Александр Пономарев
Хранители. Четвертое уравнение

STALKER

Издательство признательно Борису Натановичу Стругацкому за предоставленное разрешение использовать название серии «Сталкер», а также идеи и образы, воплощенные в произведении «Пикник на обочине» и сценарии к кинофильму А. Тарковского «Сталкер». Братья Стругацкие – уникальное явление в нашей культуре. Это целый мир, оказавший влияние не только на литературу и искусство в целом, но и на повседневную жизнь. Мы говорим словами героев произведений Стругацких, придуманные ими неологизмы и понятия живут уже своей отдельной жизнью подобно фольклору или бродячим сюжетам.

© Пономарев А., 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Предисловие автора

Когда в сентябре 2023 года я поставил последнюю точку в рукописи «Плана игры», мне казалось, что история Хранителей закончена. Я действительно так думал, начиная работу над «Четвертым уравнением». Первоначально эта книга задумывалась как самостоятельное произведение, ничем не связанное с событиями первых двух циклов. Но чем дольше я работал над рукописью, тем сильнее росло ощущение, что я совершаю большую ошибку и делаю что-то не так.

Дошло до того, что работа над «Четвертым уравнением» окончательно застопорилась. Я оказался на перепутье: бросать почти на четверть написанный текст и браться за что-то новое или переосмыслить концепцию книги и внести правки, пока не поздно.

Два с лишним месяца я ломал голову, как выпутаться из ситуации, пока на помощь не пришли Хранители. Я увидел их во сне, как Менделеев периодическую систему, и Скиталец, на правах самого старого и опытного из них, сказал все, что обо мне думает:

– С чего ты взял, что можешь распоряжаться нами, как тебе вздумается? Ты у нас спросил: хотим мы на покой или нет? Кто вообще дал тебе право бросать историю на самом интересном месте? Посмотри в книгу, лопух!

Я проснулся с твердым ощущением того, что действительно говорил со Скитальцем, а остальные Хранители смотрели на меня с укором в глазах. Взял с полки «План игры», прочитал концовку и понял: Скиталец прав. Основной конфликт, нерв новой книги, заложен в финале третьей истории цикла «Хранители».

В тот день у меня открылось второе дыхание. Я скорописью накидал новый план, сделал наброски второстепенных коллизий и схематически определил развитие основных сюжетных линий. После этого работа над «Четвертым уравнением» сдвинулась с мертвой точки, и я рад представить на читательский суд новую книгу из цикла «Хранители».

«Никогда не возвращайся в прошлое. Оно убивает твое настоящее».

Неизвестный мыслитель

«Желание избежать ошибки вовлекает в другую».

Гораций

«Жизнь – это непрерывная борьба за то, чтобы оказаться преступником, а не жертвой».

Бертран Рассел

Часть I. Зеркало времени

Глава 1. Заманчивое предложение

Почти месяц пролетел с тех пор, как в одной из лабораторий профессора Шарова разыгралась смертельная драма[1]. И хотя формально Олег Иванович был вроде как ни при чем, Болотный Лекарь не мог простить ему гибели Балабола. Несмотря на давнюю, проверенную трудными испытаниями дружбу, он прервал с профессором всяческие контакты. Даже тот факт, что Шаров стал теперь одним из Хранителей, не смягчил его сердце. Профессор перестал для него существовать. Он вычеркнул его из своей жизни и ни от кого не хотел ничего о нем слышать.

Олег Иванович узнал о решении друга от Крапленого. Первые две недели тот по собственному почину выступал в роли миротворца и даже предпринял несколько безуспешных попыток урегулировать проблему, но, видимо, устал метаться меж двух огней и сбросил добровольно взваленную на себя ношу. Нехай сами во всем разбираются, решил он и отправился вглубь Зоны. Крапленый был единственным из всех Хранителей, кто предпочитал следить за порядком на отравленных радиацией землях не со стороны, а находясь в самой гуще событий. Он не только искал приключения на определенную точку своего организма, но и нередко сам становился их источником.

Только Скиталец по-прежнему ровно относился к Олегу Ивановичу и нет-нет да и заглядывал к нему в научный лагерь. Он был чем-то вроде связующего звена между соблюдающими холодный нейтралитет сторонами и не терял надежды, что когда-нибудь в стане Хранителей Зоны наступит долгожданное примирение.

К слову, Скиталец не испытывал напрасных иллюзий. Он не просто верил в перспективу возобновления отношений между старыми друзьями, а прилагал для этого определенные усилия. Правда, делал это незаметно и ненавязчиво, стараясь не вызывать подозрений ни у Лекаря, ни у профессора Шарова. Он не хотел, чтобы результатом его действий стал еще больший раскол. Скиталец прекрасно понимал, чем чревата непримиримая вражда между теми, кто, по желанию Зоны, должен следить за всем, что происходит на ее территории, и купировать угрозы самому ее существованию.

Усилия эти заключались в беседах по душам с рассорившимися в пух и прах Хранителями. Скиталец использовал любой удобный момент для подобных разговоров, но, если замечал хоть толику недовольства на лице Лекаря, быстро соскальзывал с темы. Старик не пытался форсировать события. Он исходил из принципа: вода камень точит, – и предпочитал действовать по тому же алгоритму.

Олег Иванович жаждал примирения так же сильно, как и слепой старец. Профессор всегда охотно поддерживал разговор, но всякий раз сводил его к жалобам на Лекаря и Крапленого. Причем, по непонятной причине, список претензий к этим двум Хранителям раз от разу рос как снежный ком.

Скиталец проявлял чудеса терпения и такта. Он молча слушал профессорское нытье, иногда кивал, бывало, сочувственно вздыхал или отделывался ничего не значащими фразами вроде: «угу», «отож», «ну да». Но однажды старик не вытерпел:

– Ну а чего ты хотел? Балабол с Крапленым не один пуд соли съел, на пару с ним работая проводником в парке развлечений. А до того он стал для Лекаря спасительной соломинкой, когда наш болотный доктор маялся от безделья и смертной скуки. Сам ведь знаешь, как тут во времена «Чернобыль Лэнда» было.

Олегу Ивановичу показалось, что Скиталец прячет усмешку в седых усах и длинной бороде. Он вгляделся в иссеченное морщинами лицо старика, но то оставалось неподвижным, словно профессор любовался искусно вырезанной из мрамора скульптурой, а не смотрел на живого человека.

Мутные бельма старца невидяще уставились в переносицу Олега Ивановича. Профессора как будто обожгло огнем. Он вздрогнул, ссутулился и подтянул плечи к ушам.

– Долго зыркать так будешь? – строго сказал Скиталец. – Я не картина в музее. Неча на меня как на диковину заморскую пялиться. Ты бы лучше делом занялся, а не ныл тут без повода и глазенапами своими дырку во мне сверлил.

– Так уж и без повода, – чуть слышно пробурчал профессор, отвел глаза в сторону и потянулся к чашке. Традиционно его беседы с первым Хранителем Зоны сопровождались чаепитием. Чая оставалось совсем на донышке. Олег Иванович хотел было подлить себе из пузатого чайника, но решил пока с этим повременить.

– Чего ты бормочешь? – поморщился Скиталец. Гримаса недовольства затерялась в густой растительности стариковского лица, так что профессор ничего не заметил. – Ты же Хранитель. Не пристало тебе мямлить, как нашкодившему подростку.

– Я говорю, рад бы хоть каким-нибудь делом заняться, да из рук все валится, – внятно сказал Шаров.

Скиталец назидательно поднял артритный палец к потолку:

– Вот! А знаешь, почему валится? Грызь тебя мучает, совесть покою не дает.

– Да не виноват я! – вскричал Олег Иванович, ударяя себя кулаком в грудь. Он не на шутку разволновался. Лицо пошло розовыми пятнами. Воздух с шумом вырывался из раздутых ноздрей. – Не виноват, – тихо повторил он и печально вздохнул: – Само так получилось… я не хотел.

– Знаю. Как знаю и то, что тебе под силу все исправить. А ты, вместо работы по устранению ошибки прошлого, который месяц жалеешь себя и сопли на кулак мотаешь.

Лицо профессора вытянулось. Он удивленно уставился на гостя:

– Но что я могу? Прошлое не воротишь. Все, что должно было случиться, уже произошло. Назад пути нет. Жизнь – дорога в одном направлении с одним концом для всех.

– Разве? А кто предлагал Богомолову вернуться в прошлое и все изменить? Не ты ли?

– Я, – кивнул Олег Иванович, – но это была уловка. Мне надо было убедить его войти в трансмиттер. Он должен был отправиться в один из хронопластов и там навсегда исчезнуть.

– Ну хорошо, а кто тебе, профессору, пожалуй, умнейшему человеку во всей Зоне, мешает перенастроить установку так, чтобы она действительно стала машиной времени? Ты ее создал, и ты, как никто другой, знаешь, на что она способна.

– Вот именно, знаю. Боюсь, это невозможно.

Скиталец вперил взгляд бельмастых глаз в профессора, и тот снова почувствовал себя так, будто его насквозь просвечивают рентгеновскими лучами.

– Нельзя позволять страху определять твое будущее, ибо страх – самая разрушительная сила. Он способен загубить любое начинание на корню. Если есть хоть малейшая вероятность успеха, надо не бояться, а делать. Только так можно изменить жизнь к лучшему. Ответь мне честно, как на духу: ты задумывался хоть когда-нибудь над возможностью повернуть время вспять?

Профессор ответил не сразу. Он сцепил ладони в замок и, постукивая большими пальцами рук друг о друга, какое-то время сосредоточенно покусывал нижнюю губу.

– Первые эксперименты над искривлением потока пространства-времени начались незадолго до возникновения Зоны, – наконец заговорил он. – Я тогда работал младшим научным сотрудником в исследовательской группе и принимал активное участие в работах по созданию темпоральной установки. Возможность непосредственно воздействовать на время обнаружилась совершенно случайно. Наша группа исследовала способность человеческого мозга к приему и передаче информации на расстоянии. Мы разработали специальную, облицованную изнутри зеркалами камеру. Внешне похожая на яйцо, она, предположительно, должна была усиливать способность экспериментатора к восприятию мысленных сигналов второго участника эксперимента. Оказалось, что экспериментатор из нашей группы получал информацию раньше, чем ее передавали из Москвы.

– Полагаю, вашему изумлению, а потом и радости, не было границ.

Шаров кивнул и продолжил рассказ о делах давно минувших дней. Старый Хранитель слушал внимательно, не перебивал и не подгонял, когда профессор надолго замолкал, как будто с головой погружаясь в пучину воспоминаний.

– В день решающего эксперимента установка взорвалась. Это привело к пробою ноосферы и, как следствие, возникновению Зоны. Если честно, я до сих пор не могу понять, почему так произошло, – вздохнул Олег Иванович и наконец-то наполнил свою чашку из чайника. – Тебе обновить?

Скиталец помотал головой. Профессор вернул чайник на место, промочил пересохшее горло теплым чаем и снова заговорил:

– Все расчеты указывали на безопасное течение эксперимента, да и предварительные запуски проходили в штатном режиме без каких-либо намеков на аварийную ситуацию. Но что есть, то есть. Если исходить из теории событийно-временного взаимодействия, возможно, сама Зона приложила к этому руку. С тех пор, как она меня сделала Хранителем и допустила до своих тайн, я уже ничему не удивляюсь.

– А что стало с вашей группой после катастрофы?

– Расформировали. Меня направили в наспех созданный киевский институт изучения Зоны по программе обмена учеными между Россией и Украиной. Пару месяцев я перебирал бумажки в кабинетах, а потом попросил перевести меня в полевой филиал. Уж очень мне хотелось разобраться с причиной той злополучной аварии.

– А этот твой транс… вечно забываю, как его там…

– Трансмиттер, – подсказал Олег Иванович.

– Во-во, трансмиттер, – кивнул Скиталец. – В его конструкции есть хоть что-нибудь от той установки?

– Теоретически – нет, поскольку у меня на руках не было проектной документации, а практически – он идентичен с ней более чем наполовину. Изначально это вообще была полная копия темпоральной установки. Нынешние расхождения с оригиналом стали результатом моей многолетней работы по улучшению первоначальной конструкции.

Косматые брови Скитальца удивленно изогнулись.

– Ты его по памяти собирал, что ли? – спросил он и пригладил длинную бороду.

– Нет, конечно, – усмехнулся Олег Иванович. – По молодости я нередко брал работу на дом, ну и среди прочих бумаг однажды случайно прихватил ксерокопию чертежей. Когда это обнаружил, хотел вернуть, но потом передумал. Раз никто не заметил, значит, не особо они и нужны, а мне хотелось детально разобраться в принципе работы потенциальной машины времени.

– Вот! – радостно прихлопнул ладонью по столу Скиталец. – Заметь, никто тебя за язык не тянул, ты сам это сказал. Выходит, ты подспудно веришь, что этот твой аппарат может управлять временем, но почему-то не хочешь настроить его на такой режим работы.

Профессор съежился под нацеленным на него взглядом бельмастых глаз. Внезапно его голова наполнилась тупой ноющей болью, в висках закололо, а в основание черепа как будто воткнулся острый кончик огромного гвоздя.

– Теперь понятно, чего ты боишься. Тебя пугает повторение неудачного эксперимента, – сказал Скиталец, и голова профессора перестала трещать по швам. – С чего ты взял, что причина той аварии кроется в установке? Может быть, напортачил кто-то из персонала вашей группы, когда проводил настройки оборудования перед опытом.

– Это маловероятно, – глухо ответил Олег Иванович. – Я был в числе тех, кто готовил темпоральную установку к эксперименту, и проверил введенные в ее память данные. Ошибки не было, я за это ручаюсь.

– Ну ладно, пусть будет во всем виновата неудачная конструкция. Но ведь ты сам сказал: трансмиттер лучше первоначальной установки. Значит, он лишен ее критических недостатков. Так?

– М-мм… скорее да, чем нет, – неуверенно протянул профессор.

– Тогда тем более не понимаю, чего ты медлишь. У тебя есть потенциальная возможность переиграть прошлое, спасти Балаболу жизнь, вернуть прежние отношения с Лекарем и Крапленым, а ты не хочешь ею воспользоваться. Твой страх неудачи ничем не обоснован. Скажи, что произошло в результате прошлой аварии?

– Зона появилась.

– Вот именно. Ты представляешь, какие перспективы сулит твое открытие, если ты наберешься смелости довести дело до конца? Из массы разных вариантов всегда можно выбрать наилучший. Ты не задумывался, почему Зона сделала тебя своим Хранителем? За какие такие заслуги перед ней? Может, ты стал им потому, что способен дать ей нечто особенное? Нечто такое, чего она никогда не получит от нас.

Скиталец помолчал, как будто давая возможность профессору осмыслить его слова, и продолжил:

– Насколько мне известно, ты давно знаешь Лекаря. – Профессор в ответ кивнул. – И ты вот так просто позволишь исчезнуть многолетней дружбе?

– Он мог бы и понять, что я не виноват в смерти Балабола, – глухо пробурчал Олег Иванович.

– А ты мог бы взять все и исправить. Вы оба уперлись как бараны и не хотите ничего менять. – Скиталец хлопнул себя по обтянутым серой хламидой коленям: – Ладно, засиделся я у тебя, пора и честь знать.

Он встал с кресла, взял приставленную к стене корягу и, опираясь на нее, как на посох, поковылял к выходу из профессорского кабинета.

– Может, не стоит играть со временем? Кто его знает, как оно отреагирует на постороннее вмешательство. Что, если Балабола клонировать? – бросил старцу в спину Олег Иванович. – «Чернобыль Лэнд» канул в лету, но технологии-то никуда не делись. Конечно, необходимые для процесса клонирования лаборатории законсервированы, однако мне и моим сотрудникам не составит труда запустить одну из них в ближайшие сутки-двое. Образец ДНК Балабола у меня есть. Могу хоть сейчас приступить к работе.

Скиталец остановился. Постукивая деревяшкой и скрипя подошвами старых, стоптанных башмаков, медленно повернулся к профессору.

– Нам и без твоих опытов с клонированием проблем хватает, – сказал он, хмуря кустистые брови. – Ты можешь гарантировать, что созданный тобой клон будет стопроцентной копией Балабола?

– Разумеется! На то он и клон. Внешне его не отличить от оригинала.

– Внешность меня волнует в последнюю очередь. Слава Зоне, я не девица на выданье и замуж за него не собираюсь. Ты мне лучше скажи: ментально он будет на него похож?

С минуту профессор задумчиво теребил жесткий ус.

– С этим могут возникнуть определенные трудности, – наконец сказал он, оставив растительность над губой в покое. – Видишь ли, клон…

– Освободи меня от лишних подробностей. Самую суть я и без них уяснил. Если этот клон в один прекрасный день слетит с катушек, он натворит таких делов… замучаемся последствия разгребать. Десяти жизней не хватит. Нет уж, давай как-нибудь без этого обойдемся. Лучше подумай на досуге о моем предложении. – Скиталец повернулся лицом к двери и вышел за порог.

Шаров провел остаток дня в тяжких раздумьях. До позднего вечера он прокручивал в памяти разговор со Скитальцем. Ночью профессор долго не мог уснуть. Мысли теснились в голове, бежали друг за другом наперегонки, мешая расслабиться утомленному мозгу. В их шальной круговерти с завидной настойчивостью повторялась высказанная Скитальцем идея корректировки прошлого.

«А чего я, собственно, боюсь? Зона возникла и вполне себе эволюционирует. Не исчезнет же она, в самом деле, по результатам очередной аварии. Да и будет ли эта авария, пропади она пропадом. Ведь если так разобраться, трансмиттер – это почти что машина времени. Только пока я с его помощью перемещаю людей и материальные объекты в любую точку пространства-времени заранее созданных хронопластов, а надо, чтобы эта же операция проходила в рамках главной исторической последовательности. Скиталец прав. Страх убивает любое начинание, лишает сил. Завтра же возьмусь за дело. Посмотрим, что из этого выйдет», – подумал Шаров, поворачиваясь на другой бок.

Он еще какое-то время провел без сна, но теперь его мозг был занят решением новой задачи. Вскоре мысли начали путаться. Некогда стройные ряды нарисованных воображением математических формул расплылись чернильными кляксами, и вместо цифр Олег Иванович увидел внутренним взором Лекаря и Крапленого. Хранители радостно улыбались и шли ему навстречу. Профессор тоже улыбнулся в ответ, причмокнул губами и размеренно засопел.

Утром Олег Иванович с удвоенным рвением взялся за работу. Он до поздней ночи просидел за теоретическим обоснованием поставленной Скитальцем задачи и потом еще пару дней ломал голову над этим вопросом. Наконец он добился желаемого результата, но, будучи по природе осторожным человеком, решил проверить научные выкладки. Для этого он по громкой связи пригласил к себе в кабинет ассистента, с которым вместе работал над проектом «О.З.О.Н.». Когда молодой человек переступил порог кабинета, Олег Иванович жестом пригласил его подойти ближе и подвинул к краю стола усеянный сложными формулами лист бумаги.

– Взгляни, Алексей, нет ли здесь какой-либо ошибки.

В глаза лаборанту бросилось написанное крупным и слегка наклонным в левую сторону почерком заглавие: «3-е уравнение».

– А где первые два? Или я должен проверить только третье?

– Не обращай внимания. Это уравнение единственное в своем роде и призвано объяснить механику перемещений во времени. А назвал я так его потому, что оно действительно третье по счету. Первое мое уравнение обосновало мгновенное перемещение в пространстве, то бишь телепортацию, а второе – возможность создания и длительного самостоятельного существования хронопластов. Садись на мое место. – Олег Иванович встал из-за стола и с удовольствием потянулся, хрустя суставами. – А я пока немного разомнусь, да и перекусить бы не мешало.

