салтада несколько дней назад – внезапное, мучительное угасание жизни в земле под ним.

«Прикажите открыть склады зерна,» сказал Тарик, зная, что это лишь временная мера. «Выделите средства на покупку продовольствия у наших соседей, если они еще готовы продавать.»

Малик покачал головой. «Соседи сами страдают, Ваше Высочество. Или видят в нашей слабости возможность. Караваны из Ас-Шарки требуют тройную цену за воду, а эмиры Аль-Гариба собирают войска на наших границах, готовясь захватить то немногое, что у нас осталось.»

«А что говорят ученые?» спросил Тарик, чувствуя, как поднимается усталость.

«Они роют землю, изучают состав песка, но не находят причин. Это не просто отсутствие воды, принц. Это словно сама жизнь уходит из земли.» Малик сглотнул. «Некоторые говорят о проклятии.»

Затем пришел глава гильдии торговцев. Его жалобы были о пустеющих базарах, о нехватке товаров, о караванах, которые не решаются отправляться в путь.

«Принц, скоро у нас не будет ничего, чтобы продавать или покупать. Город голодает. Народ теряет надежду.»

За ним – командующий стражей, говорящий о росте преступности, о беспорядках в бедных кварталах, где отчаявшиеся люди готовы на все ради глотка воды.

Тарик слушал, задавал вопросы, отдавал приказы – но чувствовал себя так, словно переставлял мебель в доме, который рушится. Все их усилия были лишь отсрочкой неизбежного. Он ощущал это каждой клеточкой своего существа, потому что чувствовал это в самом песке под ногами.

Выйдя из зала аудиенций, он направился к окну, выходящему на город. Под ним раскинулись крыши домов, узкие улочки, минареты, устремленные в выгоревшее небо. Внизу, на улицах, он видел то, о чем говорили визири: группы людей, спорящих у общественного колодца, где очередь растянулась на кварталы; тощие собаки, роющиеся в пыли; детей с потухшими глазами.

Это был Город Тысячи Миражей. Теперь же мираж стал реальностью – миражом прошлой жизни.

Тарик снова закрыл глаза, сосредоточившись на песке. Его связь была не только пассивным чувством. Иногда он мог слушать его – тихий гул, низкочастотную вибрацию, которую не слышало обычное ухо. Сегодня этот гул был смешением боли и… чего-то еще. Чего-то древнего и мощного.

Он вспомнил странные отголоски, которые он ощущал, когда читал о Бессмертии Песков. Не просто информацию, а резонанс в самой земле. Казалось, песок знал эту легенду. Он помнил.

Мысли Тарика блуждали по древним свиткам, по рассказам о Сердце Бури, о силе, способной вернуть жизнь. Долгое время он считал это просто красивой сказкой для отчаявшихся. Но теперь, чувствуя агонию песка под ногами, видя умирающий город вокруг, он начал сомневаться. Что, если легенда – это не просто сказка? Что, если это ключ?

Он повернулся от окна, его взгляд упал на старую карту Султаната, висящую на стене. Она была потрепана, ее края обветшали. В центре карты раскинулось Великое Море Песка, большая часть которого была не нанесена на карту, обозначена лишь стилизованными волнами песка и вопросительными знаками. Где-то там, в неизведанных глубинах, находилось Сердце Бури.

Поездка туда была безумием. Пустыня была полна опасностей: бури, разбойники, хищные звери, и, конечно, джинны – обитатели невидимого мира, чьи намерения всегда были загадкой. Отправиться туда в одиночку означало верную смерть. Отправиться с отрядом – подвергнуть опасности жизни верных людей.

Но оставаться здесь означало смотреть, как его народ медленно умирает.

Боль песка стала сильнее. Он чувствовал, как еще один крошечный кусочек жизни уходит из-под стен дворца. Город Тысячи Миражей медленно превращался в Город Тысячи Могил.

Тарик сжал кулаки. Ему нужна была сила, чтобы остановить это. Не политическая, не военная – а сила, способная противостоять самой Засухе. Сила, способная вернуть жизнь песку.

Бессмертие Песков. Цена не имеет значения, если на кону стоит жизнь всего королевства.

Решение еще не было принято вслух, но в сердце Принца Тарика оно уже кристаллизовалось, твердое, как камень, и неизбежное, как восход солнца в пустыне. Он должен отправиться. У него не было другого выбора.

### ГЛАВА 2: Бремя Наследника

Бремя наследника – это не только право носить лучшие шелка и жить во дворце, сияющем золотом. Это бремя ожидания, бремя надежды и, в худшие времена, бремя отчаяния. Тарик чувствовал это отчаяние в каждой сухой песчинке, которую ветер заносил в его покои.

На следующий день после аудиенций он решил покинуть стены дворца и увидеть своими глазами, как живет город за пределами позолоченных ворот. Он выбрал простой наряд, сопровождаемый лишь парой телохранителей, и отправился в квартал Карима, известный своими гончарами, чье мастерство зависело от наличия воды и хорошей глины.

Когда-то этот квартал был шумным и процветающим. Дымок от печей вился над крышами, улицы были заставлены рядами красивой керамики, и всюду слышались разговоры и смех. Теперь Карим-квартал был призраком самого себя. Печи остыли. Улицы были пустынны, лишь изредка проходил кто-то с опущенной головой. Вместо горшков и плитки, повсюду валялись куски засохшей глины – непригодной, жесткой, рассыпающейся в пыль.

Тарик остановился у мастерской, где когда-то покупал расписные чаши для чая. Двери были закрыты, на них висел выцветший кусок ткани. Рядом с дверью сидела пожилая женщина, ее глаза были пусты. Она не подняла головы, когда он подошел.

«Мир вам, бабушка,» тихо сказал Тарик.

Она медленно подняла взгляд, и в ее глазах мелькнула тень узнавания, сменившаяся безразличием. «Мир… какой мир, сын мой? Мир ушел вместе с водой.»

«Где гончар?» спросил Тарик, указывая на мастерскую.

«Ушел,» ответила она, ее голос был сухим шелестом, как ветер в сухих листьях. «Как и все. Куда идти, когда даже глина не слушается рук? Когда нет воды, чтобы пить, не то что месить?»

Тарик чувствовал, как боль песка под его ногами усиливается в этом месте, где земля была измучена, где жизнь была вырвана из нее. Он опустился на колени, касаясь потрескавшейся земли рядом с ней. Его пальцы ощутили не только сухость, но и глубокое, болезненное истощение. Это было не просто отсутствие влаги, это было отсутствие чего-то более фундаментального, чего-то, что питало жизнь.

