Шевченко Андрей
Младший брат дракона

"… В нескольких словах невозможно описать главное, что воспоследовало за Величайшей битвой, но я всё же попробую: это медленное умирание магии. А виной тому – Единый, в котором древние мастера объединили все стихии. Этот сверхголем вобрал в себя магическую энергию нашего мира, оставив людям лишь крохи…"

Обычное начало лекций по истории магии в любой магической академии.

"… И тогда божественная сущность явилась нам, заняв тело созданного магами голема. И изгнал Единый орды демонов, и до сих пор охраняет он нас от кровавых нелюдей. Он помогает всем, кто просит о помощи, но лучше всего слышит нас, монахов Его церкви. Так что не забывайте: чем щедрее ваше пожертвование нам, тем скорее Единый исполнит ваши просьбы…"

Обычное окончание проповеди в любой церкви Единого.

"… Драконы есть существа кровожадные, могучие и злобные. Они больше не наши союзники, а потому подлежат уничтожению. Сделать это очень трудно, практически невозможно, поэтому при встрече с драконом бегите прочь. Впрочем, если нет мозгов, можете попробовать сразиться…"

Обычное наставление новобранцев любым сержантом в южной ситгарской армии.

*****

– Хватит врать, всё равно тебе никто не верит!

Дилль гневно поднялся, опрокинув кружку, и пиво расплескалось по столу пенным озерцом. Скорняк Явиг был мужчиной крепким, и связываться с ним тщедушному Диллю, откровенно говоря, не хотелось. Но выпитое за вечер уже ударило в голову, а потому он сурово уставился на обидчика.

– Ты называешь меня вруном? – на всякий случай уточнил он у Явига.

– Так ведь все рыжие – вруны. А разве кто поверит, что ты отыскал заброшенный серебряный рудник? Покажи хоть какой-нибудь, самый завалящий, самородок.

– Я же говорю: еле унёс оттуда ноги – рудник начало затапливать в тот самый момент, когда я в шахту полез.

– Жаль, мельника здесь нет, – ухмыльнулся скорняк. – Он бы тебе припомнил русалку.

Собравшиеся в пригородной таверне "Кухарка и петух" дружно заржали, вспомнив этот случай. Мельник Ивайло всё время жаловался, что речка Мутная с каждым годом мельчает, из-за чего мельница вскоре должна была остановиться – поэтому цены за помол росли быстрее, чем кролики плодятся. Дилль как-то поймал огромного сома, сунул его в мешок, и подался к мельнику, предложив ему якобы настоящую русалку, которая при надлежащем уходе обеспечит Мутной большую воду. Ивайло, увидев торчащий из мешка здоровенный хвост, возжелал глянуть на русалку, но Дилль сказал, что до полуночи этого делать нельзя, иначе водная дева обернётся рыбой. Дело кончилось тем, что он обменял сома в мешке на пять полновесных золотых оксов . Конечно, обман вскрылся быстро, Ивайло бросился к городскому судье, но Диллю удалось отбрехаться – дескать, мельник явно открыл мешок раньше полуночи. Судья, который не очень-то жаловал прижимистого мельника, посмеялся и оправдал Дилля, правда, пригрозив, что в следующий раз тот так легко не отделается.

– Да, ладно тебе, Явиг, чего пристал к парню! – крикнул кто-то. – Пусть рыжий врёт дальше – смешно же.

– Это я, значит, вру? – Дилль, уперев руку в бок и покачиваясь, сказал: – Да я никогда, кроме правды, ничего не говорил.

Ответом на эти слова был новый взрыв хохота. Рыжего Дилля в Тригороде знали не просто как неистощимого фантазёра, а, скорее, как отъявленного враля.

– Дружище, тебе не поверят, даже если ты скажешь, что за окном темно, – хмыкнул плотник.

Дилль глянул в закопченное окно таверны.

– Конечно, темно, уж давно вечер.

Почему-то завсегдатаи таверны снова начали смеяться.

