Лена Султанова
Ученица Колдуна

Пролог

Пока человек чувствует боль – он жив. Пока человек чувствует чужую боль – он человек. © Франсуа Гизо

Никто не знает, когда это началось. Но много-много лет назад помимо обычных людей на земле жили те, кого звали колдунами. Они выглядели как люди и рождались от их союза, но обладали редким даром – колдовством, позволяющим управлять силами стихий.

Такое превосходство неумолимо делило общество надвое, возвышая одних над другими. И пока люди прятались, колдуны возводили горы, обрушивали молнии в яростных битвах, и вызывали ураганы, раскалывающие острова.

Не известно, что произошло, и кто был первым, но со временем все, кто был способен к колдовству пришли к решению объединиться. Они обучались друг у друга, постигали тонкости концентрации, уделяли время изучению окружающего мира, дисциплине, накапливали опыт, брали учеников и передавали знания следующим поколениям.

Через века их стали называть жрецами мудрости, детьми матери природы.

Колдунов боялись и уважали, обращались за советом и наставлениями, просили защиты и помощи. Потому они вскоре, неминуемо пришли к власти. Обозначив границы, они поделили земли поровну, создали совет старейшин и возглавили людей.

Мудрецы обосновались в храмах, и дали обещание – служить народу, если народ послужит им. Каменные стены заполнили мольбы, дары и последователи, склонившиеся к полу. Так началась первая эра.

Когда ребёнок начинал проявлять свои способности, все понимали – он избранный. Семья гордилась им, а соседи завидовали. Юного колдуна забирали в храм, где давали новое имя, титул, необходимые знания, а самое главное – привилегии, часть из которых доставалась его семье. Почитатели окружали ребёнка восхищёнными взглядами и окунали во всенародную любовь.

Жизни людей зависели от милости земли, а потому те, кто обладал возможностью управлять ею, считались благословлёнными самой матерью природой. Жестокая, но справедливая она вверяла судьбы одних людей в руки других. Народ полагался на колдунов, просил о чуде, но те стали всё реже отвечать на их мольбы, всё больше отдаляясь от человеческого, превознося себя к чему-то большему.

– Стихия безжалостна, – сказал старейшина. – Гляди, как бы она не обратилась против тебя.

И тогда все поняли, что бездействие оказалось их милостью.

Но не смотря на возвышённые образы в глазах поклонников, были те, кто порицал подобное отношение и относил колдунов к ряду простых смертных. Имя им – охотники.

Никто не помнит, когда они появились. Мудрецы предполагали, что с первым колдуном на земле появился и первый охотник, но никому доподлинно не известно насколько их стороны равны. Эти люди тоже обладали даром, но совершенно иным. Охотники были не просто невосприимчивы к колдовству, они обладали способностью его рассеивать.

Это перевесило чашу весов и предоставило последователям возможность самим выбирать себе лидера. Охотники быстро пришли к единству, объединились и отправились к воротам храма – просить аудиенции совета. Требовали, чтобы колдовство использовалось на общее благо, и не терпели неравенства.

Колдуны не восприняли слова всерьёз и выставили несогласных за двери. Тогда мир погрузился в тёмную пучину неизвестности и радикальный перемен – началась великая охота.

Был создан тайный орден, задачей которого стала смена власти. Охотники видели единственный способ борьбы – полное уничтожение.

– Без колдовства, не будет благ, что оно может дать, но и притеснений тоже не будет, – говорил их предводитель. – Когда все будут равны, не будет иного выбора, кроме как справляться своими собственными силами, на что люди всегда были способны, пока ожидали чудо.

Охотники действовали слаженно и скрытно, обучались военному искусству, выжидая момент, и вскоре колдуны перестали появляться в храме. Стоило слуху о необычном ребёнке пройти в деревне, как тот таинственным образом исчезал.

Когда орден уже открыто пришёл за головой последнего старейшины, совет был окончательно свержен. Назвав храмы дворцами, они повесили над ними новые флаги, а троны снесли, все кроме одного, оставив его для нового правителя.

В землях именуемых Вечнозимьем это место занял охотник по имени Пикульник, нарекая себя царём.

К сожалению или счастью, когда казалось, что орден достиг своей цели, колдуны появились вновь. Рождаясь в самых разных семьях и государствах, они делали дальнейшую охоту бессмысленной. Среди охотников поселилось сомнение, и первым, кто отказался от борьбы, стал сын Пикульника.

Юный царевич встретил девочку по имени Лесана и безнадёжно влюбился в неё. Заняв трон, он отринул убеждения своего отца, надеясь на будущий союз.

Лесана оказалась дочерью последнего старейшины. Колдуньей, которой удалось скрыться. Она выросла в лесах, жила тихо и мирно, но обладала невероятными способностями к колдовству. Обретя достаточную силу, девушка перестала прятаться. Она гнала недоброжелателей и помогала тем, кто к ней обращался. Мужчины восхищались её красотой, а женщины доблестью.

Но перемены коснулись не только Вечнозимья. Обретя власть, охотники по всему миру нарушили перемирие, и государство оказалось втянуто в борьбу за земли, в которой не сумело бы выстоять. Народ просил о защите и колдунья возвела цепь вулканов, который позже назвали Огненным хребтом. Ночь засияла как днём. Земля извергала из себя яркое голубое пламя, лавиной обрушившееся на леса в округе, пожирая деревни соседнего государства. Воины отступили. Но никто не благодарил Лесану. Теперь, некогда уважаемые колдуны, вызывали ещё больший страх и неодобрение. Люди отвернулись от колдовства.

Так наступила новая эра. Эра Тёмного Пламени.

Глава 1

Липец(1) охватил Чёрное озеро безжалостным пламенем. Тянулись бездождные дни. В мутной воде, уровень которой опускался всё ниже с каждым днём, плескались перегревшиеся дети.

– А ну вылезайте, ироды! – ругался старик, безуспешно пытавшийся выловить рыбу.

На центральной площади прибрежной деревни намечался праздник. Колдунью вели на эшафот. Наконец-то беды Черноозера прекратятся.

Висельная петля неподвижно свисала с нагретой деревянной балки. Преступница медленно поднялась по ступеням, задыхаясь от летнего зноя. Её губы скрывала чёрная ткань, руки были закованы в железные кандалы, а на глазу расплылось пятно глубокого фиолетового цвета.

Она внимательно вгляделась в румяную и загорелую толпу. Разглядывая собравшихся вокруг помоста стариков, женщин, детей и калек – её соседей, знакомых и недругов.

Палач помог ей забраться на старую качающуюся табуретку. К краю деревянной конструкции подошёл чёрнобородый мужчина, девушка узнала его – это был староста местной сельской общины.

– Пламенный люд! Взгляните. – Он указал на девушку. Её выгоревшие на солнце, светлые волосы, взмокли от пота и прилипли к лицу. – Взгляните в глаза той, что трудилась с вами на одном поле, ела за одним столом, пила из одной кружки и забирала жизни ваших детей, пока вы спали.

Женщины ахнули, послышались шепотки.

– Ужас какой, я ж её вот такой помню, – сказала одна из старушек, приставив ладонь к своему колену. – Прикормили ведьму.

– Ой, не говори, – ответила её подруга.

– Та, которую вы вспоминали добрым словом, – продолжал мужчина на помосте, пока в это время на площадь въезжали двое всадников.

На угольно чёрном коне восседал опричник – воин личной гвардии царя. Он сопровождал мужчину, скрывавшего лицо под капюшоном шелковой епанчи, узоры на которой также сообщали о принадлежности царскому двору.

– Томила Тихомира племянница приговорена к смертной казни через повешение за сокрытие ведьмовского дара, ведьмовство в собственных целях, убийство, убийство при помощи ведьмовства, порчи, приворот, кражу молока и урожая.

Новоприбывшие подъехали ближе, народ перед ними возмущённо разошёлся, спасая стопы от тяжёлых копыт.

– И прежде чем привести приговор в исполнение, мы дадим деве последнее слово.

Вооруженный мужчина развязал повязку и вытащил изо рта девушки комок мокрой ткани. Все затихли. Что же скажет она в своё оправдание? Да и можно ли здесь оправдаться?

Человек в епанче и опричник спешились, а затем громко прошагали на эшафот по ссохшейся траве.

Приговорённая смотрела куда-то в толпу и томила соседей в ожидании. Палач подошёл к ней с раскрытым холщовым мешком.

– Я колдовством не владею, – тихо произнесла она.

– Что? – рассмеялся чернобородый. – Тебя не слышно, милая.

– Я колдовством не наделена! Но мой беспокойный дух будет преследовать каждого кто там был и не будет знать покоя Бояна, что продала меня!

Поднялась волна недовольства. Мужчины окружили девушку, заталкивая тряпку обратно в рот. Преступница взвизгнула от боли. Палач крепко затянул повязку, надел на её голову мешок, а на шею накинул петлю.

– Немедленно прекратите самосуд! – рявкнул таинственный мужчина, снимая капюшон.

Люди снова зашептались. Они узнали острый профиль и взъерошенные длинные рыжие волосы.

– Он же или не он?– спрашивала юная девушка свою подругу.

– Не может быть, – не верила та.

– Что вы себе позволяете? – возмутился староста. – В моих полномочиях…

– Без решения верховного колдуна, казнь по обвинению в колдовстве не может быть совершена.

– А вы кто, собственно, будете?

– На ваше счастье, я – Ведамир, верховный колдун.

– У нас есть признание и свидетели.

– Это я буду решать – свидетели они или ябедники, – сказал Ведамир, стягивая кожаные перчатки.

Вперёд вышел мужчина в некогда дорогой, сейчас же рваной, рубахе. Его глаза были красными, а на обкусанных губах запёклась кровь.

– Она – ведьма! Соблазнила нас, а когда мы её в дом впустили, напала. Она сказала Третьяку лечь замертво и он упал!

– Снимите, – рутинно приказал колдун, указывая на мешок, – и повязку тоже.

Чернобородый помедлил, опричник равнодушно взялся за рукоятку меча, и староста, сняв мешок, вынул кусок ткани. Девушка жадно задышала, яркое солнце слепило глаза.

– Ты откуда? Чьих будешь? – спросил Ведамир, словно не слышал речи на помосте.

– Я-я…, – она замолчала, собираясь с мыслями, а потом продолжила, —… из нижнего Черноустья. – Люди возмущённо зашептались. – Отец был рыбаком. Мы люди простые. Но дед мой был отсюда. Агап – кузнец.

Колдун опустил взгляд, переступил с ноги на ногу, медленно сложил свои перчатки, после сунул их за пояс и продолжил:

– Как звать?

– Томилой.

– Сколько лет?

– Двадцать.

Свидетель в рванье нервно заходил из стороны в сторону, задавая немые вопросы своим друзьям внизу. Те лишь озадачено поднимали плечи. Происходящее раздражало не его одного. Староста тяжело вздыхал, сложив руки на груди. Потная толпа плохо вслушивалась в слова, бормоча что-то своё, и не желала дольше оставаться под солнцем, с нетерпением выжидая решение.

– А Бояна кто?

– Тётка моя, они с дядькой Тихомиром меня ребёнком приютили, а когда сушь настала, она меня продала, тому и его дружкам, – указала Томила на нервного мужчину.

– И проклинает и лжёт. Язык бы тебе отрубить, ведьма! – ответил он.

– Да чтоб ты… – не успела договорить колдунья, потому как один из вооруженных мужчин закрыл ей рот ладонью.

Ведамир махнул ему рукой, и мужчина отошёл.

– Ты сказала, что колдовством не владеешь. Зачем беду кличешь?

– Это просто брань, а то была кара божественная, не иначе. Они меня в дом затащили, этот одежду порвал, – говорила она, смотря на свидетеля, – а затем силой взял. – Девушка шмыгнула носом, её глаза заблестели от слёз. – Остальные смотрели до поры до времени.

Женщины возмущённо заговорили между собой, поднялся шум.

– И не стыдно ведь, при всём народе, – крикнула одна.

– Да помолчала бы, старуха, – ответил ей молодой мужчина, опирающийся на палку.

– А ты чего мне рот то затыкат? Небось, сам то и…

– Тихо! – рявкнул Ведамир.

Все звуки в толпе стихли. Вдалеке послышалось блеяние козы.

– Что потом было?

Томила потупила взгляд, и прижала ладони к груди, на худощавых руках обжигающие кандалы опустились почти до самых локтей.

– Я сопротивлялась, но это не помогло, а после он разозлился и ударил.

– По лицу? – Колдун указал на синяк.

– Да-а, а потом ещё раз… и ещё… В глазах потемнело. А когда боль ушла был уже другой – Третьяк, я его знаю, все зовут его – Толстяк. Я попробовала отбиться снова, ударила по голове блюдом, бросалась горшками, кричала, чтобы они не подходили.

– Что именно?

– Я не помню. Бранилась по-всякому. Один схватил меня, угрожал, что убьёт, я сказала, что его ждёт кара и он упал на меня. Остальные стали кричать, что я – ведьма, я сказала, что прокляну их, если подойдут.

– На суде признавала себя колдуньей?

– Нет. Меня там не было.

– Тебя судили без твоего присутствия? – с удивлением спросил Ведамир.

– Признание бы не смягчило приговор, – присоединился к разговору староста.

– Я не ведьма! – крикнула Томила, слегка шагнув в сторону неприятеля.

Потная голая стопа соскользнула, стул качнулся под ногами, и девушка стала стремительно терять равновесие. Колдун успел обхватить её ноги, и поднял, не дав петле сойтись на горле. Не выделяющийся высоким ростом опричник подбежал и поправил табуретку. Ведамир поставил Томилу на прежнее место и убрал с её плеч злополучную верёвку.

– Ух, спа-сибо, – поблагодарила напуганная девушка, потирая шею.

– Словно дикое животное, – бросил чернобородый.

Томила недолго помолчала, унимая бешеное сердцебиение, а затем ответила со слезами на глазах:

– Ты давно на себя глядел, скот?!

– Ах, ты…

– Все узнают о твоих деяниях!

– Протяни ладонь, – тихо попросил колдун, его голос дрожал.

– Потаскуха! Я не намерен терпеть это!

Глаза Ведамира округлились, а зрачки забегали в стороны.

– Томила, дай свою руку! – крикнул он, прерывая ругань.

– Что?

– Давай!

Девушка настороженно протянула закованные руки. Колдун аккуратно сжал её ладонь в своей и внимательно всмотрелся в лицо. Её брови были хмуро опущены от усталости, встретившись с ним взглядом, она смущённо посмотрела в сторону. Ведамир ошарашенно поднял рукав Томилы, продолжая держать её за запястье. Люди на помосте ахнули, когда увидели как под кожей на руке девушки расплылись тускло сияющие линии, словно по венам блуждало жидкое золото.

– Больно? – спросил верховный.

– Горячо, – честно ответила она, но продолжала стоять спокойно.

Он коснулся второй руки и на ней тоже образовался золотой поток.

Мужчины стояли в недоумении.

– Что это значит? – спросил староста.

– Я сам не уверен, – тихо ответил колдун.

На его лице читалось напряжение и взволнованность.

– Что?

– Мы забираем её.

– Чт.. ка.. ты не имеешь права!

– Нет, имею, – ответил Ведамир и помог девушке спуститься со стула.

– У тебя нет никаких прав!

Опричник подал разгневанному мужчине грамоту и сказал:

– По распоряжению бывшего государя Александра Пикульникова, верховный колдун имеет право брать учеников. По распоряжению его потомка нынешнего государя Кирилла Пикульникова, верховный колдун имеет право сам выбрать ученика, им может быть подданный из любого сословия и положения. А также вне зависимости от возраста, судимости, холопства, мужчина это или женщина. Процесс не требует обоюдного согласия. Её судьба теперь в руках хозяина и это царь-государь.

Отчеканив заученную речь, он жадно вдохнул горячий воздух.

– Ученика? – недоуменно произнесла Томила.

Староста вырвал свёрток из рук опричника, раскрыл и стал судорожно читать.

В это время Ведамир оценивал ржавые кандалы. Скромная деревня на окраине государства, не располагала современными замками, а потому девушке необходимо было дождаться кузнеца, чтобы освободиться. Но напряжение повисшее в воздухе, заставило колдуна поторопиться. Он сжал в ладонях приваренную заклёпку и слегка повернул. По площади пронёсся металлический лязг, браслеты расстегнулись. Затем он сделал тоже самое на другой руке. В память о заключении на запястьях девушки остались красные полосы.

– Значит, что я всё же – ведьма? – спросила она.

– Узнаем во дворце, если так, тебя будет судить царь.

Ведамир надел перчатки и потянул Томилу за локоть, но она не сдвинулась с места.

– Это абсурд! – возмутился чернобородый, маша грамотой. – Ты извращаешь законы! Это бумага защищает её государевым именем и не обещает никакого суда!

– Какая неслыханная дерзость! – крикнула крупная женщина из толпы и встала у лестницы, ведущей на эшафот.

Томила сделала шаг назад и сжалась, узнав свою тётю.

– Двадцать лет эта девчонка губила нашу скотину. Оклеветала, а теперь ещё поедет плакаться в царёвы ноги?

– Это ещё нужно доказать, – ответил Ведамир и посмотрел на опричника, тот снова ухватился за рукоять меча.

– Да что же это делается то? – сказала она и спешно отошла.

– Значит, я действительно его убила? – не унималась девушка.

– Узнаем во дворце.

Ведамир приобнял Томилу за плечи и повёл к лошадям. Две юные девчушки захихикали, обсуждая что-то между собой, остальные в толпе загудели. Опричник помог Томиле забраться коню на спину, а сам сел в седло впереди. Женщины осыпали колдуна и его стражника неприличными словами, медленно надвигались, готовясь вершить самосуд.

Кто-то плюнул Ведамиру в ноги. Он замер, посмотрел в безоблачное небо, вновь снял перчатки, а после закрыл глаза и поднял руки ладонями в стороны. Люди неуверенно застыли, в полнейшей тишине послышалось завывание ветра вдали.

– Быть не может, – пробормотал старик.

Томила почувствовала как холодок пробежал по потной шее. Ведамир развёл руки в стороны, зашелестела листва, петля закачалась, солнце скрылось, женщины схватились за юбки, мужчины за шляпы.

– Нет, – ужаснулась Томила.

На горизонте сверкнула молния. Колдун ударил в ладоши, и хлопок этот обернулся раскатистым громом. В то же мгновение на людей обрушился ледяной дождь. Раздались крики. Бабушки похватали детей, визжащих от радости. Старики поковыляли прочь. Женщины уводили калек.

Ведамир снял епанчу и накинул её на плечи Томилы, а затем в спешке надел перчатки и забрался в седло.

– Держись крепко, тебе не понравится эта поездка, – сказал он и девушка обхватила руками опричника со спины.

(1) Липец – июль

Глава 2

Едва вдохнув свежего воздуха, путники снова погрузились в бесконечную знойную духоту. Томилу трясло и качало, а на глаза наворачивались слёзы и она не могла понять от ветра они или от страха. Она оглянулась назад лишь раз, чтобы разглядеть пасмурное небо со стороны. Густые тучи окружали не только Черноозеро, но и поглощали округу поблизости, закрывая небосвод.

Что же теперь будет? – думала девушка. Её плечи дрожали от холода мокрой сорочицы, а кисти от слабости.