Профессор вернулся в кабинет часа через полтора. Глаза сыто блестели, на губах играла легкая улыбка.

– Ну, Алексей, что скажешь?

– На первый взгляд все верно. Теоретически путешествия во времени по линии ГИП возможны. Осталось проверить это на практике и превратить ваш постулат в аксиому, – ответил лаборант, освобождая кресло начальника.

– Вот этим мы сейчас и займемся. Что скажешь, успеем перенастроить трансмиттер под условия новой задачи за три дня?

Лаборант пожал плечами. Профессор услышал едва различимый скрип и обернулся на звук.

«Вроде бы я закрывал за собой дверь. Или нет? Вот черт, не помню, – подумал он, глядя на узкую черную щель между косяком и краем дверного полотна. Под порывом легкого сквозняка дверь снова скрипнула и захлопнулась. – Значит, не закрывал», – решил Олег Иванович и посмотрел на лаборанта:

– Должны успеть, Алеша. Я и так слишком задержался с решением этой проблемы.

И все-таки профессор не уложился в поставленный самому себе срок. Перепайка электронных схем затянулась на неделю из-за банальной нехватки людей. Сам Олег Иванович почти круглосуточно работал с небольшими перерывами на сон и короткий перекус, а вот Алексея он чуть ли не пинками каждый вечер выгонял из лаборатории.

– И чтоб я тебя до завтрашнего утра здесь не видел, – ворчал он, выпроваживая помощника за порог.

Лаборант пытался протестовать, но куда там: легче с каменным идолом договориться, нежели с профессором.

– Почему вы прогоняли меня из лаборатории? – поинтересовался Алексей, когда Шаров, сидя в кресле на колесиках перед раскрытым блоком управления трансмиттером, торжественно объявил о завершении перенастройки. – Вы прекрасно видели, что не укладываетесь в собственный график, но все равно не хотели, чтобы я допоздна работал с вами.

– Видишь ли, мой юный друг. – Олег Иванович выключил паяльник из розетки удлинителя и положил его на подставку. – Исправлять ошибки во сто крат хуже, чем работать на пределе сил. Я много лет знаю себя, прекрасно изучил свои возможности, достоинства и недостатки и на сто процентов уверен, что для меня не проблема продолжительное время трудиться по восемнадцать-двадцать часов кряду с предельной концентрацией внимания.

Алексей нахмурился и обиженно засопел. Он хотел сказать, что нельзя недооценивать людей, но профессор его опередил:

– Поверь, я не преследовал цели принизить твои способности. Вполне вероятно, ты смог бы работать со мной на равных. В другой раз, даю слово, у тебя появится возможность проявить себя с лучшей стороны. Сейчас я не мог так рисковать. Если бы ты напортачил от усталости, мы бы до сих пор работали над перенастройкой трансмиттера, а не беседовали по душам.

– А если бы вы накосячили, тогда что? – Алексей упрямо глянул начальнику в глаза.

– Мне было бы некого винить, кроме себя. А вот за твой косяк я бы сожрал тебя с потрохами. – Олег Иванович подмигнул ассистенту и дунул на жало паяльника. Тонкие струйки пахнущего канифолью дыма причудливо изогнулись. – Давай больше не будем об этом. Главное, мы добились поставленной цели, и ты мне очень помог. Знаешь, кажется, я придумал, как тебя отблагодарить. Хотел сам войти в историю как первый в мире времяпроходец, но уступаю столь почетную роль тебе. Что скажешь, Алексей? Согласен внести свое имя золотыми буквами в скрижали мировой науки?

– Вы это серьезно? – недоверчиво спросил ассистент. Профессор кивнул. – И не передумаете? – Олег Иванович помотал головой. В глазах Алексея появился восторженный блеск: – Конечно согласен! А это не опасно? В смысле, какова вероятность неудачного течения эксперимента?

– У меня нет точного ответа на твой вопрос. Но, если ты боишься, я с радостью рискну ради науки.

– Нет-нет, что вы, я не боюсь. – Лаборант испугался, что профессор отстранит его от испытаний за малодушие, и протараторил: – Готов хоть сейчас отправиться на сто лет вперед!

– Каких сто лет, Алексей, ты о чем? Пока не убедимся в стабильной работе трансмиттера в новом для него режиме, даже не мечтай о длительных перемещениях по шкале времени. На данный момент наша задача на практике доказать саму возможность подобных путешествий. Для этого достаточно не больше десяти минут пробыть в недавнем прошлом и принести реальные доказательства перемещения во времени. Подумай, что это может быть. Главное, подтверждение должно быть убедительным и неоспоримым. Теперь непосредственно об эксперименте.

Олег Иванович закрыл блок управления трансмиттером, встал с кресла и направился к длинной стене лаборатории. Вдоль нее, как солдаты на параде, выстроились хромированные стеллажи и металлические столы. Он взял с одного из столов наладонник с двумя ремешками и вернулся к ассистенту.

– Твой обратный билет, не потеряй его и не сломай. Когда эксперимент закончится, трансмиттер найдет тебя по излучению встроенного в ПДА маячка и сформирует пространственно-временной тоннель. По нему ты вернешься в лабораторию. Все ясно?

Алексей кивнул. Застегнул оба ремешка мини-компа на запястье левой руки и направился к трансмиттеру. Помимо перенастройки электронных схем блока управления, профессор внес изменения в саму конструкцию переделанного в машину времени устройства и окружил клетку Фарадея вертикально расположенными выпуклыми зеркалами. Ассистент прошел под наклонной дугой огромного обруча, протиснулся между парой параболических зеркал и оказался внутри сетчатой клети.

– Олег Иванович, я готов! – громко объявил он, захлопнув за собой дверь.

– А я еще нет, – ответил профессор, нажимая на мигающие разноцветными огоньками кнопки блока управления. – Вот теперь порядок. Ну, с богом, Алексей!

Шаров нажал кнопку запуска. Электродвигатели приводов загудели, и оба массивных обруча пришли в движение. Вращаясь в разных плоскостях, они ускоряли ход до тех пор, пока их мельтешение не превратилось в полупрозрачную сферу.

Лаборант вздрогнул и ощутил, как волосы на загривке встали дыбом, а руки покрылись гусиной кожей, когда зеркальные «лепестки» плотно сомкнулись над клеткой Фарадея в серебристо-сверкающий купол. Внутри замкнутого пространства вспыхнули десятки крохотных светодиодных лампочек. В их холодном свете на лаборанта со всех сторон уставились отдаленно похожие на него уродцы, как будто он оказался в королевстве кривых зеркал и смотрел на разные копии самого себя.

Приступ панической атаки свалился на Алексея как снег на голову. Он прижал обе руки основанием ладоней к груди, зажмурился и часто задышал, жадно хватая воздух бледно-фиолетовыми губами. Спустя мгновение в ушах появился нарастающий звон. Кости и суставы затрещали, а мышцы заныли от острой, обжигающей боли, словно невидимый великан схватил лаборанта за конечности и с медвежьей силой потянул в разные стороны.

Алексей закричал, но из передавленного спазмом горла вырвался едва различимый сип. Зато звон в ушах усилился до пронзительного, сводящего с ума свиста и неожиданно исчез, когда, казалось, еще чуть-чуть – и лопнут барабанные перепонки. Вместе со звоном пропала и терзающая мышцы боль. Алексей шумно втянул в себя воздух, осторожно приоткрыл один глаз и тут же распахнул оба.

Вокруг него не было сетчатых стен клетки Фарадея и выпуклых сводов зеркального купола. Он стоял посреди коридора на втором этаже главного корпуса исследовательского центра, шагах в десяти от профессорского кабинета. Переделанный под машину времени трансмиттер находился в отдельно стоящем здании почти на самом отшибе научного лагеря.

– В перемещении из одной точки пространства в другую нет ничего странного и загадочного. Трансмиттер и раньше использовали в качестве телепорта, – пробормотал Алексей, глядя по сторонам. Азарт исследователя захватил его с головой. Сейчас он больше всего на свете хотел докопаться до истины и понять: удался эксперимент или он зря перенес выпавшие на его долю испытания.

Алексей поддернул рукав лабораторного халата, кончиком указательного пальца провел по черному глянцу пристегнутого к запястью ПДА. На экране высветились цифры таймера обратного отсчета. Он удовлетворенно хмыкнул, но тут же мысленно осадил себя: «Это не доказательство».

Алексей зашагал по коридору к просторной межэтажной площадке. На одной из ее стен висело электронное табло. Он повернулся спиной к панорамному окну, сквозь которое виднелся угол одноэтажного здания. Несколько минут назад он переместился из него не только в пространстве, но и во времени. В этом не было сомнений: цифры на табло сменились и теперь вместо часов и секунд показывали дату. Он вернулся на неделю назад.

Алексей достал из кармана халата телефон, сфотографировал электронный календарь. Дождался, когда на дисплее высветится время, и сделал второй снимок. Вроде бы он выполнил поставленную профессором задачу, но знакомого чувства радости от хорошо сделанной работы не появилось. В глубине души ученый понимал: фотографии эти гроша ломаного не стоят.

Алексей представил, как появится перед Шаровым со снимками в телефоне, и недовольно поморщился. Ясно как божий день – Олег Иванович не примет их во внимание. Мало того, еще и вдоволь позубоскалит над нерадивым помощником. Богатое воображение сыграло с Алексеем злую шутку. Он настолько проникся предстоящей беседой с профессором, что чуть ли не наяву услышал его язвительный голос:

– Ты серьезно считаешь вот это безоговорочным доказательством? А ты можешь поручиться, что электронный календарь не дал сбой из-за скачка напряжения? Нет. Тогда зачем ты это принес? Я вроде бы понятно выразился: мне нужны железобетонные подтверждения, а не филькина грамота.

– Да где ж я вам их возьму? – сердито пробурчал Алексей, глянул на экран ПДА и заскрипел зубами. Из отпущенного на эксперимент времени осталось меньше половины, а он так и не приблизился к достижению поставленной цели. Как это всегда бывает, озарение пришло внезапно. Лаборант едва не заорал от радости, но вовремя спохватился. Не хватало еще привлечь к себе ненужное внимание.

Глава 2. Неожиданный результат

Профессор с волнением смотрел на часы. Как назло, секундная стрелка слишком медленно ползла по циферблату, словно бесконечно уставшая улитка по склону огромного, по сравнению с ее крохотными размерами, валуна.

– Что, если я ошибся и мои расчеты неверны? – с тревогой подумал Олег Иванович и облегченно выдохнул: огромные, в два человеческих роста, обручи, недавно грозившие остановиться в любой момент, снова начали набирать обороты. Как и минуту назад, кипенно-белые молнии сорвались с шарообразных утолщений на концах восьми расставленных вокруг трансмиттера электродов и растеклись сверкающими змеями по отполированной до блеска поверхности плотно сомкнутых «лепестков». Воздух в лаборатории опять наполнился громом, электрическим треском и резковатым запахом озона, от которого засвербело в носу и нестерпимо захотелось чихать.

Профессор не стал противиться желанию организма и от души трижды громко чихнул. Делал он это обстоятельно, как и всё в жизни: сначала смешно морщил нос, плотно зажмурив глаза, а потом, после оглушительного «Апчхи!», забавно мотал головой, готовясь снова сотрясти воздух. После финального чиха, как после третьего звонка в театре, «лепестки» трансмиттера вздрогнули и пришли в движение.

– Олег Иванович, получилось! – взволнованно закричал Алексей, едва приоткрылись зеркальные створки.

Кончиком белого в тонкую голубую полоску носового платка профессор вытирал выступившие из глаз слезы и не видел помощника. Не слышал он и его слов: ворчливый гул замедляющих ход обручей ревниво заглушал посторонние звуки.

Ассистент не стал ждать, когда они остановятся, открыл дверь клетки Фарадея и, улучив подходящий момент, выбрался из трансмиттера.

– Получилось! – повторил он, тряся перед собой зажатым в руке телефоном. – Вот, смотрите, я вам сейчас все покажу.

– Ну-ка, ну-ка, – бросился к нему профессор, провел сложенным пополам платком по жестким, как солома, усам и убрал его в карман.

Лаборант решил приберечь козыри и сперва выудил из памяти смартфона фотографию электронного табло.

– Что это? – нетерпеливо спросил Олег Иванович.

– Часы в главном корпусе исследовательского центра. Вот здесь время. Видите, оно не совпадает с нашим, а вот тут… – Алексей провел пальцем по экрану, меняя изображение, – …дата. Я переместился в прошлое на семь дней, три часа и двадцать минут. Правда здорово?

Шаров скептически скривил губы. Алексей внимательно наблюдал за ним.

– Я знал, что вы так отреагируете на фотографии, поэтому подготовил для вас более весомое доказательство, – с улыбкой сказал ассистент, запустил воспроизведение файла и отдал смартфон профессору.

Олег Иванович внимательно просмотрел короткую видеозапись, вернул компактное устройство хозяину и уважительно покивал:

– Так, значит, тогда это был ты. А я-то думал, сквозняк дверь приоткрыл. Ну что ж, молодец, хорошо поработал. Теперь, когда мы знаем наверняка, что путешествия во времени возможны, пора всерьез взяться за дело.

– Олег Иванович, а может, не стоит вот так сразу бросаться в омут с головой? – Алексей убрал телефон в карман брюк. – Одно дело сгонять в прошлое на недельку назад, и совсем другое – на несколько месяцев. Кто знает, как отреагирует время на столь серьезное нарушение вектора его движения? Вдруг это вредно скажется на организме?

– И что ты предлагаешь? Хочешь снова провести опыты на себе?

– Я, конечно, не против, но давайте на этот раз поручим роль естествоиспытателя дрону. Обвесим его датчиками и отправим в прошлое.

– А это мысль! Ты все больше радуешь меня. – Олег Иванович похлопал помощника по плечу: – В тебе просыпается настоящий ученый. Ну, раз ты предложил использовать робота-разведчика, тебе и карты в руки. Иди на склад, выбирай дрон, какой пожелаешь, и неси сюда.

– Слушаюсь! – Алексей шутливо приложил два пальца к виску, развернулся на каблуках и чуть ли не выбежал из кабинета. Полы лабораторного халата развевались за ним, как крылья белоснежной птицы.

Пока ассистент отсутствовал, Олег Иванович занимался подготовкой трансмиттера к выполнению новой задачи. Он вводил последние значения в программный код, когда в лабораторию вошел Алексей с картонной коробкой в руках.

– Я не стал брать квадрокоптер.

– Почему? – Профессор щелкнул клавишей «Ввод» и с интересом глянул на помощника через плечо.

– Решил, он будет притягивать к себе посторонние взгляды. Вдруг на той стороне пространственно-временного тоннеля окажется излишне бдительный товарищ? Чего доброго, надумает избавиться от дрона, и весь наш эксперимент пойдет псу под хвост. От гусеничной платформы отказался по той же причине.

Лаборант приблизился к пульту управления трансмиттером. Опустился на одно колено, поставил коробку на пол и вынул из нее замаскированный под хищную птицу беспилотник.

– Хороший выбор, хоть и сделал ты его, руководствуясь совершенно иными соображениями. Из всех дистанционно управляемых аппаратов только хок-бот способен работать в автономном режиме и не нуждается в постоянном контроле со стороны оператора.

Алексей густо покраснел. У него и мысли не возникло насчет управления беспилотником. Шаров заметил его реакцию и по-дружески улыбнулся. От этой улыбки Алексей еще сильнее смутился.

– Признаюсь, я действительно не подумал, как управлять дроном во время эксперимента, но меня будто толкнули под руку, когда я проходил мимо стеллажа с этой коробкой, – сказал он, нервно теребя полу халата.

– Молодец, что прислушался. Интуиция – не что иное, как разговор с Богом. Он ежедневно шепчет нам на ухо, как лучше поступить, но не всякий принимает его слова во внимание.

Раздался мелодичный перезвон. Профессор повернулся к блоку управления трансмиттером. Контрольные лампочки наклонной панели весело помаргивали, оповещая об окончании проверки. Ошибок в коде не было. Будь это иначе, вместо желтых и зеленых огоньков горели бы красные. Олег Иванович удовлетворенно кивнул.

– Так, Алексей, проверь заряд аккумулятора и настройки видеокамеры дрона, а я пока кое-что подготовлю для нашего эксперимента.

Профессор вышел за дверь и вскоре вернулся с миниатюрной клеткой из тонкой, но прочной стальной проволоки. Внутри сидела белая лабораторная крыса. Она смешно шевелила розовым носом-пуговкой и настороженно смотрела красными бусинками глаз на людей в белых халатах.

– А это зачем? – удивился Алексей, наблюдая за тем, как профессор прикрепляет клетку к дрону. Он это сделал настолько мастерски, что со стороны казалось, будто ястреб несет добычу в когтях.

– Датчики, какими бы чувствительными и точными они ни были, не дадут полной картины происходящих с живым организмом изменений при перемещении во времени. Если с этой крысой ничего не случится, то и нам опасаться нечего.

Олег Иванович отнес дрон в трансмиттер, плотно захлопнул сетчатую дверцу клетки Фарадея и вернулся к пульту управления.

– Ну что ж, приступим. – Шаров защелкал кнопками наклонной панели.

Скрытые под стальными кожухами мощные электродвигатели монотонно загудели. Огромные металлические обручи медленно, словно нехотя, пришли в движение. Поначалу они вращались только вокруг своей оси, но, когда круглые выпуклые заклепки на передней поверхности слились в сплошную полосу, закружили вокруг левитирующей в созданном их вращением магнитном поле клетки Фарадея.

К гудению электродвигателей добавилось гулкое уханье разрубаемого вращением обручей воздуха. Шум стремительно нарастал и перешел в пронзительный свист, когда мелькание бешено крутящихся в разных плоскостях гигантских колец слилось в полупрозрачную сферу.

В тот же миг отполированные до зеркального блеска стальные «лепестки» начали подниматься. Двигаясь заостренными вершинами навстречу друг другу, они через полминуты плотно сомкнулись, и тогда в образованный ими вокруг клетки Фарадея металлический купол с оглушительным грохотом ударили молнии.

Ослепительно яркие, трескучие зигзаги электрических разрядов еще скользили по выпуклым бокам стальной полусферы, когда отключились электродвигатели приводных механизмов. С похожим на рокот морского прибоя звуком обручи двигались по инерции. С каждой секундой их вращение замедлялось, пока, наконец, они не замерли под углом друг к другу.

Медленно потянулись минуты ожидания. Профессор неотрывно следил за стрекочущим, как кузнечик, самописцем. Нервно подрагивающие стрелки черной тушью рисовали на ползущей из узкой щели бумажной ленте похожие на кардиограмму неровные линии. Судя по отсутствию слишком высоких пиков и невероятно глубоких понижений, эксперимент проходил успешно. То же самое наблюдал и помощник Олега Ивановича. Ассистент заносил в заранее подготовленные таблицы снятые с приборов показания и пока не зафиксировал каких-либо отклонений от предварительно рассчитанных результатов.

Снова загудели электродвигатели. Обручи послушно начали завораживающий танец вокруг таинственно сияющего отраженным светом ламп стального купола. Лаборатория опять наполнилась запахом озона, треском и электрическим сиянием молний. Эксперимент подходил к концу.

Профессор возбужденно потер руки в предвкушении. Скоро он без преград сможет отправиться по реке времени хоть на полгода, хоть на год, хоть на десять лет назад и поменять прошлое, исходя из реалий настоящего. Наконец-то он исправит если не все допущенные им когда-то ошибки, то хотя бы одну, самую главную: сохранит жизнь Балаболу, а значит, и дружбу с Болотным Лекарем.