– Видишь? – усмехнулся плотник. – Вот если бы ты принёс самородок с рудника, тогда, может, тебе и поверили бы.

Дилль весь вечер распинался в "Кухарке и петухе" о серебряном руднике, рассчитывая, что кто-нибудь заинтересуется и решит вложить немного деньжат в прибыльное дело. Само собой, никакого заброшенного рудника он не находил и планировал, собрав с тригородцев некоторое количество золотых, впоследствии обвинить в неудаче предприятия болото, которое всё-таки окончательно затопило шахты.

Беда была в том, что в Тригороде ему совсем перестали верить. Дилль, конечно, полностью разделял опасения горожан насчёт собственных историй, но ведь и ему жить как-то надо. А заниматься гончарным ремеслом, откровенно говоря, не хотелось, тем более, что у него никакой склонности к магии земли не было. Вот и перебивался от выдумки к выдумке, с каждым разом рискуя вызвать праведный гнев обманутых им.

– Хорошо, – Дилль опёрся о стол – пол под ногами почему-то качался. – Я вам докажу. Сделаю то, что никто из вас сделать не сумеет. Быть может, тогда вы мне поверите. Сейчас я…

Дилль застыл, собирая в кучку разбегающиеся мысли. Что такого удивительного сделать, он не представлял. Собравшиеся в таверне тут же загалдели, перебивая друг друга.

– Неужели начнёшь говорить правду?

– А, может, ты сумеешь заставить мельника снизить цены?

– Да чего уж! Он самого короля заставит снизить налоги.

– Дилль, а ты летать научись. Вот все удивятся.

– Слышь, рыжий, убей хромого саблезубого медведя, что второй месяц мужиков в лесах у Моховой пади задирает.

Последнее предложение вызвало общие одобрительные крики. Конечно, если бы Дилль перестал врать или даже научился летать – было бы здорово, но гораздо лучше будет, если этот рыжий прохвост сумеет убить медведя-людоеда, которого уже больше двух месяцев не могут изловить местные крестьяне. Но, в любом случае, рыжий не сумеет сделать ничего достойного внимания, разве что, опять соврёт. В этом были уверены все.

– Медведь – это раз плюнуть! – нахально заявил Дилль. – Давайте что-нибудь посолиднее.

– Да ты хоть обычного медведя в жизни видел? – крикнул лесоруб Иритос. – А тут саблезубый людоед. Ты же только его морду увидишь, сразу в штаны наделаешь.

– Этты… – Дилль икнул, – по собственному опыту говоришь?

На сей раз смех был в его пользу. Лесоруб смачно плюнул на пол и уткнулся в свою большую глиняную кружку. Дилль польщённо покивал по сторонам, словно артист бродячего цирка.

– Ну, хорошо. Раз вы настаиваете, завтра я отправляюсь… где, говорите, живёт этот меховой ужас? Моховая падь? Туда, в общем. А через пару недель привезу вам шкуру этого людоеда. И тогда вы признаете, что насчёт рудника я говорил правду. Идёт? По рукам?

Собравшиеся начали переглядываться. Скорее всего, рыжий не сумеет убить злобного медведя и вернётся ни с чем, а то, и вовсе, медведь сожрёт горе-охотника. Но даже если по какой-то случайности доходяга Дилль сумеет содрать шкуру с медведя-убийцы, это ничем собравшимся не грозит. Ну, скажут, что поверили они рыжему… И только скорняк Явиг заподозрил, что простым подтверждением они от Дилля не отделаются – этот пройдоха наверняка задумал что-то пакостное.

*****

Дилль уже полдня тащился по еле заметной колее среди травы, что громко прозывалась дорогой в Моховую падь, и непрерывно ругал себя. За то, что толком так и не выучился профессии гончара; за то, что нажрался вчера вечером до поросячьего визга; за то, что так глупо прилюдно подписался убить медведя-людоеда… Горожанам Тригорода тоже досталось – Дилль костерил их всех, вместе взятых, и отдельно тех, кто вчера в таверне подбил его на эту авантюру.