Всадники продолжали безостановочно гнать уже изрядно уставших лошадей, даже когда деревня скрылась из виду, даже когда они проехали ещё две. Солнце и не думало опускаться к закату, как непривыкшая к поездкам Томила совсем выбилась из сил. Ей приходилось с силой вжиматься в спину воина, чтобы не оказаться на земле. Ветер развивал её растрёпанные, грубо отрезанные волосы. Сердце билось всё чаще, пытаясь угнаться за топотом копыт.

Когда на горизонте показалась незнакомая девушке река, Ведамир замедлился, подавая сигнал о привале. Томила с благодарностью вложила последние силы, крепче вцепившись в торс опричника. Она боролась с мыслями о том, чтобы спрыгнуть и добраться до берега на своих двоих.

Ведамир вновь сбавил ход, сравнявшись с девушкой, он спросил:

– Ты как?

Но в ответ получил лишь озлобленный уставший выдох. Она не просила о спасении. И хотя страстно желала, представляла его совсем иначе. Впрочем, спасением это сложно было назвать, ведь колдун не обещал ей свободы, а лишь отложил её дело до рассмотрения государем. Которое, как Томила думала, она непременно проиграет. Одно дело, когда обвиняют невиновного, и совершенно другое, когда виновный отрицает свою вину. Можно было бы хвататься за надежду о справедливости, но выходило, что справедливость требовала её головы.

(Так ради чего всё это?)

– Ещё чуть-чуть, – подбодрил колдун.

Когда они проехали ещё немного, голос пленницы всё же прорезался.

– Они не будут благодарны, – тихо сказала она.

– Конечно не будут. Ты следующий, кого черноозёрцы потребуют на суд, – подхватил опричник.

Наконец заговорив, он напугал Томилу. Она почти было отпрянула, разжав руки словно забыла, что держится за живого человека. Тот заметил это, но не успел ничего предпринять.

– Пусть царь разбирается, – отмахнулся Ведамир.

– И как он терпит твои выходки? – усмехнулся стражник.

Его голос был низким, густым и под стать суровой внешности молчаливого солдата, но то как он говорил, напоминало ребячество.

– А ты хотел бы прорываться с боем?

– Я не говорил, что твой план – плох.

Всадники подъехали к реке, расположенной у кромки леса. На ближнем берегу рос большой старый дуб, а под ним так кстати, лежало ветхое бревно. Опричник помог Томиле спуститься с коня. Девушка не сразу совладала с собственными ногами. Она разминала руки, спину и сердито что-то бормотала. Стражник засучил штаны, снял сапоги и повёл лошадей в воду – охладиться и попить.

Ведамир устроился на бревне, подозвал Томилу и достал из кожаной сумки их дорожный перекус. Девушка сняла епанчу, быстро, но аккуратно, сложила её и положила рядом с такой скоростью и равнодушием, что любой бы понял, она делала это уже множество раз.

– Мы не смогли закупиться припасами, так что нужно заехать в город до темноты, – сказал колдун и протянул сухарь с кусочком сыра, и кожаную флягу, возможно его личную, поскольку опричник в это время наполнял другую.

– Вы обрекли деревню на кару небесную. Погоду менять нельзя, – мрачно сказала Томила, но еду приняла, жадно положив её в рот.

Ведамир замер, смотря девушке в глаза.

– Похоже, от тебя благодарности тоже ждать не придётся. Те люди решили, что ты наслала сушь. Я всё решил, – ответил он и поднёс ей кусочек вяленого мяса.

– Нет, они думают, что боги наказывают их из-за меня. И потому мне нужно было нести наказание. Но дворянам не известно, как живут смерды, – напирала девушка, выхватывая мясо.

В глазах пламенцев колдуны были грешниками, чьи души поглотило тёмное божество из нижнего мира. Они нарушали естественный баланс, а потому никакой милости, как и последнего блюда, не заслуживали.

Так к чему манеры, когда твоя жизнь висит на волоске, – подумала Томила и вцепилась зубами в кусочек мяса.

Последнее чего ей хотелось это умолять кого-либо о спасении, а потому скверная натура, годами сидевшая глубоко внутри, вырывалась наружу. Не важно что говорил колдун, и были ли шансы на милость, девушка злилась с поводом и без, не до конца понимая происходящее.

– Если тебе так будет легче, то в том была не их вина. С чего бы богам гневаться? Разве что на меня.

– Я точно знаю, что такое не останется без ответа.

– Откуда же?

– Чёрное озеро когда-то окаймлял лес. Оттого и название. – Томила замолчала ненадолго, а затем продолжила чуть тише. – Говорят, там жила ведьма.

Ведамир тяжело вздохнул и разломил сухарь.

– Она помогала земледельцам по соседству, лечила болезни, управляла погодой. А потом, в одну ночь, не стало ни её, ни леса.

– Соседи же её и сожгли.

Девушка озадаченно застыла, впившись в колдуна круглыми карими глазами. В стороне послышался всплеск воды, затем ругань, а после довольное фырканье коня.

– Прямо в избе. И лес загорелся.

– Откуда тебе знать? – спросила Томила.

Ей было неловко обращаться столь неформально к мужчине, выглядевшему лет на десять старше, но она знала, что каждый колдун, даже верховный, являлся холопом, а значит сословием ниже неё. Девушка решила воспользоваться возможностью осадить собеседника. Но тот спокойно ответил:

– Мы были знакомы.

– Это было очень давно.

– Я несколько старше чем выгляжу, – сказал он и сунул в рот сухарь.

Томила присмотрелась к его лицу. Теперь достаточно близко, она смогла разглядеть три бледные вертикальные полосы на его правой щеке – клеймо ведьмака. Она видела похожие, но те выглядели куда хуже.

Ведамир сидел, устало почёсывая грубую щетину, и плохо изображал равнодушие к её пристальному вниманию. Он создавал впечатление хорошо сохранившегося зрелого мужчины, с гладкой и светлой кожей, украшенной веснушками, но лохматые волосы с поселившимися в них колтунами, и синие круги под глазами, со стороны, казалось, делали его, напротив, сильно старше.

– Насколько же?

– Раз ты не хочешь есть, то твой первый урок начнётся прямо сейчас, – ответил Ведамир, встал и начал искать что-то на земле вокруг.

– Урок? Какой ещё урок?

Томила вспомнила о грамоте, позволившей или, скорее сказать, обязавшей её стать ученицей. Но…

– Ты же сказал, что ещё не известно ведьма ли я.

– Колдунья, – резче чем раньше ответил он, и поднял небольшую ветку.

– Извини, – озадаченно ответила Томила.

Деревенская девушка не обучалась грамоте или истории, а потому редко следила за своей речью. Она просто не знала, что слова "ведьма" и "ведьмовство" были придуманы охотниками, а значит являлись оскорбительными для колдовского общества.

– Я сказал так, чтобы увести тебя от разъярённой толпы.

Томила растерянно заморгала. Жители деревни жаждали расправы, они верили, что это единственный способ, и готовы были сделать всё, чтобы пережить жаркое лето. Ведамир мог солгать, но никто бы не стал ему верить. Черноозёрцам не было дела до вполне ожидаемого укрывательства, они лишь страшно желали, что бы их решение было верным. Они не знали, что делать в случае неудачи.

Томила с ужасом вспомнила тёплое сияние, исходившее от её рук. И была уверена, что колдун смотрел на них так же растеряно, как и она. Возник вопрос: зачем он её спас, если…

– Я виновна?

– Слушай внимательно, повторять не стану. По постановлению царя для простого люда колдуны способны управлять только силами четырёх стихий: … – Ведамир нарисовал квадрат на земле, а затем указывая на каждый угол, называл его, —… огонь, земля, воздух, вода.

Томила нахмурилась, заморгала часто и помахала головой. Всё происходило слишком быстро.

– Я ничего не понимаю. Я не колдунья, не могу ей быть.

– Официально, это вся магия, на которую мы способны.

Девушка задумалась. Колдуны были редкими гостями в Черноозере, обычно они сопровождали важных господ, приехавших по деловым вопросам. И не смотря на то, что друзей у Томилы не было, девушек, страсть как любивших сплетни, в деревне было не мало. В поле они часто рассказывали всевозможные небылицы, в том числе и о колдовстве. В их рассказах колдуны могли абсолютно всё, и ни о каких ограничениях Томила не знала. Да и как это связано с обвинениями на эшафоте?

– Почему? Зачем лгать? – поинтересовалась она.

– Люд боится колдунов и приписывает всевозможные преступления коих мы совершить не могли.

Это многое объясняет, – подумала девушка.

– Но вы можете?

Ведамир замолчал и вопросительно посмотрел на неё. В его взгляде читалось нечто среднее между раздражением и снисхождением. Томила неловко положила в рот оставшийся кусочек вяленого мяса и отвернулась. Она понимала, что сказала не так, но поправлять себя не стала. Через некоторое время колдун продолжил:

– Судить без понимания природы этой силы – тыкать пальцев в небо. Проще уверить народ, что это невозможно, а приговор вынесет верховный колдун, опуская неугодные детали.

Томила выдохнула, с трудом укладывая информацию в голове.

– Возвращаясь к уроку, обычно у колдуна есть один элемент, который даётся ему лучше всего, и один элемент, который может не даваться совсем. – Ведамир провёл линию от огня до воды и от земли до воздуха. – Есть колдуны, что справляются со всеми. – Он ткнул палкой в центр получившего креста, а затем пересёк его ещё двумя линиями, внутри квадрата образовалась нечто похожее на снежинку. – Высшая степень мастерства умение манипулировать несколькими стихиями одновременно. – Колдун указал на середину линии между воздухом и водой. – Например, призвать дождь. Но также есть и другая магия, – Ведамир заключил квадрат в круг, касающийся каждого угла, а затем начертил ещё один поменьше, уже внутри. – Жизнь отнимающая и жизнь дающая.

– Как это всё связано со мной?

– Конечно это лишь философские названия. Да и к тому же они неразрывно связаны. Если вода куда-то прибывает, откуда-то она должна убыть.

Томила молча жевала, размышляя, а потом спросила:

– Если убить кого-то?

– Продлишь собственную жизнь. Или исцелишь больного. Но вернуть к жизни магия не способна.

– Что ты имеешь в виду?

– Голова уже не кружится?

– Что?

– Ты говорила, что в глазах потемнело, и не знаешь как надолго. Но вскоре после того как сознание прояснилось, ты смогла отбиться, от довольно крупного мужчины, который немного погодя упал замертво. Так как, голова совсем не мучает?

Томила коснулась синяка, и тихо зашипела, когда тот отозвался болью.

– Иногда мы колдуем сами того не замечая. Разум был ценнее глаза, но я уверен, и он завтра будет в порядке. Как и твои ожоги.

Девушка засучила рукава и посмотрела на запястья, краснота ушла, а с ней и ноющая боль.

– На лице у толстяка был синяк похожий на твой?

– Я его убила?

– И его и скот. Все эти годы.

– Нет.

– Сама того не зная, губила соседей.

– Нет!

– К слову, что случилось с твоими…

– Нет! Нет! Нет!

Тома вскочила, не глядя бросила флягу на рыхлую землю и направилась к лесу в противоположной от реки стороне.

– Твой первый урок – принятие. Ты – колдунья, и отправишься вместе с нами в Пекло, – бросил Ведамир ей вслед.

И девушка услышала, но не слушала. Она широкими шагами пересекла полевую дорогу.

Опричник вышел на берег, одними глазами, спрашивая колдуна о произошедшем. Тот большим пальцем указал беглянке вслед, кладя в рот последний кусочек сухаря. Стражник наскоро натянул сапоги на мокрые ноги, привязал лошадей к дереву и отправился за ней.

Томила почти бежала, желая скрыться из виду, уйти как можно дальше.

Даже если на пути окажутся волки, пусть едят, – подумала она, утирая слёзы.

Пути назад уже не было. Да и возвращаться она совсем не хотела. А впереди ждала лишь горечь осознания и вина, которую невозможно загладить. Бояна была права, как и все остальные, кто сторонился её. Но, откуда ей знать, что мужчина сказал правду? И вёз ли он её во дворец?

"Если так, тебя будет судить царь", вспомнила Тома, так он сказал при народе, а ещё "…приговор вынесет верховный колдун", упомянул ей лично. Ведамир солгал о том, что не был уверен, колдунья она или нет, но это ничего не меняло.

Над головой сгустились лесные сумерки. Сзади послышалась тяжёлая поступь.

Колдун поведал Томиле царскую тайну, о которой она сама того не осознавая, уже проболталась, ведь насколько Тома помнила, ни огонь, ни воздух, ни вода с землёй её тогда не защитили. Положение ученицы помогло лишь выехать из деревни. А значит её либо будут судить снова, либо убьют на месте, скрыв от людей часть неудобной правды. Томила ускорилась.

Но сначала надругаются, конечно же, – подумала она. – Как я была глупа. Кто услышит мои крики в глухом отдалённом лесу?

Шаги приближались.

(Из рук одних мужчин другим.)

Девушка резко свернула, скрывшись за огромным древнем камнем покрытым мхом, и застыла.

– Томила-а, – позвал низкий голос, – нам нужно прибыть до темна.

Сердце забилось быстрее. Тома накрыла рот ладонями и закрыла глаза, пытаясь сдержать нервное дыхание, слишком громкое для молчаливого леса. Сапоги слегка чавкали, обходя камень.

– Я тебя вижу, – сказал опричник, стоя совсем рядом.

Девушка рванула вперёд, перебирая ноги, что было сил.

– Стой, дура! – крикнул мужчина, бросаясь вдогонку.

Чем глубже они заходили в лес, тем меньше света проникало в чащу. Но Томила по наитию пробиралась через препятствия, мчалась, не разбирая дороги, отмахивалась от веток, больно хлеставших по лицу. Кожу саднило, трава резала голые стопы. Девушка зацепилась рукавом, но продолжала бежать, разрывая ткань. В последний момент Тома заметила глубокую яму под ногами и ловко перескочила её. Преследователю повезло меньше, и он с вскриком упал на землю. Томила же бежала дальше, и была так далеко, что уже не слышала кряхтение стражника.

Её путь длился столько, сколько позволяло отзывающееся болью сердце. Виски пульсировали, горло саднило. Когда последние силы оставили девушку, она подняла глаза к небу и, тяжело дыша, начала сбавлять ход. Далёкие освещенные кроны деревьев расплывались, превращаясь в смутные образы самих себя, а внизу, так некстати, оказалась очередная крупная ветка. Обессилено упав в сухую землю, Томила сдалась и горько зарыдала. Она не просила этой силы. Не хотела становиться убийцей. И в страшном сне не видела себя обесчещенной. Почему всё так произошло?

Она лежала в траве и плакала, пока не заснула. Когда солнце склонилось к западу, Тома проснулась от скрипа двери. Должно быть почудилось, – подумала она. Но за ним последовали звуки маленьких неуверенных шагов. Томила вскочила и увидела перед собой старушку, держащую в руке, шатающуюся на месте, трость.

– Заходи в дом, – туго протянула она и медленно направилась обратно к обветшалой избе, скрытой под ветвями деревьев.

У девушки больше не было сил спорить или сопротивляться.

Не волки, так ведьма из леса, – подумала она и зашагала следом.

Глава 3

Томила зашла в дом, и сразу же пожалела, что сняла епанчу. Рукав порвался, и несмотря на то, что свет плохо проникал в помещение, было видно, что подол серой сорочицы, которую ей некогда выдали для выхода на эшафот, потемнел, собрав пыль, впитал сок ягод и листьев, пятнами расположившихся на ткани.

Тома посчитала чистую одежду обязательной процедурой, поскольку преступлений в деревне было не много, а казней и того меньше, и она просто не знала, как всё должно происходить. Но теперь понимала, что новая сорочица просто не позволяла людям сомневаться в её виновности.

Эта девушка не выглядит как жертва, – подумали бы они. Потому ей принесли ведро воды, чтобы умыться, смыть кровь и все остальные возможные доказательства.

Томила, как и все, трудилась на благо общины, и никогда не желала черноозёрцам зла. Но даже если бы её казнь помогла унять жестокое солнце, причиной, по которой девушка оказалась на эшафоте, была похоть и безнаказанность. Старосту не волновало поможет ли это жителям, он хотел укрыть преступление тех мужчин, и Тома не знала почему, но подозревала тяжёлый мешочек золота.

Прямо у входа в избу висело небольшое круглое зеркало в резной раме, в которое девушка метнула взгляд, проходя мимо. Удивившись, она остановилась, чтобы лучше рассмотреть своё лицо. Нет, ей не показалось. Ветки не оставили ни ссадин, ни царапин, а синяк наконец-то начал бледнеть, переходя из фиолетового в коричневый цвет. Томила резко отвернулась, отмахиваясь от надвигающихся призрачных воспоминаний, и поспешила пройти дальше.

Старушка подала гостье деревянную кружку и пригласила за стол.

В небольшом доме Томе было многое знакомо и по-домашнему уютно, но больно резко пахло пряными травами, висевшими повсюду. В мутной воде, девушка узнала берёзовый сок из-за лёгкого аромата срубленного дерева. Сделала небольшой глоток. Сладко. Не так она себе представляла жилище старой ведьмы, варящей детей в котле.

Однако, если присмотреться, дом наполняли и странные вещи, например камни, незнакомые фигуры из дерева, большое количество корзин и наполненных холщовых мешков, занимающих всё свободное пространство.

Старушка достала из сундука тряпку и рутинно расстелила на столе. На скатерти искусно орнаментом из красных нитей были вышиты три круга разного размера. Затем хозяйка снова нырнула в сундук, достала оттуда, по виду увесистый мешочек, села напротив девушки и сказала:

– Хорошенько подумай, а потом, молча, задай свой вопрос. Главный вопрос. Тот, что изнутри тебя гнетёт.

Томила задумалась, она хотела бы знать насколько правдивы слова колдуна, насколько велика её вина, но эта мысль пробудила непослушную, живучую надежду. Тома посидела, болтая воду в кружке, затем, собравшись с мыслями, подняла глаза на старушку и только тогда обратила внимание на то, что зрачки женщины были белы как снег.

Однако старушка всё поняла без слов, опустила веки, возможно по привычке, сунула руку в мешочек и разом бросила на скатерть шесть камней. Все они были речной галькой разного цвета и формы.

В самом маленьком кружке оказался чёрный камень, в среднем – жёлтый, в большом – красный. Вне круга попало два зеленоватых разного оттенка и один оранжевый.

Женщина открыла глаза, опустила руки на скатерть, аккуратно ощупала неровные края гальки, коснулась выпуклой вышивки, а после сказала:

– Устала, это я ясно вижу, очень устала. Но это лишь начало твоих бед. Ты злишься, и правильно. Боишься, зазря. Лежать и плакать немудрый выбор, и не единственный на открытом пути. А вины твоей нет в том, что было давно. – Старушка почесала подбородок. – Запуталась. Не знаешь куда отправиться, чем душу свою занять, и зачем жить на свете неведомо. Ответ лежит впереди, и лишь тебе решать идти или не идти. Не рано и не поздно, за тёмной ночью всегда наступает рассвет. Дай свою руку.

Томила протянула старушке ладонь. Та взяла её обеими руками и стала водить пальцем по линиям, иногда утвердительно мыча. Накрыла ладонь Томы своей, закрыла глаза, задумалась, а затем сказала:

– Огонь. – Провидица подняла веки и, казалось, посмотрела прямо девушке в глаза. – Берегись его жара. Потушить не потушишь. И заметить не успеешь, как растаешь словно свеча.