Молнии перестали сверкать. Электродвигатели выключились, и обручи начали быстро замедлять ход. Сквозь постепенно затихающий рокот послышались щелчки отходящих один за другим фиксаторов. Между плотно сомкнутыми «лепестками» купола появились едва различимые глазом темные линии. С каждым мгновением выпуклые створки расходились дальше друг от друга. Линии становились все заметнее и шире. Наконец «лепестки» заняли первоначальное положение. Обручи перестали мельтешить вокруг клетки Фарадея, но они по-прежнему вращались относительно наклонной оси с похожим на шелест шин по асфальту звуком.

– Алексей, будь добр, сходи за дроном, – попросил Олег Иванович, нажимая на кнопки и щелкая тумблерами.

Лаборант не успел сделать и пары шагов, как двигатели загудели, а обручи ускорили вращение.

– Что происходит?! Я только что выключил подачу тока на электромоторы! Почему они работают?! – Профессор недоуменно уставился на трансмиттер. «Лепестки» снова пришли в движение, а на выпуклой поверхности электродов заискрили электрические разряды. Все указывало на то, что в ближайшие мгновения дрон-разведчик снова совершит прыжок во времени. Крыса взволновано запищала и вцепилась передними лапками в тонкие, как нити, прутки клетки. В отчаянной попытке выбраться на волю она попыталась перегрызть проволоку. – Алексей! Рубильник!

Лаборант метнулся к стене, на которой висел серый металлический ящик, распахнул дверцу и дернул на себя изогнутый рычаг с черным бакелитовым навершием. В лишенной окон лаборатории мгновенно стало темно, как в пещере, но все было зря: трансмиттер перешел в короткую фазу автономной работы, за которой последовал прыжок во времени.

Несколько секунд единственным источником освещения служили вспышки молний. Потом включился генератор, и дежурные лампы вспыхнули тусклым, едва разгоняющим сумрак по углам обширного помещения светом.

Профессор дождался, когда стихнет вызванный вращением обручей шум, и отрывисто бросил:

– Давай!

Лаборант с усилием вогнал рубильник в пазы. Раздались отрывистые щелчки, и на потолке один за другим зажглись вытянутые в длину светильники. Ученые с тревогой посмотрели на трансмиттер, но обручи оставались неподвижными, а «лепестки» находились в сомкнутом состоянии.

– Что бы это могло быть? – Профессор покосился на помощника. Тот изогнул губы подковой, уголками вниз, и пожал плечами. – Вот что, Алеша, возьми рычаг и раскрой купол, а я займусь диагностикой.

Пока ассистент вручную крутил шестерни подъемного механизма каждого «лепестка», Олег Иванович сходил к одному из стеллажей, взял с полки ящик с инструментами и вернулся обратно. Вооружившись отверткой со звездчатым наконечником, присел на колено перед задней пластиной тумбы. Поочередно выкручивая длинные – с указательный палец – винты, он аккуратно складывал их в продолговатый желобок в верхней части наклонной консоли.

Когда ни одного винта не осталось в предназначенных для них гнездах, профессор сунул отвертку в нагрудный карман халата, уперся подушечками больших пальцев в специальные выступы по бокам пластины и с усилием сдвинул ее вверх. Фиксаторы вышли из пазов. Между резиновым уплотнителем пластины и корпусом блока управления образовались широкие щели. Запахло горелой изоляцией. Шаров поморщился. Порылся в ящике с инструментами, отыскивая фонарик. Щелкнул кнопкой включения и направил узкий белый луч в раскрытое нутро тумбы.

Профессор битый час увлеченно копался в содержимом блока управления трансмиттером, пока наконец-то не выяснил причину инцидента.

– Скачок напряжения вызвал замыкание контактов за мгновение до того, как я отключил подачу питания на обмотки статоров. – Профессор встал на ноги, повернулся спиной к тумбе и посмотрел на ассистента. Тот почти полностью раскрыл купол и теперь приводил в исходное состояние последний «лепесток». – Надо будет перепаять схему с учетом дополнительной защиты от непредусмотренного запуска электродвигателей и включить в сеть стабилизатор. Не хотелось бы в одно не очень прекрасное мгновение оказаться на месте дрона. Как думаешь, Алеша, в памяти трансмиттера сохранились координаты несанкционированного прыжка во времени?

– Не знаю, Олег Иванович. – Алексей в последний раз крутанул изогнутую рукоятку, выпрямился и с хрустом в суставах потянулся. – Может, сохранились, а может, нет. Надо извлечь карту памяти, просмотреть записанную на нее информацию, тогда и узнаем.

– Вот и займись этим, а я пока подготовлю все для ремонта.

* * *

В это же самое время в сотнях километров от ЧЗО, в одном из научно-исследовательских институтов Москвы, группа ученых праздновала победу. Впервые за долгие годы безрезультатные опыты увенчались успехом. Наконец-то созданная под руководством профессора Воронцова установка сработала должным образом и путешествие во времени прошло в штатном режиме. И это несмотря на невероятно мощный скачок напряжения, из-за которого половина научного оборудования лаборатории вышла из строя, а из другой половины чуть ли не каждый прибор и устройство нуждались в ремонте.

Посреди темпоральной камеры переступал с лапы на лапу худой и мохнатый бездомыш по кличке Рекс. Мотал лохматой головой, забавно потряхивая торчащими в разные стороны ушами, и заливисто лаял, виляя изогнутым саблей тощим хвостом. Пес радовался вместе с людьми в белых халатах, которые не так давно подобрали его на улице. Сперва они накормили его вкусной колбасой, а потом застегнули на животе ремни твердой, но удобно прилегающей к спине попонки и запихнули в клетку.

Рекса и раньше запирали в клетке, но в такой он оказался впервые. Она была не квадратной, а похожей на яйцо, и со всех сторон ее окружали извилистые блестящие ленты. И хотя эти ленты сверкали, как лед в лучах весеннего солнца, и пахли жестяной миской, из которой он когда-то давно лакал воду, пес смотрел на них с тоской в умных, коричневых глазах. Все потому, что по форме они напоминали ему сорванные с сарделек оболочки.

В былые времена прежняя хозяйка, пожилая сухонькая старушка, угощала его вкусно пахнущими шкурками толстых колбасок, а иногда баловала кусочком побольше. Подобные мгновения хозяйской щедрости всегда заканчивались одним и тем же: Рекс благодарно лизал кормящую его руку и ощущал себя самым счастливым псом на свете.

Его жизнь разделилась на до и после около года назад. В то серое, промозглое осеннее утро бабулька не встала с кровати даже после того, как Рекс стянул с нее одеяло и долго лаял чуть ли не в самое ухо. Она продолжала лежать и когда он, не в силах больше терпеть, навалил кучу в коридоре, и когда, терзаемый голодом, изгрыз ее башмаки.

Долгих три дня Рекс пробыл наедине с мертвой хозяйкой. Пытался согреть ее окоченевшие ноги, лизал скрюченные, синюшные пальцы рук. А когда понял, что все без толку и старушка оставила его одного в ставшей вдруг невыносимо пустой и холодной квартире, пронзительно и тоскливо завыл. То ли от этого пробирающего до самых костей воя, то ли по иной причине, но в квартиру вдруг начал кто-то ломиться.

Лежа в ногах у непривычно пахнущей хозяйки, Рекс зарычал, когда услышал стук в дверь и неразборчивые голоса на лестничной площадке. Он спрыгнул с кровати, выбежал в коридор, едва не вляпавшись в одну из оставленных им же кучек, и грозно залаял, хищно скаля зубы и срываясь на сердитый хрип.

Шум за дверью затих, но вскоре возобновился. Ненадолго замолкший Рекс снова залаял, а когда дверь открылась, рванулся на незваных гостей, но угодил в ловко накинутый на шею проволочный аркан и забился в бессильной злобе.

Рычащего, брызгающего слюной и гневно сверкающего глазами пса потащили на улицу. Рекс упирался всеми четырьмя лапами, царапал когтями бетонные ступени лестницы, хрипел, рычал, гавкал и пытался укусить за ногу мордоворота в черном клеенчатом фартуке поверх синей спецовки, но все было напрасно. Человек выволок пса из подъезда, закинул в фургон без окон и захлопнул дверцу.

Рекса привезли в приют для бродячих животных и посадили в узкую клетку. На тот момент только одна она была свободна. В остальных исходили на злобный лай собаки всех размеров и мастей. Так началась его жизнь в неволе, и продлилась она около полугода.

Ранней весной Рекса вывела на прогулку девочка-волонтер – добрый, милый, сердобольный человечек. До этого его выгуливал раза два в месяц тот самый мордоворот, что заарканил Рекса и привез в приют. С ним пес всегда шел возле ноги и не давал поводов для недовольства. Может, поэтому его в конечном итоге доверили той скромной девочке?

Первые минуты выгула с новой сопровождающей Рекс вел себя смирно, а когда почувствовал, что девичья рука расслабилась, сорвался с поводка и, выбрасывая комья снега из-под задних лап, скрылся в ближайшей подворотне. Почти два месяца он скитался по улицам, добывая себе пропитание на помойках, пока его снова не посадили в клетку.

Поначалу пес испугался, когда эти блестящие, закрученные в спираль ленты закружились, словно играющая с хвостом собака. Странная на вид клетка наполнилась похожим на завывание ветра шумом, яркими вспышками, а потом вдруг исчезла, и Рекс оказался в незнакомом месте.

От неожиданности пес попятился, присел на задние лапы и жалобно заскулил, накрывая морду правой лапой, как будто хотел закрыть глаза и не видеть ничего вокруг. Правда, он довольно быстро опомнился. После всех выпавших на его долю испытаний не пристало бояться чего бы то ни было и скулить, как трусливый щенок.

Рекс встал на все четыре лапы и, наклоняя голову то на один, то на другой бок, с интересом начал изучать незнакомую местность. Черные полоски бровей изогнулись полукругом над горящими любопытством умными карими глазами. Он не понимал, как тут очутился, но одно знал точно – он в городе. С обеих сторон пустынной улицы высились заброшенные дома. Бетонные громады молчаливо пялились на мохнатого незнакомца темными провалами окон. Рексу казалось, они настороженно изучают его, точно так же, как он изучает их.

Поводя ушами взад и вперед, пес слушал звуки странного города, но напряженный до предела слух улавливал лишь шелест листвы на деревьях, шорох придорожной травы да едва различимое карканье. Далеко отсюда пять крохотных черных точек медленно кружили в блеклом матово-белом небе.

Мокрый нос беспрестанно шевелился. Смесь запахов пыли, бетона, асфальта и буйно растущей зелени кружила голову. Рекс чихнул и побрел по незнакомой улице. Сначала неуверенно, он все быстрее перебирал лапами, а потом и вовсе помчался во весь опор. Выбежал на перекресток и остановился. Колтуны свалянной в клочки грязной шерсти вздымались и опадали на худых боках в такт тяжелому дыханию. Алый язык вывалился из пасти. Желтоватая слюна текла по его изогнутой желобком шероховатой поверхности. Свисая с широкого, как лопата, кончика тягучими нитями, тяжелыми каплями плюхалась рядом с когтями крупных, не соответствующих костлявому телу, передних лап.

Рекс посмотрел по сторонам. Он не знал, куда пойти. Темные ленты дорог разбегались от перекрестка по разным направлениям, но неизменно исчезали в густо-зеленых зарослях, над которыми головами каменных истуканов высились верхние этажи панельных многоэтажек.

Внезапно обвислые уши Рекса встали торчком: в привычный уже шумовой фон вклинились новые звуки. Пес повернул голову в сторону, откуда они доносились, и замер.

Спустя немного времени кусты с правой обочины дороги затряслись. Усеянные мелкой зеленью ветки разошлись, как занавес в театре, и на разбитый трещинами асфальт вышли шесть бездомных собак.

Шкура на вытянутой в длину морде Рекса пошла складками. Верхняя губа натянулась и приподнялась вверх, оголяя влажно блестящие желтые клыки. Рекс глухо зарычал.

Крупный поджарый кобель с розовыми пятнами лишая на рыжеватой шкуре, по-видимому, был у этих собак за вожака. Он первым двинулся к Рексу, скаля зубы и сердито рыча в ответ. Стая последовала за ним. Медленно переставляя лапы, собаки окружали чужака.

Мышцы худющего тела напряглись. Рекс слегка присел на задние лапы, готовясь драться до последнего. Он понимал: стоит броситься наутек, бродячая стая догонит его и разорвет в клочья.

До начала кровавой схватки оставались считаные мгновения, как вдруг между Рексом и собаками появилось крохотное светло-серое облачко и начало быстро расти в размерах. Внутри него образовалось отверстие, в котором пес увидел выпуклые прутья знакомой клетки-яйца. За ними стремительно вращались спирально закрученные блестящие ленты. Рекс понял – это его единственный шанс остаться в живых и, не раздумывая, прыгнул в облако.

– Ура, Владимир Александрович! Получилось! Это успех!

Черноволосый мужчина средних лет схватил затянутую в перчатку руку профессора Воронцова, когда в клетке, словно из воздуха, появился Рекс. Оба ученых стояли перед работающей темпоральной камерой и внимательно следили за ходом эксперимента. Появление живого и здорового пса внутри клетки стало для старшего научного сотрудника неожиданностью, потому он так бурно отреагировал. До этого все эксперименты заканчивались трагически для четвероногих испытателей. Они или не возвращались вовсе, или оказывались в клетке в виде окровавленных, бесформенных кусков мяса. Причем первые мгновения, когда повторно открывалось окно в пространственно-временной тоннель, с собаками все было в порядке, но потом что-то происходило и бедняг разрывало на части. Прошлое как будто четвертовало их в наказание за то, что они посмели нарушить естественный ход времени.

Видя столь бурное проявление чувств старшим как по возрасту, так и по должности коллегой, двое молодых лаборантов переглянулись. Один из них тряхнул рыжей шевелюрой, озорно подмигнул другому, с нависающей над оттопыренными ушами шапкой светлых волос, и кивком показал на парочку возле темпоральной камеры. Дескать, смотри, что сейчас будет.

Второй лаборант недавно появился в профессорской команде и многого пока не знал. Помимо торчащих в стороны ушей, природа наградила его длинными, невероятно подвижными пальцами. Он мог бы стать неплохим музыкантом, но еще в раннем возрасте страсть к науке победила в нем любовь к искусству, а когда он начал брать призовые места на школьных олимпиадах по математике, информатике и физике, то и вовсе охладел к музыке. Профессор Воронцов заприметил подающего надежды студента на пятом курсе физтеха МГУ, когда читал лекции в качестве приглашенного преподавателя, и предложил стать частью его команды после окончания вуза. Естественно, это предложение было принято с большим энтузиазмом.

Рыжий добровольно взял шефство над новичком и, по мере сил, вводил в курс дела не только касательно работы, но и всего, что было так или иначе связано с лабораторией и ее научным руководителем. Он неспроста дал знак приятелю. Профессор не приветствовал панибратства, сам соблюдал определенную дистанцию в отношениях с подчиненными и того же требовал от них.

Старший научный сотрудник поднял глаза на Владимира Александровича, пересекся с ним взглядом и осознал, что переступил незримую черту. Зрачки за выпуклыми стеклами очков испуганно расширились. Он хотел выпустить профессорскую руку, но твердые, как камень, пальцы сжали его ладонь.

– Вы правы, Игорь, это успех, – пророкотал профессор и засмеялся.

Рекс как будто понял, что говорят о нем. Лаборатория наполнилась радостным лаем.

Ассистенты снова переглянулись. Лопоухий слегка вытянул шею вперед и округлил глаза, словно спрашивая: ну и где обещанное тобой? В ответ рыжий смущенно приоткрыл рот и виновато пожал плечами: мол, сам не понимаю, что происходит. Оба стояли спиной к занавешенному вертикальными жалюзи окну и находились поодаль от темпоральной камеры. Профессор и старший научный сотрудник не видели молчаливую беседу лаборантов, а Рексу было все равно. Он радовался, что так легко избежал кровавой схватки, и счастье рвалось из него на волю звонким, заливистым лаем.

Владимир Александрович окинул пса добродушным взглядом и посмотрел на помощника. Улыбка исчезла с его лица. Оно вновь стало серьезным, глубже прорезались морщины на лбу, в уголках глаз и на чуть впалых щеках.

– И все же, Игорь, эксперимент необходимо повторить, – строго произнес Воронцов. – Появление пса в камере могло стать результатом удачного совпадения случайных факторов, а мы должны быть уверены в безопасности путешествий во времени. Будьте добры, дайте нашему подопытному колбасы.

Игорь направился к стоящему в углу лаборатории холодильнику, достал из него наполовину початый батон вареной колбасы и отрезал небольшой кусочек.

– Ну что вы как от сердца отрываете? – поморщился Владимир Александрович. – Не жалейте, режьте больше. Если повторный эксперимент окажется не столь удачным, пес хотя бы умрет счастливым.

Помощник профессора отрезал толстенный ломоть, убрал остатки колбасы в холодильник, вернулся к темпоральной камере и бросил угощение в клетку. Рекс махом слопал аппетитный кусок и, помахивая правой лапой перед собой, жалобно заскулил.

– Хватит тебе, – с улыбкой сказал Воронцов. – Вернешься, снова получишь.

Рекс как будто понял его слова, сел на задние лапы и, свесив голову набок, высунул язык. Со стороны казалось, он улыбается в предвкушении новой порции вкусняшки.

– Ну что, попробуем снова? – Профессор скользнул взглядом по квадратному лицу Игоря и посмотрел на лаборантов: – Куда на этот раз пошлем нашего естествоиспытателя? Называйте любое место и дату.

– А пусть он отправится в Воркуту двадцатого января две тыщи восьмого, – предложил рыжий.

– Хорошо. – Профессор защелкал кнопками панели управления. Компьютер определил координаты по набранному ученым названию города. На дисплее высветилось цифровое значение широты и долготы места. – А почему именно этот день? У вас с ним связаны особые воспоминания? – поинтересовался Владимир Александрович, вводя дату в расположенное под координатами поле.

– Никаких. Насколько я знаю, новорожденные не помнят, как появились на свет.

– Ах, вот оно что! Хотите отправить пса в день вашего рождения? Ну что ж, пусть будет так, молодой человек.

Воронцов запустил установку. Спиральные зеркала завращались вокруг вертикальной оси, постепенно набирая обороты. Когда они превратились в гудящие, как ветер в печной трубе, сверкающие столбы, с установленных в промежутках между ними электродов сорвались молнии и ударили в похожую на яйцо клетку. Темпоральная камера засверкала алмазным блеском трескучих электрических разрядов. В тот же миг пес исчез из виду и снова появился внутри работающей установки ровно через две минуты. Весь в ярко-желтой пыльце и застрявших в колтунах шерсти сухих веточках чернобыльника, он терпко пах полынью, хотя, по идее, ему следовало быть в снегу и пахнуть характерной смесью запахов мороза и мокрой собачьей шерсти.

– Ничего не понимаю. – Владимир Александрович изумленно уставился на лающего в ожидании колбасы Рекса. – Я отправил его в разгар зимы, а он как будто с югов вернулся.

– Может, вы не те координаты ввели? – предположил рыжий и втянул голову в плечи под сердитым профессорским взглядом.

– В отличие от вас, юноша, я никогда не ошибаюсь, ибо внимательно отношусь к работе, – отчеканил Владимир Александрович. – Но вы можете меня проверить. – Он отошел в сторону от панели управления и показал на нее обеими руками: – Что вы там замерли? Прошу.

Веснушки на щеках рыжего скрылись под слоем густого румянца.