«Есть ли у вас вода?» спросил Тарик, чувствуя стыд за этот простой вопрос, когда он знал ответ.

Она горько усмехнулась. «Вода, принц? Последний раз вода в общественном колодце была два дня назад. Стояли в очереди с рассвета до ночи. Получили по глотку на человека. Для семьи. Умер маленький внук моей соседки. От жажды.»

Слова были ударом. Тарик протянул ей мешочек с монетами. «Возьмите это. Попробуйте купить воды…»

Она взяла его, но ее взгляд остался пустым. «Спасибо, принц. Но где покупать? У тех, кто продает по цене золота? А что потом? Завтра? Послезавтра? Деньги не напоят землю, принц. Они не вернут жизнь.»

Тарик оставил ее, сердце его сжималось. Он видел не только голод и жажду, но и сломленный дух, отчаяние, которое убивало быстрее, чем отсутствие воды. Его связь с песком делала это отчаяние почти осязаемым, передавая ему боль и безнадежность самой земли.

Вернувшись во дворец, он сразу направился к покоям своего отца, Султана Файсала. Султан сидел на подушках, глядя в пустоту. Его лицо, когда-то полное силы и достоинства, теперь было серым и изможденным. Болезнь, вызванная, как шептались, не только возрастом, но и горем за свое угасающее королевство, подтачивала его силы.

«Отец,» сказал Тарик мягко, опускаясь рядом.

Султан медленно повернул голову. В его глазах была глубокая печаль. «Тарик. Ты вернулся. Как… как дела в городе?»

Тарик не стал скрывать. «Плохо, отец. Хуже, чем мы думали. Люди страдают. Урожаи погибли, колодцы пересохли. Квартал гончаров пуст.»

Султан вздохнул, этот звук был как шелест сухого песка. «Я знаю, сын. Я чувствую это. Каждая новость – удар. Мы сделали все, что могли. Молились, отправляли караваны, предлагали награды. Ничего не помогает. Эта Засуха… она словно пожирает саму суть нашего мира.» Он покашлял, прикрыв рот рукой. «Мои силы уходят, Тарик. Скоро… скоро бремя ляжет полностью на твои плечи.»

«Я готов, отец,» ответил Тарик, хотя слова казались слабыми перед лицом такой катастрофы.

«Готов… но что ты будешь делать?» Голос Султана был полон бессилия. «Традиционные пути исчерпаны. Визири безмолвствуют. Жрецы разводят руками. Может быть… может быть, это воля Аллаха? Наказание за наши грехи?»

«Я не верю в это,» твердо сказал Тарик. «Это не наказание. Это болезнь. Болезнь земли. И должна быть возможность ее исцелить.»

Султан лишь покачал головой, погруженный в свою печаль. «Я возлагаю на тебя все надежды, сын мой. Ты молод, у тебя есть сила, которую я уже потерял. Ты… ты всегда был ближе к земле, к песку, чем я. Может быть, ты сможешь услышать то, что было скрыто от нас.» Он протянул слабую руку и коснулся руки Тарика. «Ищи, Тарик. Ищи любое решение. Любой путь. Даже если он кажется невозможным. На кону стоит все.»

Выйдя из покоев отца, Тарик почувствовал, что бремя стало почти физически тяжелым. Слова Султана были не просто благословением, но и последней мольбой, передающей ему всю ответственность за судьбу Аль-Дюна.

Он вернулся в свою библиотеку, в тишину, где хранились древние знания. Он снова открыл пожелтевший свиток, где впервые прочел о Бессмертии Песков. Он провел пальцами по странным символам, описывающим Сердце Бури. И снова почувствовал знакомый, едва уловимый резонанс из-под земли. Не боль, не отчаяние, а… призыв? Намек?

Перед глазами стояло лицо старой женщины из Карим-квартала, потухшие глаза Султана, высохший фонтан в риаде, трещины в земле. Традиционные методы не работали. Оставаться на месте означало сдаться.

Связь с песком, которую он так долго считал странностью, теперь казалась путеводной нитью. Песок чувствовал эту легенду. Песок, который умирал, помнил о силе, способной даровать жизнь.

Цена Бессмертия? Слова старой женщины эхом отдавались в голове: «Деньги не напоят землю… Они не вернут жизнь.» Возможно, Бессмертие Песков было именно тем, что могло вернуть жизнь. Но какой ценой? Легенда была скупа на детали, но предостережения были мрачными.

Страх сковал его – страх перед неизвестным, страх перед провалом, страх перед ценой. Но этот страх был ничто по сравнению с агонией его народа, с умирающим стоном земли, который он чувствовал каждую секунду.

Принц Тарик закрыл свиток. Его решение было окончательным. Судьба Аль-Дюна больше не зависела от молитв или караванов. Она зависела от легенды, спрятанной в самом сердце пустыни. Он должен найти Бессмертие Песков. Что бы это ни было. Какова бы ни была цена.

Бремя наследника требовало этого. Умирающий песок звал его.

### ГЛАВА 3: Шепот Древних Скрижалей

Дворцовая библиотека Султаната Аль-Дюн была лабиринтом знаний, собранных за тысячелетия. Ее залы были заполнены свитками из папируса и пергамента, фолиантами в кожаных переплетах, глиняными табличками и даже металлическими скрижалями, покрытыми письменами, смысл которых был давно забыт. Воздух здесь был сухим и теплым, пропитанным запахом старой бумаги и пыли – знакомым, почти утешительным запахом для Тарика, который провел здесь бесчисленные часы с детства.

После встречи с отцом и прогулки по городу, Тарик вернулся сюда, движимый новой, отчаянной решимостью. Он отмахнулся от пыли на древних полках, его глаза бегали по названиям и описаниям, ища любое упоминание о «Бессмертии Песков» или «Сердце Бури». Боль песка под его ногами, словно тихий, настойчивый проводник, вела его.

Большинство текстов были историческими хрониками, трактатами о государственном управлении, поэзией или религиозными писаниями. Легенды и мифы о джиннах и древней магии обычно хранились отдельно, часто в более защищенных или даже скрытых секциях, считаясь либо опасными, либо просто вымыслом. Тарик направился именно туда.

Раздел, посвященный древним преданиям и магии, был меньше, но более загадочным. Здесь хранились свитки, написанные на языках, которые уже никто не понимал, или содержащие символы, смысл которых был утерян. Именно здесь, среди рассказов о приручении ветров и общении с духами, Тарик впервые наткнулся на краткое, туманное упоминание о силе, которая могла бы вернуть жизнь.