– Пожалуй, надо уходить из Тригорода, – вслух сказал Дилль. – Моим историям веры не больше, чем рассказам про девственность трижды вдовы, да ещё и этот медведь… О чём я вчера думал, когда соглашался содрать с него шкуру? Да я его даже не найду, не говоря уже о том, чтобы убить.

Он наклонился над лужей. Оттуда на него глядел тощий молодой человек с торчащими во все стороны рыжими волосами. Зелёные глаза, худое лицо, жидкая поросль вместо бороды – нет, так богатыри не выглядят.

Из ивовых зарослей появился лось, флегматично жующий жвачку. Парень шарахнулся в сторону, а лось, проигнорировав человека, спокойно принялся ощипывать приглянувшийся ему кустик.

Дилль поглядел на здоровенного, но мирного лося, представил себя, такого маленького и худосочного, рядом с огромным, но кровожадным саблезубым медведем, и содрогнулся.

– Нет, решено! Ни в какую Моховую падь я не иду, – он развернулся в ту сторону, откуда пришёл. – И в Тригород не вернусь. Надо идти…

Куда податься, он решить не успел – с небес раздался оглушительный визг. Дилль от неожиданности бросился в придорожные кусты и залёг, уткнувшись носом во влажную траву, а потому не увидел, что произошло дальше. Только услышал свист рассекаемого огромными крыльями воздуха, тяжкий удар, от которого содрогнулась земля, и треск ломающихся деревьев.

Осторожно приподняв голову, Дилль увидел, как мимо него с исступлённым мычанием стрелой пронёсся перепуганный лось. Парень привстал и обомлел – шагах в тридцати от него на земле бился здоровенный, как сарай, зелёный дракон. Громадная крылатая ящерица неловко взмахивала кожаными крыльями, ломая ближайшие деревья, словно тонкие щепки, и пыталась взлететь.

Дилль попробовал убежать, но ноги будто приросли к земле. В его голове крутилась дурацкая мысль, что саблезубый медведь по сравнению с этим чудовищем – пушистый малыш, которого можно держать в роли домашнего животного. Второй мыслью, пробившейся в охваченный ужасом мозг Дилля, было неутешительное "медведю не удастся попробовать меня на вкус, потому что сейчас меня сожрёт дракон".

Однако дракон странным образом не отреагировал на стоящего столбом человека, а продолжал дёрганые попытки взлететь. Внезапно дракон издал оглушительный рёв и выпустил сгусток оранжевого огня, тут же воспламенившего соседние кусты. Дилль непроизвольно рухнул на землю, молясь всем известным и неизвестным богам. В этот момент зелёный ящер повернулся, и Дилль понял, почему тот никак не может взлететь: в груди у дракона торчал обломок ствола высохшей берёзы.

Ядовитая драконья кровь толчками била из раны, и там, куда она попадала, трава на глазах жухла и дымилась. Огромные когтистые лапы свирепо скребли землю, оставляя глубокие борозды, шипастый хвост яростно бил из стороны в сторону, но теперь Диллю было понятно, что дракон уже не жилец на этом свете. Ящер испустил ещё один леденящий душу рёв, в последний раз вяло взмахнул крыльями и тяжело рухнул.

Сколько Дилль простоял, не шелохнувшись, он не помнил. Дракон уже давно не шевелился, его изумрудная чешуя стала матово-зелёной, а парень всё ещё изображал лиговый столб. Наконец он стряхнул с себя оцепенение, потихоньку начал отступать, а затем бросился бежать. Однако, удалившись шагов на сто, остановился.

– А чего, собственно, я бегу? – слегка дрожащим голосом спросил он себя. – Ящерица сдохла и сожрать меня не сможет. Или не сдохла?

Нерешительно постояв, он двинулся обратно. Дракон по-прежнему лежал без движения, но Дилль предпочёл обойти его со всех сторон, прежде чем приблизиться. Он завершал уже, наверное, четвёртый круг, когда понял, что попросту боится подойти к мёртвому дракону.