– Не надо, профессор, я вам верю. Ой, простите, я не это хотел сказать, – невнятно промямлил лаборант и еще больше налился краской стыда. Теперь он выглядел как помидор. Даже уши горели пунцовым огнем.

– Ну уж нет, юноша, раз выдвинули гипотезу, извольте доказать ее или опровергнуть. Это основное правило ученого. Наша работа в том и состоит, чтобы делать предположения и проверять их на практике. Что вы там мнетесь с ноги на ногу, как красна девица? Смелее! Или я вас уволю. Мне нужны ученые, а не инфантильные мальчишки.

Угроза возымела действие. Медленно шаркая подошвами кроссовок по шершавой поверхности керамогранита, лаборант приблизился к профессору и встал перед панелью управления.

– Вы помните координаты Воркуты? – Лаборант помотал головой. Профессор удовлетворенно кивнул: – Я так и думал. Было бы странно, если б вы знали их наизусть, хотя ваш мозг, по обилию в нем неструктурированной информации, мало чем отличается от забитого хламом сундука. Достаньте ваш телефон, погуглите широту и долготу Воркуты и сверьте с цифрами на экране.

Рыжий выполнил задание профессора и еле слышно пробормотал:

– Все верно.

Владимир Александрович приподнял изогнутую домиком правую бровь и демонстративно приложил согнутую ковшиком ладонь к уху.

– Все верно, – повторил лаборант. На этот раз громко и отчетливо.

– А теперь, будьте любезны, проверьте дату, а то вдруг я ошибся, – саркастически улыбаясь, попросил Воронцов.

– Владимир Александрович…

– Выполняйте! – холодно потребовал профессор.

– Двадцать ноль один две тысячи восемь, – прочитал рыжий информацию с экрана и уставился в пол перед собой.

Все это время Рекс гавкал не замолкая.

– Да угомоните вы его, наконец! – не вытерпел профессор. – У меня от его лая скоро голова лопнет.

Игорь метнулся к холодильнику, достал из него остатки колбасы и скормил собаке.

– Больше нет, – сказал он, когда Рекс, облизываясь, просительно глянул в его глаза.

– Значит, надо купить. – Владимир Александрович повернулся к лопоухому: – Михаил, сходите, пожалуйста, за колбасой и возьмите побольше. Пес не покинет темпоральную камеру, пока мы не выясним причину отклонений пространственно-временного тоннеля от заданных значений.

В отсутствие Михаила Рекса опять отправили в прошлое. Теперь на пятьдесят лет назад в глухую таежную деревню периода осенней распутицы. И снова он вернулся из путешествия во времени сухой и с чистыми лапами. Правда, на этот раз к пыльце и веточкам полыни на его шерсти добавилась россыпь серых головок репейника.

Пес требовательно залаял. К счастью, лаборант довольно скоро вернулся из магазина с пузатым бумажным пакетом в руках и добрым шматом докторской колбасы утихомирил мохнатого вымогателя.

Рекс мигом схарчил угощение, лопатой языка слизал с пола выпавшие из пасти слюнявые розовые кусочки и, клацнув зубами, требовательно посмотрел на людей.

– Хватит пока, обжора, а то поплохеет.

Рекс правильно понял профессора, улегся на пол темпоральной установки и опустил голову на сложенные крест-накрест лапы. Объектив закрепленной на его спине экшн-камеры колебался в такт любому движению, но при этом всегда оставался на пару сантиметров выше покрытого жесткой коричневой шерстью черепа. Владимир Александрович удовлетворенно хмыкнул и обратился к самому возрастному из помощников:

– Игорь, сделайте распечатку процессов. А вы, Руслан, – он посмотрел на рыжеволосого лаборанта, – возьмите мультиметр и проверьте контакты. Вдруг где-то утечка тока. Падение напряжения вполне могло стать причиной сбоя регистров при открытии пространственно-временного окна. И, пожалуйста, будьте предельно внимательны. Я не горю желанием повторно возвращаться к отработанной версии из-за вашего ротозейства.

– А мне что делать? – поинтересовался Михаил.

– Снимите камеру с пса и скопируйте записи с карты памяти в компьютер. Как закончите, верните устройство на место и дайте подопытному колбасы. Ничто так не способствует устойчивому закреплению условных рефлексов, как регулярное вознаграждение.

Лаборант кивнул, открыл темпоральную камеру и вошел внутрь клетки-яйца. Рекс вскочил. Виляя хвостом, сделал шаг навстречу человеку и ткнулся мокрым носом в руку.

– Привет, бродяга, – ласково потрепал его по загривку Михаил. Присел на колено, вытащил компактную мини-камеру из пазов держателя. – Будешь хорошо себя вести, получишь колбасу.

Рекс лизнул его в нос и, вывалив язык из пасти, часто задышал. Михаил улыбнулся, снова потрепал пса по голове и вышел из клетки. Пес тем временем лег на пол и опять опустил голову на лапы.

Пока Михаил переносил видеозаписи в память компьютера, второй лаборант проверял электрические цепи. Опасаясь вызвать недовольство профессора плохо сделанной работой, Руслан старательно тыкал кончиками щупов в контактные группы, неотрывно следя за показаниями мультиметра.

Тем временем сам Владимир Александрович, на пару с Игорем, внимательно изучал распечатки. Примерно через полчаса он положил последний из просмотренных листов на стол и задумчиво пробормотал:

– Странно, никаких изменений. Может, я что-то упустил из виду? А вы что скажете, коллега?

Игорь провел рукой по зачесанным назад темным волосам.

– В распечатках нет ничего необычного. Судя по данным, установка работала в штатном режиме.

– Вот именно! Точно так же она работала вчера и позавчера, и позапозавчера, но ничего подобного не происходило.

Профессор заложил руки за спину и заковылял взад-вперед, сильно прихрамывая на левую ногу. Подошвы его изрядно поношенных ботинок поскрипывали. Помощники удивленно наблюдали за перемещениями босса по лаборатории. Никогда ранее они не видели его в состоянии такого нервного возбуждения. Даже пес и тот следил за ним – попеременно приподнимая брови, водил глазами из стороны в сторону.

Наконец Воронцов остановился и показал затянутой в перчатку рукой на Рекса. Тот навострил уши, по-прежнему не отрывая голову от лап.

– Столько собак погибло за все время испытаний, а этот жив-живехонек. И это хорошо… нет, это замечательно! Только кто-нибудь объясните мне: почему мы не можем отправить его, куда захотим? Как будто сегодня утром сгенерированный установкой пространственно-временной тоннель синхронизировался с созданным кем-то, знать бы еще кем, искажением структурной ткани четвертого измерения. – Профессор повернулся к старшему научному сотруднику: – Так что, Игорь, если моя гипотеза верна и мы действительно присоседились к созданному кем-то каналу, это не успех, а фиаско. Рано мы начали праздновать победу, коллеги.

– Но ведь пес-то живой, – не согласился с начальником старший научный сотрудник.

Владимир Александрович невесело усмехнулся:

– А вы уверены, что это наша заслуга? Вдруг он до сих пор жив лишь потому, что созданная нами установка открыла вход в этот самый канал? – Игорь хотел было возразить, но Воронцов выставил перед собой руку в перчатке: – Хорошо, допустим, это наше достижение. Но, согласитесь, добиться безопасного возвращения живого организма из путешествия во времени и не иметь при этом возможности отправить его куда-либо по нашему разумению – все равно что ехать за рулем собственной машины, не управляя ею. Потому что ее саму везет эвакуатор.

Профессор повернулся спиной к старшему сотруднику и снова заковылял по лаборатории. «Скрип-топ, скрип-топ, скрип-топ», – шагал он от стены к стене, задумчиво глядя себе под ноги.

Игорь оторопело поправил массивные очки. И почему он сам не догадался об этом? Действительно, какой смысл в их изобретении, если оно не позволяет свободно перемещаться в четвертом измерении? А кстати, где побывал пес? Он посмотрел на Михаила. Тот недавно закончил переносить данные с видеокамеры в компьютер и вплотную приступил к выполнению второй части задания.

Едва лопоухий подошел к холодильнику, Рекс поднял голову, но остался лежать. Он лишь приоткрыл пасть и, свесив язык набок, учащенно задышал в предвкушении вкусной колбасы. Его так и подмывало гавкнуть, но он сдержал в себе порыв. Это щенки лают по любому поводу и без, а он взрослый воспитанный пес.

Михаил достал колбасу из холодильника, отрезал от батона «Докторской» солидный кусок и направился к темпоральной камере. Пока пес лакомился угощением, вновь пристегнул к закрепленной ремнями пластиковой попонке миниатюрную экшн-камеру и вышел из клетки.

Тем временем профессор остановился. Сурово сдвинул брови к переносице и пристально посмотрел на рыжего:

– Вы закончили?

– Да, Владимир Александрович!

– И что?

– Все в порядке.

– А если проверить? – едко поинтересовался Воронцов.

Руслан обиженно засопел:

– Проверяйте, только ничего не найдете. Я дважды перепроверил, все цепи исправны.

Профессор еще несколько секунд сверлил рыжего лаборанта взглядом. Потом глубокая складка между мохнатыми гусеницами бровей разгладилась, из глаз исчез холодный блеск, а губы тронула легкая улыбка.

– Возьмите, Руслан, это за правило, и со временем вы станете хорошим ученым. – Воронцов переключился на второго лаборанта: – Вы, Михаил, я вижу, тоже освободились. Ну что ж, давайте узнаем, где побывал наш четырехлапый друг.

Глава 3. Сирота

Андрей едва не расплескал кофе, когда в прихожей его временного жилища раздалось пронзительное дребезжание. Знакомые и друзья знали, что он на дух не переносит оглушительные звуки старого, времен царя Гороха, электрического звонка, и, по старинке, стучали кулаком в дверь. Хозяйка квартиры, сухонькая пенсионерка с морщинистым лицом и похожими на крысиные лапки руками, приходила за очередной данью, как в шутку называл Андрей ежемесячную плату за арендованное жилье, двадцать восьмого числа каждого месяца в одно и то же время – девятнадцать часов десять минут. Она тоже не пользовалась звонком, уважая просьбу молодого, спортивного телосложения квартиранта, хотя подобная уступчивость была ей не свойственна. Но чего не сделаешь ради денег.

До встречи с Андреем Аглая Филипповна замучилась с поиском арендаторов скромной двухкомнатной квартирки на третьем этаже старенькой пятиэтажки. Она получила ее в наследство от умершего брата и, поскольку почти боготворила его при жизни, запрещала квартирантам что-либо в ней менять.

Собственно, по этой причине Андрей и поселился в похожем на музей хрущевской эпохи жилище. Прежние квартиросъемщики не задерживались здесь дольше месяца. Видимо, их тонкая душевная организация не выдерживала пытки страшненькими обоями, жутко неудобной в бытовом отношении мебелью и сводящим с ума оглушительно-трескучим звонком. Андрей же оказался совершенно нетребовательным к обстановке. Его все устраивало в квартире, особенно низкая по меркам Москвы арендная плата, и только проклятый звонок выводил из себя.

Часы на стене крохотной, чуть больше четырех квадратных метров, кухоньки показывали половину седьмого утра. Андрей недавно проснулся и теперь завтракал, собираясь в скором времени отправиться на работу.

– Кого там черти несут в такую рань? – недовольно пробормотал он, встал из-за стола и пошаркал в коридор. Сквозь старый дверной глазок смутно угадывался темный мужской силуэт. – Кто?

– Воронцов Андрей Владимирович?

– Да, это я.

– Откройте! Полиция!

«Странно, с чего бы я им понадобился?» – подумал Андрей и, щелкнув замком, приоткрыл дверь.

Молодой улыбчивый парень в полицейской форме вскинул руку к козырьку фуражки:

– Лейтенант Рябинин. Андрей Владимирович, вы родились в Москве пятнадцатого декабря две тысячи шестого года?

– Совершенно верно. На каком основании вы меня допрашиваете?

– Пожалуйста, не волнуйтесь, это не допрос, а простая формальность. Ваш отец Воронцов Владимир Александрович?

Андрей кивнул и спросил с нотками беспокойства в голосе:

– А в чем, собственно, дело?

Лейтенант сунул руку в карман форменной куртки, вынул запечатанный конверт и протянул Андрею:

– Вам письмо.

– Какое письмо? – Андрей инстинктивно спрятал руки за спину и удивленно уставился на лейтенанта. – Почему? В смысле, вы же не почтальон, а полицейский. Это что – розыгрыш?

– Вовсе нет. Владимир Александрович не знает, где вы проживаете, поэтому попросил нас доставить вам важное сообщение. Он посчитал, у нашего ведомства это получится сделать быстрее, лучше и надежнее, чем у «Почты России». Вы так не думаете?

Андрей решил оставить вопрос без ответа. Его отец вполне мог пойти на такой шаг. Видный ученый мирового уровня, он без стука входил в любой из кремлевских кабинетов. С него станется обратиться в отделение полиции со столь необычной просьбой. А впрочем, вряд ли он сам куда-то ходил. Наверное, позвонил знакомому генералу из МВД и попросил об одолжении. Вероятно, этот лейтенант самолично сбегал к ним домой, забрал конверт, пробил по базе, где живет блудный сын светоча отечественной науки, и принес тому послание из родительского гнезда.

«Интересно, с чего вдруг отец написал письмо? Неужели дома что-то стряслось?»

Андрей забрал у лейтенанта заклеенный почтовый конверт. Оторвал узкую полоску сбоку, смял в комок и машинально сунул в карман домашних брюк. Вытащил из конверта сложенный пополам лист бумаги, с хрустом развернул его, бегло прочитал первые несколько строк и переменился в лице.

Лейтенант участливо поинтересовался:

– Что с вами? Вам плохо?

Андрей помахал перед ним растопыренной пятерней:

– Нет-нет, со мной все в порядке. Можете идти. – Лейтенант козырнул, лихо повернулся на каблуках и затопал к лестнице. Андрей запоздало спохватился и торопливой скороговоркой бросил ему вслед: – Огромное спасибо, товарищ лейтенант… и простите за беспокойство.

Спустя десять минут с бледным лицом и лихорадочно блестящими глазами Андрей мчался по Москве, но не на работу (он позвонил начальнику и сказал, что по семейным обстоятельствам берет недельный отпуск), а к родителям. Вернее, к отцу. С мамой он так и не успел поговорить. Позавчера она умерла в больнице от неоперабельного рака поджелудочной железы.

Вполне возможно, все эти годы его глупого, наивного протеста она хотела увидеть единственного сына, обнять, о многом расспросить или просто помолчать, баюкая голову родной кровиночки на своей груди. Хотела, а он из-за непомерной гордыни и раздутого до небес эгоизма лишил ее, быть может, единственной радости в жизни. И ладно бы, если та жизнь была легкой. Так ведь нет! Неизвестно, сколько лет подряд она каждый день вела изнурительную борьбу с тяжелой, изматывающей душу и тело болезнью, ожидая хотя бы крохотной весточки от сына. Ждала молча, покорно, скрывая ожидание от всех, да так и не дождалась.

– Я должен был почувствовать, должен, – с сердитой злобой на себя прошипел Андрей. Жгучие слезы душили его. Он так стиснул руки, что кожаная оплетка руля жалобно заскрипела под пальцами.

Из соседней полосы на дорогу перед его «ауди» неожиданно вывернул аквамариновый «чери тигго». Андрей ударил по тормозам и заорал, нервно стуча основанием ладони по клаксону:

– Куда прешь, болван?! Шары разуй, придурок!

Он резко дернул руль вправо и выскочил на соседнюю полосу перед носом черного «лендровера». Сзади раздался гневный гудок.

– Пошел на хрен! – огрызнулся Андрей и чуть поддал газу.

Дорожный инцидент помог немного сбросить нервное напряжение последних минут и переключиться с личных переживаний на реалии текущего дня. Как оказалось, вовремя. Промедли Андрей еще несколько мгновений, и беды было бы не миновать. А так он вовремя среагировал на смену сигнала светофора. Визжа тормозами, серебристая «ауди» остановилась в паре сантиметров от выпуклого бампера впередистоящей машины.

Андрей глубоко вдохнул, закрыл глаза и медленно выпустил воздух через ноздри.

– Соберись, не хватало еще в аварию попасть, – приказал он себе и поднял веки.

Таймер электронного регулировщика отсчитывал последние секунды запрещающего сигнала. Вскоре загорелся зеленый. Поток машин дружно взревел моторами и покатился по асфальтированному дорожному полотну.

Спустя тридцать минут Андрей свернул в проулок, проехал под аркой между домами и оказался в до боли знакомом дворе. Воздух звенел от криков и шлепающих ударов по мячу. Ребята играли в футбол на огороженной проволочной сеткой площадке и до хрипоты спорили друг с другом, когда дело касалось нарушения дворовых правил игры.

Положив руки на руль, Андрей с улыбкой наблюдал за шумной ватагой. Воспоминания нахлынули на него. Он вдруг увидел среди юных игроков себя и школьных друзей. В глазах неожиданно защипало, зрение стало расплывчатым.

Андрей шмыгнул носом, смахнул с ресниц так некстати накатившую слезу и посмотрел на женщину с коляской. Та шла по дорожке от детской площадки к похожим на забавных зверюшек кустам. С ними Андрея тоже немало связывало. Возле одного из этих кустов много лет назад его первый раз в жизни поцеловала девочка. На следующий день влюбленный в Ленку из параллельного класса старшеклассник пришел разбираться с более удачливым конкурентом и без лишних разговоров поставил Андрею синяк под глазом.

Прячась за этими же кустами, Андрей впервые попробовал курить. Думал, родители ничего не узнают, но он ошибался. Мама увидела его с сигаретой в зубах из окна их квартиры и обо всем рассказала отцу. Вечером ни о чем не подозревающий сын вернулся домой, поужинал и хотел сесть за уроки, но отец позвал его на серьезный мужской разговор.

Столько лет прошло с той беседы, а Андрей помнил ее так, словно она состоялась вчера. В тот вечер отец впервые говорил с ним как с равным. Это настолько поразило Андрея, что он почти слово в слово запомнил весь их тогдашний разговор и никогда с тех пор не нарушал данное отцу обещание.

– Ну почему ты точно так же не поговорил со мной, когда я собрался уйти из дома? – прошептал Андрей, зажмурив глаза. – Почему? Может быть, тогда бы все пошло по-другому и я бы попрощался с мамой до того, как она ушла от нас навсегда.

Он еще несколько минут посидел с закрытыми глазами, прислушиваясь к стуку сердца в груди и думая о прожитых годах. Поразительно, как быстро летит время. Совсем недавно он бегал сопливым пацаненком по улице, и самой большой неприятностью для него была двойка за невыученные уроки.

– И где теперь эти проблемы? Да я бы сейчас с радостью получил хоть тысячу двоек, лишь бы увидеть маму еще разок, – пробормотал Андрей, распахнул глаза и рывком открыл дверцу автомобиля.

Он выбрался из салона, поставил машину на сигнализацию и зашагал к родительскому дому. На скамеечке возле крыльца, в тени покрытой россыпью изумрудных листочков старой сирени, сидели две пожилые женщины. Одна в байковом халате с красными розами на синем фоне и тапочках на босу ногу. Другая – в черной трикотажной юбке и серой кофточке с деревянными пуговицами. Они о чем-то оживленно беседовали и не заметили бы Андрея, не вздумай тот с ними поздороваться.

Женщина в халате подняла голову и подслеповато прищурилась.

– Андрюшка, это ты, что ль?! – воскликнула она, всплеснув руками.

– Я, теть Глаш, собственной персоной, – грустно улыбнулся Андрей.