Как только она закончила фразу дверь в избу отворилась. В комнату вошла девушка, несильно старше Томилы. На ней была тёмно-красная накидка до колен, а из под неё выглядывали кожаные сапоги с нечитаемыми от потёртости эмблемами по бокам. Следующим в комнату вошёл Ведамир, в своей чёрной епанче с синей жар-птицей на спине. Он выглядел хмурым, но не злым, и устало держа руки на бёдрах, равнодушно поздоровался:

– Здравствуй, баба Лепа.

Бабуля молчала, прислушиваясь. Затем как-то горько усмехнулась себе под нос и ответила:

– Здравствуй, сынок. Ты не торопился.

– Заплутал.

– От твоих плутаний, как бы кто не заявился.

– Не заявится.

Девушка в багровом смерила гостью взглядом и молча вышла. Старушка встала, снова прошла к сундуку и достала оттуда небольшой чёрный камень на верёвочке, напоминающий обгоревший щебень. На самой гадалке было целое ожерелье из таких же камушков, и одним она решила поделиться, протянув его Томиле.

– Держи, от бед уберегает.

– Не стоит, мне нечего дать взамен, – отмахнулась Тома, поставила кружку и встала, собравшись уходить.

Ведамир холодно и молча вгляделся в подарок, затем сказал:

– Я жду тебя снаружи. – И вышел из избы.

– Пустяк. Не нужно ничего, – проскрипела бабушка, взяла ладонь Томилы в свои, сжимая внутри камень и тихо продолжила, – я чувствую твой недуг, дай оберегу время, надень и не снимай до крови, даже на ночь.

– Хорошо, спасибо. – Тома натужно улыбнулась, она слишком устала, чтобы спорить. Хотя ей и казалось, что руки ощущали незнакомое ранее покалывание и необъяснимый холод.

– Тебе предстоит трудный путь полный опасностей и тяжёлых решений. Когда сомнения настигнут тебя, вспомни старушку.

Провидица разжала трясущиеся ладони и улыбнулась в ответ. Томила не знала, что ей делать. Она искренне считала, что каждый должен распоряжаться тем, что ему уготовано, а потому настороженно относилась к людям требующих большего или оскорбляющих богов, нарушая естественный порядок вещей, заглядывая в будущее. Но за долгие годы, баба Лепа была единственным человеком, который отнёсся к Томиле с таким теплом, и помог советом. Она вызывала доверие, и делилась мудростью.

– А можно ещё вопрос?

– Камни уже всё сказали.

– Нет, вам лично.

Женщина заинтересовано выпрямилась.

– Вы давно его знаете?

– Почти столько сколько себя помню.

Томила смутилась, смотря на морщинистое лицо. Старушка с трудом передвигалась, держась за палку, её волосы покрывала седина, а из рта выглядывала лишь пара зубов.

(Неужели, молва правдива?)

Пламенцы – болтливый народ, и как любой другой, любил порождать слухи, которые имели мало общего с действительностью, а потому верить в них Тома не любила. Однако сейчас она вспомнила, как её соседки судачили о том, чего стоила верховному колдуну его слишком длинная, по человеческим меркам, жизнь, и усомнилась в своих убеждениях.

– Мы не близки, но не бойся, дитя. Я вижу, что с ним твой путь до дворца обещает быть безопасным и живописным.

– Спасибо ещё раз, до встречи, – ответила девушка, не решившись спросить, откуда та знала о месте, куда они направлялись.

Поклонилась, завязала на шее камень, больше из вежливости, чем от веры и вышла наружу.

– Доброго пути.

Стоило Томиле ступить на крыльцо, как её окружили мошки и жужжание мух в затхлом воздухе. Оказалось, что рядом с домом располагалось болото, в которое совсем недавно Тома вполне могла упасть, не разглядев дороги. Теперь, немного отдохнув и придя в себя, девушка заметила сбивчивый шорох над головой. Подняв любопытные глаза, она обнаружила, что на ветках деревьев, накрывавших крышу были расположены десятки скворечников, скрытых листвой. Птицы не пели, чистили клюв, молча выясняли отношения, раскрыв крылья, щипали чёрное оперение, скрывавшее их в тени. Томила не могла точно понять сколько их там, но казалось, что не мало.

Должно быть, это – молчуны, – предположила она.

Птицы не умеющие петь. Ходили легенды о божестве, отобравшем их голоса за излишнюю болтливость, которой они навлекали на людей беды. Суеверия разнились от деревни к деревне, но одно Томила знала наверняка, их считают не только бесполезными в быту, но и предвестниками беды, а потому не разводят, однако баба Лепа казалось, об этом не слышала. Дремучий лес сам по себе вызывал мурашки, но такое соседство заставило Томилу в панике поспешить к двум людям, разговаривающим о чём-то в тени. Она прислушалась.

– … так что держитесь дороги, – убеждала девушка. Её голос скрипел, звучал сухо и резко.

– Хорошо, я тебя понял. Спасибо.

– Извиняй уж, еду не предлагаю, – сказала она и вновь недобро поглядела на подошедшую к ним Тому. – Привяжи к коню верёвкой. Без проблем домчите.

– Излишняя жестокость ни к чему, – устало ответил колдун и расстегнул епанчу.

– Жизнь жестока, а глупость губительна.

– Так в какой стороне наши лошади? – перебил её Ведамир, накидывая на Томилу свою епанчу. Снял перчатку, взял на скорую руку собранный факел, щёлкнул пальцами и создал пламя, немедленно поглотившее намотанное на палку мочало.

Девушка в красном выдохнула сквозь зубы и сказала:

– Там, – указав пальцем в темноту.

– Благодарю за помощь, – сказал он, надел перчатку и пошёл в указанную сторону, одним взглядом давая понять Томе, что нужно следовать за ним. Та молча поклонилась, склонив лишь голову.

– Ага, – ответила незнакомка.

Томила шла и повторяла слова старушки. Снова и снова. Задавала себе вопросы, не находя на них ответы. Какие беды помимо казни могли ждать её впереди? Провидица говорила так, словно Тому ждала целая жизнь. Значит ли это, что царь сжалиться над ней? Или это пустые разговоры сумасшедшей старухи из леса? Девушка склонялась ко второму, но подарок решила оставить.

Пара двигалась медленно и осторожно, внимательно глядя под ноги, осматриваясь по сторонам. Красная накидка ещё долго была видна на горизонте, пока деревья совсем её не скрыли. Или Томиле так лишь показалось.

Через некоторое время девушка прервала брождение в темноте и сказала:

– Мне нужно отойти.

– Мы почти вышли.

– Именно потому.

Ведамир тяжело выдохнул.

– Не уходи далеко.

Девушка зашагала прочь.

– Задумаешь удрать ещё раз, оставлю волкам.

Томила зло выпустила воздух через нос, и собиралась развернуться, чтобы ответить, как вдруг заметила вдалеке едва уловимое движение. Она была уверена, что чёрная тень скакнула на горизонте и исчезла за деревьями. Если это был зверь, то не маленький.

Могут ли волки обитать в лесу ведьмы? – мысленно спросила себя она.

Почему нет? А если не они, то кто? Олень, лось или медведь. Любой ответ не приносил спокойствия. Если там обитал опасный хищник, то почему не набросился раньше, когда она младенческим сном лежала на земле? До её ушей дошёл шелест травы, он звучал и раньше, но теперь казалось, что не безобидный зверёк был тому виной. Вдали хрустнула ветка. Тома рисовала в воображении пару сияющих глаз, наблюдавших из кустов, и не оглядываясь пятилась обратно.

– Что там? – спросил Ведамир и направился ей навстречу.

– Перехотела, – ответила девушка, что не было ложью, ведь теперь позывы мочевого пузыря были последней её заботой, но и о своих опасениях рассказывать не стала. – Потерплю до опушки.

Томила убедила себя в том, что танцы света и тени сыграли с ней злую шутку, и она не хотела бы давать колдуну возможность глумиться над её страхами.

Спутники двинулись дальше. Ведамир шагал слегка впереди, и потому, когда под ногами оказался ров, попал в него именно он. Факел не потух, ведь яма оказалась пустой, но слишком глубокой и ровной, для появления по естественной причине.

– Забыл, – прокряхтел Ведамир, вставая. Его голова лишь на половину выглянула из рва.

– Ловушка?

– Вроде того. Значит, мы близко. Перепрыгнуть сможешь?

Томила поглядела по сторонам. Ни эта ли яма помогла ей уйти от преследования?

– А перейти нельзя?

– Нет. Он идёт вокруг всего леса.

Девушка забеспокоилась, старушка уверяла, что ей не о чем переживать, что дорога безопасна, но Тома не торопилась ей верить, а теперь и не была уверена в том, что они шли к реке.

– Ты же владеешь магией стихий, а зарыть ров не можешь? Что за колдун такой. Закрой глаза, – пробурчала она, схватившись за юбку.

– Не мой лес, не мои порядки, – сказал Ведамир отвернувшись и воткнул факел в землю наверху.

– Ах, вы только в деревнях главенствуете?

– Прыгай уже, – холодно ответил он и закрыл ладонями глаза.

Томила отошла на пару шагов, разбежалась, прыгнула и мягко приземлилась на ноги.

– Прыгала ли я через костёр? Разумеется, – победно заявила она.

(Я сбежала однажды и могу сделать это снова.)

– Возьми факел и отойди, – сказал Ведамир, подождал, пока Тома выполнит его указания, упёрся руками в землю и легко вскарабкался.

– А ты в хорошей форме.

– Верховный колдун – личный телохранитель царя, как же ты в своей деревне ничего обо мне не слышала?

Томила закусила губу. Раньше она представляла его старцем, советником государя и учителем для других колдунов. В Черноозере же ходили разговоры о том, что он просто царский шут, и рассказывать об этом девушка не собиралась.

– Как-то не до того было. Знаешь, поле вспахать, коров подоить, бельё постирать…

– Можешь не продолжать.

– И чего же ты не с ним?

– Приехал спасти тебя от петли.

– Ежели я виновна, то как же ты меня спас? Царь меня всё равно казнит.

– Не казнит. Да и кто сказал, что ты виновна?

– Ты! Ты сказал, что я убивала людей!

– Одного так точно. Да и коли родилась такой, то что же теперь и не жить вовсе? Не шуми и тогда по закону судить тебя только мне. – Ведамир подошёл к Томиле совсем близко, так что она ощутила его дыхание на своём лице. – Будешь смиренной ученицей – будешь сыта, обута, полюбишь и замуж выйдешь, – сказал он тихо, грубо, глядя ей в глаза, выхватил факел, развернулся и пошёл дальше.

Тома помедлила размышляя, поглядела на свои грязные голые стопы, а после догнала Ведамира.

– Обратишь меня в холопство?

– Насильно тебя никто не выдаст. Будешь слушаться – найду хозяина порядочного. А не будешь – вернёшься на эшафот.

Казалось бы, всё просто. Договор заключал всего два пункта: слушайся и повинуйся. И они были самыми сложными для той, что провела каждый день своей юности во служении, отрабатывая хлеб и крышу над головой, чтобы оказаться проданной на потеху первому встречному.

Черноозёрцы были относительно свободными людьми, не смотря на земляной налог, они были далеки от царского двора, вверяя закон в руки общины, а также во всём помогали друг другу.

Однако Бояна жила по своим собственным правилам. Она никогда не была любящей тётей. И матерью ей быть не приходилось. Возможно, что это было одной из причин столь большой ненависти к племяннице.

Двенадцать лет назад Томила прибежала к двери родной тёти за помощью, а оказалась в долгу перед совершено чужой женщиной. Бояна вела счёт каждой тарелке с кашей, каждой сорочице или порвавшейся лапте, не забывая напоминать насколько неблагодарный ребёнок на неё свалился. Работа не была наказанием, она была обязательной, ведь каждое подаренное благо нужно было отработать. А вот наказанием обычно служила порка, лишение еды или кровати.

Достигнув зрелости, Томила должна была покинуть дом, выйдя замуж. Бояна, скрипя сердцем, собрала приданное, но жених не объявился. Ни через год, ни через пять. Женщина ходила по соседям, но те, давно знавшие Тому, отмахивались.

Так продолжалось до тех пор пока город не посетила группа мещан при деньгах.

Приличный хозяин, – подумала девушка и усмехнулась, она не знала приличных мужчин.

В размышлениях Томила не заметила, как они оказались на опушке. Их встретил уже знакомый мужчина в чёрном кафтане. Опричник сидел, опёршись спиной о большой камень, рядом со спящими лошадьми. Тома оказалась права, они действительно вышли из леса с другой стороны. Впереди было лишь бесконечное поле, без намёка на реку вблизи.

– Долго вы, я уже чуть было не заснул, – сказал воин, почесывая бритую голову.

Желудок девушки заурчал, и словно в ответ, послышалось урчание и у Ведамира. Он откашлялся.

– Придётся заглянуть в заезжий дом, – сказал опричник, поднимая лошадей. – Здесь где-то должен быть один.

Он слегка хромал, а к его стопе и голени поверх сапога была примотана ветка. Томила чётко слышала, как грузно тот упал, и помнила, как её догоняли его стоны. Девушка отвернулась, скрывая свой стыд.

– Сделаем небольшой крюк, по той дороге, – скомандовал Ведамир.

– Как скажешь, – согласился воин.

Тому смутил его ответ. Опричник был не просто доброжелателен к колдуну, но и, казалось, что немыслимо, подчинялся верховному.

– Поедешь с ним, – приказал Ведамир и резко провёл голой рукой над пламенем, затушив факел.

Томила молча отошла за куст терновника, затем вернулась и огорошила мужчин своим решением:

– Я больше не залезу на этого коня.

– В седле места нет, – ответил колдун.

– Я умею ездить верхом.

– Пожалей коняшку. Ей на спине мужика везти, – влез опричник.

– А летать ты не умеешь? – спросила девушка.

– Мы тебя можем вообще с собой не брать, – оскорбился Ведамир.

– Значит, я свободна?

– Просто волкам бросим.

– У тебя ни чувства юмора, ни галантности, – ответила Тома и подошла к чёрному коню, который при свете зари выглядел как его же собственная тень. – Я была о дворянах лучшего мнения.

Опричник неуклюже пытался помочь ей забраться на спину коня, опираясь на одну ногу. Животное явно было этим недовольно. С трудом девушка забралась самостоятельно.

– Он – дворянин, – ответил Ведамир, словно его это не касалось, и рутинно залез в седло.

– Ей тоже это не нравится, – сказал стражник, смотря на Томилу снизу вверх. – К сожалению, Лис никого кроме Ведамира не сажает.

– Приедем в город, возьмём колымагу, – подытожил колдун и погнал коня к дороге.

Глава 4

Томиле снова пришлось вжиматься в торс мужчины, имени которого она до сих пор не знала, да и не торопилась узнать. Ноги затекли, руки болели, а впереди длинная дорога сначала до заезжего дома, а после и до города.

Тома смотрела на закатное солнце и гадала, что ждёт её впереди. Колдун обещал ей жизнь, но столь же безрадостную, что и раньше. Жизнь от которой она мечтала убежать. Томила не знала что делать, однако чётко осознала для себя, что бы не произошло в ту ночь, на ней также лежала вина. Верёвка почти сомкнулась на её шее, и получив второй шанс, Тома не смела рассчитывать на большее. Однако она также не планировала играть по всем правилам, говоря себе: "Помирать, так с музыкой".

Из-за побега, мужчины отбились от запланированного графика, путь предстоял не близкий и никто не хотел скакать по ночной дороге. Предостерегая от нередких нападений, девушка в красном предложила сойти с пути, и Ведамир был с ней солидарен.

Постоялый двор "Золотые Дубки" находился на дороге соединяющей Аглоград с шахтами Лютовского княжества. Уставшие мужики, везущие домой тяжёлые кошели с золотом были неплохим способ заработка для местных торговцев. К тому же, расположившись поодаль от городов и деревень, хозяева заведения могли позволить себе немного больше, чем было разрешено законом, и тем самым, завлекали к себе всё больше посетителей.

Из деревянного здания доносилась громкая музыка, перебиваемая хохотом и грохотом.

Когда путники добрались до места, Томила, расслабившись раньше времени, всё же разжала уставшие руки и оказалась на земле. Изнемождённое животное встало на дыбы, Тома приготовилась к удару, но опричник вовремя успокоил и увёл свою лошадь.

– Никогда больше. Нет. Уж лучше волки, – ворчала она.

– Рано сдаваться, поживи ещё, – ответил Ведамир и слез с коня, чтобы помочь Томиле подняться.

Он протянул руку, но стоило ей взяться, как по ладони проскочила волна тупой боли. Тома отшатнулась и принялась вставать самостоятельно.

– Цела? – спросил спешившийся стражник.

– Да. Одним синяком больше, но жить буду, – ответила она, держась за запястье.

– Извини.

– Заживёт, – холодно вставил Ведамир, надевая перчатки, и повёл лошадь к конюшне.

Томила не понимала его раздражения, ведь только что, он был совершенно спокоен. Девушка с опричником переглянулись и отправились за колдуном. Им на встречу вышел старичок.

– Доброй ночи, судари, – поприветствовал он, – слегка опешив, добавил, – сударыня, – и поклонился.

Томила поклонилась в ответ:

– Доброй ночи.

Ей было неловко от подобного обращения, и она подумала, что путаница произошла, потому что дорогая епанча умело скрывала грязную скромную сорочицу. Но вскоре Тома заметила, что глаза мужчины были белы от старости, а заезжими домами, как правило, пользовались господа.

– Доброй ночи, отец, – сказал воин. – Как дела у вас тут? Процветаете?

– Поздновато вы, нынче у нас людно.

– Неужели всё занято? – застонал опричник.

– Для коней место найдётся. А насчёт койки, спросите Ядрану за стойкой. Она там и хозяйка и кружки с харчами раздаёт. Но сегодня здесь Иванец Сизый с шайкой, и я бы просил вас найти оное место для ночлега.

Томила устало выдохнула, опустив голову, и размышляла о том, как же так получилось, что свернув с опасной дороги, они всё равно угодили в лапы бандитов. Никаких сил не осталось ни у лошадей, ни у всадников. Тома уже спала в хлеву в ожидании казни, успела отдохнуть в лесу на земле, и с радостью заночевала бы на шматке сена в конюшне, однако Ведамир равнодушно ответил:

– Спасибо за напутствие, но мы всё же рискнём.

И отправился ко входу. Томила поспешила за ним, а стражник задержался, снимая пустые сумки с коня.

– Погоди, разве он не сказал, что там бандиты? – обеспокоенно спросила девушка.

– Говорил.

– Тогда зачем мы туда идём?

– Запастись едой.

– Думаешь, они дадут это сделать? Дождь здесь не помощник.

Ведамир повернулся к Томиле с явным раздражением на лице, в этот момент между ними, ковыляя, проскочил опричник.

– Жара жарой, а от горячей похлёбки я бы не отказался, – пропел он.

– Говорить буду я, – предупредил колдун. – Ты молчишь. – Он посмотрел девушке в глаза и накинул на её голову капюшон, скрывая лицо.

Та многозначительно промолчала и все трое отправились ко входу.

Двери отворились и перед путниками предстала скромная грязная корчма с деревянными столиками и скамьями. Не вся мебель была цела и ни одна не стояла ровно. По углам валялись кружки, из которых на пол вытекали разного рода напитки, по запаху – алкогольные.