Он рылся часами, пока его пальцы, покрытые пылью, не наткнулись на нечто иное. Не пергамент, не глину. Это была тонкая, гладкая скрижаль из материала, похожего на темное стекло, но теплого на ощупь. Она лежала среди обычных свитков, словно случайно забытая.

Когда Тарик взял ее в руки, он почувствовал знакомый резонанс. Песок под библиотекой, песок под дворцом, песок мира, ответил легкой вибрацией. Эта скрижаль была связана с ним.

На поверхности скрижали не было букв в привычном понимании. Были линии, точки, завитки – узоры, которые казались почти живыми. Тарик пригляделся, и его связь с песком, его интуитивное понимание его вибраций, начало «читать» эти узоры. Это было не чтение слов, а скорее прямое восприятие информации, словно узоры были картой эмоций, событий и мест, записанных самим песком.

Это была Скрижаль Памяти Песка.

Информация хлынула в его сознание – не линейно, а фрагментами, образами, чувствами.

Он увидел мир до Засухи – пышный, живой, процветающий. Увидел древние города, построенные на вершине невероятной магической силы, исходящей из земли. И увидел силу, которая давала эту жизнь.

Скрижаль говорила о Бессмертии Песков не как о личной вечной жизни, но как об источнике вечной жизни для земли. Это была сущность, сила, что пульсировала в самом сердце Великого Моря Песка. Это было дыхание мира.

Но сила была двуликой. Она могла даровать жизнь, но также и забирать ее. Пустынная Засуха, как объясняла Скрижаль или скорее, как чувствовал Тарик через нее, была не проклятием или болезнью в привычном смысле. Это было изнашивание, ослабление связи мира с этим Источником. Возможно, из-за действий древних цивилизаций, возможно, из-за какого-то катаклизма. Засуха была медленной смертью земли, вызванной угасанием ее связи с Бессмертием Песков.

Скрижаль указывала путь к Источнику. Она описывала место, известное как Сердце Бури – не просто географическую точку, а регион, где ткань реальности истончается, где мир джиннов и мир людей переплетаются наиболее тесно. Это место не было легкодоступным. Оно было защищено – не стенами, а магией, иллюзиями, существами, рожденными из самого песка и ветра, и, конечно, джиннами, которые считали Сердце Бури своим доменом или даже частью себя.

Но самым тревожным было то, что Скрижаль говорила о цене. Цена доступа к Бессмертию Песков. Она была не в золоте или жертвах крови в обычном понимании. Она была в сущности. Чтобы получить силу, способную вдохнуть жизнь в умирающий мир, требовалось отдать часть себя. Скрижаль намекала на слияние, на трансформацию, на потерю того, что делает смертного смертным. Бессмертие Песков даровалось, но не сохраняло человека в его первоначальном виде. Оно требовало единения с песком, с самой стихией, что могло означать потерю воспоминаний, чувств, связей с людьми.

Тарик почувствовал холод, пробежавший по спине, несмотря на жар библиотеки. Это было то, чего он боялся. Бессмертие не как дар жизни, а как превращение в нечто иное, чуждое. Стать частью песка. Стать вечным, но перестать быть Тариком.

Скрижаль вибрировала в его руках, словно настаивая, словно задавая вопрос: Готов ли ты? Готов ли заплатить такую цену ради спасения других?

Он вспомнил лица своего народа – старой женщины из Карим-квартала, голодных детей, изможденного отца. Их страдания были реальны. Умирание земли было реально. Отсутствие воды, голод, отчаяние – это была та цена, которую его народ уже платил.

Что такое его собственная сущность по сравнению с жизнью всего Султаната? Что такое его человечность, если без него погибнут тысячи?

Скрижаль продолжала «шептать» в его сознании, показывая образы опасного пути, миражей, скрытых ловушек, могущественных джиннов, чьи формы менялись, как песчаные дюны. Путешествие будет смертельным. И даже если он достигнет цели, нет гарантии, что он сможет взять силу или выжить после этого.

Но Скрижаль также показала проблеск надежды. В ней говорилось о «ключе» или «связи», которая могла бы помочь «настроить» силу, сделать ее управляемой. И Тарик чувствовал, глубоко внутри, что его собственная, необъяснимая связь с песком может быть этим ключом. Это была единственная нить, которая связывала его с древней силой, описанной в Скрижали.

Он сжал Скрижаль в руке. Она была холодной и гладкой, но внутри нее горел огонь древней магии. Он не мог больше оставаться здесь, ждать, пока мир умрет вокруг него. У него был намек, был путь, пусть и невероятно опасный. И у него, возможно, был ключ.

За порогом библиотеки мир продолжал увядать. Дыхание Засухи становилось все тяжелее. Отчаяние народа превращалось в ропот. Времени не было.

Тарик спрятал Скрижаль Памяти Песка в складках своей робы. Он знал, что ему нужно будет собрать верных спутников, тех, кто готов рискнуть всем, и отправиться в неизведанное. В Сердце Бури. На поиски Бессмертия Песков.

Цена? Он еще не знал ее полностью, но был готов заплатить. Потому что цена бессилия была слишком высока для его народа.

### ГЛАВА 4: Решение Принца

Следующие дни после открытия Скрижали Памяти Песка были для Тарика испытанием на прочность. Знание, которое он получил, было одновременно пугающим и полным отчаянной надежды. Скрижаль раскрыла масштабы проблемы – Засуха была не просто бедствием, а симптомом умирания самой сущности мира – и указала на потенциальное, хоть и ужасающее, решение.

Он больше не мог скрывать свой план. С каждым часом умирал еще один источник, увядал еще один клочок земли, и стон песка под ногами становился все громче. Бездействие было равносильно медленному самоубийству Султаната.

Тарик созвал совет. В большом зале, где обычно обсуждались государственные дела, собрались визири, генералы, главы гильдий, старейшины знатных родов. Воздух был напряженным, пропитанным запахами страха и безысходности.

Главный визирь Малик стоял рядом с пустым троном Султана, его взгляд был полон тревоги. Он первым обратился к принцу, сидевшему на почетном месте перед собранием.

«Ваше Высочество,» начал Малик, его голос был сдержанным, но усталым, «новости из провинций все хуже. Мы исчерпали запасы зерна, которое могли распределить. Наши послы вернулись ни с чем – ни один сосед не может или не хочет продавать нам достаточно воды и еды. Границы под угрозой. Народ теряет веру в наше правление.»