– Это ж сколь мы с тобой не видалися, милок? Лет пять, наверна, если того не больше.

– Ну, как-то так.

– Слыхал, что с мамой твоей приключилося? Потому и приехал, да? – Андрей кивнул. Глафира Степановна печально вздохнула, по-старушечьи пожевала бледными сухими губами и сказала, не сводя с Андрея доброго взгляда голубоватых глаз: – Хорошая она была женщина, ни разу плохих слов от нее не слыхивала. Всегда интересовалася, как себя чуйствую, кажный день доброго здравьичка желала. Молодая она супротив меня была, ей бы жить еще да жить, а вот поди-ка ты, как оно все получилося. Эх-хе. Похроны-то кадась?

– Не знаю, теть Глаш, я как весточку от бати получил, так сразу и приехал. Он этими делами занимается, его и надо спрашивать.

– Ну да, ну да, – покивала Глафира Степановна и, неожиданно для Андрея, перекрестила его. – Ты держись, Андрюшенька, и на Бога-то не гневайся, что он так рано твою маму забрал. Никто ведь не знает, сколь ему на роду написано, это лишь одному Господу Иисусе известно. Видать, понадобилася она ему там на небесах-то. Трудно ему стало без нее, вот он и призвал, голубушку, к себе.

Андрей скептически относился к религии. Все эти разговоры о божественном были ему скучны и неинтересны. Он с трудом удержался от кривой ухмылки, попрощался с набожной старушкой и поспешно скрылся в подъезде.

– Слышь, Степановна, а это хто такой? – спросила соседку по скамейке женщина в юбке и кофточке. – Чой-та я раньше его тутова и не видала никогда.

– Да это Андрюшка Воронцов, сын Ладимирсанча из девяносто второй.

– А-а, это мущщина такой представительный, всегда с иголочки одет, с красивой бородой, в шляпе? За ним ишшо иномарка така длинная, черная с темными стеклами чуть ли не кажный день приезжат?

– Ну да, он самый. Грят, Ладимирсанч большой ученый. Работает то ли в министерстве, то ли в закрытом институте каком-то. – Глафира Степановна потрясла узловатым пальцем у себя перед носом: – За простыми-то людьми, небось, такие машины не посылают. Ты, Зина, в наш дом заехала уж посли того, как Андрей разругался с родителями в пух и прах, потому-то его и не видала до ся дня, а я ихню семью хорошо знаю. Давно с ними познакомилася. Андрюшка тада в пятом класси учился. Играли оне с ребятами в футбол на площадке, а он возьми да и засандаль мне мячом в окно.

Глафира Степановна улыбнулась. В уголках глаз появилось больше морщинок-лучиков.

– Я с работы прихожу, а у мня дыра в кухонном окне, весь пол в осколках и мяч под столом лежит. Ну я по суседям пошла. Давай расспрашивать: не видал ли кто из них, что за сорванец погром в моей кухне учинил? Слово за слово и узнала, что это Андрюшкина проделка. Пришла к ним домой и грю: «Так, мол, и так, люди добрые, ваш сын ущербу мне нанес, неплохо бы стекло на моей кухне поменять». А Ладимирсанч левой рукой бороду поглаживает, смотрит на меня так по-доброму и грит таким, знаешь, голосом, будто гром где-то далеко в поле рокочет: «Не извольте беспокоиться, Глафира Степанна, идите домой, скоро усе будет в полном порядке». Ну, думаю, не может человек с таким приятным голосом, как у нашего батюшки, обманывать. Вернулась к себе в фатеру, давай на кухне прибираться. Только осколки с полу в ведро собрала, звонок в дверь. Открываю, а там двое мужичков стоят. Один из них грит: «Здрасти, уважаемая, мы к вам пришли новые стекла взамен разбитых ставить». Ну я их впустила, они быстро огрехи от Андрюшкиной проделки исправили.

Старушка плотнее запахнула халат и продолжила:

– А часа через два ко мне в гости вся семья Воронцовых пожаловала. Нин Митренна перед собой большую тарелку, полотенышком чистым прикрытую, держит, а из-под полотенышка-то запах только что испеченного яблочного пирога так и струится. Рядышком с ней виновник всей этой ситуации стоит красный как рак. Голову вниз опустил, носом шмыгает. Ладимирсанч баском приятным его спрашивает: «Что надо сказать, оболтус?» – и на меня смотрит, мягко так улыбается. Андрюшка промямлил что-то невнятное, прощения, видимо, попросил. Ну я, конечно, его простила и пригласила всех в гости на чай с пирогом. Одна бы я его все равно не съела, уж больно Нина-покойница большой его тады испекла. Старалась, ошибку сына заглаживала, а он, вишь, как ей за это отплатил. Так и умерла, с родной кровинушкой не попрощавшись.

Глафира Степановна прижала сухощавую, с выпуклыми извилинами синих вен, руку к губам и замолчала, глядя в одну точку перед собой.

– А от чего она преставилась-то? – нарушила затянувшееся молчание Зинаида Прокопьевна. – Болела, штоль?

– Ну, наверно, болела, раз так рано померла. Потом как-нибудь, при случае, спрошу у Ладимирсанча, мож, поделится горюшком-то. Коль узнаю, что да как, обязательно тебе поведаю. Ты мне лучше скажи: Малахова-то смотрела ли? А то я рано вчерась заснула, не дождалася его. Кто там к нему в гости-то приходил?

Пока старушки во дворе сплетничали, Андрей поднялся на нужный этаж и долго стоял перед дверью, не решаясь нажать на кнопку звонка. Он не знал, что сказать отцу, как начать с ним разговор. Больше всего он боялся увидеть невысказанный упрек в его глазах. Этот немой укор был для него страшнее самых горьких и обидных слов.

Наконец Андрей набрался решимости и вдавил пальцем черный кругляш. За дверью раздались похожие на птичью трель мелодичные звуки. Чуть позже послышались шаркающие шаги, щелкнул замок. Дверь со скрипом отворилась, на площадку упала косая полоса желтого света с длинной тенью посередине.

Андрей увидел отца. Тот заметно постарел за эти годы, ссутулился, словно все это время носил на спине тяжеленный мешок. Некогда пышная шапка темных волос заметно поредела и приобрела серый налет, как будто голову обильно посыпали пеплом. Бороду и усы посеребрила седина. Лоб и лицо избороздили глубокие морщины. В тусклых от печали глазах притаилась грусть.

При виде сына Владимир Александрович разом весь подобрался. Расправил плечи, выпрямился; бледные губы тронула улыбка, в глубине карих глаз вспыхнули радостные огоньки, и грусть на время спряталась за этими искорками неподдельного счастья.

– А-а, это ты, сынок!

Владимир Александрович посторонился, пряча правую руку за спину. Андрей, правда, заметил плотно обтягивающую ладонь черную кожаную перчатку, но не придал этому значения. Вошел в некогда бывшую для него родной квартиру. Глубоко втянул носом знакомый с детства запах лаванды. За прошедшие годы здесь ничего не изменилось. Даже обои на стенах прихожей были те же, что и в тот день, когда он ушел, от души хлопнув дверью.

– Чай будешь или тебе чего покрепче налить?

– Я за рулем.

– Понятно. Тогда чаю. – Владимир Александрович ушел на кухню, загремел чайником, пустил воду из крана. – Ты проходи, чего зря ума в коридоре торчать.

Андрей снял кожаные туфли, надел тапочки с желтыми гоночными машинками в синих квадратиках. В них он когда-то ходил по квартире. Видимо, мама не убирала тапки в надежде, что сын когда-нибудь придет в гости. Он пришел, да только вот она его не дождалась.

Андрей стиснул зубы и сжал кулаки, борясь с нахлынувшей на него злостью. Он злился на себя, на отца и на мать, хотя понимал, что родители здесь ни при чем. Все, что с ним произошло, – дело его собственных рук, но ведь это так заманчиво – обвинить в своих бедах еще кого-нибудь, кроме себя.

Отец на кухне стучал посудой, хлопал дверцей холодильника. Андрей так и представил, как тот неторопливо нарезает сыр и колбасу, раскладывает разные по толщине желтые полоски и красноватые с белыми точками жира кругляши по тарелкам. Намазывает хлеб маслом и тоже кладет на тарелку, но уже другую, с синей каемочкой по краю. Наполняет хрустальные розетки сваренным мамой еще в прошлом году вареньем и все это ставит на любимый мамин жостовский поднос.

Опять защипало в глазах и засвербело в носу. Андрей заставил себя думать о чем угодно, лишь бы не возвращаться мыслями к маме, глубоко вдохнул, задержал дыхание и медленно выпустил воздух сквозь вытянутые трубочкой губы. Вроде бы полегчало.

Он прошел в гостиную, и опять воспоминания захлестнули его с головой. Здесь тоже все осталось без изменений, даже шторы на окнах висели вроде бы такие же, как в тот злополучный день. Хотя насчет них Андрей испытывал определенные сомнения. Все-таки много лет прошло, да и не обращал он тогда внимания на такие мелочи. Это сейчас каждая деталь кажется важной и как будто несет в себе глубокий смысл. А в то время его больше всего занимали внутренние переживания и связанная с ними обида чуть ли не на весь мир.

Дверь в его комнату была слега приоткрыта. Узкая черная щель между краем дверного полотна и косяком притягивала взгляд. Андрей сделал шаг по направлению к двери.

Отец появился в комнате в тот момент, когда сын почти дотронулся до отливающей фальшивым золотом причудливо изогнутой ручки.

– Хочешь зайти?

Андрей отдернул руку, машинально спрятал за спиной.

– Нет. С чего ты взял? Просто хотел посмотреть.

– Там ничего не изменилось за эти годы. Мать превратила твою комнату в подобие музея. Она искренне верила, что может вернуть тебя, сохраняя оставленный тобой порядок вещей, и до последней минуты ждала, что ты придешь. – Голос Владимира Александровича дрогнул, глаза подозрительно заблестели. Он откашлялся. Прихрамывая, подошел к журнальному столику промеж пары мягких кресел. Поставил на него поднос с парующими чашками чая и тарелками со снедью. Плюхнулся в кресло, показал рукой на другое: – Прошу.

Андрей кивнул. Подошел к соседнему креслу. Сел.

– Ты не стесняйся, Андрюша, ешь. Варенье твое любимое – вишневое. Мать каждый год его варила. Как затеет, бывало, возню с ягодами на кухне, так я ей говорю: «Далось тебе это варенье, у нас и так его девать некуда». А она посмотрит на меня с укором в глазах и спрашивает: «А если сынок в гости заглянет? Что ж я его, по-твоему, старым вареньем угощать буду?»

К горлу Андрея подкатил тугой комок. Он опустил голову, прижал сжатую в кулак ладонь к губам и долго смотрел на отливающие темным глянцем бока плавающих в лужице густого варенья ягод.

– Почему ты раньше не сказал, что мама больна? – Голос прозвучал глухо, будто спросонья.

– Ты не оставил адреса, где тебя искать. К тому же я сам недавно узнал о ее болезни. Она не хотела расстраивать ни тебя, ни меня и ничего не говорила о своем здоровье. Две недели назад Нине стало плохо, я вызвал скорую, вместе с ней приехал в больницу, тогда и узнал, какой у нее диагноз.

Андрей вперил в отца тяжелый взгляд немигающих глаз.

– Две недели. У тебя было целых две недели, чтобы найти меня. Я о многом хотел поговорить с мамой. Я бы не отходил от нее все эти дни. Я… – Андрей захлебнулся невысказанными словами, закрыл руками лицо и замолчал. Его плечи мерно подрагивали от беззвучного плача.

Владимир Александрович грустно улыбнулся, глядя рассеянным взором поверх головы Андрея.

– А у тебя было целых пять лет, чтобы хоть раз заглянуть в родительский дом. И ты меня понапрасну не вини. Я, как только узнал о смертельной болезни твоей матери, сразу начал разыскивать тебя. Но ты пойми, Андрей, Москва – не маленький городок. Ушло много времени на поиски, и хорошо, что хоть так получилось. По крайней мере, ты завтра проводишь маму в последний путь, а не приедешь на могилку спустя бог знает сколько времени после похорон.

– Где ты решил ее похоронить?

– На Измайловском.

– Где? – Андрей от удивления открыл рот, но вовремя спохватился и плотно сжал губы. Прошла почти минута, прежде чем он снова заговорил: – Это закрытое кладбище. Там давным-давно никого не хоронят.

– Мне пришлось потревожить очень влиятельных людей, чтобы получить разрешение. Отпевание завтра в десять в Рождественской церкви. После похорон поминки в ресторане «Гуси-лебеди».

– Надо чем-то помочь? Может, деньги нужны?

– Я все уже сделал, а деньги твоя мама заранее накопила. Она ведь знала, что ее ждет, вот и подготовилась.

Андрей шмыгнул носом, потер глаза и, хлопнув руками по бедрам, встал с кресла.

– Ладно, отец, пойду я, мне одному надо побыть. Завтра в церкви увидимся.

Владимир Александрович вытянул вперед руку в перчатке. Он явно хотел что-то сказать, но из неожиданно пересохшего рта вместо слов вырвался сиплый хрип. Андрей никогда ранее не видел отца таким взволнованным. Нижняя губа Воронцова-старшего мелко подрагивала, лицо сильнее вытянулось в длину и по цвету слилось с пепельной проседью бороды. Глаза потускнели и еще глубже ввалились в окаймленные темной, в морщинках, кожей глазниц. Он как будто постарел за эти мгновения на пару десятилетий.

– Твоя мама просила… я пообещал… это важно… – выдавил из себя Владимир Александрович, едва ворочая языком, неожиданно превратившимся в тяжелый, шероховатый ком ваты и душившим клокочущие в горле слова.

– Отец, что с тобой?! Зачем ты носишь эту чертову перчатку?! Ты в порядке?!

Андрей не на шутку испугался. Потерять почти в один день и мать, и отца – это было бы уже слишком. Одно дело годами жить самому по себе и не общаться с родителями из-за юношеской глупой гордости, но знать, что у них все в порядке и ты в любой момент можешь заехать в гости или позвонить. Совсем другое – осознавать, что ты и рад бы поговорить, да не с кем. Именно этот страх заставил его голос звенеть, как натянутая струна.

Владимир Александрович кивнул, обеими руками взял с журнального столика чашку, сделал несколько больших и шумных глотков. Самообладание постепенно возвращалось к отцу. Андрей понял это по тому, как все менее заметно дрожали его руки. Наконец он вернул полупустую чашку на место (донце звонко стукнулось о красочную жестянку подноса) и заговорил. На этот раз нормальным голосом.

– Не обращай внимания на руку, это пустяки. Лучше, будь добр, возьми с полки на стене футляр с электронными часами, фотоальбом в синем кожаном переплете и принеси сюда.

Андрей сделал, как попросил отец. Протянул ему альбом с лежащей на нем прозрачной коробочкой, но Владимир Александрович покачал головой: не надо – и жестом велел сесть на место.

– Эти часы твоя мать собиралась подарить тебе на день рождения. Пожалуйста, надень их и никогда не снимай. Пусть они всегда будут с тобой, как память о ней. – Он подождал, когда Андрей застегнет ремешок часов на запястье, и продолжил: – А теперь открой альбом на десятой странице. Видишь фотографию, где я вместе с твоей мамой, а рядом наш лучший друг?

Андрей перелистнул несколько пожелтелых от времени плотных картонных страниц с приклеенными фотокарточками, нашел ту, о которой говорил отец. На ней двое молодых людей и красивая девушка (все в белых лабораторных халатах) улыбались и махали рукой стоящему за кадром фотографу. Позади них высился бетонный Саркофаг над Четвертым энергоблоком ЧАЭС.

– Вы познакомились в Припяти? Мама там заработала этот проклятый рак?

– Доподлинно неизвестно, когда у нее появилась опухоль. Возможно, она стала результатом более поздних экспериментов.

– Каких экспериментов?

– Я потом о них расскажу, а сейчас, пожалуйста, выслушай меня, но прежде дай слово не делать поспешных выводов.

Андрей внимательно посмотрел на отца. Ему не понравился ни извиняющийся тон, каким были сказаны эти слова, ни то, что надо давать обещание. И все же он выполнил просьбу.

Владимир Александрович кивнул, потянулся к Андрею затянутой в перчатку рукой, словно хотел обхватить его ладонь, но передумал и прижал обе руки к подбородку. Сплетенные пальцы напоминали клавиши старого рояля. С минуту он молчал, будто не решаясь заговорить.

Андрей не торопил, понимая, что не просто так его попросили проявить благоразумие. Он терпеливо ждал. Правда, услышанное повергло его в шок. Он чувствовал себя так, словно на него опрокинули ушат холодной воды. Тело покрылось мурашками, дыхание перехватило. Оказывается, он всю жизнь называл отцом совершенно чужого ему человека. Мало того, этот человек был косвенно замешан в смерти его настоящего родителя. Мама знала правду и все равно жила с тем, кто, пусть не специально (а так ли это на самом деле?), но все же приложил руку к гибели ее любимого человека. Как она могла так поступить с памятью о нем и его сыном?

– Почему ни ты, ни мама ничего не сказали мне, когда я стал достаточно большим, чтобы знать правду? – От слов Андрея веяло холодом, в голосе звучали обвинительные нотки.

– Потому что хотел исправить ошибку, а твоя мама изо всех сил помогала мне. Помнишь, я говорил об экспериментах? Я нашел способ перемещаться во времени, но, как понимаешь, для этого нужна энергия. Много энергии. Если бы меня с твоей мамой оставили в появившейся на тот момент Зоне, с этим бы не было проблем. Там атомная электростанция под боком. Первоначально наше начальство так и планировало, но, как только стало известно о беременности твоей мамы, ее тут же перевели в Москву, а я сам попросил отправить меня вместе с ней. Я понимал, ей будет трудно растить тебя в одиночку, и хотел хоть как-то помочь. Потом, когда я построил прототип темпоральной установки, мне пришлось искать подходящие источники энергии. Обычные аккумуляторы были неспособны создать и долгое время поддерживать необходимое напряжение в случае перебоев с энергопитанием, поэтому я стал экспериментировать с необычными. То есть с такими, у которых мало общего с привычными нам физическими явлениями.

Владимир Александрович облизнул пересохшие губы, махом допил остатки остывшего чая из чашки и продолжил:

– Поскольку мы с твоей мамой работали в МИИАЗе, у нас был доступ к завезенным из Зоны артефактам. Новые, неизвестные науке экземпляры появлялись чуть ли не каждый день. На тот момент было собрано не так много сведений о свойствах тех или иных артефактов, так что нам приходилось работать наугад. Нередко мы брали артефакты голыми руками, даже не догадываясь, что многие из них радиоактивны. Так что рак у твоей мамы вполне мог появиться в результате этих экспериментов, как и мои проблемы со здоровьем. Ничего не поделаешь, такова цена за мое открытие. Мне все-таки удалось скомпоновать из трех разных артефактов подходящий источник энергии и провести успешные испытания темпоральной установки.

– Зачем ты это мне рассказал? Почему ни раньше, ни позже, а именно сейчас?

– Потому что мне очень нужна твоя помощь, сынок.

– Не называй меня так. Ты мне не отец! – Андрей скрипнул зубами и заиграл желваками на скулах.

Владимир Александрович болезненно скривил лицо.

– Ты дал слово хорошо все обдумать, прежде чем делать выводы.

– Как дал, так и взял! – запальчиво крикнул Андрей, вскакивая с кресла.

Он испугался, что может потерять самообладание, сотворить нечто непоправимое, и выбежал в прихожую. Владимир Александрович торопливо поковылял за ним. Андрей скинул тапочки, сунул ноги в туфли. Сорвал с вешалки куртку, накинул на себя, путаясь в рукавах и чертыхаясь.