Все места были заняты пьяными мужчинами в грязных одеждах простолюдин. Рубахи были бежевыми или зелёными, штаны коричневыми. Отличная маскировка для нападений на колымаги из леса. На поясе каждого был нож, а также топор или кистень(1). Часть разбойников продолжала пить, а часть танцевала с местными женщинами, неприлично крепко стянув их в объятиях.

В углу на небольшой импровизированной сцене играли трое музыкантов. Под бодрую мелодию один из них пел:

"Убийцы и воры, глупцы, подлецы! -
Бесновался, бранился Лютой.
Но не нашлись те храбрецы,
Что пошли бы той же тропой.

Царский указ был твёрд и жесток,
Раскатистым громом звучал.
"За отцовы слова заплатит сынок."
И Лютой навсегда замолчал."

Томила никогда ранее не слышала этой песни, хотя история о смутьяне по имени Лютой была довольна известна и имела несколько вариантов. Очевидно путники успели лишь на последний куплет, и эту версию Томе послушать не удалось.

Когда троица вошла внутрь, часть шумихи прекратилась, музыка стихла, и лишь совсем разгорячённые продолжали веселиться, напевая мотив себе под нос.

Над деревянной стойкой нависала тучная женщина, размазывающая тряпкой разлитую водку. На полу рядом лежал мужчина и по луже возле его лица, можно было сделать вывод, что он не закусывал.

Отрезвевшие посетители смерили взглядами новоприбывших. У них был повод. Томила прятала синяк под капюшоном епанчи с царским гербом, по одну сторону от неё был мужчина в форме опричника, а по другую верховный колдун в дорогом чёрном шёлковом кафтане с сине-золотой вышивкой.

Никто не встал, не поклонился и не поприветствовал ни одного из них. Певец застыл, разинув рот.

Вокруг бандитов, хихикая, суетились женщины, пуская под юбки шаловливые ручонки, совершенно не смущаясь знатного гостя, которым бесспорно, что нельзя сказать о двух других членах компании, являлся опричник. Томила опустила голову, а потому не видела этого, но всё слышала, и боролась с желанием закрыть уши от озабоченного причмокивания и похрюкивания, которым отвечали посетители.

Ведамир прошёл вперёд, остальные поспешили за ним. Подойдя к стойке, он слегка и без какого-либо желания или страха поклонился одной лишь головой, после чего сказал:

– Доброй ночи труженикам. Вас Ядраной величать?

– Да, милок, меня так зовут, – ответила женщина и опёрлась одной рукой о стойку.

Послышались смешки.

– Нам бы пару комнат.

Не поворачивая головы, она посмотрела в сторону и сказала:

– Боюсь, не получится. – А затем добавила, глядя в глаза Ведамиру:

– Всё занято.

– Какая жалость, но местной стряпнёй то угостите? – настаивал он.

– Столы все заняты.

– Мы нынче очень голодны. – Опричник потряс сумками.

– А время сейчас такое, голодное, – ответила Ядрана, зло сощурив глаза.

– Хозяйка, не будь такой суровой, мы подвинемся, – крикнул мужчина из тёмного угла помещения, в его голосе отражалась улыбка. С той же стороны послышался говор.

– Вацлав, будьте так любезны, сбегайте на кухню и соберите чего-нибудь в дорогу, – сказал Ведамир и с громким звенящим стуком положил на стойку небольшой, но увесистый мешочек монет. Томила отметила для себя, что медяки звучат иначе.

– И сахарку лошадке заверните, – подмигнул стражник.

Сахар для лошади? – подумала колдунья, нахмурившись. Она ни разу в жизни не пробовала сахар, и была крайне озадачена тем, что столь дорогой продукт спутник брал даже не для себя, а для своей кобылы.

– Я провожу, – предложила, словно из неоткуда выпорхнувшая, пышных форм женщина.

Её походка была шаткой, а голос хмельным, но нежным, он манил за собой, так словно делал это уже много лет, заменив естественную манеру речи на бархатный зов. Опричник, которого, как оказалось, звали Вацлав, взял сумки и проследовал за ней по коридору.

Ядрана скрыла мешочек под прилавком и кивнула девушке у стойки, та быстрым шагом отправилась на выход.

– Куда ты, милая? – успел кто-то бросить ей в след.

Мужчина, говоривший с хозяйкой, пьяной походкой прошёл к столику в центре, сидящие за ним гости разошлись, не закончив трапезу.

– Меня Иваном звать, присаживайтесь, – сказал он, и грохотом обрушился на скамью, закинув ноги на угол стола.

Колдун принял предложение, подтолкнул Томилу, снял перчатки, освобождая вспотевшие ладони, и они вместе присели напротив.

– Ведамир, – назвался он.

– Этого я зна-аю, – ответил Иванец, потирая большой и указательный пальцы друг о друга. Окружившая их группа мужчин захохотала.

Ядрана махнула в сторону музыкантов, и комнату наполнила тихая мелодия, на этот раз без слов. Однако это не сильно разряжало атмосферу, и воздуха в лёгких Томилы стало резко не хватать. Она продолжала смотреть вниз, прикрывая лицо, но понимала, что так только больше привлекала внимание.

– А ты меня и не узнаёшь поди? – спросил Иван и почесал щетину тупой стороной ножа. Тома не заметила, когда он его взял. Ведамир равнодушно молчал. – А я вот тебя хорошо запомнил. Да и ребята мои тебя теперь знают. Не помнишь? Неждан, подойди, пожалуйста, друг мой.

К Иванцу подошёл побитый мужичок со сломанным носом. Он ковылял, опираясь на необработанную ветку дерева, рубаха была грязной и рваной, казалось на ней не хватало целого лоскута. Ведамир скрестил руки на груди и коротко сказал:

– Пытался удрать на моём коне.

– Ну не признали. С кем не бывает? От чего же сразу кулаками махать? А времена такие знаешь сам. Дела благие нынче карман не набивают. – Иванец цокнул языком. – Хотя откуда бы вам знать.

Колдун раздражённо вздохнул. Очень долгий, по ощущениям, день никак не хотел заканчиваться.

Томила вспомнила слова опричника, которого как оказалось звали Вацлавом, о том, что конь Ведамира никого к себе не подпускал. Возможно, что верховному даже не понадобилось использовать магию, потому как животное справилось самостоятельно. Тома попыталась успокоить себя, представляя эту забавную картину, но веселее не становилось.

– А вы сударыня, отчего молчите? Не составите нам компанию? Мы здесь все мужчины порядочные. Рассудите нас в конце концов, – обратился Иван к Томиле и её сердце сжалось.

Ведамир слегка толкнул ступню девушки сапогом, и она сняла капюшон. Фиолетово-коричневое пятно было по-прежнему на месте. Не скрываясь, девушка наконец могла разглядеть нового знакомого. По красному носу и опухшему лицу, покрытому шрамами было очевидно, что Иван был страстным любителем алкоголя, оттого и прозвище – Сизый.

Раны Неждана были свежими, и Тома решила, что они с Ведамиром, должно быть, столкнулись, пока она скрывалась в лесу.

– Уо-хо-хо, за что же деву так? – поинтересовался Иванец и уставился широко раскрытыми глазами, некоторые зрители рассмеялись, кто-то засвистел, а кто-то выказал одобрение. – За что тебя так, красавица?

Тома не знала, что ответить, да и тряслась словно лист на ветру, думая лишь о том, что если откроет рот, то все услышат стук её зубов.

– Муж приревновал, – спокойно ответил за неё Ведамир.

– А не ты ли? Неждан говорил, что видел, как от вас деваха убегала. Господам всё своего двора мало. – Иван вытянул руку и лезвием ножа раздвинул края епанчи, оголяя не окрашенную сорочицу. – На девок наших перебрались.

Юная девушка вынесла две тарелки похлёбки, но Ядрана жестом указала нести их обратно на кухню.

– Ежели не понравилось чего, шёл бы обратно в царёвы ласки, – тихо добавил Иванец.

– Я вернулся, – пропел Вацлав, выходя из коридора.

Ведамир вскочил, поднимая одной рукой ближний край стола, а вторую резко вытянул вперёд, создавая поток ветра такой силы, что смог отбросить увесистый стол из грубых досок к стене на другом конце корчмы, сбивая на пути, сидящего на скамье Ивана, стоящих позади мужчин, и такие же тяжёлые скамьи впереди. Посуда разлетелась в стороны. Томила зажмурилась, прикрыв лицо руками. Грохот бил по ушам.

Колдун обернулся, собираясь направить колдовскую силу на оставшихся бандитов, но застыл в замешательстве, так как за противниками стояли женщины, работавшие в заведении. Они вскрикнули в ожидании удара. Мужчины застыли по той же причине. Ядрана скрылась под стойкой. Музыканты уносили ноги, прихватив инструменты.

– На выход! – громко скомандовал Ведамир.

Вацлав побежал как смог, закинув сумки на плечи, но Томила не сдвинулась с места. Её пробирала дрожь. Сознание затуманилось, звуки стихли, а образы перед глазами размылись.

Иванец медленно и неуклюже встал, опираясь на опрокинутую мебель. Ведамир схватил Тому за плечо, резко поднял и дёрнул в сторону двери. Она почувствовала сильную острую боль, расплывшуюся по руке и шее, боль вырвавшую её из полудрёмы. Она оглянулась. Колдун повторил:

– Томила, на выход!

И девушка ринулась к двери.

Разбойники похватали оружие. Ведамир пнул скамью им навстречу так, что она с лёгкостью, и не без помощи колдовства, снесла мужчин с ног. Они падали на пол, ломая зубы и кости. Один из противников подошёл сзади замахнувшись топором, колдун обернулся и ударил его по рукам выбивая орудие, выхватил топор и бросил в Ивана, тот сумел увернуться, но хмельной походной наткнулся на ножку стола и снова упал. Ещё одним порывом ветра Ведамир сбил Неждана ковыляющего прочь, а также оставшихся на ногах мужчин. После он подошёл к поднимающемуся Иванцу, хорошенько размахнулся, кулаком ударил его по лицу и поспешил на выход.

За дверью стояли три запряжённые лошади, одну из них, совершенно незнакомую, Вацлав держал за поводья.

– Сюда! – крикнул он.

Томила бежала устало перебирая ноги, опричник помог ей забраться в седло, из которого она сразу выпала, не сумев удержаться.

– Ты сказала, что умеешь.

– Не так ловко.

Они повторили попытку. В этот раз всё прошло удачно.

– Ваца, езжай первый, – бросил Ведамир.

– Ага, – ответил опричник, легко вскочил на свою кобылу и поскакал вперёд.

Тома потянула за поводья и слегка сжала бока лошади, но та не двинулась. Ведамир запрыгнул в седло, подъехал сбоку и шлёпнул кобылу сзади. Животное возмутилось, лягнуло воздух позади и неуверенно поскакало вперёд. Томила подавала знаки, все что знала и всё же сумела направить лошадь в нужную сторону. Из заведения выскочили вооружённые бандиты.

– Лошадей сюда! – кричал Иван, из его носа текла кровь.

Старика по близости не оказалось, мужчины направились в конюшню.

– Их нет, – ответила Ядрана, вышедшая во двор следом.

– Это что ещё значит?

– А то и значит, милок. Благие дела нынче карман не набивают.

(1) Кистèнь – контактное гибко-суставчатое холодное оружие ударно-раздробляющего действия. Представляет собой ударный груз (костяную, металлическую или каменную – било), соединённый гибким подвесом (цепью, ремнём или крепкой верёвкой), с рукоятью (преимущественно деревянной) – кистенищем.

Глава 5

Проехав достаточно далеко, чтобы Ведамир убедился в безопасности привала, они остановились в тени лесного островка посреди пшеничного поля, недалеко от крохотной деревни Зубкова.

Костёр разводить не стали, чтобы не привлекать внимание. Не смотря на небольшое количество городов, в царстве Тёмного Пламени было множество деревень, крупных и совсем мелких, поэтому торговцы предпочитали лавке караван и часто курсировали даже по казалось бы мёртвым дорогам.

Вацлав расседлал лошадей. Ведамир принёс немного сена, соорудив две кровати, а под голову подготовил сумки.

– Хотел бы я посмотреть на их лица, – хохотал опричник, присаживаясь к своим спутникам.

– Они нас не догонят? – волновалась Томила, разламывая сухарь.

– Без лошадей то, вряд ли. А догонят – их беда, – ответил Вацлав и жадно погрузил в рот кусочек вяленого мяса целиком.

В голове Томы пробудились смутные воспоминания о грохоте, криках и разлетающейся мебели. Теперь она понимала почему Ведамир был так зол, услышав её опасения. Верховный колдун не просто так носил свой титул. Однако его беспечность злила девушку. Перемены погоды по собственной прихоти, а после и разгром в корчме, не говоря уже о том, что он нарушил закон, используя колдовство без разрешения хозяина, и оставил её в живых.

Томила вздрогнула, вспомним о хрупком старике, работавшем в конюшне, и толпе пьяных озлобленных разбойников.

– Вы отпустили лошадей? А как же Ядрана и остальные? Разве гнев бандитов не обратиться на них?

Вацлав подавился и закашлялся.

– Они могут за себя постоять, – присоединился к разговору Ведамир, прожевав кусочек сыра.

– Почему ты так в этом уверен?

– Я лошадей не трогал. Думаю, их давно забрали, – сказал опричник, и отпил из фляги.

– Ядрана известна в узких кругах. То чем они занимаются не всегда законно, но справедливо, – сказал колдун.

– Баба слова, – добавил опричник.

– Предоставляет любые услуги, и всегда берёт своё.

Томила обвела их непонимающим взглядом. Значит, Ведамир был уверен, что хозяйка не станет на него доносить. И если подумать, Тома действительно не слышала ржания или топота, но приближалась ночь, и животные могли спать. А старик сказал, что место в конюшне есть, не смотря на количество посетителей.

– Скорее всего платить им было нечем. В таком деле нужно быть вооружённым до зубов. Тому кто позволяет каждой шайке в заведении вести себя как заблагорассудиться, в торговле места нет, – пояснил Ведамир.

– Лошадь стоит больше пары стульев, – подметила девушка.

– Думаю, они разберутся без нас, – отмахнулся колдун.

– Разве хозяйка не была напугана?

– Хотела избежать ненужных стычек.

– Верховного везде недолюбливают, – добавил Вацлав, набивая рот.

– А также те кому не мила власть, могут попытаться напасть на одинокого опричника. Или любого кто несёт на себе герб Тёмного Пламени, – ответил на это Ведамир.

– Это кому же надо?

– Смутьянам.

– Говорят, сторонники Пикуля уже соорудили знамя. И идущие под ним, ищут неприятностей, – дополнил опричник.

– Но девушку они бы не тронули. Не сразу, – тихо подметил Ведамир.

Томила опешила. Что он имел ввиду, говоря «не сразу»? И как он мог быть в этом уверен? Иван узнал Ведамира и испытывал неприязнь, перебивающую голос разума, к тому же казалось, что это было взаимно.

Значит они были знакомы, колдун знал, что драка была неизбежна. Знал, что заночевать у них не получится, да и поесть на месте тоже. Но Вацлав собрал в дорогу две сумки еды, и достал лошадь, а значит…

– Ты использовал меня чтобы потянуть время? Когда ты говорил "чего-нибудь в дорогу", то имел ввиду коня? – возмущалась Тома.

– Всё чем они готовы поделиться, – ответил Ведамир.

– За приличную горстку монет, – добавил Вацлав. – Я спросил старика, не промышляют ли они торговлей лошадьми, он сказал, что своих они, конечно, не разводят, но на одну как раз ищут покупателя. Плату вперёд и она наша.

Тома натужно прокричала в себя, стиснув зубы. Этот бесконечный день изводил её, словно наказывая за побег от правосудия. Спутники же были абсолютно спокойны и продолжали трапезу. Почему Ведамир не рассказал ей о их плане? И почему старик не мог зайти вместо них? Может ли быть, что колдун хотел этой драки?

– Ты не желала ехать на спине. Чем недовольна? – спросил верховный.

– Да, мы честно купили лошадь. Ведамир купил.

– Честно? – уточнила девушка.

– В моём плане была только лошадь. – ответил Вацлав и безучастно отвернулся, словно всё им сказанное, его самого не касалось.

– Но не честность, – добавил спокойным тоном Ведамир.

– Предатели короны, воры и убийцы. Коню было бы лучше с нами, – не унимался опричник.

– Ядрану вряд ли бы это устроило, – подметил колдун.

– Но везём мы не её.

Томила насупилась.

– Да, другую разъярённую женщину.

Вацлав рассмеялся. Теперь Тома видела перед собой не стражника и царского телохранителя, а задушевных давних друзей, развлекающихся словно дети. Но мысль о том, что они собирались украсть лошадь, не давала ей покоя. Видимо верховный колдун не часто брал себе учеников, раз они прибыли вдвоём без колымаги. Хотя обучаться краже Томила не собиралась. И быть приманкой тоже.

– Когда вы успели договориться? – спросила она.

– Пока ты спала в лесу, – ответил Ведамир.

– Откуда знаешь?

– Купава – охотница, тебя нашла.

– И не торопилась разбудить, – сказала Тома и вспомнила, с какой неприязнью девушка в красном смотрела на неё.

А потом сдала меня, – подумала Томила. – Должно быть охота, которой она занимается связана с колдунами.

– Сколько я спала?

– Пару часов, возможно, – прикинул верховный.

– А вы где были? А если бы меня звери поели?

– Заблудились.

– Это я уже слышала.

– Это длинная и скучная история о том, как наших лошадей пыталась увести шайка бандитов, пока я лежал во рве и поливал землю кровью из носа, – вступился Вацлав.

Тома потупила взгляд, не зная, намекает ли он о её причастности к этому или просто не хочет рассказывать подробности, нужно ли ей извиниться, а может возмутиться. Девушка была уверена, что в произошедшем была и вина мужчин. Если бы Вацлав был осторожнее, он бы не упал. Да и если бы Ведамир не был столь груб, Томила бы не бежала в слезах. У неё была масса вопросов, задавать которые не хотелось в силу злости, и она решила придержать их до города.

Спустя какое-то время Ведамир спросил, протягивая девушке яблоко:

– Чего не снимешь?

– Ну что опять? – возмутилась Тома, прерывая поток своих мыслей, но яблоко взяла. Оно было крупным, красным и, уже по одному только взгляду можно было понять насколько, сочным. Совсем не похоже на те, что росли у Чёрного озера.

– Камень ведьмовской.

– Какая тебе разница? Хочу и ношу, – ответила Томила, пряча оберег за ворот сорочины.

– Ты же в это не веришь.

– Честное слово, я понимаю тех бандюг, – сказала она, сжимая кулак свободной руки.

– Вид у тебя уставший.

– Потому что я устала!

– Просто послушай совета и сними его на ночь.

– С чего бы?

– Как знаешь, – закончил разговор Ведамир и отправился спать на импровизированную соломенную кровать.

Вацлав остался сторожить первым. Томила съела яблоко, оно было настолько большим, что досыта наполнило желудок, и тоже легла. Укрылась епанчей и лежала, устремив взгляд на яркие звёзды в безоблачном небе.

С приходом засухи, каждая ночь была такой. Красивой и безжалостной.

Ночную тишину прерывал ворочавшийся рядом колдун. Вероятно, шёлковые одежды не спасали от колющей соломы, а может, кожаная сумка оказалась слишком жёсткой для подушки, подумала Тома.