Ропот прошел по залу. Тарик поднял руку, призывая к тишине.

«Я знаю о страданиях нашего народа, визирь,» сказал Тарик, его голос был твердым, несмотря на дрожь в руках, которую он чувствовал. «Я вижу увядание наших земель. Я чувствую агонию песка под ногами.»

Его последние слова вызвали легкое замешательство. Связь Тарика с песком была известна, но обычно о ней не говорили вслух на официальных собраниях.

«Мы испробовали все традиционные пути,» продолжил Тарик, глядя в глаза собравшимся. «Молитвы не принесли дождя. Караваны не нашли воды. Военная сила не остановит Засуху. Мы должны смотреть дальше. В древность. В легенды.»

Малик нахмурился. «Легенды, принц? В такое время мы должны опираться на мудрость и силу, а не на сказки старых жен.»

«Я говорю не о сказках,» возразил Тарик, его голос стал громче. «Я говорю о знании, которое было забыто. О силе, которая когда-то питала эту землю. Мои изыскания в древних текстах, и… и моя связь с песком… привели меня к одному выводу. Пустынная Засуха – это не просто отсутствие воды. Это болезнь земли, вызванная ослаблением ее связи с Источником Жизни. Источником, который древние называли Бессмертием Песков.»

В зале повисла гробовая тишина. Затем раздались шепотки, переходящие в открытое недовольство.

«Бессмертие Песков? Это же миф!» воскликнул один из эмиров.

«Его Высочество предлагает искать эликсир вечной жизни, когда наш народ умирает от жажды?» возмутился другой.

«Это безумие!»

«Принц, вы не можете основывать свои решения на таких… фантазиях!» голос Малика был полон тревоги. «Ваше место здесь, с вашим народом, управляя государством в это тяжелое время!»

Тарик встал. Его молодой рост не мог сравниться с внушительностью старых эмиров, но в его глазах горела решимость.

«Вы ошибаетесь!» воскликнул он, его голос разнесся по залу, заставляя всех замолчать. «Я не ищу вечной жизни для себя! Я ищу Бессмертие Песков – силу, способную вернуть жизнь земле! Силу, способную остановить Засуху! Древние тексты говорят о месте, где эта сила покоится – в Сердце Бури!»

Новые волны возмущения захлестнули зал. Сердце Бури – название, которое произносили только шепотом, ассоциируя его с самыми опасными и безумными уголками пустыни, с царством джиннов и миражей.

«Сердце Бури?!» вскричал генерал в доспехах. «Это смертельная ловушка, принц! Ни один караван не возвращался из тех мест! Там обитают джинны, песчаные черви, бури, которые рвут плоть с костей!»

«И там, по древним преданиям, находится сила, способная спасти нас!» настаивал Тарик. «Все ваши предложения – перераспределение скудных запасов, военные походы за водой – это лишь отсрочка! Мы будем медленно угасать, пока не останется ничего! Только радикальные меры могут спасти Аль-Дюн!»

«И вы готовы рисковать своей жизнью, жизнью наследника, ради призрачной легенды?» спросил Малик, его голос звучал почти как мольба. «Кто тогда будет править? Ваш отец слаб, а среди эмиров много тех, кто жаждет власти!»

«Если я останусь здесь и ничего не сделаю, править будет некем!» парировал Тарик. «Мой народ погибнет, а Султанат превратится в пыль! Я не могу этого допустить!» Он крепко сжал кулаки, чувствуя под пальцами твердость Скрижали, спрятанной под одеждой. Он не мог раскрыть все, что узнал о цене, о трансформации. Это только усилит их страх. Но он мог показать свою решимость.

«Я принял решение,» объявил Тарик, его голос был громким и ясным, эхом отдавался от стен. «Я, Принц Тарик ибн Файсал, наследник Султаната Аль-Дюн, отправлюсь в Великое Море Песка. Я найду Сердце Бури. Я обрету Бессмертие Песков и верну жизнь нашим землям!»

Зал погрузился в шокированное молчание. Некоторые смотрели на него с ужасом, другие – с недоверием, немногие – с проблеском надежды.

«Это безумие,» прошептал кто-то.

«Это наш единственный шанс,» ответил Тарик, его взгляд скользнул по лицам собравшихся, задерживаясь на лицах тех немногих, в чьих глазах он видел не только страх, но и верность. «Я не пойду в одиночку. Мне нужны будут самые смелые, самые верные, те, кто готов идти до конца ради Аль-Дюна.»

Он посмотрел на Малика. «Визирь, вы будете управлять Султанатом в мое отсутствие. Это будет тяжело, но я доверяю вам.»

Затем его взгляд обратился к генералу. «Генерал, вы отвечаете за оборону границ и порядок в городе. Я знаю, что это трудная задача.»

Наконец, он окинул взглядом всех присутствующих. «Я знаю, что многие считают мой путь безумным. Возможно. Но я не вижу другого. Я не могу сидеть и смотреть, как мой народ умирает. Я не могу игнорировать шепот древних знаний, который я слышу в песке.»

Он закончил, и тишина снова повисла в зале, на этот раз полная не только шока, но и осознания того, что слова принца были не пустым заявлением. Он действительно собирался уйти, оставив их наедине с угасающим королевством, ради призрачной надежды в сердце самой опасной пустыни.

Решение было озвучено. Путь был выбран. Теперь оставалось лишь собрать тех, кто был готов последовать за Принцем Песка в неизвестность.

### ГЛАВА 5: Сбор Каравана

Решение Принца Тарика отправиться на поиски легендарного Бессмертия Песков обрушилось на двор Аль-Дюна как неожиданная песчаная буря. Шок и возмущение на совете сменились ропотом, спорами и, наконец, принятием неизбежного. Султан Файсал, несмотря на свою слабость, дал свое молчаливое согласие, видя в отчаянии сына лишь отражение собственного. Главный визирь Малик, хоть и не одобрял безумного, на его взгляд, плана, поклялся верой и правдой управлять Султанатом в отсутствие наследника, понимая, что его долг – сохранить хоть что-то, пока принц ищет чудо.

Но Тарик знал, что не может отправиться один. Путь в Сердце Бури, описанный на Скрижали Памяти Песка, был полон опасностей, которые требовали не только королевской решимости, но и специфических навыков. Ему нужны были глаза, что видят в пустыне больше, чем просто дюны; руки, что способны защитить; и ум, способный разгадать древние загадки.