– Я вижу, чего ты добиваешься, – сердито раздувая ноздри, крикнул он в лицо отчиму, щелкнул замком и шагнул одной ногой за порог. – Ты убил моего отца, убил мою мать и теперь хочешь убить меня. Придумал какую-то чушь про путешествия во времени. Ты вообще себя слышал? Это полный бред!

– Хотя бы завтра на похороны матери приди! Не срывай на ней зло из-за меня! – крикнул в спину пасынку Владимир Александрович. Ответом стал громкий хлопок дверью.

Андрей сбежал по лестницам на первый этаж и как ошпаренный выскочил из подъезда.

– Чегой-то с ним такое там приключилося? – поинтересовалась баба Зина, провожая бегущего со всех ног Андрея недоуменным взглядом. – Туда-то он нормальный шел, а оттуда сам не свой выбежал. Ты хоть успела разглядеть его, Степановна? Я чой-то на руки внимания не обратила. Чистые али в крови перепачканы? Может, они там наследство материно не поделили, ась? Поди, убил отца-то?

Глафира Степановна уставилась на подругу круглыми от изумления глазами.

– Да ты что такое несешь-то, Прокопьевна? Совсем на старости лет из ума выжила? Я те давно грю: брось ты эти детехтивы смотреть. Тебе после них везде одни убийцы и маньяки мерещатся. Лучше б ты фильмы про любовь смотрела. От них хоть всякая чушь в голову не лезет.

Зинаида Прокопьевна повернулась вполоборота к подруге и уперла руки в бока:

– А чего он тогда как черт из табакерки выскочил? Нутром чую, чой-то здесь не чисто. Как бы участкового звать не пришлось.

– Типун тебе на язык! – рассердилась Глафира Степановна. – Мелет и мелет, как помело. Да мало ли что у людей произошло, столько лет не виделися. Мож, старый не то сказал, молодой не так понял, вот и поругалися. К тому же стресс-от у них какой – близкий человек умер. Оба на нервах.

Бабульки помолчали.

– А я бы все-таки вызвала Петра Евгенича. Для порядку, – сказала Зинаида Прокопьевна и поджала губы.

– Ну и вызывай! – Глафира Степановна отвернулась от подруги, сложив руки на груди. – Пущай он тебя, дуру старую, за ложный вызов оштрафует.

Пока старушки пререкались на лавочке, Андрей добежал до машины и сел за руль. Включил зажигание, услышал тихое урчание двигателя и только тогда осознал, что он, оказывается, сирота. И, что самое неприятное, его воспитывал человек, вполне вероятно, виновный в смерти его родителей. И как теперь с этим жить? Что делать?

– Для начала проститься завтра с мамой по-человечески, – буркнул он и покатил прочь со двора.

Глава 4. Сюрприз

Андрей приехал на кладбище за полчаса до назначенного времени. Он и сам не знал, почему так сделал. Наверное, хотел побыть в тишине, побродить между старых могил, подумать о вечном, да только вот реальность не совпала с ожиданиями.

Измайловское встретило его покоем и умиротворением. По дороге за кладбищенской оградой проносились машины, из раскрытых окон стоящих чуть ли не вплотную к территории вечного упокоения многоэтажек, долетала музыка и шумные голоса. Но вся эта мирская суета как будто таяла в пьяно пахнущем молодой листвой и весенними цветами воздухе.

Чуть в стороне от красностенной церкви с золотыми куполами, белыми пилястрами, полуколоннами и каменными наличниками толпились мужчины в строгих костюмах и женщины в скромных одеждах с траурными накидками на головах. Мужчины курили и негромко переговаривались. Легкий ветерок трепал их волосы и относил в сторону сизые облачка табачного дыма. Женщины, с красными от слез глазами, скорбно мяли платочки в руках и приглушенно всхлипывали.

Андрей окинул маминых коллег взглядом. Они работали вместе с ней и отчимом в московском институте изучения аномальной зоны и раньше довольно часто бывали у них в гостях. Он знал их в лицо, но не помнил, как кого зовут. За последние годы невостребованная информация выветрилась из головы. Ее место заняли более необходимые в текущих реалиях сведения.

Одна из женщин, та, что была в приталенной кожаной курточке и темной крепдешиновой юбке до середины голени, увидела Андрея. Цокая каблучками коричневых шнурованных ботинок, она подошла к нему и, комкая тонкими пальчиками носовой платок, сказала дрожащим голосом:

– Примите мои искренние соболезнования. Ваша мама была моей лучшей подругой. Незадолго до своей кончины она позвонила мне и попросила передать вам это.

Женщина щелкнула замком висящей на плече сумочки, выудила из нее сложенный вчетверо блокнотный листок и протянула Андрею. Тот кивком поблагодарил ее, взял записку и отошел в сторону.

«Андрюшенька, сыночек, я очень скучаю по тебе, родной. Так хочется увидеть тебя перед смертью, но, видимо, я так и умру, не попрощавшись с тобой. Видит бог, я желала тебе лучшего. Все мои поступки и чаяния преследовали одну цель: сделать тебя счастливым. Материнская любовь слепа. Прости меня, миленький, если я оказалась в чем-то неправа».

Написанные знакомым почерком строки задрожали и расплылись. Андрей почувствовал вкус соленой влаги на губах, отвернулся и торопливо провел пальцами правой руки сначала по одной щеке, потом по другой. Никогда в жизни он не ощущал себя таким подлецом, как в эти мучительные для него минуты.

Он поменял сим-карту в тот же день, когда ушел из родительского дома, и за все эти годы ни разу не позвонил матери, хотя наизусть помнил ее номер телефона. Ни разу не зашел в гости. Ни разу не поинтересовался, как она себя чувствует. Теперь хоть все волосы на голове вырви, это ничего не изменит. Мама умерла. Ее больше нет. Верно говорят: надо все делать вовремя и ничего не оставлять на потом. Иначе будет слишком поздно.

Хрипло закрякал автомобильный сигнал. Андрей сунул записку в карман рыжей замшевой куртки, снова украдкой провел рукой по лицу и посмотрел в ту сторону, откуда донесся звук. Перед воротами с красочными фресками на каменных столбах стоял темный катафалк.

Широкие деревянные двери распахнулись. Из церкви вышел служка в черных одеждах, степенно направился к воротам. Распахнул одну створку, потом другую, отошел в сторону и махнул рукой: проезжай.

Катафалк зафырчал мотором и, выплевывая сизые клубы бензиновой гари из выхлопной трубы, вкатился на мощенный старинной брусчаткой пятачок перед зданием церковного культа. Водитель заглушил двигатель, выскочил из машины и распахнул дверцы грузового отсека. Дневной свет под косым углом упал в затемненный шторками салон.

Андрей приблизился к пахнущему горячим маслом и бензином ритуальному автомобилю и остановился перед раскрытым нутром. Слезы опять навернулись на его глаза, когда он увидел красновато-коричневый лакированный гроб с белыми бликами на выпуклой крышке.

– Вы кем покойной приходитесь? – раздался за его спиной тихий мужской голос.

Андрей повернулся, увидел одного из маминых знакомых. Позади него стояли еще трое мужчин из МИИАЗ. Хотел ответить, но вместо слов из горла вырвался сдавленный хрип. Он шумно сглотнул, облизнул почему-то вдруг пересохшие губы и с трудом выдавил из себя:

– Сын.

– Тогда, пожалуйста, отойдите в сторонку. Мы сами со всем разберемся.

Андрей кивнул и послушно отошел от машины. Мужчины шагнули к катафалку, вытащили гроб из салона и понесли в церковь.

Немногим позже за оградой кладбища остановился автобус. Из раскрытых дверей высыпало почти два десятка людей. Вместе с другими мамиными коллегами, друзьями и теми, кто лично не знал ее, но по зову сердца захотел проводить в последний путь, Андрей проследовал в пропахшее воском и ладаном помещение. Увидел гроб с открытой крышкой, тот стоял на задрапированных алой тканью табуретках, лежащую в нем маму с закрытыми глазами. Казалось, она всего лишь заснула, таким спокойным и умиротворенным выглядело ее обращенное к алтарю лицо. Сложенные на груди руки покоились поверх белого покрывала и удерживали вставленное одной из работающих при церкви прихожанок пластмассовое распятие. Маленькая иконка Богоматери лежала чуть пониже ладоней с синеватыми ногтями на кончиках бледных пальцев. Лоб покойницы покрывала полоска белой ткани с отпечатанными черной краской изображениями Иисуса Христа, Пресвятой Богородицы, Иоанна Предтечи и словами: «СВЯТЫЙ БОЖЕ, СВЯТЫЙ КРЕПКИЙ, СВЯТЫЙ БЕЗСМЕРТНЫЙ, ПОМИЛУЙ НАС».

Андрей не заметил, когда отчим вошел в церковь. Может быть, тот приехал раньше всех и все это время пробыл подле икон. В расстегнутом бежевом плаще, нещадно тиская пальцами серую, с черными крапинками, кепку, Владимир Александрович стоял перед ликом Христа Спасителя и беззвучно шевелил губами.

«Грехи замаливает», – сердито подумал Андрей и, ужаснувшись собственным мыслям, торопливо перекрестился, глядя на сверкающий золотом иконостас.

К Андрею неслышно подошла женщина в синей юбке до пола. Из одного кармана ее разноцветной вязаной кофточки выглядывали уголки небрежно нарезанных бумажек, из другого темно-желтые головки тонких парафиновых свечек с белыми кончиками фитилей. Аккуратно зачесанные назад волосы покрывал светлый ситцевый платок. Она протянула к Андрею руку с воткнутой в бумажку свечой:

– Молодой человек, не стоит торопиться, когда речь идет о спасении души. С богом надо говорить не спеша, только тогда он вас услышит. Возьмите свечку и отойдите в сторонку, иначе вы помешаете батюшке проводить обряд.

Андрей неразборчиво буркнул слова благодарности, взял свечу и направился к негромко разговаривающим коллегам и друзьям мамы. Те стояли сбоку от квадратной колонны с висящими на ней образами. Незадолго до этого один из несших гроб мужчин зажег свечку от горящей на паникадиле перед иконой Николая Чудотворца лампадки и теперь делился огнем со всеми желающими.

Тем временем служительница подошла к отчиму, тоже дала ему продетую сквозь листочек бумаги свечу и показала рукой на кучку посетителей. Владимир Александрович кивнул, что-то сказал женщине в ответ и поспешил занять место рядом с сослуживцами.

Андрей не видел его. Он зажигал свечу от радушно предложенного огонька, когда отчим подошел к нему и встал сбоку.

Из царских врат алтаря вышел священник в золоченых одеждах и начал обряд. Помахивая звякающим крышкой кадилом, он распространял вокруг себя сладковато-пряный запах горящего ладана и нараспев читал ектеньи, стихиры и псалмы. Певчие на клиросе помогали ему. Время от времени их распевный речитатив прерывался возгласами «Аллилуйя!», «Господи помилуй!», «Аминь!», и тогда все, кто собрался в этот час в церкви, осеняли себя крестным знамением. Кто-то умело, а кто-то не очень и, скорее, из чувства солидарности, а не по велению души.

Так прошло чуть больше получаса. Андрей вполуха слушал обрядовые песнопения, смотрел на пляшущий огонек свечи, вдыхал слегка дурманящий голову фимиам и думал о скоротечности бытия. Душа его хоть и болела из-за горечи утраты, но глаза были сухи.

Все изменилось, когда священник закончил ритуальную формулу и пригласил родных, близких и друзей проститься с усопшей. Андрей первым подошел к матери, положил руку на ее мертвенно-холодную ладонь и долго стоял, склонившись над гробом. Он шептал слова покаяния и любви, просил прощения за доставленные ей огорчения и понимал, как много он потерял из-за глупой гордыни и ослепляющего разум эгоизма. Он вдруг осознал, что целый пласт его жизни остался позади. Что незримая черта разделила ее на «до» и «после», и что теперь он, при всем желании, даже если очень захочет, не сможет поговорить с самым дорогим человеком на Земле. Что он одинок как перст, и что ласковая материнская рука больше никогда не прикоснется к нему. И от этого осознания ему вдруг стало так больно и горько, что он расплакался как ребенок. Слезы градом покатились из глаз, рисуя кривые дорожки на небритых щеках. Он почувствовал, как кто-то положил руку на его плечо, повернулся к этому человеку, прижал к себе и зарыдал в голос, ничуть не стыдясь этого.

Только после того, как горячие слезы выжгли горе настолько, что он смог взять себя в руки, Андрей понял, у кого так самозабвенно плакал на плече. Он хотел оттолкнуть Владимира Александровича, но вдруг отчетливо услышал мамин голос: «Не делай этого, сынок». Усилием воли Андрей заставил себя сдержаться, похлопал отчима по спине и отошел в сторону.

К гробу один за другим подходили люди. Одни трижды кланялись и целовали иконку или венчик на лбу усопшей, другие молча стояли несколько секунд, прощались кивком и уступали место следующим.

Когда церемония прощания закончилась, священник попросил убрать иконку и цветы из гроба, проделал необходимые для завершения ритуала манипуляции, опустил крышку и защелкнул замки.

До вырытой почти на самой окраине кладбища свежей могилки гроб несли на руках. Женщины снова заплакали, когда комья земли застучали по лакированной крышке последнего пристанища Нины Дмитриевны.

В груди Андрея как будто заполыхал огонь. Сердце превратилось в сгусток расплавленного металла, а сам он чувствовал себя так, словно у него начался жар. Он стоял и отсутствующим взором наблюдал за тем, как ловко могильщики орудуют лопатами. Смотрел, как один из них устанавливает в изножье холма жирной, рыжей земли черный металлический крест, а другой раскладывает поверх слегка утрамбованной ударами лопат могилы принесенные из церкви цветы и расставляет венки.

После похорон все желающие отправились в ресторан «Гуси-лебеди» на поминальный обед. Андрей хотел было отказаться, но потом вспомнил, как просил у матери покаяния, и поехал следом за траурным кортежем из автобуса и полудюжины легковых автомобилей.

За все время печальной трапезы отчим как будто специально старался не попадаться ему на глаза, а когда Андрей случайно пересекался с ним взглядом, опускал голову или отворачивался в сторону, но делал это с явной неохотой. Словно так желая показать, что пасынок по-прежнему дорог ему, но он уважает его выбор.

Андрей вышел из ресторана одним из последних. Чувствуя себя опустошенным, сел в машину, завел двигатель и поехал домой.

До небоскребов Москва-Сити он добрался за час с небольшим и через сорок минут оказался бы во дворе съемного жилища, но тут случилось непредвиденное. Двигатель неожиданно зарычал, резко набирая обороты. Андрей нажал на тормоз, но в машину как будто вселился злой дух: она перестала реагировать на любые действия водителя.

По счастью, на дороге в этот час оказалось не так много автомобилей. Рыская из стороны в сторону, «ауди» играючи обходила попутные машины, продолжая набирать скорость.

Краем глаза Андрей заметил справа красноватое свечение, мельком глянул в ту сторону и увидел отраженный стеклянными панелями небоскребов багрянец заката.

Позади заполошно взвыла сирена. Андрей бросил взгляд в зеркало заднего вида, увидел красно-синие вспышки над крышей полицейского «форда» и чертыхнулся. Он снова попробовал затормозить, но педаль как будто окаменела и даже на миллиметр не сдвинулась под его ногой. Стрелка тахометра приближалась к красной зоне. Скорость достигла ста сорока километров в час и продолжала расти.

Гаишники не отставали. Вой сирены на мгновение стих, раздался усиленный громкоговорителем голос:

– Водитель «ауди», немедленно сбавьте скорость и прижмитесь к обочине!

Словно в насмешку над требованием, взбесившаяся машина прибавила ходу. В ту же секунду в воздухе перед «ауди» появились похожие на грозовые облака темно-серые клубы. По капоту и лобовому стеклу автомобиля заскользили белые змейки молний.

Андрей испугался, сильнее вцепился в руль, зажмурил глаза и, неожиданно для себя, закричал.

* * *

– Тормози! Куда летишь?! Не видишь, что ли, хрень какая-то происходит!

Заполошные крики капитана больно резанули по ушам. Лейтенант Сивков и без воплей напарника понял: впереди творится нечто странное. За всю свою жизнь он ни разу не видел ничего подобного. Темная с кровавым подбоем туча как будто материализовалась из ниоткуда. Она возникла сама по себе перед машиной нарушителя, и воздух на десятки метров вокруг разом наэлектризовался. Лейтенант чувствовал, как покалывает кожу на кончиках носа и ушей, будто в сильный мороз; ощущал странный металлический привкус во рту и видел, как приподнялись белесые волоски на коже сжимающих руль руках в узком, открытом глазу промежутке между ладонями и краем рукавов серо-голубой форменной рубашки.

Сивков обеими ногами вдарил по педалям. Из-за неисправности одного из датчиков система АБС не сработала. Визжа тормозами и рисуя черные полосы на асфальте, «форд» резво клюнул носом. Корму полицейского автомобиля по инерции поволокло в сторону. Лейтенант рефлекторно дернул рулем, выравнивая норовящую пойти юзом машину.

Позади послышался пронзительный визг резины и сердитые гудки других автомобилей.

– Сивков, ты тоже это видишь?! – заголосил справа капитан. В его расширенных от адреналинового шока зрачках, как в черном зеркале, отражались происходящие впереди события. Пронизанная трескучими молниями туча окутала «ауди» непроницаемым коконом. Несколько тягучих, будто клейкая патока, мгновений с ней ничего не происходило, а потом вдруг темная дымчатая субстанция резко расширилась, словно где-то внутри нее сработал взрывной импульс.

Лейтенант прекрасно все видел, но не мог выдавить из себя и слова. Язык будто онемел.

«Форд» влетел в прижатое к земле грозовое облако. На пару секунд в салоне машины стало сумрачно, как в хмурый пасмурный день. Капитан самозабвенно заорал, смешно тараща глаза, а лейтенант глухо мычал, зажмурившись, как ребенок. Оба продолжали кричать, каждый по-своему, когда туча исчезла – так же внезапно, как и появилась.

На удивление, за эти показавшиеся гаишникам вечностью секунды с «ауди» ничего страшного не произошло. Машина, как ни в чем не бывало, ехала впереди, быстро теряя скорость. Как будто водителю надоело геройствовать и он наконец-то решил придерживаться правил.

Капитан первым пришел в себя, забористо выругался и сильно ткнул сослуживца локтем в бок:

– Сивков, ты видишь кого-нибудь за рулем?

Лейтенант открыл глаза, опять закрыл, тряхнул головой и как-то по-детски наивно захлопал ресницами.

– Нет, товарищ капитан.

– Вот и я не вижу, а должен бы.

Сивков слегка поддал газу. «Форд» легко нагнал «ауди», перестроился левее и пошел параллельным курсом.

– Ничего не понимаю, – пробормотал капитан, глядя на пустое водительское кресло. – Куда он подевался?

– Может, его там и не было?

– А может, кому-то надо заткнуться и лучше следить за дорогой? – сердито сузив глаза, огрызнулся капитан.

– Сейчас активно внедряются беспилотные технологии, – продолжил Сивков, нисколько не обидевшись на старшего по званию. – Что, если мы стали свидетелями одного из таких испытаний?

Капитан ответил не сразу. В словах лейтенанта был резон, но как быть с тем, что он видел собственными глазами? Он привык доверять себе во всем и не сомневался, что видел силуэт сидящего за рулем водителя. А может, ему показалось, что он его видел? Что, если воображение сыграло с ним злую шутку? Сомнение опутало разум капитана, закралось в душу и начало разъедать уверенность в его правоте точно так же, как ржа разъедает железо.