– Ну же, смелей! – подбодрил он сам себя и опасливо приблизился к спинному шипу ящера.

Вблизи дракон оказался ещё страшнее, чем смотрелся издали. Зелёная чешуя, покрывавшая тело, выглядела настоящей бронёй; спинные шипы были, как лезвия топора, только что не блестели; острые клыки в пасти чудовища длиной с ладонь Дилля сверкали яркой белизной. От дракона остро несло чем-то жжёным, а от запаха его едкой крови у парня уже начали слезиться глаза. А, может, это от дыма – ведь ближайшие кусты и деревья до сих пор тлели.

– Да-а, дружище, тебя хоть сейчас на костёр – вон, и вертел уже готов.

Пытаясь подбодрить себя такой незатейливой шуткой, Дилль внимательно осмотрел обломок берёзового ствола, всё ещё торчащего в груди зелёного крылатого ящера.

И тут он осознал, что только что стал человеком, сразившим дракона. И не какого-нибудь замшелого сухопутного, какие, говорят, обитают в южных степях на пограничье Ситгара, а настоящего – летающего и огнедышащего. И здоровенного, к тому же! Ведь никто не видел, что дракон пикировал на лося и попросту напоролся на торчащий сухостой!

– Ну, вот, теперь я настоящий герой, – ухмыльнулся Дилль, и принялся раздумывать, что он сможет прихватить с собой в качестве доказательства своего подвига.

Голова дракона была слишком большой, чтобы отделить её от шеи при помощи обычного ножа. К тому же, унести её Дилль всё равно не смог бы – башка ящера была размером с приличного телёнка. После недолгого размышления он склонился к мысли, что когтя вполне хватит для доказательства, и принялся кромсать лапу чудовища, стараясь, чтобы едкая кровь не попала ему на руки.

*****

Стены Тригорода Дилль увидел, когда солнце уже опускалось на покой, и направился прямиком в "Кухарку и петуха". Едва он появился на пороге таверны, как кто-то из завсегдатаев тут же завопил:

– Глядите, никак это гроза медведей вернулся.

Все обернулись, послышались смешки, переходящие в дружный хохот. Не обращая внимания на насмешки, Дилль важно прошествовал к стойке и небрежно сказал хозяйке таверны:

– Мамочка, налей-ка мне кружку твоего лучшего тёмного пива. И, пожалуй, большую тарелку жареной свинины с овощами.

Хозяйка таверны, дородная Августина, которую все звали мамочкой, уперев руки в бока, подозрительно уставилась на рыжего прохвоста.

– Дилль, ты мне должен уже за три вечера, а вчерашний оплатил только наполовину.

– Вот, держи, – Дилль положил ей в ладонь десяток медных грошей. – Остальное отдам после.

– Когда? – уже не так сердито спросила мамочка.

– Как только продаст шкуру неубитого медведя! – крикнул кто-то, и на Дилля посыпались новые насмешки.

Он не спеша обернулся и нарочито небрежно сказал:

– Шкуру, но только не какого-то занюханного медведя, а настоящего дракона.

Несколько мгновений царила полная тишина, а потом таверна взорвалась бурей воплей.

– Оп-па, новая байка. Давай, рассказывай.

– Дилль, куда медведя подевал? Дракону скормил?

– А рыжий-то наш, оказывается, драконоборец.

Дилль с высокомерным видом слушал выкрики, потом, выбрав момент затишья, сказал:

– Хотите – верьте, хотите – нет, но только я завалил огромного огнедышащего дракона вот этими самыми руками. Я оставил его у дороги на Моховую падь на том самом месте, где у нас произошла битва. Там, между прочим, все деревья изломаны.

После этих слов некоторые из присутствующих от смеха попадали на грязный пол таверны. Те, кто усидел на скамьях, держались за животы, стонали и кудахтали. Даже мамочка, обычно почти серьёзно воспринимавшая россказни рыжего плута, утирала выступившие от смеха слёзы.