– Это вам не дворцовые перины, – кольнула она, услышала в ответ тяжёлый протяжный выдох, и с лёгкой душой сразу же обессилено заснула.

На утро они отправились дальше, не обмолвившись ни словом. Томила ни разу не выезжала из деревни, кроме того случая, когда ей пришлось переехать в Черноозеро. Не потому, что ей не хотелось, а потому что жизнь к тому не располагала. Ожидая встретить старость в родных кругах, она не интересовалась расположением соседних поселений. В её представлении город не должен был быть далеко, однако Ведамир не хотел останавливаться ночью без припасов. Теперь девушка понимала почему. Они скакали всё утро, и к полудню на пути оказалась другая часть уже знакомой им реки. Они сделали крюк больше чем планировали, но теперь вернулись на нужную тропу.

– К вечеру должны добраться, сделаем привал, – заключил Ведамир.

Томила села и посмотрела на своё отражение в медленно текущей воде. Она крепко спала до рассвета, но нисколько не отдохнула. Лицо отекло, а под глазами появились синяки. Коричневое пятно было на месте, но рука, о которой она совсем забыла, давно не болела.

– А говорил, что синяк исчезнет.

– Я сказал, снять камень, – ответил, возникший из неоткуда, колдун.

Тома не слышала приближающиеся шаги, а потому испугавшись, отшатнулась и упала ягодицами на сырую землю.

– Извини, – сказал Ведамир. Его слова звучали искренними. Кажется, он был удивлён и не хотел её пугать, но не торопился протянуть руку помощи.

– Ты… – устало выдохнула девушка и закрыла глаза, словно собиралась заплакать.

Мужчина подошёл сзади, схватил кончик торчащей из под ворота верёвки, завязанной в бантик и потянул. Неожиданно Томила почувствовала уже знакомую ноющую боль, словно множество маленьких игл впились в её шею и удивлённо ахнула. Ведамир снял подвеску замахнулся и бросил в реку.

– Эй! Это был подарок, – ошарашенно крикнула девушка, поднимаясь.

– "Ведьмин камень" – считается мощным оберегом. Вот только оберегает он от колдовства. Сам же колдун становится слабым и немощным. За морем из него делают кандалы.

Наступила оглушающая тишина. Тома стояла, смотря на бегущую воду, по щекам прокатилась пара непослушных слезинок. Она отказывалась принимать его слова. Не потому, что была расстроена или удивленна, просто не хотела, чтобы её предположения были верны.

В голове всплыл приятный образ мудрой бабы Лепы. Конечно Томила скептически отнеслась к оберегу, но проклятой быть никак не ожидала, и добросовестно носила подарок. Однако она не могла не заметить, что силы давно покинули её, и как тяжело, даже для путешествия в седле, далось ей одно только утро.

– Мог бы и раньше сказать, – бросила девушка себе под нос, быстро вытирая щёки тыльной стороной ладони.

– Могла бы меня послушать.

Журчание реки и пение птиц плохо скрашивали возникшую неловкость. Девушка размышляла, может он не так плох, каким казался?

А после одёрнула себя, вспоминая как доброжелательный образ, который она сама навела, уже застилал ей глаза.

Конечно, Ведамир спас Томилу, возможно даже рискуя своим положением, и пытался предупредить об опасной силе камня. Но стоило ей вспомнить их первый разговор, то с каким холодом колдун обвинял её в убийствах, которые она совершать уж точно не хотела, и то как равнодушно он использовал её в корчме, как приятная картинка рушилась.

– Помочь? – спросил мужчина и указал на пятна грязи.

– Не надо, – рыкнула Тома, покрываясь румянцем, и начала смахивать ошмётки грязи руками.

– Я… имел ввиду колдовство.

Но девушка не стала думать о том, что именно он хотел сделать и спросила:

– Поэтому у меня всё болит? Зачем ведьма дала его?

Ведамир медленно вздохнул. Он уже давно перестал с пониманием относиться к брани в сторону колдовства. Да и как оставаться спокойным, когда девушка упорно продолжала делать это открыто, прямо ему в лицо.

– Не ведьма. И не колдунья. Просто провидица. Таким свойственны суеверия. Хотя будущее ей действительно открыто.

– Значит то, что она говорит сбывается?

– Веришь в это?

– Я прошу прощения.

– За что?

– За то, что когда-нибудь тебя ударю.

– Если получиться, извинюсь я.

Томила взвыла от гнева.

– Тебе стоит запомнить одну простую истину – я тебе не враг, и меня стоит слушаться.

– Это две, – ответила Тома.

Но Ведамир не слушал, и уже ровным шагом направлялся к коню. Девушка помедлив, отправилась следом, с трудом, но уже самостоятельно забралась в седло и компания двинулась в путь.

Их дорога проходила через золотистые поля, некогда зелёные, а при них высушенные, луга и тёмные чащи. Ничем не примечательные пейзажи, которые были до скукоты похожи на те, что окружали Чёрное озеро, но даже так, Тома не могла отрицать пугающее, но приятное разнообразие, накрывшее её серые будни.

Проезжая мимо деревень, путники собирали вокруг любопытные взгляды, сопровождаемые язвительными шепотками. За то короткое время, что они с Ведамиром были знакомы, Томила успела не раз убедиться в том, что слова Вацлава правдивы – верховного везде недолюбливали.

Но также девушка знала о том, что люди боялись и сторонились опричников. Ровно как и она сама. Не было бы обстоятельств, вынудивших их путешествовать вместе, Тома обходила бы его стороной, опустив глаза к земле, чтобы не вызвать гнев своим взглядом или не накликать на деревню беду. Каким бы приятным не казался Вацлав, тревога в голове девушки ждала от него резких перемен, и не давала даже подумать о том, чтобы сблизиться с мужчиной.

Слухов об опричниках было не меньше, чем о верховном колдуне. Ведь они не просто суровые войны в чёрной одежде, восседающие на угольно-чёрных скакунах, что выглядело бесспорно угрожающе, опричники – безжалостное войско самого царя, выполняющее самые сложные, жестокие и кровавые поручения. Лучшие их лучших. Появление такого, знаменовало скорую смерть.

В Томиле же люди, наверняка, видели преступницу (которой она, к сожалению, и являлась), и епанча не могла этого скрыть. Им попросту сложно было найти другую причину для подобной компании.

Перед очередной деревней, Ведамир дал девушке несколько медных монет и попросил раздать их детям, если те подойдут, потому что их родители не позволят им взять что-либо из рук колдуна или опричника, а Тома пока клейма не носила.

Благородства в этом поступке было мало, потому как подобные жесты уже давно стали традицией. Никто не знал кто это начал, но проехать не оставив ни единой монетки детишкам, было дурным тоном. Деревенские знали об этом больше остальных, а потому выгоняли ребятню встречать очередную колымагу.

Так было раньше. Но к Томиле они не подходили. Ставни закрывались, двери запирались, дети разбегалась в разные стороны. Девушка попробовала даже выронить пару монет. Какой-то мальчик аккуратно подбежал, чтобы их взять, но женщина шепнула ему, что деньги эти прокляты, и сделала это так громко, чтобы Тома точно услышала.

Выехав из деревни, они повстречали девочку с тяжёлым пестерем(1) за спиной. Она шла, низко опустив голову, и покачивалась из одной стороны в другую, делая шаг. Томила спешилась, подошла к ней и сказала:

– Здравствуй. Не бойся. Я – Тома.

Девочка подняла голову, увидела синяк на лице девушки и побежала прочь, забыв о тяжести на спине.

– Разумное дитя.

– Слава идёт впереди нас. Раньше они подходили, но волнения сделали знать более закрытой, скупой и жестокой. Никому не нужны проблемы. Ты не виновата, – подбодрил Вацлав, наблюдавший за ними.

Но Томила знала, что он умалчивал часть правды. Люди боялись их. Боялись колдовства. Они никогда не принимали странную девочку Тому и ни за что не приняли бы колдунью.

– Думаю, я напугала её своим видом, – только и ответила девушка.

На это опричнику нечего было сказать, хоть он и пытался подобрать слова.

Томила посмотрела в след убегающей девчушке. Большая корзина на худощавых тонких ножках напоминала ей о своём детстве.

Чёрноозеро – это крупная, но глухая деревня на краю карты, в которую господа не заезжали мимоходом. Но иногда судьба их заносила и туда. О таком дне все знали заранее.

Бояна запрещала Томе умываться, надевала на неё старую сорочицу с заплатками и отправляла девочку бежать за колымагой вылавливать монеты. Трофей нельзя было потратить на козулю(2) или другую сладость, его необходимо было отдать Бояне за содержание. Однако Томе это так ни разу и не удалось.

Она многое испробовала: красоваться, плакать, просить, умолять, но заветная монета доставалась либо хохочущему мальчику без половины зубов, либо заплаканной молчаливой девочке. Но не ей. Даже когда она улыбалась во весь рот или горько плакала, и слёзы её были настоящими.

Бояна не терпела в доме лишних: лишние рты, лишние уши, лишние взгляды, но куда больше она не терпела ложь. В её мире Томила лгала много и часто, хватала медяки и тратила, а после плакалась о том, как не схватила ни одной монетки. А потому обычно Тома отправлялась спать голодной и с парой тройкой затрещин, которые любезно надавала себе сама, чтобы не вставать коленями на горох.

– Поспешим, – прервал её раздумье Ведамир, – не разберут – оставь себе.

Но такой расклад девушку не устраивал. Ей не хотелось брать чужие деньги, тем более те, что предназначались для детей. Только она собиралась их вернуть, как из леса выскочил старик.

Загорелый и чумазый, он бодро ковылял к ним, опираясь на одну перемотанную грязными тряпками палку, и безумно озирался по сторонам одним глазом.

– Ах вы, проклятущие! Твари! Ироды! – кричал он, поднимая с земли камень.

Верхом Вацлав перегородил ему дорогу, закрывая Тому, та же застыла в недоумении.

– Томила, забирайся, – спокойно сказал Ведамир и снял перчатку.

Брошенный камень застыл в воздухе перед лицом опричника. Дед был стар, но не промахивался. Снаряд упал, отскочив от земли и упал в ноги девушки. Чудной старик, не теряя времени, потянулся за другим. Вацлав схватился за рукоять меча, хоть и доставать его не собирался.

– Отец, а ну прекрати! – крикнул он, как можно более грозно.

– Сволочи! Не сын ты мне! Сучий потрох, сынка моего забрал, внучка, а я тебя с собою заберу!

– Томила, – повторил колдун.

И девушка, очнувшись, поспешно запрыгнула в седло, после чего все трое продолжили путь во дворец, оставив старика с его горем.

(1)Пестéрь – плетёная из лыка корзина, короб.

(2)Козу́ли – изготовленные из теста запечённые фигурки. Традиционное севернорусское поморское лакомство.

Глава 6

Произошедшее не выходило у Томы из головы. Было ли это сумасшествие или то, о чём говорили мужчины посреди пшеничного поля?

Народные волнения набирали всё большие обороты. Терпение иссекало. Грядущий переворот был неизбежен.

Тридцатилетнее бездействие царя не было мирным сосуществованием с соседями. Пока другие государства объединялись и развивались, Тёмное Пламя поддерживало оборону и безучастность во внешней политике.

Это не могло не сказаться на экономике. Люди жаловались на повышение подати(1), на наложение платы на всё и вся.

Как пример, за пять лет до этих событий царь Кирилл Хмурый, как прозвал его народ, принял закон о наложении подати за безбрачие и бездетность. Незамужние женщины обязаны были платить 4 серебряника и 5 медяков в месяц, а холостые мужчины 9 серебряников, что составляло почти десятидневную зарплату чернорабочего.

Это очень беспокоило Бояну и очень злило. Как вдова она освобождалась от подати, но лишь на пару лет, пока царь не принял новый закон, который должен был побудить людей вступать в повторный брак. За бездетность суммы были те же, причём бездетными считались даже те, кто уже вырастил ребёнка. Потому семье из двух женщин пришлось бы платить 18 серебряников в месяц, что очень много. Но присмотр за общинами был не очень строгим и тётя умудрялась платить меньшую сумму за укрывательство своей племянницы. Однако она с удовольствием сократила свои расходы ещё больше, просто её продав.

Подобные законы оставляли холостого мужчину без детей с пустым карманом, а потому у них просто не было иного выхода, кроме как заключать фиктивные или нежеланные союзы, от которых рождались нежеланные дети. Всё это должно было увеличить рождаемость среди населения в государстве, бесконечно осаждаемого соседями, и действительно увеличивало, правда на смертность никто внимания не обращал.

В это же время знать облагалась куда меньшим налогом и освобождалась от части податей, но они реже вступали в союзы, а значит платили чаще.

Несогласных было много, но это ничего не меняло. До поры до времени.

Однажды поэт-песенник по прозвищу Пикуль, известный своими резкими высказываниями и оскорбительными для знати текстами, объезжая государство, невольно собрал вокруг себя группу разгневанных и решительных поклонников. Очень скоро из недовольных бедокуров они превратились в смутьянов, призывающих людей к объединению, требующих перемен.

Томила давно заметила как из деревни начали пропадать мужчины. Никто не говорил ей причину, они шептались и тихонько уходили по-одному. Их никто не забирал, но женщины плакали. В селениях, которые Тома и её спутники проезжали по пути, наблюдалась та же картина.

Мятежники. Вацлав сказал, что они уже соорудили знамя и готовились показаться в любой момент. Даже бандиты присоединились к ним.

Томила предвидела для себя худшие последствия. Она знала, что каждый знатный господин имеет в своём распоряжении колдуна – защитника. А при богатом состоянии, и каждый член его семьи ходил при телохранителе. Не было иной причины брать во служение именно колдуна, кроме как использовать его способности в полной мере. Среди них были и воительницы, носящие кафтаны наравне с мужчинами. Оказавшись в служении знатного господина, Тома должна будет защищать его ценой собственной жизни. Даже если его возьмут живьём, над ней никто не сжалиться.

В таком случае, открывался иной путь – предательство. Вступление в ряды мятежников, звучало само собой разумеющимся. Будь то спасение собственной жизни, или поддержка народа, желающего для государства лучшего из возможного, причин для того чтобы переметнуться было не мало.

И многие во дворце, уже наверняка это сделали, – думала девушка. —Только будет ли в новом мире место для предательницы, колдуньи и убийцы? Да и каковы их требования и взгляды?

Как бы Томиле хотелось верить словам старушки из леса, но мрачная реальность уже расколола её надежды ведьмовским камнем. Если провидица знала о дурном влиянии оберега, то дала его намеренно, и добра колдунье не желала. А если не знала, то стоило ли доверять её предсказаниям? Впрочем, Ведамир уверял, что будущее ей действительно открыто. Будущее в котором всегда наступает рассвет.

Тогда в голове Томы расцвёл план. Чтобы не произошло на помосте, она не собиралась становиться рабыней или живым щитом, участвовать в политических играх, склоняя колени в благодарность за спасение. Томила уже служила, усердно трудилась и чистосердечно прощала, с пониманием относясь к каждому, кого встречала на пути. Возможно произошедшему причиной послужило и её бездействие, но сложно судить ребёнка за его воспитание.

Девушка решила посвятить оставшиеся дни, пусть даже и короткой, но свободной жизни. Почувствовать, наконец, её вкус. Если ей нечего терять, то почему бы не посмотреть мир, отправится в путь и узнать куда заходит солнце и где оно встаёт, попробовать заморские сладости. Но женщине трудно было бы выжить одной в дороге, поэтому Тома решила выучиться. Обучиться искусству боя, самозащите, а после бежать что есть сил прежде чем топор опустился бы на её шею.

Томила обещала себе не использовать колдовство без необходимости, и тем более никому не сообщать о том кем является.

Быть может клеймо не поставят, пока не отдадут хозяину, – подумала она и скривилась от этих мыслей. – Хозяину.

Всадники замедлились, дав лошадям передохнуть, и девушка, воспользовавшись возможностью, догнала Ведамира. Она решила всё же задать вопрос, и унять свои муки.

– Скажи, чему ты будешь меня учить? – спросила Тома, пытаясь подстроить беспокойную лошадь, под его темп.

– Значит, согласна? – уточнил мужчина, и рутинно потянул за её поводья. Конь успокоился и пошёл ровно.

– На что?

– Стать моей ученицей.

– Разве у меня есть выбор? – печально заметила девушка, закрывая ладонью глаза от солнца.

– Я предоставил тебе выбор.

– Служение или смерть. Я решила не торопиться и пожить ещё.

– Мудрое решение, – спокойно ответил колдун, смотря на дорогу.

Вацлав устало выдохнул, отмахиваясь от назойливой мухи, его кобыла раздражённо зафырчала, поддерживая его.

– Ты не ответил на мой вопрос, – напомнила Томила.

– Всё зависит от твоих способностей, – многозначительно ответил Ведамир.

– Что это значит?

– Что всё зависит от твоих колдовских способностей. Будешь ты служанкой или сможешь ступить на путь воительницы, защищающей своего хозяина, можешь знать только ты, – ответил он и разговор закончился едва начавшись.

Неловкую тишину прервало бодрое завывание опричника, иначе это пение нельзя было назвать. Он покачивал головой в такт мелодии, которую никто кроме него не слышал и улыбался. Слова песни были следующие:

"А красавицей дурнушку и представить то не мог,
Ни Богдан, ни Светозар, Милонег и Ярополк.
Лишь один дурной Олег, не пойми уж сколько лет,
По девчушке мается, плевав на свой обет."

Тома наизусть знала эти строчки, а потому заметила, что исполнитель изменил слова. Популярная и печальная история повествовала о князе, оказывавшем недвусмысленные знаки внимания юной служанке своей жены. Служанка в свою же очередь отвечала отказом, однако это не уберегло её от гнева княгини. По одной версии девушку казнили, а по другой сослали подальше. Там она родила княжеского ребёнка, такого же страшненького, как она сама, потому при дворе он так и не показался.

Для смеха в народе девушку прозвали Томилой, что на её родине означало томная и страстная, это имя и закрепилось в песне, а реальное уже затерялось во времени.

В детстве ребята часто дразнили Тому этой песней. Возможно Вацлав поздно понял, что слова могут задеть его спутницу, а потому решил не упоминать имя и пропел просто "девчушка". Но ситуацию это не спасло и казалось, даже лес поник вокруг.

Раньше эта история просто раздражала Томилу, но теперь она боялась повторить судьбу своей тёзки. Страшно представить кому она достанется, и что ей придётся делать, чтобы не оказаться на плахе.

В Черноозере сплетницы часто рассказывали о внебрачных детях царей и князей, о рисках и возможностях открывающихся для матери из низшего сословия.

– Если бы ночью царь наведался в твои покои, чтобы ты сделала? – спрашивала первая.

– Дура ты, – отвечала вторая.

– Не раздумывая отдалась, – решила третья. – А чё здесь сидеть лучше что ли? Родила, купайся в золоте да помалкивай, нужен ему больно ещё наследничек.

И ты дура, – заключила Тома, и не была уверена в том, что не сказала этого вслух. Однако мужчины никак на это не отреагировали и продолжали путь.

Вацлав ещё некоторое время мычал себе что-то под нос, но не найдя поддержки в спутниках, замолк.

Солнце склонилось к закату. Проехав в полной тишине через лес, они наткнулись на караван, движущийся им на встречу. Он состоял из семи закрытых повозок, запряжённых лошадьми. Ехал тяжело и медленно, словно был доверху полон товарами.

– Из города похоже, – сказал опричник.