– Ну хорошо, может, ты и прав, – медленно проговорил капитан, задумчиво пожевал губами и продолжил: – Но как быть с той непонятной тучей? Она-то никаким боком к этим испытаниям не относится.

– Не знаю, – пожал плечами Сивков. – Как по мне, так о ней лучше вообще не вспоминать.

Он сбавил скорость, подождал, когда «ауди» проедет на два корпуса вперед, и пристроился за ней в хвост. Какое-то время лейтенант молча управлял «фордом», а потом вдруг резко повернулся к напарнику.

– А что, если нам сегодня вдвойне повезло и мы не только стали невольными участниками испытаний беспилотного автомобиля, но и видели редкое явление природы?

Капитан глянул в сверкающие лихорадочным блеском глаза Сивкова и резко ответил:

– Ты давай на дорогу смотри, а то вдруг эти экспериментаторы надумают затормозить. Проблем тогда не оберешься.

Лейтенант кивнул, устремил взгляд на загадочный автомобиль и, как оказалось, сделал это вовремя. Задние фонари «ауди» тревожно вспыхнули красным. Плавно сбавляя ход, машина приблизилась к перекрестку, бодро мигая оранжевой лампочкой указателя, повернула направо и покатила дальше.

«Форд», как привязанный, следовал за беспилотным автомобилем, повторяя каждый его маневр. Почти вплотную пристроившись к заднему бамперу «ауди», проскользнул под открывшимся шлагбаумом, и через некоторое время оказался перед высоким кирпичным забором. В глубине отгороженной от посторонних глаз территории виднелись пышные шапки древесных крон. Над зелеными волнами инфернальным огнем заката светились окна верхних этажей высокого здания.

Створки глухих ворот дрогнули. Посреди огромного круга с вычурными металлическими буквами МИИАЗ внутри прямо по центру второй буквы «И» образовалась трещина. С каждой секундой она становилась все больше, а створки ворот все дальше раздвигались в стороны. Наконец между ними образовалось достаточное для беспрепятственного проезда машины расстояние.

Приглушенно рыча мотором, «ауди» плавно вкатилась во внутренний двор исследовательского института.

– Жди здесь!

Капитан выбрался из «форда», подбежал к воротам, хотел заскочить внутрь, пока створки не закрылись, но ему преградил дорогу рослый мужчина в камуфляже без погон и знаков различия. Он двинулся на дорожного полицейского и вместе с ним оказался за пределами сомкнувшихся за его спиной ворот.

– Закрытая территория, вход только по пропускам, – сказал он, глядя на представителя власти холодным, не обещающим ничего хорошего взглядом.

– Капитан Богучаров. В эти ворота только что въехал автомобиль без водителя.

– И что? Двадцать первый век на дворе. Беспилотники освоили не только небо, но и землю и воду. Вас это удивляет, капитан?

– Нет, но…

– У нас есть разрешение на проведение испытаний, если вы об этом.

– Автомобиль двигался с высокой скоростью и мог спровоцировать ДТП.

– Не мог, автоматика не дала бы этого сделать, а высокий скоростной режим предусмотрен планом испытаний. – Капитан открыл рот, собираясь сказать, что это грубое нарушение правил дорожного движения, но человек в камуфляже не дал ему вымолвить и слова: – Это условие прописано в разрешении, и нет, вы не можете его увидеть. Если у вас остались вопросы, задайте их вашему начальству, а сейчас прошу немедленно покинуть подъездную дорогу. Шлагбаум откроется автоматически.

Человек в камуфляже повернулся спиной к ошалевшему от подобной отповеди капитану, набрал комбинацию цифр на кодовом замке дверцы в одной из створок ворот и скрылся на территории исследовательского института.

– Черт знает, что творится, – пробормотал капитан. – Я понимаю, прогресс не остановить, но кто-то же должен был предупредить экипажи в районе проведения испытаний. А если бы мы начали стрелять по машине? Замучились бы потом объяснительные писать. Всегда у нас все через одно место делается.

Он вернулся к «форду», уселся в салон и вкратце рассказал напарнику обо всем, что узнал.

– Так, может, та странная туча тоже была частью испытаний? – предположил лейтенант Сивков.

– Может быть. Мне, если честно, уже на все наплевать. Вот кто дал разрешение на весь этот бардак, тот пусть и следит за порядком в городе, а я жрать хочу как волк. Давай заводи, поехали отсюда. Я тут одну кафешку знаю неподалеку. Там еда вкусная, недорогая и официантки вполне себе ничего.

* * *

В эти минуты, почти в тысяче километров от Москвы, Андрей Воронцов переживал не самые лучшие моменты в своей жизни. Совсем недавно он ехал за рулем комфортабельного автомобиля, возвращаясь с поминок на съемную квартиру, и вдруг, совершенно непонятным для него образом, оказался в незнакомой местности.

В фантастических произведениях нередко упоминается о порталах во времени и пространстве. Будь он персонажем одной из таких историй, он вполне мог бы угодить в подобную «червоточину» и оказаться в прошлом, будущем или одной из альтернативных реальностей. Да только, вот беда, он обычный человек, а не герой популярной книжки, да и машина куда-то исчезла. Разве такое возможно, будь это все на самом деле? Значит, он либо спит и ему снится невероятно реалистичный, но все-таки сон, либо…

Андрей вспомнил неожиданно возникшее перед ним на дороге грозовое облако и похолодел от пришедшей на ум мысли. После всего пережитого на похоронах, он, естественным образом, подумал о том, что умер. Говорят, когда душа покидает тело, виден яркий свет в конце темного и длинного коридора. Но вдруг это все неправда и каждому грезится нечто свое, особенное? Он вот, например, увидел сверкающую молниями тучу.

Вариант с внезапной смертью вполне мог бы объяснить его появление в незнакомом месте без машины. Андрей кивнул, словно соглашаясь с нерадостной мыслью, и, сам не зная почему, достал смартфон из внутреннего кармана куртки.

– Меня зовут Андрей Воронцов и я, кажется, погиб в автокатастрофе. Если это действительно так, со всей уверенностью заявляю: жизнь после смерти существует, и эта видеозапись прямое тому доказательство.

Он выключил камеру смартфона, опустил руку с зажатым в ней устройством и затравленно глянул по сторонам. Перед глазами до сих пор стояли будто бы объятые огнем высотки Делового центра столицы. Он глянул на залитые вечерним багрянцем стеклянные фасады небоскребов за мгновения до того, как оказался здесь, и теперь видел их перед собой, но не наяву, а как мираж. Здания таяли, словно лед в теплой воде, искажались, как будто перед ними струилось знойное марево. Сквозь них все отчетливее проглядывали реалии загадочной местности: высокая трава, густые зеленые заросли и старые панельные дома с выбитыми окнами.

Андрей громко сглотнул и посмотрел в серое небо. Мутное солнце равнодушно пялилось на него сквозь рваные хлопья облаков. Все вокруг было незнакомым, загадочным, и даже с погодой происходило что-то странное. В Москве сейчас вовсю бушевал май, а тут либо царила ранняя осень, либо летний день выдался не очень. Ну да бог с ней, с погодой. В здешних местах и со временем творилось что-то неладное. Часы в телефоне показывали половину девятого вечера, а здесь, судя по высоте солнечного блина над горизонтом, примерно столько же, но только утра.

Андрей нервно провел ладонью по лицу и снова посмотрел по сторонам. На этот раз с едва заметной скептической усмешкой на бледных от пережитого стресса губах. Самообладание постепенно возвращалось к нему. Первый шок бесследно исчез, как и чувство страха перед непознанным. На смену им пришло любопытство и настойчивое желание докопаться до истины. Во взгляде его желтовато-коричневых, с золотистыми прожилками глаз появился интерес, когда он снова глянул на дома с побитыми временем фасадами. Дотронулся кончиком пальца до белого кругляша на экране смартфона, вытянул руку и медленно провел ею слева-направо, снимая панораму окружающей местности.

– Друзья, смотрите, какие здесь дома! Такое впечатление, что я каким-то непостижимым образом перенесся из летящей по московским улицам машины в условный Зажопинск. Здесь все такое старое, обшарпанное, и, что самое удивительное, нигде нет людей. Интересно, куда все подевались? – Андрей переключился на фронтальную камеру и торопливо заговорил, смешно тараща глаза: – Похоже, я поспешил с выводами. Вряд ли в загробном мире есть панельные многоэтажки, а это значит, что я не умер, а каким-то таинственным способом переместился хрен знает куда. Но если это действительно так, шутка об отсутствии жизни за МКАДом имеет под собой вполне реальные основания. В общем, я пока не знаю, где нахожусь, как сюда попал и что случилось с моей машиной, но я обязательно это выясню и обо всем расскажу. До новых встреч на моей страничке. Пока.

Андрей снова коснулся экрана кончиком пальца. Смартфон пискнул, оповещая об окончании записи, и услужливо высветил в левом нижнем углу иконку с отснятым материалом. От недавних переживаний не осталось и следа. Довольно улыбаясь, Андрей пробормотал:

– Стопроцентная инфобомба. – Он попробовал войти в социальную сеть, но ничего не получилось. На экране высветился грустный смайлик и надпись под ним: «Кажется, что-то пошло не так. Проверьте подключение к сети и повторите попытку». – Вот блин, ни связи, ни интернета! В какую дыру я попал?!

Андрей сунул телефон во внутренний карман куртки. К тоскливому завыванию ветра добавился далекий собачий лай. Воронцов снова испытал приступ страха. За грудиной чуть пониже сердца появилось сосущее чувство тревоги. Лицо потемнело, как будто на него упала тень от закрывшего солнце облачка. На лбу глубже проступили морщины, возле уголков губ пролегли едва заметные складки.

Он с раннего детства недолюбливал собак, и у него были на то особые причины. Как-то, гуляя зимой во дворе, маленький Андрейка услышал сердитый нарастающий рык, а потом вдруг плашмя рухнул лицом в сугроб от сильного толчка в спину. Его сбил с ног сорвавшийся с привязи соседский кобель, придавил сверху тяжелой лапой и оглушительно лаял до тех пор, пока хозяин, предварительно огрев пса по хребтине брезентовым поводком, не оттащил зверя от ревущего в голос перепуганного мальчонки.

Обычно Андрей гулял под маминым присмотром, но в тот раз он оказался один. Мама задержалась возле подъезда, болтая с подружкой, и поздно среагировала на угрозу для родного чада. Страх за ребенка, злость на себя, такую растяпу, гнев на посмевшего атаковать ее сынишку пса смешались внутри разъяренной женщины в бурлящий коктейль и разом выплеснулись на хозяина собаки. Втянув голову в плечи, мужчина виновато оправдывался и беспрестанно дергал пса за ошейник, из-за чего тот вставал на задние лапы и еще громче заходился в хриплом лае. Об Андрее все забыли, а тот лежал в сугробе в обмоченных со страху штанишках и захлебывался плачем.

История с нападением собаки не прошла для Андрея даром. Он стал заикаться. Долгих два года он наблюдался у психоневролога, занимался с логопедом и по многу раз повторял дома перед зеркалом специальные речевки и скороговорки. Результат того стоил. К началу обучения в школе Андрей практически избавился от недуга. Заикание больше не беспокоило его так сильно, как раньше, но вплоть до четвертого класса в моменты эмоционального напряжения он подолгу не мог выговорить некоторые слова и, чтобы не слышать обидных насмешек от одноклассников, научился быстро подбирать синонимы.

Позже приобретенный навык не раз пригодился ему в учебе. От подобного жонглирования словами сочинения Андрея становились более красочными и выгодно смотрелись на фоне работ других учеников, что в целом сказывалось на его успеваемости. Именно из-за хороших оценок по русскому языку и литературе его средний балл в аттестате оказался на четверть процента выше конкурента при поступлении в МГУ и помог занять последнее из свободных бюджетных мест. Впрочем, потом Андрей бросил учебу из-за девушки, ушел служить в армию, а когда вернулся, не захотел восстанавливаться на курсе, хотя у него была такая возможность. На этой почве он в пух и прах разругался с родителями, ушел из дома, хлопнув дверью, и с тех пор не давал о себе знать.

Сложно сказать, что послужило причиной для столь радикального решения. Юношеский максимализм был тому виной или уязвленная словами родителей гордость, что он-де и месяца не протянет без их помощи и вернется обратно как миленький. А может, наиболее важную роль сыграло желание жить с любимой девушкой и не бояться, что кто-нибудь придет домой в самый неподходящий момент и не даст насладиться радостью близкого общения. Факт остается фактом: Андрей начал самостоятельную жизнь, в которой больше не было места для матери с отцом, оказавшимся отчимом.

Человеческая память странная штука. Иной раз часами, а то и днями напролет мучаешься и никак не можешь вспомнить что-то действительно важное, потому что в голову лезет всякая ерунда, а иногда достаточно мимолетно замеченной картинки, едва уловимого запаха или случайного звука, чтобы не только вспомнить связанные с триггером события, но и понять нечто такое, что до недавнего времени оставалось в тени.

С памятью Андрея и с его сознанием произошло нечто подобное. Собачий лай пробудил в нем воспоминания далекого детства. За считаные мгновения вся его жизнь пестрым калейдоскопом стремительно пронеслась перед внутренним взором и сбавила скорость на событиях двух последних дней. Андрей мысленно прокрутил в памяти вчерашний разговор с отчимом и пришел к единственно верному выводу. Приемный отец говорил правду насчет путешествий во времени. Непонятно, как ему удалось это провернуть, но он отправил пасынка в прошлое.

Хриплый лай постепенно приближался. Андрей глянул по сторонам в надежде отыскать что-то вроде палки, обрезка трубы или арматурины. Как назло, поблизости не было ничего подходящего.

Андрей направился к растущим возле заброшенных домов деревьям, намереваясь отломить ветку потолще. Не успел он дойти до ближайшего к нему осокоря, как на расположенном неподалеку перекрестке показался старенький «уазик». Покашливая глушителем, машина неторопливо пересекла открытое пространство и скрылась из виду.

– Надо было закричать и помахать руками, – с досадой пробормотал Андрей. Он не ожидал кого-либо встретить здесь, а потому слишком поздно сообразил, что надо делать.

Глава 5. Первый контакт

Анатолий Семченко полчаса назад заступил на смену и отправился патрулировать мертвый город. После чудовищного по силе и последствиям взрыва Четвертого энергоблока ЧАЭС десятки квадратных километров отравленной радиацией земли закрыли для посторонних. Из населенных пунктов зоны отчуждения эвакуировали население. Некогда оживленная Припять превратилась в город-призрак. Небольшая горстка нынешних его обитателей при всем желании не могла наполнить жизнью безлюдные улицы. Технические специалисты, ученые и военные компактно расселились вблизи атомной электростанции – основного места приложения их сил – и без особой необходимости не покидали вахтового городка.

Группы мобильного патрулирования сформировали практически сразу после создания закрытой территории. Припять притягивала к себе мародеров, как магнит. Любители халявы тащили все, до чего могли дотянуться. Даже срезали радиаторы системы отопления в квартирах и увозили на переплавку.

Семченко был одним из первых патрульных. Он числился у начальства в передовиках и недавно вернулся из поездки в Одессу, которой его премировали за добросовестное выполнение служебных обязанностей. На его счету было больше всего задержаний расхитителей брошенного имущества и просто желающих побродить по закрытой территории искателей приключений.

Патрульные работали в парах, но сегодня Анатолий отправился на смену один. Его напарник с утра маялся животом. Не желая сильно терять в деньгах, он не стал оформлять больничный и упросил Анатолия поработать в одиночку, сунув ему в руку двести гривен.

Семченко не стал упорствовать, да и деньги были не лишними. Он дорабатывал в этом богом проклятом городе последние месяцы. Меньше чем через полгода ему исполнится полтинник и он уйдет на пенсию по вредности. Купит приглянувшийся в Одессе домик на берегу Черного моря и будет жить в нем в свое удовольствие.

Анатолий, прикуривая сигарету, отвлекся от дороги, машинально глянул в сторону за мгновение до того, как его дребезжащий стеклами и лязгающий железом автомобиль скрылся за стеной густого кустарника. Прошло несколько секунд, прежде чем до него дошло, что он видел постороннего на пустынных улицах Припяти.

«УАЗ» визгливо заскрипел тормозами. Семченко выжал педаль сцепления, с хрустом врубил задний ход. Подвывая коробкой и недовольно фыркая двигателем, помятый жизнью и тяжелой службой внедорожник вкатился обратно на перекресток. Чужак стоял на том же месте, где патрульный впервые его заметил. Семченко переключил передачу, с усилием вывернул руль и поехал по направлению к незнакомцу.

Андрей едва не закричал от радости, когда снова увидел потрепанный автомобиль. Он приветливо помахал рукой и зашагал навстречу машине, обходя островки рыжего мха и растущие из трещин в асфальте тонюсенькие веточки молодой поросли.

Начальство не зря ставило Анатолия в пример другим патрульным. Он никогда не действовал нахрапом и не пытался показать нарушителям порядка, кто тут хозяин. Наоборот, умело втираясь в доверие, исподволь узнавал интересующие его сведения и только потом применял силу. Вот и сейчас он остановил машину, подождал, когда незнакомец подойдет ближе, и высунул вихрастую голову в открытое окно:

– Здорово, приятель! Ты откуда такой красивый здесь нарисовался?

– Да я это… – Андрей почесал в затылке, придумывая что-нибудь правдоподобное.

– Из новой смены, что ли?

– Типа того.

– Так автобус с твоими полчаса назад подле электростанции остановился, – хитровато улыбнулся Анатолий и подмигнул. – По спискам проверили, все спецы на месте.

Андрей почувствовал, как по всему телу из области желудка растекся колющий холодок. Сердце пропустило удар и бешено заколотилось под горлом. Он понял, что попал впросак, но тоже растянул губы в улыбке:

– А где ж им еще быть? Для того они сюда и приехали, чтобы на станции работать. А у меня иная цель. Я блогер… – Андрей заметил недоумение во взгляде водителя и пояснил: – Ну это вроде как журналист, если по-нашенски. Вот, хочу сделать документальный фильм о тех, кто здесь работает. Люди должны знать в лицо героев нашего времени.

– Вон оно как. А из автобуса чего раньше времени вышел? Красоты местные поснимать?

– Не совсем. – Андрей снова улыбнулся. На этот раз застенчиво. – По-маленькому приперло. Не мог же я перед людьми, у которых потом интервью брать буду, опозориться, вот и попросил водилу высадить меня пораньше. Ну и материал о Припяти намеревался поснимать, это ты верно подметил. Меня, кстати, Андреем кличут.

– Анатолий. – Семченко высунул мосластую руку в окно и одобрительно крякнул, когда ладонь стиснули сильные пальцы. – Ну, садись, что ль, в машину, журналист. Или ты до станции пехом добираться хочешь?

– Не-не-не, я лучше с тобой.

Андрей обошел тарахтящий мотором «уазик» спереди, уселся на пассажирское сиденье рядом с водителем и громко, от души, хлопнул дверью. Семченко поддал газу, в два захода развернул неповоротливый внедорожник и покатил в обратном направлении по дороге, больше похожей на широкую просеку в лесу.

– Слышь, Андрюха, я вот чего не пойму. Ты, говоришь, приехал у людей интервью брать, кино о Припяти снимать собираешься. А камера твоя где? В автобусе осталась? – поинтересовался Анатолий, не отрывая взгляд от разбитого асфальта и ворочая рулем то вправо, то влево. Внедорожник послушно рыскал по дороге, объезжая особо глубокие трещины, выбоины и молодые деревца.