Дилль невозмутимо ждал, когда закончится всеобщая истерия, а потом сунул руку в суму, что была перекинута у него через плечо, и вынул большой и зелёный комок, при ближайшем рассмотрении оказавшийся листьями лопуха. Он осторожно развернул лопухи и, достав что-то длинное и изогнутое, швырнул его на один из столов.

– Хотели доказательств? Что скажете на это?

Тяжёлый драконий коготь снёс деревянную кружку и перевернул тарелку с остатками жареного мяса. Сидевший за столом водовоз по кличке Водяной вылупил глаза на иссиня-чёрный предмет, с одного конца которого всё ещё сочилась едкая сукровица. Постепенно один за другим завсегдатаи "Кухарки и петуха" начали собираться у стола Водяного, за ними подтянулись прислужники и сама "мамочка".

– Что это? – спросил Водяной.

– Коготь с передней лапы дракона, с которым я бился, – как можно небрежнее ответил Дилль. – И которого, конечно, убил. Башку ящерицы, как понимаете, приволочь не смог – ибо слишком она велика, а вот эту костяшку – пожалуйста.

Люди не сводили глаз со страшного изогнутого когтя, длиной почти в локоть.

– Если он не врёт, и это действительно коготь, то какой же величины должен быть дракон?

– Да, перестаньте, рыжий где-то нашёл эту штуку и приволок сюда, чтобы оправдаться за то, что побоялся убить медведя-людоеда! – возмутился скорняк Явиг. – Он просто в очередной раз выдумал историю.

– Явиг, я прощаю твоё невежество, – высокомерно заявил Дилль. – Чтобы убедиться в моей правоте, предлагаю завтра же с утра отправиться по дороге в Моховую падь на место схватки. Там вы собственными глазами и увидите убитого мной дракона.

– Да врёт он, не слушайте его! – завопил Явиг, но собравшиеся не стали слушать как раз таки его самого.

На Дилля посыпался град расспросов.

– Давай, не томи, рассказывай.

– А какой был этот дракон?

– Как ты одолел такую громадину?

– Он, вправду, плевался огнём?

Дилль поискал взглядом Августину.

– Мамочка, где моё тёмное пиво? После этой ужасной битвы у меня в горле пересохло.

Большая кружка пива была принесена мгновенно. Дилль не спеша отпил несколько глотков и сказал:

– Дело, значит, было так…

*****

С того памятного дня прошло больше трёх месяцев, и на замёрзшую землю уже падали первые снежинки. Дилль, одетый в новенький полушубок, который его упросил принять в дар скорняк Явиг, важно шествовал по тесным улочкам Тригорода. Встречные мужчины раскланивались с ним, а дамы кидали на парня лукавые многозначительные взгляды. Дилль в полном сознании собственной значимости небрежно кивал мужчинам и ласково улыбался женщинам. Особенно симпатичным.

Стражники у малых городских ворот взяли на караул, когда Дилль вышел из стен Тригорода и направился к "Кухарке и петуху". Таверна и раньше была излюбленным местом Дилля, а в последние пару месяцев он оттуда практически не вылезал, потому что мамочка Августина сочла за честь бесплатно кормить и поить героя-драконоборца. Впрочем, Дилль прекрасно понимал, что хозяйка в накладе не остаётся – стоило ему появиться в "Кухарке и петухе", как в таверну набивалось народа больше, чем мог вместить небольшой зал. И хотя уже все в Тригороде знали историю эпической битвы, всё равно каждый день в таверну приходили желающие лично послушать великого героя.

Едва Дилль появился на пороге "Кухарки и петуха", как послышался вопль слуги:

– Дорогу господину Диллитону!

Он прошествовал к длинному столу и уселся в кресло, которое мамочка поставила специально для него. Около кресла на стене красовались три когтя дракона – их хозяйка выпросила у городской управы, которой Дилль продал убитого ящера. Августина с превеликим удовольствием повесила бы и ещё какую-нибудь "драконятину", но тушу быстренько раскупили по кусочкам жители Тригорода – в первую очередь владельцы чародейских лавок, а засушенная голова дракона теперь красовалась на высоком столбе, вбитом посреди главной городской площади. Поговаривали даже, что рядом собираются воздвигнуть памятник почётному гражданину – Диллитону Тригородскому, но пока дальше слухов дело не шло.