Его первой мыслью был Захир. Ветеран стражи, закаленный в бесчисленных стычках на границах Султаната, Захир служил еще его отцу, а затем и Тарику. Его лицо было как пергамент, испещренный морщинами и шрамами, а взгляд – острым и невозмутимым. Захир не задавал лишних вопросов, его преданность была абсолютной.

Тарик нашел его во дворе, наблюдающим за тренировкой молодых гвардейцев. Принц подозвал его.

«Захир,» сказал Тарик, не теряя времени на предисловия, «я отправляюсь в Сердце Бури.»

Лицо Захира, казалось, не дрогнуло ни единым мускулом, но Тарик уловил легкое напряжение в его плечах. «Как прикажете, Ваше Высочество. Соберите отряд. Сколько человек?»

«Нет, Захир,» ответил Тарик, его голос был тихим. «Не отряд. Караван будет слишком заметен и неповоротлив. Нам нужна небольшая группа. Быстрая и скрытная. Я хочу, чтобы ты пошел со мной. Как мой щит.»

Захир посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. «Сердце Бури… Легенды говорят…»

«Легенды говорят, что там Бессмертие Песков,» прервал Тарик. «Сила, способная спасти Аль-Дюн. Ты веришь мне?»

Захир медленно кивнул. «Я верю в Ваше Высочество. В вашу кровь. А остальное… Пустыня полна чудес и ужасов, принц. Если вы верите, что там наш путь, я пойду за вами. До последнего вздоха.»

«Спасибо, старый друг,» сказал Тарик, чувствуя облегчение. С Захиром рядом он чувствовал себя в безопасности, насколько это было возможно в предстоящем пути.

Следующим, кого он искал, был тот, кто знал бы пустыню не по картам и рассказам, а по ее дыханию, ее шепоту. Никто из придворных или генералов не подходил. Его мысль обратилась к кочевым племенам, которые жили в гармонии с песком, зная его тайны. Многие племена были враждебны, но были и те, кто поддерживал мирные отношения с Султанатом, живя на его границах. Среди них говорили о женщине, которая была известна своей мудростью, знанием целительных трав, умением находить воду там, где ее не было, и… общением с духами песка. Ее звали Сафия, Дочь Ветра.

Тарик отправил гонца с приглашением, которое больше походило на мольбу. Через несколько дней она прибыла – высокая, стройная женщина в темных, просторных одеждах, скрывающих фигуру от солнца и ветра. Ее лицо было покрыто тонкой вуалью, но глаза, темные и глубокие, смотрели с пронзительной мудростью. Она двигалась с грацией кошки, ступая легко, словно не касаясь земли.

Она предстала перед Тариком в его личном зале, где он показал ей Скрижаль Памяти Песка. Он не знал, поймет ли она письмена, но чувствовал, что она поймет суть.

Сафия провела пальцами по скрижали, и Тарик почувствовал, как песок под ногами ответил не ей, а через нее. Ее связь с землей была другой, более дикой, древней.

«Шепот песка становится все громче,» произнесла она, ее голос был низким и мелодичным, как шум ветра в дюнах. «Я чувствую болезнь. Она пришла издалека, из самого сердца Великого Моря.»

«Ты знаешь о Бессмертии Песков?» спросил Тарик.

Она медленно кивнула. «Мой народ хранит древние предания. О силе, которая дарует жизнь и забирает ее. О месте, где песок живой… и опасный. Сердце Бури.»

«Скрижаль указывает путь туда. Я должен найти этот Источник, Сафия. Мой народ умирает. Ваше племя… чувствует ли оно Засуху?»

«Да,» ответила она, ее глаза смотрели прямо в его. «Колодцы мелеют. Оазисы увядают. Пустыня становится враждебной даже для тех, кто ее дети. Мой народ тоже ищет ответы.»

«Поможешь мне? Станешь моим проводником?» спросил Тарик.

Сафия склонила голову. «Путь будет смертельно опасен, принц. Сердце Бури не приветствует чужаков. Джинны охраняют его. И цена… цена Бессмертия Песков велика, как говорят легенды.»

«Я знаю,» тихо сказал Тарик. «Но я готов заплатить. Если это спасет мой народ.»

Сафия еще раз провела рукой по скрижали, словно прощаясь с древним знанием. «Песок привел тебя сюда, принц. И песок ведет тебя дальше. Возможно, твоя связь с ним – это ключ. Я пойду с тобой. Не только как проводник. Мой народ верит, что в Сердце Бури может быть исцеление не только для земли, но и для древних ран… ран между нашими народами и духами пустыни.»

Ее слова были загадочны, но Тарик почувствовал, что обрел бесценного союзника. Сафия принесла с собой не только знание пустыни, но и понимание ее магической, духовной стороны.

Последним, кто присоединился к отряду, стал старый ученый, Аль-Касим. Он был хранителем дворцовой библиотеки, человеком, чья жизнь прошла среди свитков и книг. Он был невысоким, сутулым, с длинной седой бородой и вечно испачканными чернилами пальцами.

Именно он помог Тарику найти первые упоминания о Бессмертии Песков и распознать Скрижаль Памяти Песка среди других артефактов. Он был одержим поиском знаний, и возможность отправиться к источнику древней силы, к самому сердцу легенды, зажгла в его угасающих глазах огонек безумного азарта.

Когда Тарик предложил ему место в своем отряде, Аль-Касим едва не заплакал от восторга.

«Сердце Бури, Ваше Высочество! Я всегда знал, что легенды основаны на правде! Возможность увидеть это место! Изучить его! Это… это цель всей моей жизни!»

«Там будет опасно, Касим,» предупредил Тарик. «Нам придется столкнуться с джиннами и силами, о которых мы только читали.»

«Тем лучше!» воскликнул старый ученый, его глаза блестели. «Наконец-то я смогу проверить свои теории! Сравнить описания в свитках с реальностью! Если мы найдем Бессмертие, я смогу понять, как оно работает, как его использовать! Я буду Вашими глазами и ушами в мире древней магии, принц!»

Так собрался маленький, странный караван: принц, чье сердце болело за умирающий народ и чья душа была связана с песком; немой, верный телохранитель, чья сталь была готова к любой опасности; загадочная проводница, дочь пустыни, знающая ее сокровенные тайны; и старый ученый, чье единственное оружие – разум, а единственная страсть – знание.

Они готовились втайне, собирая припасы: воду, сколько могли унести, сушенное мясо, финики, карты, большей частью пустые, инструменты, оружие. Тарик взял с собой Скрижаль Памяти Песка – она была их компасом и ключом.