– Почему? – Андрей вытащил смартфон из кармана: – Тут и фотоаппарат, и видеокамера, и диктофон. Новейшее слово в мобильной журналистике. Много места не занимает и всегда при мне. – Анатолий недоверчиво покосился на плоский прямоугольник в руке пассажира. – Не веришь? Ну тогда скажи что-нибудь, сам во всем убедишься.

– А что сказать?

– Да что угодно. Хоть стихи читай, хоть песню пой, хоть о себе или о работе своей рассказывай. Без разницы. Ща, погоди, камеру включу.

Андрей активировал смартфон, коснулся кончиком пальца иконки нужного приложения и кивнул: давай, мол, не стесняйся. Анатолий откашлялся в кулак, зачем-то помассировал шею с сильно выступающим вперед угловатым кадыком и запел, безбожно фальшивя и растягивая гласные в последнем слове каждой песенной строчки:

Слабый огонек горит в ночи,
Голуби летят, кричат грачи.
И цветут цветы,
И растет береза.
Я иду с тобой гулять,
Обниматься и целовать[2]…

– Стоп! Снято! – выкрикнул Андрей, не в силах больше терпеть издевательство над своими ушами.

– Как?! Уже?! – Семченко расстроенно захлопал куцыми ресницами. – А я только начал. Это, кстати, моя любимая песня. Сам написал, – гордо объявил он и посмотрел на пассажира, пытаясь понять, какой эффект произвели его слова.

Андрей нашел в себе силы одобрительно улыбнуться и показал большой палец:

– Круто! Готов взглянуть на себя со стороны?

Анатолий кивнул. Воронцов запустил воспроизведение записи и повернул смартфон экраном к водителю. В ровный шум мотора и громыхание подвески ворвались похожие на кошачьи вопли гнусавые завывания. Семченко поморщился и смущенно кашлянул.

– Какой-то голос у меня сегодня не такой. Обычно я лучше эту песню исполняю.

– Потом как-нибудь споешь ее полностью, а я запишу, если место останется. – Воронцов сокрушенно вздохнул, потрясая зажатым в руке устройством: – Всем хороша вещица, да только вот памяти в ней маловато.

На самом деле проблем с оперативкой у смартфона не было. Это он специально сказал, чтобы у водителя не возникло желания заново терзать чужой слух противным вытьем.

– Ну дык, куда без ложки дегтя в бочке меду. А это кто такую штуковину придумал? Японцы? – Андрей не успел и рта открыть, как Семченко ответил на свой же вопрос: – Ну конечно они. Во всем мире никто, кроме них, так в электронике не шарит. Далеко япошки в этом деле ускакали. Я ваще считаю, они давно уж в двадцать третьем веке живут, пока все остальное человечество только-только в двадцать первый шагнуло. Согласен?

– Угу. – Андрей не горел желанием разубеждать разговорчивого водителя. Охота ему так думать, ну и пусть. Лишь бы не приставал с расспросами.

– Курить будешь? – предложил Семченко, вынимая из бардачка помятую пачку сигарет.

Андрей помотал головой:

– Нет, спасибо, я бросил.

– Это хорошо, а я вот никак не могу. Столько раз пытался, один черт, через день-другой срываюсь.

– А я на мятные драже перешел. Очень хорошо помогает. Я с их помощью быстро отучился курить. Хочешь попробовать?

– Хочу. Вдруг и у меня получится, а то, понимаешь, сердечко в последнее время пошаливать стало.

Пока Семченко убирал сигаретную пачку обратно в бардачок, Андрей сунул руку в карман куртки и вместе с полупрозрачной рыжей пластиковой коробочкой вытащил ту самую фотографию. «Странно, откуда она взялась? – подумал он, удивленно глядя на карточку, с которой ему улыбались два парня и девушка. – Я точно помню, что не брал ее. Наверное, в церкви отчим тайком подложил фотку в мой карман. Вот ведь хитрюга, заранее все просчитал. Ну погоди, дай только вернуться домой. Я тебе такой концерт устрою, мало не покажется. Ты мне за все ответишь. И за отца, и за мать, и за…»

– Кто такие?

Андрей сбился с мысли и вопросительно посмотрел на водителя.

– Кто такие, говорю? – повторил Анатолий, кивком показывая на фотографию.

– Друзья моего отца. То есть их дети, конечно же. Они герои моего будущего фильма. Хочу на конкретном примере показать сверстникам, что в жизни и сейчас есть место для подвига.

– Ишь ты, как загнул, – одобрительно хмыкнул Анатолий. – Ну, где твое обещанное драже?

Андрей высыпал в согнутую ковшиком водительскую ладонь две овальные конфетки. Закинул себе в рот парочку сильно пахнущих мятой белых пилюль, защелкнул крышку и убрал коробочку вместе с фотографией в карман куртки.

Остаток пути прошел в молчании. Водитель сосредоточенно посасывал конфетки. Ему недавно взбрела в голову интересная мысль, и он теперь сосредоточенно обдумывал ее. Андрей жадно глазел по сторонам. За зелеными шапками обильной растительности виднелись серые стены панельных многоэтажек. Пустые дома внимательно следили за тарахтящим по дороге внедорожником черными глазницами окон. Как будто знали, что один из сидящих внутри воняющей бензиновой гарью железной коробки недавно появился здесь необычным для этих мест образом.

Сквозь проплешину в стене густого кустарника на несколько секунд показалось отдельно стоящее одноэтажное здание. Судя по серым от пыли широченным окнам от фундамента до плоской крыши – магазин. Над входом в стеклянную коробку нависал, опираясь на квадратные колонны, массивный козырек. На одной из колонн кто-то намалевал черной краской человеческий силуэт. Андрей наткнулся взглядом на мастерски выполненный рисунок, почувствовал себя точно такой же непонятно как оказавшейся в мертвом городе тенью, вздрогнул и отвернулся от окна.

– Все, парень, приехали, – объявил Семченко, когда «УАЗ», противно скрипя тормозами, остановился вдали от огороженной бетонным забором ЧАЭС. Он взглядом показал на серую громаду Саркофага: – Я бы довез тебя до места, но, сам понимаешь, дела.

– Да ладно, и на том спасибо. Один я бы еще хрен знает сколько времени сюда добирался.

Семченко кивнул: правильно мыслишь.

– Ты найди меня, когда закончишь снимать кино о твоих героях нашего времени. Я тебя с ветерком до границы зоны отчуждения довезу и помогу пройти через КПП без лишних вопросов, – пообещал он и протянул Андрею повернутую кверху ладонь.

– Договорились. Только ты уж подготовься как следует. Третьего дубля не будет, – улыбнулся Андрей, прощаясь с водителем крепким рукопожатием. Выбрался из машины и зашагал по дороге к электростанции.

Несколько долгих мгновений Семченко провожал Андрея задумчивым взглядом. Вроде бы тот ничем не отличался от других людей, но в то же время было в нем что-то странное. Может быть, это связано с тем загадочным устройством? За всю жизнь Анатолий не встречал ничего подобного, а он повидал немало технических новинок на своем веку.

В последние годы в зону отчуждения частенько наведывались богатые иностранцы. По долгу службы Анатолий нередко встречал зарубежных гостей на КПП «Дитятки» и катал их на «уазике» по Припяти и прилегающей к заброшенному городу местности. Бывало, привозил особо любопытных и не скупящихся на щедрые чаевые гостей на кладбище техники для эффектных фотографий на фоне ржавых вертолетов и машин. Там-то и насмотрелся на всякую фото- и видеоаппаратуру, но такого чуда не видал.

– Надо брата предупредить. Он хоть и козлина, а все ж таки родная кровь, – пробормотал Семченко, развернул «уазик» и покатил в обратном направлении. Доехал до приземистого кирпичного здания с вывеской «КОМЕНДАТУРА» на выкрашенной в цвета украинского флага стене. Хотел было остановить машину неподалеку от входа, но передумал, завернул за угол и только тогда заглушил двигатель.

Борис Семченко недавно стал комендантом Припяти. До этого он долгое время ходил в замах у тогдашнего начальника города и не мечтал о повышении. Все изменилось в одночасье. Бывший хозяин Припяти не зря носил фамилию Наливайко. Он любил выпить и через пагубную привычку лишился не только жены, но и жизни. Первая давно ушла от него, а вторую он потерял на днях, захлебнувшись рвотой во сне. В Киеве решили сэкономить на выплате приличной по меркам Украины заработной платы и не стали заморачиваться поисками нового коменданта заброшенного города. Факсом послали приказ о назначении Семченко исполняющим обязанности градоначальника, без увеличения жалованья, и посчитали дело решенным.

– Ты что здесь делаешь? – удивился Борис, когда Анатолий открыл дверь и переступил через порог просторной комнаты с выходящими во двор окнами.

Братья не разговаривали с тех пор, как на Бориса нежданно-негаданно свалилась новая должность. И тому была особая причина. Еще при Наливайко по линии МАГАТЭ в Припять доставили парочку новеньких «субару». Прежний комендант распределить их не успел, и Анатолий почему-то вообразил, что один из двух внедорожников брательник по доброте душевной и на правах родной крови отдаст ему взамен ушатанного в хвост и гриву «уазика». Два дня он ходил в радостном предвкушении, но судьба оказалась к нему жестока. Борис передал обе машины энергетикам. Так было велено в телеграмме из Киева.

Анатолий ничего не знал о приказе из столицы и решил, что Борис специально так сделал. Он высказал брату все, что о нем думает. Когда тот попытался объяснить мотивы поступка, не стал ничего слушать и так хлопнул дверью, уходя из кабинета, что в окнах жалобно зазвенели стекла, а из стены, рядом с косяком, вывалился солидный кусок штукатурки.

Тяжело топая армейскими башмаками, Анатолий прошел к широкому письменному столу. Сел на дерматиновое сиденье скрипучего стула, положил руку на столешницу и чуть подался к Борису. Как будто в зеркало на себя посмотрел, настолько братья походили друг на друга, хоть и были погодками, а не близнецами.

– Я, это, типчика одного в Припяти встретил. Говорит, в одном автобусе с новой сменой ехал да по нужде раньше времени вышел.

– И ты поверил? – усмехнулся Борис.

– Ты выслушай сначала, потом скалиться будешь, – хмуро огрызнулся Анатолий и снова почувствовал, как где-то глубоко в душе ожил червячок обиды на брата и принялся глодать его изнутри. Семченко подумал было прервать так и не начавшийся толком разговор, но, по здравом размышлении, пересилил себя и продолжил: – Он этот, как его, блохер. Во-во, я так же на него посмотрел, так он быстрехо пояснил, что это журналист, если по-нашенски.

– Серийный номер видеокамеры записал?

– А вот теперь самое интересное начинается. Нет у него никакой видеокамеры. Вернее, есть, но размером с ладонь и меньше сантиметра толщиной.

– Может, он тебя обманул? Показал какую-нибудь дощечку, а ты, как дурак, повелся.

– Сам ты дурак! – Анатолий обижено засопел. Торчащие из ноздрей рыжеватые от табачного дыма волоски смешно зашевелились. – Я все проверил, как надо: потребовал записать меня на видео.

– И?

– Что – и? Работает эта фиговина. Сам убедился.

– Припять и станция – режимные объекты. Съемки и всякие интервью возможны только при согласовании с администрацией. При мне никаких запросов от телеканалов и радиостанций не поступало. Может, при Наливайко было что-нибудь подобное? Давно собирался пошукать в бумагах прежнего начальника, да все никак руки не доходили. Теперь, хошь не хошь, а придется вплотную этим делом заняться. Поможешь?

Анатолий пожал плечами. Борис вздохнул, обхватил пальцами гладко выбритый подбородок с глубокой впадинкой посередине и посмотрел брату в глаза.

– Понятно. До сих пор дуешься, значит. Да пойми ты, не мог я поступить иначе. Не мог! Телеграмма из Киева пришла. В ней черным по белому написано: передать машины на станцию. Точка!

– А чего ты мне сразу об этом не сказал? – буркнул Анатолий.

– Собирался, да ты меня слушать не захотел. – Борис взмахом руки показал на стену возле двери: – Вон какой подарочек после себя оставил. Кто это ремонтировать будет?

– Ой, да замажу я тебе эту выбоину. Тут делов-то раз плюнуть.

– Ага, замажешь, как же. Трындеть, как говорится, не мешки ворочать. Ладно, с этим позже разберемся. Ты мне сейчас лучше вот что скажи: блохера прямиком на станцию отвез?

– Нет. Я высадил его тут неподалеку и сразу к тебе метнулся.

– Это хорошо. Значит, немного времени в запасе у нас есть. – Борис побарабанил пальцами левой руки по столу, встал и прошелся взад-вперед по кабинету. Потом подошел к Анатолию, положил руку ему на плечо и уточнил: – Так ты говоришь, эта видеокамера не больше ладони?

– Да, маленькая такая, и это не просто камера, но и фотоаппарат, и диктофон. Так мне этот блохер сказал. Я когда увидел ее, у меня сразу ассоциации с фильмами о Джеймсе Бонде возникли.

– Вот именно. Может, этот тип и не журналист вовсе, а самый что ни на есть подлючий шпион. Надо бы в СБУ позвонить. Пусть едут сюда и сами с ним разбираются. Только вот как его изолировать до их приезда? В камеру посадить? – Борис задумчиво пожевал губами и покачал головой: – Не пойдет, рискованно это, вдруг мы ошиблись в предположениях. Журналюги – ушлый народ. В случае нашей оплошности этот субчик так ославит нас на весь свет, проблем не оберешься.

– Ты бы поговорил с Цибулей, – посоветовал Анатолий, похлопывая брата по руке. – Пусть он этого блохера у себя в кабинете под каким-нибудь предлогом запрет. Там ведь тоже решетки на окнах стоят.

– Слушай, а это идея! – радостно воскликнул Борис, вернулся за стол и вытащил из ящика тумбочки сотовый телефон с маленьким цветным дисплеем и тремя рядами квадратных кнопок. – И как я сам не догадался?! Вроде как под арестом, и в то же время – нет.

Комендант связался с начальником караула станции капитаном Цибулей, переключил телефон на громкую связь и положил на стол. Он хотел, чтобы Анатолий слышал каждое слово капитана. Так Борис пытался показать, что во всем доверяет брату, ценит его и любит, как прежде, несмотря ни на что. Телефон долго издавал размеренные гудки, но вот абонент на том конце невидимой линии принял сигнал, и динамик хрипло просипел:

– Але! Слухаю.

– Привет, Павло! К тебе тут вскоре должен гаврик один подойти. Говорит, будто бы журналист, да что-то я сомневаюсь. Надо бы задержать его часа на два до приезда агента СБУ, но так, чтобы особых претензий к тебе не было.

– И как, интересно, я это сделаю?

– Не знаю. Потребуй взять у тебя интервью, например, ну или чаем напои. Можешь экскурсию ему по станции устроить, но так, чтобы он ничего особенного не увидел. По улице снаружи корпусов поводи. Порассказывай какие-нибудь смешные истории из служебной практики, но тоже без всяких там подробностей.

– Ладно, придумаю что-нибудь.

– Добре! Конец связи.

Комендант сбросил вызов и взял со стола телефон.

– Осталось вызвать кавалерию, и дело в шляпе, – сказал он, набирая по памяти нужный номер.

* * *

Андрей шел по дороге, насвистывая мотив незатейливой песенки. После встречи с разговорчивым водителем он чувствовал себя не в пример лучше, чем в первые минуты своего появления здесь. И тому было несколько причин. Первая – он понял, почему тут оказался. Вторая – наспех придуманная легенда прошла проверку на работоспособность при первой же встрече и не рассыпалась, как карточный домик. Следовательно, ей можно пользоваться, хоть у него нет ни подходящей аккредитации, ни журналистского удостоверения. Видимо, здесь пока еще верят на слово, и это ему на руку. Ну и третья, пожалуй, самая главная: он теперь знает, как найти родителей и сделать то, ради чего отчим тайком отправил его сюда.

Дорога вела к закрытым воротам с табличкой: «Стой! Запретная зона. Проход строго по пропускам». В обе стороны от сваренных из частокола металлических труб высоких створок тянулись однообразные плиты бетонного забора, с витками колючей проволоки поверху. За ними виднелись коробки технических зданий и мощные контрфорсы угрюмой громады Саркофага.

Из будки возле ворот вышел молоденький солдат в полевой форме. Он прижимал автомат – «калаш» висел на ремне стволом вниз – рукой к бедру. Часовой выставил перед собой растопыренную пясть. Андрей понял его без слов и остановился. Караульный сурово сдвинул брови к прыщавой переносице.

– Кто таков?

Андрей завел прежнюю песню:

– Журналист. Прибыл на станцию для съемки фильма о молодых ученых.

Его слова не произвели на солдатика должного впечатления. А может, тот, в силу возраста или особенностей характера, старался действовать строго по уставу и потребовал предъявить документы.

Андрей почувствовал, как сердце снова затрепыхалось. Во второй раз за день непривычный и оттого еще более приятный холодок острыми иголками кольнул его внутренности. Было в этом ощущении что-то сокровенное, таящее в себе предвкушение опасности и, как ни странно, обещание благополучного решения проблемы.

По пути к станции Андрей мысленно накидал несколько вариантов возможного развития событий. Один из них предполагал подобную дотошность часового, так что его требование не застало Андрея врасплох. Наоборот, он приветливо улыбнулся и с некоторой, как ему казалось, свойственной журналистам развязностью проговорил:

– Я бы с радостью, братишка, да у меня сумка с документами в автобусе осталась. Я на станцию вместе с новой сменой спецов ехал. По дороге захотелось отлить, а когда пузырь жмет, – Андрей с деланым сожалением развел руки в стороны, – мозги не работают, сам понимаешь.

Часовой продолжал сверлить чужака взглядом, правда, из него исчезла та доля настороженности и недоверия, что раньше читалась в его зеленовато-коричневых глазах. Автобус действительно привез сегодня на станцию ученых, инженеров и рабочих, так что в этом незнакомец не солгал. Да и товарищ капитан не так давно звонил на пост, предупреждая о скором визите журналиста, но он ничего не сказал об отсутствии у того документов. А ведь устав недвусмысленно требует проверять паспорт или служебное удостоверение и наличие пропуска у каждого, кто хочет попасть на станцию.

Часовой хмуро поджал губы и собрал лоб в морщины. Он не знал, как ему поступить. С одной стороны, звонок Цибули вполне можно расценить как приказ немедленно пропустить журналиста, когда тот появится у ворот. С другой, он может получить наряд вне очереди или, что намного хуже, загреметь на гауптвахту за грубое нарушение правил несения караульной службы. Так что же делать? Сообщить по телефону начальнику караула и пусть тот сам принимает решение? Но для этого надо войти в будку и на время оставить незнакомца без присмотра, а это противоречит уставу. Пока не доказано, что этот улыбчивый парень журналист, он является нарушителем и обязан находиться под непрестанным контролем часового.

Мучительные размышления солдата прервал грозный окрик:

– Грищенко, зараза такая, ты там уснул, что ли? Зову его, зову, а он как будто не слышит.

Боец оглянулся. Начальник караула торопливо приближался к воротам. Обтянутый форменной рубашкой защитного цвета толстый живот смешно колыхался над ремнем в такт шагам капитана. Сдвинутая на затылок фуражка открывала гладкий, как у младенца, лоб с крупными, сверкающими бриллиантовым блеском каплями пота. Мясистые щеки раскраснелись и тоже лоснились от влаги.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

См. роман «Хранители. План Игры» литературной серии Stalker.

Вернуться

2

Здесь и далее стихи автора.

Вернуться