– Рановато, праздник в самом разгаре, – ответил Ведамир.

– Какой праздник? – спросила Томила.

– Княжеская свадьба. Каждые четыре года, хоть календарь сверяй, – прозевал Вацлав.

– Но ведь князь не менялся, – заметила девушка.

– Жёны менялись, – сказал колдун и тоже зевнул.

– Отчего же?

– А кто его знает? Наскучили видать, – выдохнул воин и поехал вперёд.

– Так и исчезли, – подытожил Ведамир и отправился за ним следом.

Когда караван оказался прямо перед их носом, Вацлав указал жестом остановиться. Тома гадала о том, что он делает, оставаясь в стороне.

Не пропавшую же княгиню ищет? – подумала она и заинтересованно наблюдала за происходящем.

Опричник слез с лошади и направился к первой колымаге. Оттуда выскочил низенький мужичок, с едва скрываемым под рубахой крупным животом, и побежал навстречу. Встретившись лицом к лицу, мужичок поклонился. Кучер тоже спустился и отвесил низкий поклон.

– Здравствуйте, чем могу услужить, сударь? – спросил полноватый мужчина.

– Не рановато вы город покидаете? Князя поди расстроили совсем, – вопросом на вопрос ответил воин.

– Что вы, что вы, – оправдывался мужичок, всё также склоняясь. – Столько гостей приехало, нам и место не нашлось.

– И вы сразу уехали?

– Конечно же нет, остановились за стеной, да только…

Он не успел договорить, как дверь следующей повозки резко открылась, и громко ударилась о корпус. Оттуда вышла женщина, сбросив с плеча густую чёрную косу длиной до самых стоп. Её ярко-красная юбка с пышными воланами струилась и танцевала, пока она шла к мужчинам, хотя никакого ветра не было.

– Да только погнали нас оттуда, – продолжила она громко, но мягко, и кротко поклонилась опричнику.

В каждом движении кисти, в каждом шаге читалась танцевальная грация. Очевидно, они были артистами, а не торговцами. Томила никогда ранее не видела такие караваны в живую, поскольку чаще всего они останавливались в городах и крупных деревнях по пути, и ни один путь в город не проходил через Чёрное озеро.

Эти люди буквально жили в дороге в поисках своего зрителя. Музыканты, певцы, сказители, они могли всё, любое желание за горстку монет.

Мужичок выпрямился и отодвинулся, уступая женщине место. Вацлав спросил:

– Это почему же?

– За новыми законами и не угнаться. Один молодец поведал, мол, за стеной нынче останавливаться нельзя.

Ведамир спешился и подошёл к своему другу. Томила подумала, что дело не займёт много времени, но из вежливости тоже покинула седло.

– Скоморохам нельзя, что разумно. Так вы только себе деньги заколачиваете, а внутри, будьте добры платить подать.

– Хитро, милок, но не разумно.

– Значит, вы приехали издалека поздравить молодожёнов, а не заработать на гостях?

– Мне нечего скрывать от тебя, дорогой, мы кочевники, и, правда, всегда там где слышен звон монет. И потому не держим зла, будь место, так бы и остались, но верно на сегодня лишь дорога нам подруга.

Томиле страстно захотелось посмотреть на эту женщину в танце. Она жестикулировала каждому слову, а золотые браслеты отвечали ей мягким звоном. Артистка излучала уверенность и очарование, а ровный голос бархатом обволакивал уши. Тома загляделась и не заметила, что женщина в это время тоже внимательно наблюдала, но за Ведамиром.

– Какие чудные глаза, они видели многое. Свидетели кровопролитных битв и страстных объятий, зеркало чувств, что таятся глубоко в сердце. Глаза красноречивей уст и никогда не молчат, – она со звоном протянула ладонь. – Позолоти ручку, всё про тебя расскажу.

Ведамир усмехнулся.

– По глазам читаешь?

– Они многословны, но речь эту не разобрать, ладонь расскажет больше.

Колдун взглянул на опричника, тот неуверенно достал золотую монету. Томила подошла ближе, она была уверена, что все им доверенные деньги хранились у Ведамира, вероятно, он не хотел доставать весь кошель, а потому обобрал карманы Вацлава.

Тома тяжело вздохнула, разглядывая блестящую монетку, они обменивали целую козу на сомнительные слова гадалки. Та, к слову, в этот момент внимательно разглядывала девушку.

Когда плата была получена, Ведамир снял кожаную перчатку и протянул женщине ладонь. Его пальцы были тонкими, длинными и бледными, а подушечки гладкими. Очевидно, что этот человек ни дня не проработал в поле, но и мозолей от тренировок не было видно. Вацлав выпрямился, насторожившись. Провидица мягко взяла кисть обеими руками, склонила голову, но не успев ничего разглядеть, резко отпустила, словно ошпарившись.

Она подняла глаза на колдуна, тот равнодушно смотрел на неё, но в серых глазах ощущался холод. Опричник громко втянул воздух носом, его губы сложились в одну тонкую линию. Томила ничего не заметила, возможно полноватый мужчина тоже, потому как оглядывался по сторонам.

– Мне бы очень хотелось услышать о себе больше, – сказал Ведамир, но голос не выражал энтузиазма. – То, чего я не знаю.

Казалось, что мужчина издевался. Женщина нахмурилась, но отступать не собиралась и медленно опустила зрачки вниз, не наклоняясь. Постояла так немного, потом улыбнулась, снова засияв, подняла глаза и ответила:

– Ничего.

Напряжение спало, но Тома расстроилась, она не была уверена в том, что хотела услышать. Узнать больше о таинственном верховном колдуне, герое сплетен и легенд, раскрыть секрет его долголетия, или умерить любопытство, покопавшись в чужом прошлом. В любом случае, уверенность незнакомки обещала нечто большее, и Вацлав, кажется, не дождавшись, тоже поник, опустив плечи.

Колдун только собирался убрать руку, как провидица продолжила.

– Ты ничего о себе не знаешь.

Она взяла монету указательным и большим пальцами и аккуратно положила на ладонь Ведамира. Он застыл в недоумении, которое плохо скрывал.

– Прожил столько жизней, но ни одна из них не была твоей. И не мне рассказывать о ней. Верно праздник выйдет замечательным и без нас.

Пока Томила и её спутники растерянно стояли, женщина дважды хлопнула в ладоши. Кучер забрался на колымагу, мужичок неуверенно попятился внутрь, постоянно кланяясь.

– Приятно было познакомиться, надеюсь дорога будет милостива и позволит нам встретиться вновь, – сказала артистка, поклонилась опричнику и проплыла среди волн своей юбки обратно на пассажирское место, не оставляя сомнений – разговор был окончен.

– Доброго пути? – ответил Вацлав, неуверенно почёсывая затылок.

И от этого Тома почувствовала себя неловко. Совсем недавно он выглядел как суровый хранитель порядка, а сейчас послушно подчинялся словам сомнительной гадалки. Вацлав был самым неправильным опричником, которого только могла представить себе Томила. При всём страхе, что наводил чёрных кафтан, и суровой внешности, он казалось, был очень мягок внутри, иногда даже слишком, хотя и хотел выглядеть иначе. А провидица явно это заметила гораздо быстрее Томы.

– Хлеба и зрелищ, – было последним, что путники услышали, прежде чем дверь захлопнулась и караван поехал дальше.

Ведамир ещё некоторое время смотрел им вслед, держа монету в руке.

– Настоящая? – спросил опричник. – Она явно тебе голову вскружила.

Только ли ему? – подумала Томила, складывая руки на груди.

Колдун раскрыл ладонь, внимательно разглядывая златник, а потом подбросил его большим пальцем в воздух. Монетка с глухим звоном мягко опустилась в руки Вацлава.

– Нет, – ответил Ведамир и нелепо улыбнулся. – Конечно, нет.

(1) По́дать – прямой налог в пользу государства или феодала.

Глава 7

Томила размышляла о произошедшем, когда последние закатные лучи скрылись за горизонтом. Ведамир предстал в её глазах совершенно в ином свете, он покрывался чёрствой коркой загадок и тайн, царских и его собственных, которой отгораживался от всех остальных.

Теперь вспоминая минувшие события, девушке казалось, что верховный всегда был уставшим и равнодушным, а вовсе не высокомерным. Ведь сложно представить себе высокомерного раба. Некогда заносчивый, циничный, раздражающий и холодный, Ведамир превращался в таинственного и могущественного колдуна, того кто невольно манил её любопытный взор.

Ослеплённая ненавистью и отчаянием, Тома не обращала внимания на действительно удивительные вещи. До встречи с Ведамиром, она не видела колдовства, а столкнувшись отвернулась, закрывшись громогласным словом "нельзя". Однако как бы не было стыдно признать, магия стала увлекать её с того самого момента как небо над озером окрасилось в серый, и дождь окропил её жизнь разноцветными каплями.

Один колдун способен расправится с целой шайкой разбойников, и мог обучить одну колдунью не бояться меча. Томе стало интересно узнать больше о том, кто может призвать грозу, поманив её пальцем, узнать на что ещё способно колдовство.

Но голос разума вещал громче любопытства и девушка серьёзно задумалась. Длинная для человеческих лет жизнь, сколько это? Артистка сказала, что Ведамир не познал своей собственной. Что это могло значит? Колдун был взволнован, словно она попала в самое сердце.

Из-за облаков выглянула луна, стрёкот сверчков заставил Томилу вспомнить о детских байках, которыми любили пугать деревенских детей. Среди них был и Бессмертный. Колдун пьющий жизнь через кровь, как усыхающий пьёт воду. Он описывался худощавым и бледным как скелет, и хоть кожа Ведамира была очень светлой, фигурой он был статен и крепок. Однако Тома не торопилась отмахиваться от этих мыслей, напоминая себе о том, как незнакомка ошпарила руку, прикоснувшись к его ладони.

Сначала девушка подумала, что мужчина издевался над самоуверенностью предсказательницы и использовал огонь как шутку, но никто не заметил ни искры, ни пламени. Тогда Томила вспомнила боль, которую ощутила, когда Ведамир коснулся её шеи.

Тело затекло в дороге, но шея её не мучила, ровно как и рука, кроме того случая, когда колдун хотел помочь ей подняться. На эшафоте он был удивлён или даже напуган. Ведамир спросил, не чувствует ли девушка боли, держа её за руку. Но Тома не чувствовала, хотя вены пылали золотым светом, а запястья наполняло тепло, сжигающее её под палящим солнцем. Ей нужны были ответы.

Томила ускорилась и собиралась попросить об остановке, как из-за горы показался луг, посреди которого расположилась каменная крепость.

Город Аглоград, единственный в Аглоградском княжестве, получил своё название из-за реки Аглай, на которой был возведён. Большая часть необходимых в быту вещей были привезены в Черноозеро оттуда. Аглоград был одним из немногих городов Тёмного Пламени, и являлся частью основных торговых путей.

Девушка подумала, что, верно, там можно было найти всё, что душе угодно. Там же мужчины собирались взять колымагу, что ускорило бы их путешествие, ведь непривыкшая к дороге Тома довольно часто требовала привала.

Не смотря на опустившуюся ночь, из города лился свет, играла музыка, перебиваемая хмельным хохотом, а по округе разлетался аромат специй. Ярмарка.

– Иногда кажется, что Аглоград совсем не спит, – заметил Вацлав, когда они подъехали к крепости.

Стражник у ворот тихо усмехнулся правдивости его слов.

Этот город, как и "Золотые Дубки" находился на дороге к заснеженным шахтам Лютогорья. А потому работяги, возвращающиеся домой, любили остановиться и в местной корчме тоже, чтобы выпить ещё больше и хорошенько развлечься. Часто они кутили ночи напролёт, с чем давно свыклись местные жители. Власть же не принуждала отдыхающих к трезвости, и более того поощряла подобное поведение большим количеством злачных заведений.

Вацлав спешился и показал стражнику несколько грамот. Тот внимательно прочитал, слегка поклонился, отдал честь, сложив подушечки пальцев обеих рук в виде пламени свечи и подал сигнал мужчине на стене.

– Держись рядом, следуй сразу за Вацлавом, – сказал Томиле Ведамир, она кивнула и накинула капюшон.

Когда тяжёлые деревянные ворота открылись, перед путниками предстала суматоха, музыка, громкие разговоры, зазывающие крики и толпа, окружившая лавки с заморскими товарами.

Официально торговли Тёмного Пламени с другими государствами не было. Но это не останавливало пиратов от нападений, а мореплавателей от незаконных сделок с торговцами по соседству. Конечно такие товары стоили дороже, но и разбирались охотнее. Власть не наказывала за хранение вещей полученных очевидно незаконным путём, но могла лишить жизни, если торговец был пойман за руку на самой сделке с иноземцами.

Пламенцам ужасно нравилось кичиться заморскими изделиями и тканями перед соседями, а пряности высоко ценились при обмене.

Между рядами покупателей не было видно дороги, поэтому первым поехал опричник. Вацлаву не нужно было ничего говорить, он привлекал внимание, и встревоженные люди сами расходились. Сразу за ним, так близко как это было возможно, следовала Томила. Она не собиралась бежать сейчас, хоть момент и был подходящим, однако Ведамир не мог этого знать, а потому замыкал их цепочку. Тома отметила для себя то, что он не сильно верил её смирению, но чувствовала себя спокойнее с прикрытой спиной.

Троица ехала медленно, и у девушки было время осмотреться. В лавках торговали специями, искусными орудиями, мясом, рыбой, овощами и фруктами, резной посудой, украшениями, а также расшитой узорами одеждой дорогой и не очень. Томила подняла глаза на горизонт и поняла, что даже верхом могла разглядеть лишь небольшую часть ярмарки. Шумиха тянулась между домами, скрываясь где-то за поворотом.

Прямо на улице рядом с бортником(1) и кузнецом скоморохи показывали акробатическое представление, а напротив них, так удачно, разместились музыканты. Люди толкались и наваливались друг на друга. Дружинники не успевали разнимать драки.

В какой-то момент Вацлав резко остановился. Выглянув из-за плеча, Тома увидела как разгневанный мужчина, разбрасывал посреди дороги овощи и фрукты. На нём была простенькая грязная рубаха, рукава которой мужчина засучил, обнажая мозолистые руки и старые шрамы. Он не был похож на разбойника, а неровная походка, говорила о большом количестве выпитого алкоголя. Из разговора девушка не смогла точно понять, что вызвало его злость. Хозяйка лавки кажется тоже была в замешательстве. Она безуспешно пыталась с ним поговорить, прикрываясь корзиной от летевших в неё фруктов. Вацлав рявкнул:

– А ну разойдись!

Люди на дороге испуганно оглянулись, увидели всадника в чёрном и немедленно разошлись, с трудом втискиваясь между лавками с другими покупателями. Но мужчина казалось разозлился ещё больше, и в этот раз бросил несчастное яблоко в опричника. Вацлав поймал его и кто-то в толпе громко ахнул. Как бы он не был мягок внутри, Вацлав всё ещё носил чёрный кафтан, честь которого нужно было защитить.

Опричник спешился и аккуратно положил яблоко в уже пустую корзину. Дружинников не было рядом.

– А ты чего скажешь? Говори! Думаешь, я тебя боюсь? – кричал дебошир.

Он выглядел угрожающе большим, был высоким и крепким, но с трудом держал себя на ногах. Томила обернулась, ища взглядом Ведамира, тот тоже кого-то высматривал в толпе.

– Сюда смотри, – работяга схватил ткань рубахи на своей груди обеими руками и дерзко вытянул вперёд. – Я сам на неё заработал, пахал как проклятый, чтобы ты одевался в шелка.

Вацлав не отвечал, внимательно слушая пьяную тираду. Его взгляд был суровым, брови опущены, а руки скрещены на груди. Тома невольно подумала, что последний раз видела его таким на эшафоте, а после опустила взгляд к сапогу опричника, который всё ещё был перемотан.

Ведамир казалось, заметил что-то, молча спустился с коня и быстро скрылся в толпе.

Томила поняла, что осталась без присмотра, одна, прижатая людьми, среди которых могла бы затеряться. А рядом стояли две лошади без всадников, лошади, увешанные сумками с едой и монетами. Идеальная возможность для побега.

Однако девушка замерла в нерешительности. Она не планировала бежать прямо сейчас, и открывшийся путь вызывал больше тревоги, чем радости. Что если не обуздав магию, она снова кому-то навредит, или пострадает в дороге, так и не овладев боевым искусством? А что если всё это было проверкой?

Кто-то потянул руку в сумку с припасами на лошади Ведамира и Тома, заметив это, отвлеклась от своих размышлений. Она запаниковала не зная, что ей следовало делать в такой ситуации. Оставшись без защиты, девушка могла привлечь внимание ещё одного задиристого посетителя ярмарки. А возможно, что и не одного. Но она не могла молчать.

– Эй! – бросила Томила, однако человек в капюшоне не остановился. – Убери свои ручонки!

– Иш какая, – раздражённо цокнула женщина, дышащая чёрной кобыле в шею, и убрала руки от прилавка.

Спустившись, Тома могла оказаться в опасном положении. В такой суматохе ей самой могло не поздоровиться, не говоря уже о том, что припасы остались бы совсем без присмотра.

В толпе разгорелось возмущение. Кто-то загудел. Девушка оглянулась.

Вацлав ударил мужчину кулаком по лицу, и в этом ударе даже издалека ощущалась тяжесть и сила. Однако опричник понимал, что этого было не достаточно, он развернулся и пнул с размаху смутьяна по подколенной ямке. Удар пришёлся на голень и стопа Вацлава при этом не пострадала. Его противник тяжело грохнулся на землю, но оставался в сознании. Опричник подошёл ближе и с демонстративным высокомерием пнул мужчину по лицу тяжёлым сапогом.

Повисшее напряжение ощущалось в каждом вдохе. Томила видела это, и не могла поверить своим глазам. Неужели она снова ошиблась?

(Все они одинаковы.)

Разгневанная группа мужчин стала окружать Вацлава, засучивая рукава. Вдруг один из них упал, а из-за его спины показался Ведамир.

Послышался звон, рука выскочила из сумки, прихватив трофей.

– Стой! – крикнула Тома.

Она не знала, что именно схватил воришка, и насколько ценным оно было, но разглядела, что это нечто было белым. Фигура в грязной зелёной епанче исчезла в толпе, и никто не собирался её останавливать.

– И поделом, – расхохотался наблюдавший за процессом покупатель.

Девушка не хотела мириться с поражением и всё же спешилась. Она забежала в толпу с той же стороны, где в последний раз видела вора. Проталкиваясь между раздражёнными и задыхающимися людьми, она вышла к переулку.

Уже знакомая тень проскочила прямо перед глазами Томилы и исчезла за поворотом. Девушка с трудом поверила в то, что ещё не упустила её из виду и погналась за преступником. В её голове не было никакого плана. Загадочная фигура могла оказаться профессиональным убийцей, против которого Томе нечего было поставить. Она не умела драться, не носила оружия и даже колдовством ещё не овладела, но бежала, гонимая искренним желанием отобрать, доверенную ей, как ей же самой казалось, вещь.

Совершая один поворот за другим, преследуя шорох епанчи Томила выскочила на незнакомую ей улицу, на которой также были размещены лавки и гуляли покупатели. Очень похожая, но совершенно другая, улица давила на девушку, замыкая её в непреодолимое кольцо. Люди пихались и толкались, дышали ей в лицо. Тома пыталась оглядеться, но натыкалась на бесконечные затылки и раздражённые лица. Разговоры оглушали. Её дыхание резко участилось, живот свело, а за спиной поселилось чувство опасности.