Захир проверял снаряжение с педантичной тщательностью. Сафия принесла травы и амулеты, о назначении которых они могли только догадываться, и показала, как читать знаки на песке. Аль-Касим упаковывал свои свитки, измерительные приборы и загадочные склянки с зельями, бормоча себе под нос о магической плотности и энергетических потоках.

Наконец, в предрассветный час, когда город еще спал, пытаясь укрыться от дневного зноя, маленький отряд тихо покинул стены Аль-Дюна. Не было торжественных проводов, не было криков толпы. Лишь несколько верных стражников на воротах знали, кто уходит.

Тарик оглянулся на город, силуэт которого таял в предрассветной дымке. Город Тысячи Миражей, теперь увядающий. Он почувствовал боль песка под ногами – боль, но теперь смешанную с едва различимым, дрожащим ожиданием.

Они ступили в Великое Море Песка. Впереди лежала неизвестность, полная опасностей, мифов и, возможно, спасения. Или гибели. Цена Бессмертия оставалась неизвестной, но они были готовы узнать ее.

Путь в Сердце Бури начался.

## ЧАСТЬ II: ДОРОГА В СЕРДЦЕ БУРИ

### ГЛАВА 6: Врата в Море Песка

Воздух перед рассветом был прохладным, но уже нес в себе обещание дневного зноя. Город Аль-Дюн, его стены и минареты, таял за их спинами, превращаясь в смутный силуэт на фоне едва сереющего неба. Тарик не оглядывался долго. Взгляд назад лишь усиливал боль расставания и тяжесть ответственности. Его взор был устремлен вперед, туда, где начиналось Великое Море Песка – бескрайний, необъятный океан золотистых дюн, уходящий за горизонт, в неизвестность.

Они ехали на четырех верблюдах – крепких, выносливых животных, способных выдерживать долгие переходы. Тарик вел, его верблюд шел уверенным, мерным шагом. За ним следовали Захир, затем Сафия, и замыкал караван Аль-Касим, чье худое тело казалось немного неуклюжим на спине верблюда.

Первые часы пути были относительно легкими. Они шли по уже знакомым тропам, которые постепенно становились все более размытыми, пока, наконец, не исчезли совсем. Здесь, на границе известного мира, песок еще не был совсем мертвым, как в городе, но Тарик чувствовал его усталость, его истощение. Это было похоже на боль от старой, ноющей раны.

Солнце поднялось над горизонтом, превратив песок в сияющее, ослепительное море. Жар стал ощутимым, но пока еще терпимым. Ветер, который дул с востока, был сухим и горячим, но не нес песок – пока.

«Ваше Высочество,» произнес Захир, его голос был низким и осторожным. «Скоро мы оставим позади последние ориентиры. За этим рядом дюн начинается то, что люди называют Пустые Земли. Даже кочевники редко заходят дальше без нужды.»

«Я знаю, Захир,» ответил Тарик, его взгляд был сосредоточен на волнах песка перед ними. Он чувствовал приближение к границе, невидимой, но ощутимой. Песок под ногами его верблюда менял свой тон – он становился более зернистым, менее предсказуемым.

«Здесь обитают джинны,» добавила Сафия, ее вуаль слегка развевалась на ветру. Ее верблюд шел рядом с верблюдом Тарика, словно они были старыми спутниками. «Их мир ближе к поверхности здесь. Не все из них приветливы к смертным.»

«Как мы узнаем их?» спросил Аль-Касим, поправляя очки, которые постоянно сползали на нос. В его голосе, несмотря на нервозность, звучало неподдельное научное любопытство. «Есть ли какие-то признаки? Изменения в воздухе? Энергетические всплески, которые можно измерить?»

Сафия едва заметно улыбнулась под вуалью. «Ты увидишь их, ученый. Или почувствуешь. Или они захотят, чтобы ты их увидел. Они могут принимать любую форму. Иногда они – ветер, иногда – мираж, иногда – тень, которая кажется слишком густой. Главное – не доверять глазам в полной мере. Слушай песок. Слушай свое сердце.»

Тарик слушал ее слова и чувствовал, как его собственная связь с песком отзывается. Он чувствовал, как под тонким слоем реальности пустыни скрывается что-то еще. Что-то огромное, древнее и живое. Не просто песок, а сущности, связанные с ним.

С каждым шагом их верблюдов, город Аль-Дюн становился все меньше и, наконец, скрылся за высокой дюной. Они остались одни посреди бесконечного моря песка и неба. Это были Врата в Море Песка. Не физические ворота, а порог, переступив который, ты оставляешь позади мир людей и входишь в царство стихии и мифов.

Ощущение пространства стало подавляющим. Небо казалось выше, горизонт – бесконечно дальше. Тарик вдохнул – воздух был горячим, сухим, но в нем появился тонкий, едва уловимый аромат, который не был запахом песка. Сладковатый и тревожный одновременно.

Он опустил руку, касаясь горячего песка на гребне дюны. Под его пальцами песок не просто ощущался горячим и сухим. Он вибрировал. Слабо, но отчетливо. Это было не дрожание земли, а словно дыхание. Он «слышал» тихий гул, который раньше ощущал только в библиотеке, касаясь Скрижали. Теперь этот гул был повсюду.

«Ты чувствуешь это, принц?» тихо спросила Сафия, ее глаза, казалось, видели не только дюны, но и то, что скрывалось за ними.

Тарик кивнул. «Песок… он другой здесь. Он… говорит?»

Сафия кивнула. «Он всегда говорит. Просто большинство людей не слышат. Здесь его голос громче. Он помнит. Он чувствует. И он реагирует на тех, кто ступает по нему.»

Аль-Касим достал из сумки странное устройство – стеклянный шар, наполненный подергивающейся серебристой жидкостью, закрепленный на медном стержне. Он поднес его к песку. Жидкость внутри забурлила и начала светиться слабым голубым светом.

«Удивительно!» пробормотал ученый. «Действительно, в песке присутствует некая… энергетическая активность. Здесь она значительно выше, чем в песке у города. Это подтверждает мои теории о магической природе Засухи и… и Бессмертия!»

Захир лишь фыркнул, его взгляд сканировал горизонт. Для него магия была реальностью, но реальностью, которую нужно было опасаться и сдерживать силой клинка, а не измерять приборами. Он больше доверял своим глазам и ушам, натренированным годами выживания в негостеприимных землях.

«Приборы – это хорошо, ученый,» сказал Захир. «Но они не покажут, где скрывается разбойник или куда дует ветер, несущий яд.»

Сафия кивнула в знак согласия с Захиром. «Песок покажет знаки, принц. Но их нужно уметь читать. Следы не всегда оставляют ноги. Иногда их оставляет ветер, иногда – мысль.»

Тарик понимал их обоих. Путешествие требовало и практических навыков выживания, и понимания скрытых сил. Ему придется учиться у них всех – у Захира – осторожности и готовности к бою, у Сафии – чтению знаков невидимого мира, у Аль-Касима – пониманию структуры и, возможно, использованию магии в ее более формальном смысле.

Они продолжили путь, солнце поднималось все выше, и жар становился невыносимым. Миражи начали танцевать на горизонте – ложные озера, города в небе, колеблющиеся тени. Сафия научила Тарика, как различать их – не по виду, а по ощущению. Настоящее всегда имело «вес», резонанс с песком. Мираж был пуст, лишен этого резонанса.

Тарик практиковался, концентрируясь на чувстве песка. Сначала это было трудно, отвлекало. Но постепенно он научился различать тонкие нюансы – где песок был просто песком, а где в нем присутствовало что-то еще. Это было изнурительно, требовало постоянного внимания, но давало новое понимание окружающего мира. Песок перестал быть просто субстанцией под ногами. Он становился живым, сложным, наполненным информацией.

К полудню они остановились в тени большого камня, чтобы дать отдых верблюдам и себе. Вода была драгоценной, каждый глоток – благословением. Жар был таким, что казалось, воздух вот-вот загорится.

«Мы только в начале пути, Ваше Высочество,» сказал Захир, обмахивая лицо краем тюрбана. «Сердце Бури находится далеко за пределами этих Пустых Земель. Там, где песок никогда не спит.»

Тарик посмотрел на юг, туда, где, по расчетам Аль-Касима и указаниям Сафии на Скрижали, находилось Сердце Бури. В том направлении песок казался еще более… активным. Его «голос» был там громче, сложнее.

Они прошли через Врата в Море Песка. Из мира, умирающего медленной смертью, они вошли в мир, который был живым, опасным и полным древних тайн. Путь был долгим, и каждая песчинка, казалось, наблюдала за ними, ожидая, какой выбор они сделают, какую цену будут готовы заплатить.

### ГЛАВА 7: Испытание Стихией

Пустыня имела свою собственную жизнь, свой собственный ритм, который был чужд миру людей. Дни тянулись под беспощадным солнцем, наполненные лишь шорохом шагов верблюдов и свистом горячего ветра. Ночи приносили холод и звенящую тишину, нарушаемую лишь треском костра и далеким воем неведомых существ.

Тарик учился у Сафии читать знаки песка: не только следы животных или людей, но и тонкие изменения в текстуре, цвете, узорах, оставленных ветром. Она учила его слушать тихий гул, который он чувствовал под ногами, различать его нюансы – спокойствие, нервозность, предвкушение.

Его собственная связь с песком становилась сильнее с каждым днем пути от города. Это было похоже на пробуждение спящего чувства. Песок под ногами верблюда, песок, на котором они разбивали лагерь, песок, который ветер швырял в лицо – все это казалось теперь частью огромного, живого организма. Тарик чувствовал его «настроение» – усталость и боль вблизи города, дикую, необузданную энергию вдали, иногда даже гнев или безразличие.

На третий день пути по Пустым Землям, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая дюны в огненно-золотые и багровые тона, Тарик почувствовал изменение. Гул песка, который обычно был низким и мерным, стал прерывистым, тревожным. Вибрации участились, словно сердце земли начало биться быстрее и неровно.

«Что-то идет,» сказал он, останавливая своего верблюда.

Захир, шедший следом, напрягся, его рука легла на эфес меча. Он сканировал горизонт, но не видел ничего необычного – лишь бесконечные волны песка.

Сафия, сидевшая на своем верблюде с закрытыми глазами, медленно открыла их. Ее взгляд был направлен не на горизонт, а вниз, на песок. «Ветер меняется,» прошептала она. «Не обычный ветер. Это ветер, который несет гнев. Гнев песка.»

Аль-Касим достал свой стеклянный шар. Серебристая жидкость внутри бешено забурлила, светясь ярче, чем когда-либо. «Резкий скачок магической активности!» воскликнул он. «Невероятно! Это… это не просто метеорологическое явление!»

И тогда они увидели это. На горизонте, там, где небо встречалось с землей, появилась тонкая, темно-оранжевая линия. Она быстро росла, поднимаясь выше и шире, превращаясь в стену. Стена песка. Не просто облако пыли, а плотная, непроницаемая завеса, несущаяся на них с пугающей скоростью.

«Буря!» крикнул Захир. «Большая!»

«Это не просто буря,» сказала Сафия, ее голос был напряженным. «Это дыхание гнева. Нам нужно укрытие!»

Песок под ногами Тарика закричал – не звуком, а ощущением паники, хаоса и дикой, разрушительной силы. Он чувствовал, как мириады песчинок поднимаются в воздух, не просто подгоняемые ветром, а словно добровольно устремляясь в эту бурю. Это было похоже на пробуждение древнего, яростного существа.

«Там!» крикнул Тарик, его взгляд, ведомый интуитивным чувством песка, устремился к группе скал, возвышающихся над дюнами на небольшом расстоянии. Скалы не были очень большими, но между ними было узкое ущелье, возможно, достаточно глубокое, чтобы дать хоть какое-то укрытие.

«Быстро!» рявкнул Захир, уже разворачивая своего верблюда.

Они погнали животных к скалам. Ветер налетел на них, горячий, сильный, швыряя в лицо мелкую, колючую пыль. Небо над ними мгновенно потемнело, приобретая зловещий желтоватый оттенок.

Когда они достигли ущелья, стена песка была уже совсем близко. Они спешились, втолкнули верблюдов в узкий проход между скалами и сами юркнули следом. Захир быстро набросил на верблюдов плотные попоны, чтобы защитить их глаза и дыхательные пути.

И тогда буря обрушилась.

Это было не просто ветер и песок. Это был рев стихии, который казался голосом чего-то огромного и яростного. Ветер был такой силы, что казалось, он может сдвинуть сами скалы. Песок бил сплошным потоком, словно миллионы острых игл, свистя, воя и забиваясь в малейшие щели. Видимость упала до нуля. Они могли видеть только друг друга, сбившихся в кучу в самом узком месте ущелья, прикрывая лица руками и тканью.