Внезапно чья-то рука вытащила её из общего потока и Томила оказалась прижатой к каменной стене. Но воздуха по-прежнему было катастрофически мало. Из глаз полились жгучие слёзы. Некто сказал:

– Ты чего такое делаешь?! Ежели не я, затоптали бы дуру!

Она повернулась на голос и увидела мужчину в доспехе с княжеским гербом в виде полумесяца и звёздного неба. Это был Дружинник.

– Я…я… – пыталась выговорить девушка. – Потерялась. Я потерялась.

– От своих отбилась?

– Да.

Мужчина устало выдохнул и почесал голову.

– И чего с тобой делать? Ехали куда?

– Во дворец, – выпалила колдунья.

Дружинник обвёл её непонимающим взглядом.

– Мы хотели остановится здесь на ночлег, – поправила себя Тома, унимая бешеное сердцебиение.

– Так. А где?

– Я не знаю, – ответила она и с ужасом поняла, что оказалась совсем одна в шумном городе, где пропадают даже княгини, а на её плечах висела царская епанча. – Они мне ничего не говорили.

– Ты хоть что-нибудь знаешь?

– Меня сопровождают верховный колдун Ведамир и опричник Вацлав, они будут меня искать, – защищалась Томила.

(Они будут меня искать.)

Мужчина с сомнением поглядел на девушку, а после спросил:

– Где их последний раз видела?

Тома приложила усилия, чтобы вспомнить, но перед глазами были лишь одинаковые улицы с лавками, покупателями и артистами, которые иногда находились так близко, что перебивали друг друга, создавая новую, но неприятную мелодию. Однако проделанный путь от ворот она знала точно и объяснила его как сумела.

– Пошли за мной, кажется знаю, куда вы направлялись.

К удивлению Томилы они не свернули к переулку, и девушка заволновалась туда ли мужчина её вёл. Дружинник крепко взял колдунью за запястье и повёл по главной улице. Через некоторое время до них донёсся крик.

Удивлённые люди разошлись, и Тома увидела знакомую фигуру в капюшоне, которую держал за руку Ведамир. Капюшон спал. Воришкой оказался пусть и высокий, но всё ещё мальчик, он не сразу отпустил краденное, это был кошель.

Вернув собственность, колдун отпустил ребёнка, но опомнившаяся от страха девушка попыталась рвануть к нему навстречу и крикнула:

– Держите его! Вацлав! Не отпускайте!

Но дружинник крепко держал Томилу. Опричник сильно удивился услышанному, однако мешкать не стал и остановил мальчика, схватив его за плечо.

– Это они! Они! Мне нужно туда! – радостно вырывалась Тома.

– Тихо ты! Щас разберёмся.

Мужчина подвёл её к троице, и нехотя отпустил, чтобы отдать опричнику честь. Девушка воспользовалась возможностью и юркнула прямо к Вацлаву, встав совсем близко.

– У него ещё есть! Он взял что-то из сумки Ведамира.

Растерявшись опричник замер на мгновение, а после снял с мальчика сумку, передав её Томиле. Она немедленно принялась судорожно ворошить содержимое. В ней были монеты, всевозможные украшения и даже пара красный сочных яблок. Тома вытащила жемчужный браслет и с сомнением повернулась к верховному.

– Это не ваш? – спросила она, не решившись говорить неформально при дружиннике и остальном народе.

Колдун медленно подошёл, аккуратно поднял украшение двумя пальцами, покрутил и сказал:

– Да. Точно он. – Ведамир посмотрел в глаза Томиле и поблагодарил, коротким словом:

– Спасибо.

Но девушка почувствовала, что оно было искренним. Она ожидала гнева, кандалов, долгих нравоучений. Но мужчины никак не отреагировали. Ведамир сказал лишь:

– Прошу тебя, держись рядом и больше не пропадай.

Хотя физическая расправа была разрешена опричникам, Вацлав равнодушно передал воришку дружиннику, и на вопросы о Томиле отвечал уклончиво. Толпа расступилась и все трое спутников прошли к своим коням.

Тома ощущала странную смесь радости, гордости и страха. А также немного стыда. В тот день она поняла, как несамостоятельна на самом деле. Дорога была опасна не столько бандитами, озабоченными мужчинами и дикими животными. Опасность для себя представляла сама Томила. Она не знала как строить укрытие, где искать работу и как читать карты, не говоря уже о том, чтобы просто оказаться без надзора. Совсем одна, она не чувствовалась себя потерявшейся. Она ощущала себя брошенной на произвол судьбы. Тома с горечью признала, что жизнь на цепи была ей ближе, и спокойнее воли, а потому усомнилась в своём решении на побег.

Троица двинулась к постоялому двору "Сизый Сокол". Заведение находилось на окраине города, имело откровенно плохую репутацию и самые низкие цены. Когда спутники проехали к двухэтажному деревянному зданию, его двери резко открылись и из корчмы вылетел пьяный мужичок. Оказавшись на земле, он сразу же попытался подняться, но потерпев неудачу, остался лежать, позволив содержимому своего желудка выйти наружу.

– Нам сюда, – улыбнулся Вацлав.

Следом за пьяницей вышел высокий мускулистый вышибала, низко поклонился и сказал:

– С возвращением, судари, доброй ночи. Ваша комната ожидает дорогих гостей. Вас проводить?

– Нет, но нам нужна ещё одна для нашей спутницы, – ответил Ведамир.

– Боюсь в такой день всё занято, но мы можем найти и поставить ещё одну койку.

Томила подумала: "Как угодно, я буду спать хоть на полу".

– Подойдёт, – ответил Ведамир, спешился и направился на выход в сторону ярмарки. – Вы идите, я скоро присоединюсь.

Вацлав взял сумки, растерянно посмотрел на Тому и сказал:

– Что ж, идём.

Она посмотрела на него и кивнула. Вышибала увёл лошадей.

Вацлав вошёл в здание первым, указывая путь. Пара подошла к стойке, за которой стояла хрупкая старушка. Она поклонилась, поприветствовала и протянула большой железный ключ. Томила предположила, что они остановились в этой комнате, когда ехали в Черноозеро и её же придержали для них на обратный путь. Вот только никто не ожидал, что вместе с ними приедет девушка, а потому старушка укоризненно смотрела посетителям в след.

Вацлав провёл Тому на второй этаж, то и дело оглядываясь назад, чтобы убедиться, что она всё ещё следует за ним. В небольшой комнате находились две деревянные односпальные кровати и большой тяжёлый сундук. Один на двоих. Вацлав бросил в него сумки и упал на мягкие перины рядом с дверью. Девушка села на соседнюю койку.

В комнате воцарилась тишина, в то время как за окном бесновались пьяные люди. Не смотря на далёкое расположение, музыка и свет от ярмарки достигали и этих мест. А поэтому унылая атмосфера в помещении ощущалась ещё острее. Стоило Ведамиру уйти, как неловкость обрушилась на его спутников.

Когда молчание стало давить слишком сильно, опричник заговорил:

– Так ты… куда-то уходила? Мы не знали, что и думать.

– Я погналась за тем мальчишкой, а потом… не заметила… как потерялась, – ответила Томила, медленно потирая ладони.

– Не стоило так рисковать. Форма дружинника выдаётся не за добросердечный нрав. Он мог и…

Вацлав не договорил и Тома была этому рада. Она знала и о недоброжелательных намерениях незнакомцев и о продаже женщин не по наслышке. Знала, что люди на ярмарке не стали бы ей помогать, как и не помогли соседи, к которым она обратилась, вырвавшись из плена.

– А вы как? Я видела как вас окружила целая толпа.

Мужчина ответил не сразу.

– Ведамир бы обиделся на эти слова, – усмехнулся он. – Просто деревенские пьянчуги. Даже драться с ними было низко, – ответил Вацлав и девушка опешила от того как он открыто демонстрировал своё высокомерие. Мужчина продолжил:

– Мы просто избили их. Они и на ногах не стояли. Я надеялся, что обойдётся одним, что они испугаются.

И Томила спокойно выдохнула.

Схитрил, – подумала она.

– Не стоило так, но я боялся, что начнётся кутерьма.

Страх перед чёрным кафтаном и уверенность, с которой Вацлав, даже раненый, наносил удары, прекрасно сработали на ней, но не на тех глупцов, что всё же решили напасть. Образ, который он играл, отлично отражал представления народа об опричном войске. Пакостник был очень пьян и никак не смог бы выстоять против солдата, вступление в такой бой, действительно, – не красило.

Девушка не знала, что ответить и спросила:

– Как ваша нога?

– Честно?

– Да.

– Болит.

Возможно Вацлав и пытался сражаться, не используя раненную стопу, но опираться на неё всё равно приходилось.

Я не стану извиняться – подумала Тома и сказала:

– Может здесь есть лекарь?

– Должен быть, – коротко ответил мужчина. Они оба понимали, что он не стал бы ничего предпринимать до возращения Ведамира. Они снова замолчали.

Ещё через какое-то время Томила сказала:

– Младенец родился.

– Что? – растерянно спросил Вацлав, смотря на неё.

– Так говорят, когда в разговоре внезапно наступает тишина.

Опричник сел и спросил:

– Правда? Ни разу не слышал.

– Должно быть, так говорят только у нас.

– Теперь тоже буду так говорить, – сказал он и улыбнулся.

– Шумно здесь, – перевела тему девушка.

– И правда. Местная дружина ни на что не годится.

Тома заметила беспорядочное столпотворение, которое допустил местный князь, а также то, что никто из стражи не был к этому готов. Людей, следящих за порядком либо просто не хватало, либо они давно забыли как выполнять свою работу, а возможно, что и то и другое.

Вдруг дверь открылась и в комнату усталой поступью вошёл Ведамир. Он был очень сонным и зевал.

– Томила, пойдём со мной, – попросил колдун и девушка не стала спорить.

Он вывел её на улицу и завёл за угол, где находилось ещё одно здание, небольшое и всего в один этаж. Из двух печных труб валил дым, и по запаху дерева легко можно было понять, что это была баня.

Ведамир протянул девушке лапти и небольшую заплечную холщовую сумку. Она была украшена разноцветной вышивкой в виде орнамента, а это ярко говорило о её стоимости. Не самая дешёвая из тех, что видела Тома среди товаров на ярмарке.

Внутри оказались новая сорочица, пояс, онучи(2), бутылёк с каким-то настоем, два маленьких мешочка с неизвестным содержимым и деревянный резной гребень с летящими птицами. Томила решила, что содержимым мешочков были необходимые предметы для ухода за собой, чистки зубов, мытья тела, всё то, что она не могла взять с собой в дорогу.

– Спасибо, – сказала девушка и подумала: "Это стоило денег".

Должна ли она их отдать и как? Ведамир заметил её смятение и напомнил:

– Не думай об этом слишком много. Содержание холопа – обязанность хозяина.

Тома заметно напряглась, но колдун продолжил ровным тоном:

– По приезде во дворец, тебе выдадут кожаные сапоги и кафтан, сейчас же нам стоит попридержать монеты.

Сказал тот, кто отдал золотую гадалке, – подумала девушка, а потом вспомнила, что верховный тоже был холопом, а значит своих денег не имел. Все монеты в его кошеле, были выданы им с Вацлавом в дорогу. Это она поняла из их разговоров. Однако, то чего она не понимала, почему у опричника нет своих сбережений, ведь он должен был получать жалование, но спросить не решалась.

На эшафоте Вацлав сказал, что Томила принадлежит царю, а значит, что всё это было куплено на деньги из казны.

– Я подожду здесь, – сказал Ведамир.

– Хорошо, – ответила Тома.

– Не задерживайся, или мне придётся зайти внутрь.

– Ладно.

– Я могу попросить тебя не выскакивать в окно? Или мне стоит забрать твою одежду?

Девушка резко развернулась, закинув лапти на плечо, и направилась к двери.

– Томила, – бросил он ей в след, всё так же равнодушно. – Для твоего же блага.

– Я не собираюсь сигать в окно!

Ведамир нагнал её, схватил за запястье и развернул к себе. Всё её тело напряглось от неожиданности.

– Последний раз предупреждаю, сбежавшую колдунью будут преследовать охотники. Тебе повезло, что Купава оказалась там по другой причине. Чин позволяет им сразу отсекать голову, без какого-либо суда.

Они застыли в молчании. Из корчмы доносился задорный смех.

– В этот раз ты меня послушаешь? – спросил мужчина, и его голос звучал мягче чем обычно, так словно он просил об услуге.

– Зачем тебе это? – недоумевала Томила.

– Что именно?

– Зачем ты мне помогаешь?

Колдун ненадолго замер, собираясь с мыслью, а затем отпустил руку. Тома терялась в догадках. У него были какие-то планы? Возможно ли, что колдун хотел подарить её кому-то конкретному?

– Почему спас? Ведь я виновна, – спросила она, прижимая сумку к груди.

– Всё не однозначно. Ты защищалась.

– Тебя там не было.

– Почему ты так хочешь быть виноватой? – выпалил Ведамир слегка громче. Его брови опустились ниже, он начинал злиться.

– Я этого не хочу, я так чувствую.

– Приятно, что тебе не чуждо сострадание, Томила, но милосердие к себе не менее важно. Там, на эшафоте я увидел девушку, от которой отвернулась вся деревня, и я сострадал, – ответил мужчина и сложил руки на груди. – Я научу тебя контролировать эту силу.

– Научишь жить с этим?

Ведамир снова нахмурился. Эти слова заметно ранили его, но также казалось, что колдун неохотно согласился ответив:

– Ужиться с самой собой. – Он сделал паузу. – Но я не смогу сделать этого, если тебе отсекут голову.

– Я поняла.

– Женщинам налево.

Томила помедлила, перебирая оставшиеся вопросы, но так и не задав их, скрылась за дверью.

(1)Онýча – кусок плотной материи, навертываемый на ногу при ношении лаптей или сапог.

(2)Бóртник – тот, кто занимается бортничеством.

Бóртничество – примитивное пчеловодство в лесу, добывание мёда диких пчел и простейший уход за ними.

Глава 8

Когда девушка вернулась в комнату, мужчины по очереди тоже посетили баню. Вышибала внёс ещё одну койку, с трудом поместившуюся между двумя другими, иначе она просто не давала бы выйти.

Спутники легли рядом, оставив Томилу с краю.

Не смотря на то, что Тома была свежа, чиста и спала на кровати под крышей, сон её не был безмятежным.

Оказалось, что крепко засыпая, Вацлав начинал храпеть, да и такое близкое соседство пробуждало в девушке тревогу и воспоминания, приходящие в те редкие моменты, когда ей удавалось заснуть.

Оставшееся время Тома размышляла над словами Ведамира. Неужели он просто хотел ей помочь? Совершенно бескорыстно. Она не верила в это. К тому же тогда их разговор на берегу превращался в череду взаимных оскорблений и девушка не могла точно сказать, кто это начал. Ведамир нарушил естественные процессы природы, и Томила считала, что её гнев был оправданным. Однако мужчина рисковал, спасая убийцу и не получил ни благодарности, ни понимания.

Тома надела свежую белую сорочицу, украшенную красным орнаментом по краям квадратного выреза, и повязала такой же красный пояс. Но старую выкинуть не решилась, как смогла отстирала её в бане и сложила в сумку.

Пригодится в дороге, – подумала колдунья.

Её новый наряд вызывал приятное ностальгическое чувство обыденности, словно всё это было коротким увлекательным путешествием, которое должно закончится у ворот холодного, но уже родного дома.

Так и не отдохнув, девушка спустилась во двор в сопровождении опричника, где встретила верховного, ожидающего у небольшой колымаги, в которую были запряжены две уже знакомые лошади: рыжий Лис и вороная кобыла Вацлава, которую тот ласково называл Чернава.

Экипаж был украшен гербом в виде синей огненной птицы и выкрашен в чёрный, но выглядел слишком скромно для царских особ. Колдун рассказал, что конь Томилы был продан, однако колымагу покупать не пришлось, о чём она догадалась сразу. Уж слишком служебным выглядел транспорт.

По пути к выезду из города, спутники посетили лекаря. Старик закрепил на ноге Вацлава пару более крепких палок, а также успокоил, сообщив, что ранение несерьёзно и скоро пройдёт, но настаивал на питье настоя его собственного приготовления. И хоть цена была кусачей, опричник конечно купил бы его, если бы не Ведамир, заявивший, что стоимость слишком завышена, а польза смехотворна.

Под злостный скрежет зубов, опричник занял место кучера, колдун с Томилой сели внутрь колымаги. Трудно было представить более подходящий случай для разговора, вот только не смотря на тряску в дороге, мужчина почти сразу же заснул.

Тома слышала, как он иногда ворочался в кровати, и подумала, что верховного должно быть тревожил страшный сон. А быть может храп друга и ему мешал спать.

Девушка невольно пригляделась. Из под глаз Ведамира не сходили синяки, после бани волосы казались менее запутанными, но оставляли ощущение, что колдун особо не расчёсывался или не любил это дело.

Томила вспомнила, как вечером он коснулся её руки, и никакой боли она не почувствовала. Совсем запутавшись, девушка перешла к решительным действиям. На руках верховного были плотные кожаные перчатки, которые тот снимал лишь, когда собирался колдовать. Оголёнными оставались только шея и лицо.

Собравшись с духом, Тома протянула ладонь к мужчине и коснулась пальцами горячей щеки. Ничего. Ведамир поднял веки, посмотрел на неё и спокойно спросил:

– Что ты делаешь?

Томила стыдливо прибилась к другому боку колымаги.

Колдун сел ровнее и потянулся вверх, сгибая руки в локтях. Девушка расслышала тихий хруст.

– Просто проверяю… – ответила она.

– Меня?

– Живой ли нет. Здесь так душно, – отшутилась Тома.

Ведамир снял перчатки, согнулся и достал из сумки флягу.

– Пить хочешь?

– Да, спасибо.

Она сделала совсем маленький глоток, когда почувствовала жжение на языке. Девушка закашлялась. Вода оказалась ледяной.

– Что? Слишком холодная? – спокойно спросил колдун.

Он забрал флягу и взболтнул. Бултыхания не было слышно, словно внутри находился сплошной лёд. Ведамир отпил то немногое, что осталось жидким и скривился.

– Да, лучше подождём, когда сама растает.

– Это ты сделал? Заморозил.

– Хотел слегка охладить.

Томила растерянно замерла. Если бы у неё был выбор, после увиденного она бы задумалась, прежде чем выбрать его в учителя. Вчера вечером он говорил о контроле, а сегодня демонстрировал стихийность своей силы. Девушка задумалась, может он часто так делал? Может тогда был холод, а не огонь. Она спросила:

– Раз уж ты не спишь, могу я спросить?

– Разумеется.

– Что за свет был на моих руках?

Ведамир не отвечал, смотря куда-то вниз. Колымага качалась и дребезжала, нарушая тишину.

– Я хотел начать этот разговор несколько позже. – Он устало выдохнул через нос.

– Отчего же?

– В прошлый раз, у нас не задалось.

Тома вздохнула и сжала ладони в замок. Выбрав верные слова, он не вызывал в девушке желаете спорить дальше. Казалось, что её гнев стал сходить на нет, но она всё ещё придерживала свежими воспоминания.

– Я уже говорил тебе, что есть магия, о которой нельзя рассказывать.

– Но ты рассказал.