Аль-Касим, несмотря на опасность, пытался что-то крикнуть, указывая на свой шар, который светился ослепительно-голубым светом и дрожал в его руке, словно живой. Его слова тонули в реве бури, но Тарик понял – магическая энергия была на пике.

Тарик прижался спиной к холодной скале. Он закрыл глаза и сосредоточился на своем чувстве песка. Это было подавляющee. Он чувствовал миллионы песчинок, несущихся мимо, каждую по отдельности, но одновременно и как часть единого, бурлящего потока. Это было похоже на то, будто его сознание оказалось внутри самой бури. Он чувствовал ее силу, ее ярость, но также и… направленность? Казалось, буря не была хаотичной. Она двигалась с какой-то целью, проносясь мимо них с сосредоточенной, почти разумной силой.

Он почувствовал не просто ветер, а словно чье-то присутствие в нем. Джинны? Была ли эта буря их творением? Или они сами были частью этой бури?

Тарик протянул руку, касаясь песка, который набивался в ущелье. Он попытался «поговорить» с ним, не словами, а намерением. Мы не враги. Мы ищем спасения для земли.

В ответ он почувствовал лишь усиление хаоса, равнодушную, всепоглощающую ярость. Песок не слушал. Или слушал, но ему было все равно. Стихия была слишком сильна, слишком первобытна.

Рядом Сафия тихонько напевала что-то на своем языке, ее голос был едва слышен сквозь вой ветра. Она держала в руках небольшой мешочек, из которого исходил легкий травяной запах, и что-то шептала, обращаясь, казалось, к самому ветру. Возможно, это было древнее заклинание или просто мольба к духам пустыни.

Захир стоял, прикрывая их всех своим телом, его щит – небольшой, но прочный, был выставлен вперед, отражая потоки песка. Его лицо было скрыто тюрбаном, но его поза выражала несгибаемую решимость. Он был воплощением человеческой стойкости перед лицом ярости природы или магии.

Время шло. Часы превратились в бесконечность. Звук бури был настолько громким и постоянным, что становился почти невыносимым. Казалось, мир за пределами их крошечного укрытия перестал существовать, осталась только эта слепая, ревущая ярость.

Тарик чувствовал, как его связь с песком выматывает его. Быть настолько близко к его дикой, необузданной силе было тяжело. Он боролся с ощущением, что его собственное сознание начинает растворяться в этом бурлящем море песчинок, теряя свою форму, свою индивидуальность. Это было первое прикосновение к той цене, о которой говорила Скрижаль? Превращение в часть песка?

Наконец, так же внезапно, как и началась, буря начала стихать. Рев превратился в вой, вой – в свист, свист – в шелест. Поток песка ослабел. Желтоватый мрак начал рассеиваться, пропуская слабый свет заходящего солнца.

Они медленно, с трудом выпрямились. Песок набился повсюду – в одежду, в волосы, в складки кожи. Он лежал толстым слоем на дне ущелья, почти погребая верблюдов по брюхо.

Захир первым выбрался из укрытия, осторожно осматриваясь. «Чисто,» хрипло сказал он, сплевывая песок. «Но мы были близки к гибели.»

Тарик вышел следом. Перед ними раскинулось море песка, но оно было другим. Дюны, которые они видели раньше, исчезли или изменили форму. Ландшафт был неузнаваем. Ветер успокоился, но воздух был полон мелкой пыли, которая все еще оседала.

Верблюды, хотя и защищенные, выглядели напуганными. Запасы были в порядке, но некоторые вещи, оставшиеся без защиты, были сильно повреждены песком. Стеклянный шар Аль-Касима остыл, его жидкость успокоилась, но ученый смотрел на него с благоговением и страхом.

«Такой выброс энергии…» бормотал он. «Это было нечто… нечто разумное. Или управляемое.»

«Гнев песка,» повторила Сафия, ее голос был тихим. «Пустыня показала нам свою силу, принц. Она предупредила нас.»

Тарик опустился на колени, касаясь нового, свежего слоя песка, который принесла буря. Он был теплым от недавней ярости. Его связь с ним была… измененной. Ощущение боли отступило, сменившись чувством подавленности и уважения перед этой древней, первобытной силой. Он почувствовал в этом песке отголоски бури – не просто ветра и частиц, а чего-то более глубокого, почти сознательного.

«Это не просто песок,» тихо сказал он. «Он живой. И он не рад нашему присутствию.»

Они пережили испытание стихией. Оно показало им ничтожность человеческих сил перед мощью пустыни и ее магией. Оно подтвердило, что они вступили в мир, где правила природы переплетаются с правилами магии и джиннов. И оно дало Тарику новое, более глубокое понимание песка – не просто субстанции, но стихии, с которой он был связан, и которая могла быть как спасением, так и источником его гибели.

Солнце окончательно село, погружая пустыню в холодную темноту. Но в темноте песок под ногами Тарика слабо вибрировал, напоминая о пережитом испытании и о долгой, опасной дороге, которая лежала впереди. Дороге к Сердцу Бури.

### ГЛАВА 8: Приют в Мираже

После угасания бури мир вокруг них изменился. Ландшафт был перекроен яростью ветра. Дюны, бывшие вчера здесь, сегодня находились там, их формы стали острее, линии – жестче. Воздух, хоть и успокоился, все еще был насыщен мельчайшей пылью, которая придавала солнечному свету странный, нереальный оттенок. Песок под ногами ощущался иначе – не просто истощенным или уставшим, но словно… встревоженным. Он вибрировал с низкой частотой, словно земля еще приходила в себя после пережитого потрясения.

Они продолжили путь, ориентируясь теперь больше по интуиции Сафии и Скрижали Тарика, чем по каким-либо картам. Аль-Касим пытался сверять показания своего мерцающего шара с направлением, указанным на скрижали, бормоча о смещении энергетических линий и флуктуациях эфира. Захир шел настороженно, его глаза постоянно осматривали горизонт, ища признаки новой опасности – будь то разбойники, звери или нечто более неестественное.

Жар стоял невыносимый, но теперь он казался не просто зноем, а частью общей, давящей атмосферы этого места. Миражи стали их постоянными спутниками. Они танцевали на горизонте, предлагая соблазнительные картины: прохладные озера с трепещущими камышами, тенистые рощи, даже силуэты городов с высокими минаретами. Тарик, сосредоточившись на своей связи с песком, учился отличать их от реальности. Миражи были пусты – в них не было того резонанса, того «веса» или «дыхания», которое ощущалось в реальной земле. Различать их было изнурительно, но необходимо.