– Лишь немногие о ней знают.

Томила напряглась, количество тайн и их серьёзность только увеличивались, а она оказывалась в опасной к ним близости.

– То, что я скажу, должно будет остаться между нами… тремя.

– А царь, – вспомнила колдунья. Разве он не был одним из тех, кто хранит тайну?

– Будет лучше, если он не узнает.

Тогда в лесу Ведамир обещал ей жизнь, если она будет тихой, и теперь Тома понимала, что он имел ввиду. Для закона её поступок не был простителен.

– Мне нужно показать тебе. Вернёмся к этому, когда сделаем привал, – ответил мужчина, посмотрел на Томилу, а затем стал озадаченно хлопать себя по карманам. – Забыл.

– Что? – поинтересовалась девушка.

– Ленту. – Он вынул из кожаной поясной сумки короткую красную ленту.

– Спасибо, – поблагодарила Томила, растерянно смотря на подарок.

Первый раз с заключения она могла собрать волосы. Будучи приговорённой Тома лишилась своей косы, такова была местная традиция, лишить девушку волос – значило лишить её чести.

Проглотив горечь обиды Тома, кое как сплела короткую косу, вплетая в неё ленту. Новая причёска смогла скрыть неровные концы и создавая более опрятный вид. Всё это время колдун молча наблюдал, а затем сказал:

– Тебя не узнать.

– Это хорошо? – смутилась девушка, не зная как на это реагировать.

Вечером в предбаннике она наткнулась на зеркало и заметила, что синяк уже исчез с её лица, не оставив и следа своего присутствия.

– Отлично, – менее равнодушно чем обычно ответил Ведамир.

Лицо Томилы покрылось краской, она не рассчитывала на комплимент, если это вообще был он, однако отчего-то слова казались ей приятными.

Довольно долго они ехали в тишине, прежде чем Вацлав остановил лошадей. Когда все поели, девушка спросила не в силах больше молчать:

– Я опасна?

– Не больше чем мы все, – ответил Ведамир, устало выдохнул и протянул голую ладонь. – Возьми меня за руку.

– Зачем? – беспокойно спросила Тома и постыдно поймала себя на мысли, что не часто держалась с кем-то за руки.

Он многозначительно промолчал, и девушка опустила свою ладонь на его. Вацлав безучастно стоял в стороне и чесал затылок.

– Что чувствуешь?

– Тепло, – ответила Тома. Было сложно отличить его от жара солнца, но она чувствовала разницу, словно коснулась горячего, но не жгучего глиняного горшка с кашей.

– Вацлав, – позвал Ведамир.

– Чего тебе? – раздражённо откликнулся опричник.

– Возьми мою руку.

– Иди ты.

– Я провожу урок.

– Как это меня касается?

– Просто потрогай, или я тебя потрогаю сам.

Вацлав медленно неуверенно поднёс ладонь, а затем резко убрал её, не коснувшись.

– Я не хочу!

Ведамир молча сидел и ждал с протянутой рукой. Опричник метнул взгляд на Томилу, выпрямился и сказал:

– Ла-адно.

Быстро коснулся ладони, а затем молча сел и, сложившись пополам, зажал свою кисть под животом. Верховный остался равнодушен и объяснил девушке:

– Так бывает с обычным человеком. Теперь дай руку ещё раз.

Держа её ладонь в своей, Ведамир попросил снова:

– Ваца, дай руку.

– Ой, не доводи до греха, – рыкнул тот.

– Я почти уверен, что с тобой ничего не произойдёт.

– Почти?

Колдун воспользовался замешательством опричника и схватил его за руку. Всё повторилось.

– Прости я соврал, иначе бы ты не согласился.

– Чёрт бы тебя побрал,… Ведамир, – только и ответил Вацлав. Вены на его шее вздулись.

Тома поняла, что для него это было действительно очень больно, в то время как артистка на дороге, да и она сама реагировали гораздо спокойнее.

– Если бы ты была охотницей, он бы ничего не почувствовал, – сказал верховный, повернувшись к своей ученице и отпустил руку. – По крайней мере, так происходит в большинстве случаев. По какой-то причине, моя сила ранит людей.

Вацлав показательно кашлянул, прикрыв рот кулаком. Ведамир аккуратно сглотнул, стараясь скрыть это, но предложение не дополнил и продолжил свою речь как ни в чём не бывало:

– Боль – это сигнал, о том что что-то не в порядке. Она защищает нас. Это касается как меча, так и колдовства. Но ты её не чувствуешь, потому что моя сила на тебя не действует.

– Но мне было больно.

– Я говорил, что ведьмовской камень ослабляет колдуна, и дело не только в физической силе.

Ведамир снова замолчал, подбирая слова, а затем продолжил:

– Помнишь, я упоминал, что кроме магии стихий, есть ещё две.

– Жизнь отнимающая и жизнь дающая, – с тяжестью ответила Томила, вспоминая их разговор.

– Они неразрывно связаны. Если вода куда-то прибывает, откуда-то она должна убыть, – напомнил колдун, достал лезвие из ножен, скрытых в сапоге и повернулся к Вацлаву:

– Будь другом, подними левый рукав.

Опричник вопросительно на него посмотрел, затем мельком глянул на девушку, и с пониманием засучил рукав кафтана.

– Могу я попросить тебя сделать тоже самое, – спросил Ведамир, смотря на Тому, она послушно повторила.

Верховный взял нож и поднёс к её запястью, она отшатнулась:

– Что? Стой! Что ты такое удумал?!

– Больно почти не будет.

– Я на это не поведусь, – отрезала она, вспоминая произошедшее с Вацлавом.

– Тебе нечего бояться, – присоединился опричник и встал перед ней на одно колено, выставив руку. – Смотри, я приму удар на себя.

– Что? Вы должно быть сошли с ума.

Ведамир схватил кисть Томилы и вытянул запястье рядом с рукой Вацлава, а после провёл небольшой, но достаточно глубокий разрез в самой плотной и мягкой части запястья. По коже медленно расплылось небольшое количество крови, а под ней девушка увидела свечение вен, точно такое же как тогда на эшафоте, однако оно быстро исчезло.

Внезапно на запястье воина тоже показалась кровь, ровно столько же и в том же самом положении.

– Что происходит? – спросила Тома и с ужасом посмотрела на его рану.

Ведамир стёр своим рукавом кровь девушки и порез под ней оказался уже покрым корочкой.

– Зажил, – объяснил он.

– Как это возможно?

– Исцеление – не щедрость. Чтобы исцелиться самому нужно передать недуг кому-нибудь другому.

Вацлав демонстративно провёл пальцем поперёк пореза, убирая часть крови, но красная линия вновь заполнилась каплями, хоть и в гораздо меньшем объёме. Он встал, поднял флягу и пролил немного воды на рану, она стекала на траву, уже окрасившись в розовый.

Томила растерянно посмотрела на опричника, а затем на своё запястье.

– Тот парень, как его звали? – спросил Ведамир.

– Какой?

Колдун ответил, стараясь преподнести слова так аккуратно, словно это был фарфоровый сервиз, но это ему трудно далось:

– Тот… что был первым.

Тома нехотя ответила, у неё не было ни малейшего желания переходить к этой теме:

– Я… не знаю.

– Это же он был в рваной рубахе? Крепкий. Подумай сколько ударов бы понадобилось, чтобы положить такого кабана как Толстяк?

Девушка безучастно смотрела вниз, к её глазам подступали слёзы. Колдун снова говорил загадками, но медленно поступающее осознание, встало комом в её горле.

– У него был синяк похожий на твой? – повторил свой вопрос Ведамир. Вопрос, который он задал ещё при их первой встрече.

Томила вспомнила боль, и темноту, возникшую с очередным ударом. Когда она открыла глаза, то не смела думать ни о какой боли. Она отбивалась, крича и плача, ей было всё равно на то, как они выглядели. Но напрягая память, Тома разглядела смутный образ мясистой головы с фиолетовым пятном на глазу, которое казалось становилось всё больше и темнее.

– Подожди…, – сказала она.

– Колдовство забрало Третьяка вместо тебя, – перебил Ведамир, неожиданно обрушив на девушку столь печальную и тяжёлую правду.

Нависла звенящая тишина. Слова колдуна не сразу достигли Томы. Отрицание медленно сменилось отчаянием.

Защитила. Да, столь ненавистная ей магия спасла её жизнь. Но Томила, прокручивала в голове другую мысль: "Я умерла в тот вечер".

– Удары по голове могут быть очень опасны, – продолжал мужчина, но девушка уже не слушала. Она плакала, не в силах больше сдерживаться. Колдун услышал всхлип и замолчал. Они с Вацлавом растерянно переглянулись.

Ведамир тихонько встал и прошёл к сумке, оставшейся в колымаге, после чего долго ворошил её содержимое. Наконец отыскав простенький белый платок, он подошёл в Томе, протянул его и мягко сказал:

– Было бы неправильно, если б я тебе солгал.

Девушка взяла платок и попыталась тихонько высморкаться, прикрыв нос, но вскоре заревела.

– Пойду проведаю лошадей, – уведомил Вацлав и медленно попятился в сторону колымаги.

Томила ещё плакала некоторое время, перебирая тягостные мысли. Она получила второй шанс, испытывала горечь обиды и благодарность, чувствовала обязанность потратить его с умом и совершенно не знала как это сделать. Ведь жизнь колдуньи принадлежала другому человеку. Она смахнула слёзы рукавом и спросила:

– Ты знал? Ты сразу всё понял?

– Почти. Когда я поймал тебя, то подумал, что что-то не так. Обычная ткань не защищает от магии.

– Значит тот свет…

– Он появляется, когда колдун исцеляет себя или кого-либо другого.

Ведамир склонился к ней ближе и посмотрел девушке в глаза, однако она в свою очередь продолжала рассматривать что-то внизу.

– Ты под могущественно защитой, Томила. Я знаю, что твоё колдовство очень сильно и вырывается наружу.

– Откуда?

Колдун взял руку девушки и показательно перевернул ладонью вверх.

– Кожа мягкая словно младенца, не единого шрама. Эта не ладонь смердки, работавшей в поле с детства.

Совсем недавно, Тома думала то же самое про него. Мужчина повторял её мысли слово в слово, пробуждая подавленные воспоминания.

Перед глазами колдуньи появилась Бояна, заглядывающая ей в рот:

– Одно радует – ты хорошенькая. Подрастёшь, выдам замуж.

– Я думаю, что болезни ни разу не настигали тебя, – перебил образ Ведамир. Казалось он пытался придать словам утешающий характер, но они совсем не успокаивали, и звучали скорее обвиняюще.

Он продолжил, как можно мягче:

– Если ты и вредила людям, то лишь потому, что тебя страшно оберегали.

Но Томила слышала другое:

– Ты крала красоту и здоровье всей деревни, сама того не зная.

(Я смогла выжить только благодаря жертвам других людей.)

Перед её глазами снова появилась тётя с розгами в руках. Давно забытые воспоминания о первой порке. Девочка не знала, что произошло. Бояна была спокойна и рассудительна, пока однажды внезапно не вскочила с криками:

– Да сколько можно?! Ты нарочно мне это всё делаешь?

Томе сложно было понять о чём шла речь, в длинной тираде было и хлюпанье чая и грязь на подоле, которую девочка разбросала по полу. Кульминацией стала фраза:

– Щас я научу тебя уму разуму.

После последовали слёзы, сопли и боль. Томилу ни разу до этого не пороли и первый опыт казался нестерпимым, однако длился недолго. Теперь девушке казалось, что в тот день она испытала больше страха чем боли. Дыхание прерывалось, а сердце бешено стучало. Привычный мир рушился на глазах.

Весь следующий день Бояна пролежала на животе, странно посматривая на девочку. Тётя сказала, что потянула спину, и что вина за это лежит на Томиле.

В следующий раз, Бояна приложила больше усилий и вновь слегла, но не остановилась на достигнутом. Теперь колдунья вспомнила, где впервые увидела ведьмовской камень. На шее своей тёти. Порка стала регулярной, и продолжалась до тех пор пока ребёнок не был напуган до такой степени, чтобы наказывать себя самостоятельно.

Тома думала, что это лучше взбучки "любящей" тётушки. Однако сидение коленями на горохе не проходило легче.

Бояна активно посещала соседей, где гостила до позднего вечера. Вскоре дети в деревне стали отстраняться от Томилы и дразнить, называя ведьмой. Ей некуда было бежать, и некому было сказать о своих горечах и страхах. Она приняла такую жизнь, не только потому, что ей не предложили другую. Тома была уверена, что должна нести наказание.

Она всегда догадывалась, и всегда отрицала. Когда Ведамир напомнил ей о Черноустье, чувство вины поглотило девушку целиком.

" А вины твоей нет в том, что было давно", – промелькнули в сознании слова бабы Лепы, но Томила отмахнулась от них. Даже если провидица действительно видела прошлое и будущее, уста её по-прежнему могли лгать.

– А ты тоже так можешь? – спросила Тома.

– К сожалению, именно это и происходит, когда люди меня касаются.

– Почему сразу не сказал?

– Не хотел, – ответил колдун и не собирался объясняться.

Но девушка нетерпеливо посмотрела прямо ему в глаза, тогда мужчина сказал:

– Не хотел, чтобы… ты думала обо мне невесть что.

После этих слов, Томила стала чувствовать уже забытое чувство единства, родства душ. Ведамир понимал её и сочувствовал. Теперь она верила в это.

– Ты знаешь других колдунов, способных отнимать жизнь?

– Отнять жизнь может даже дурак с ножом.

– Ты меня понял.

– Я знаю лишь двоих.

– Только двоих?

– Это мы с тобой.

– А вед… колдунья из леса? Из Чёрного леса.

– Это было давно, такая магия очень редка.

(Они были знакомы. Он говорил об этом.)

Тома посмотрела в его серые глаза и они уже не выглядели такими холодными как раньше. Возможно ли, что Ведамир тоже испытывал желание быть понятым, найти кого-то схожего? И нашёл, вот только люди оборвали её жизнь. Тоже самое могло произойти и с Томилой, но он не позволил этому случиться, нарушая законы природы, этики и морали.

"Ведамир действительно хотел мне помочь. Он действительно хотел мне помочь. Он действительно хотел мне помочь", – крутилось в голове Томы, и она не заметила, что мужчина всё ещё держал её за руку.

– Если по-прежнему желаешь быть моей ученицей. Твой второй урок – Смирение. Я не говорю о подчинении. Прими этот мир и себя в нём, – сказал он и выпрямился. – Нам есть здесь место.

Глава 9

Дорога от Аглограда до столицы должна была занять неделю с остановками на ночь. Всё это время Ведамир собирался посвятить отдыху, но Томила попросила его начать обучение как можно скорее.

Хорошенько всё обдумав, она так ни к чему и не пришла. Ни на следующий день, ни через сутки. Тома не знала, чего хочет. Все её планы рушились один за другим. Она не сумела выйти замуж, и уже не была уверена, что действительно хотела отправиться в незнакомые земли ради пейзажей и еды. Такое путешествие обещало бесконечный риск, охоту элитных воинов за её головой, а верховный обещал тихую гавань, безмятежное существование, и даже любовь, в которую девушка давно не верила.

Томила решила начать с малого – научиться контролировать свои силы, чтобы не позволить кому-либо ещё пострадать вместе с ней или вместо неё.

– Для колдуна важна не только крепость духа, но и тела, – сказал Ведамир и отправил девушку тренироваться под руководством опричника, пока сам дремал в тени.

– Ты просто не хочешь меня учить? – возмутилась она.

– Я уже это делаю, – ответил колдун, устраиваясь поудобнее.

– Нет, ты лёг дрыхнуть здесь, а меня просто занял, чтобы я не приставала.

– Твоё стремление радует, но ты не усвоила урок.

– Тренировка должна мне как-то помочь? Я достаточно сильная.

– Тебя занимает гнев, а путь к смирению идёт через терпимость, – ответил учитель и зевнул.

– То есть я должна научиться терпеть и слушаться?

– То есть ты должна попинать камни и успокоиться.

Тома с трудом сдерживала порыв бессмысленной грубости и, решив больше не настаивать, отправилась к опричнику.

– Я никогда никого не обучал, даже не знаю с чего начать, – уведомил её Вацлав.

– Вы ведь тоже с чего-то начинали, – подбодрила его колдунья.

– Пожалуйста, не нужно больше официоза. Ну, когда мы… втроём. – Воин неловко посмеялся, а затем добавил шепотом:

– Чувствую себя старым.

– Извините, ой, – растерялась Томила, – извини.

– Ничего.

Лицо мужчины покрывали мелкие шрамы, части уха и вовсе не хватало. Жесткие черты лица и редкие морщинки у глаз и носа выдавали в нём возраст, приближающейся к тридцати, но гладковыбритые щёки и по-детски открытый взгляд, не давали сомневаться, что не смотря на тяжёлый боевой опыт, душой Вацлав явно был моложе.

– Начнём с разминки, мышцы нужно хорошенько разогреть, – скомандовал он.

Тома взвыла от услышанных слов, стояло раннее утро, и драгоценная прохлада вскоре должна была смениться удушливым жаром, но они собирались потратить это время на тренировку.

На удивление, погодные условия не смущали опричника. Он стабильно занимался каждое утро и выполнял сложные упражнения, не смотря на скованность движений из-за травмы. Однако условия не были равными, Вацлав мог демонстрировать оголённый торс и температура не так мучила его, как Томилу, которая раздеться не могла, как и смотреть на тренирующегося опричника без чувства усталости. Правда смотреть всё равно продолжала.

Вот и сейчас перед ней стоял потный мужчина, кафтан которого сох на ветке. А она повторяла за ним движения, борясь с липшей к бедрам юбкой. Ничего интимного в этом не было, но Тома всё же испытывала некоторое смущение. Вероятно, виной послужила неловкость, пропитывающая каждый их разговор.

После разминки девушка, почти падая, села на сухую траву, не в силах делать что-либо дальше. Её тело было закалено работой в поле и бесконечными заботами по дому, но безжалостное солнце оказалось сильнее.

– Воды? – спросил Вацлав и протянул флягу.

– Да, спасибо.

Тома отпила и посмотрела вдаль, где под деревом прилёг её учитель. Его волосы небрежно спали на лицо. На руках не было перчаток.

– Почему Ведамир ранит людей? – спросила девушка с надеждой на ответ.

Во время прошлого разговора, ей показалось, что Вацлава не сильно заботила сохранность этой тайны, а слова колдуна звучали неоднозначно. Её интересовало, по какой причине это происходило и что именно они скрывали.

– Ему не понравится, если я скажу, – ответил опричник и боязливо посмотрел на колдуна. Затем, поколебавшись, сел рядом с Томилой и продолжил уже шёпотом:

– Но… ни для кого не секрет, что Ведамир самый могущественный колдун в нашем государстве. – В голосе Вацлава звучала гордость. – Я слышал, как во дворце говорили, что он хранит в себе силу, которой владели ещё древние. Что же, иногда такое могущество и ему самому неподвластно.

Тома не была обучена грамоте, но знала историю, передаваемую из уст в уста. Историю о том, как колдуны древности правили миром бесчестно и безжалостно, рассказы о том, что они обладали способностью разводить моря и поднимать острова. Однако это было так давно, что не только мир изменился, но и само колдовство. Люди им обладающие слабели с каждым новым поколением. И Томила не сразу поверила в то, что на земле ещё был колдун способный в одиночку руководить погодой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.