Люди, собравшиеся в "Кухарке и петухе", тактично подождали, пока герой закусит, а потом начали собираться вокруг его стола. Дилль, прекрасно понимая, чего от него ждут, тем не менее, не раскрывал рта до первого вопроса.

– Господин Диллитон, – робко обратилась к нему какая-то крестьянка, – а правда, что вы голыми руками убили дракона?

– Само собой, милочка, – снисходительно улыбнулся Дилль. – Не совсем, конечно, голыми руками. Я его долго выслеживал. Видел, как он разорвал на части пойманного бизонобыка и сжевал его так же быстро, как я этот кусок пирога.

С этими словами Дилль затолкал в рот кусок капустного пирога, но поперхнулся и закашлялся. Кто-то заботливо похлопал героя по спине, и Дилль, с выпученными глазами приложился к кружке.

– Так вот, я вышел в чисто поле и крикнул этому чудовищу "Выходи на смертный бой!" А дракон…

– Вы ещё забыли сказать про силушку богатырскую, – пролепетал мальчишка, с обожанием глядевший на рыжего драконоборца.

– А, ну да. Говорю, испробуй на себе силушки богатырской, тварь поганая! Тут ящер позеленел со страху и начал огнём жечь всё вокруг. Я думаю, это он хотел скрыться за дымом и сбежать. Но от меня не уйдёшь.

Дилль высосал до конца кружку, и ему тут же поднесли следующую. К вящей радости мамочки Августины слушатели немедленно последовали примеру героя. Дилль, тем временем, горячась всё больше и больше, входил в раж и размахивал руками, изображая жестокую битву с драконом.

– … уже в третий раз бросился на меня. И тут я увидел сухую берёзу, что случайно уцелела на поле битвы. Я схватил её и использовал, как копьё…

– Вы ещё забыли сказать, что срубили её одним ударом, – вставил всё тот же мальчишка, видимо, знавший эту эпопею уже лучше самого Дилля.

– Как? А, ну да. Срубил одним ударом. А потом, когда чудовище в четвёртый раз бросилось на меня с небес, я упёр толстый конец ствола в землю, а верхушка его смотрела прямо в грудь пикирующему дракону. Видели бы вы, какой яростью пылали глазищи этого зверя. А огонь, который он выдыхал? Жуткое зрелище! Да он мог бы спалить весь Тригород, если бы я его не остановил. Но я не поддался страху, ведь от меня зависели жизни горожан, вот всех вас, например. И я стоял…

В этот момент громко хлопнула входная дверь, и в таверну в облаках пара ввалился командир городской стражи Флит по прозвищу Кривой – его лицо с юности было изуродовано ударом вражеской алебарды.

– Здесь он, здесь, – сказал Флит кому-то. – Входите, господин посланец.

Дилль недовольно глянул на вошедших – как они смеют прерывать его на самом захватывающем месте?!!

Вслед за Флитом Кривым в переполненном зале таверны появился мужчина, одетый в утеплённые кожаные штаны и меховую куртку, которую пересекали крест-накрест два широких ремня с пристёгнутыми небольшими сумками. На голове незнакомца красовалась мохнатая медвежья шапка, на которой алел знак службы королевских курьеров. Он окинул взором собравшихся и громко спросил:

– Кто здесь Диллитон Тригородский?

Десятки рук сразу же указали на Дилля. Незнакомец достал из сумки свёрнутый в трубку пергамент, развернул его и громко прочитал:

– Вам, господин Диллитон, личное послание от Его Величества Юловара второго, да будет он здрав долгие года.

Послышались охи и ахи, Дилль поднялся и горделиво выпятил тощую грудь. Королевский курьер долго перечислял титулы и подчинённые земли его королевского величества, сделал небольшую паузу, набирая дыхания, и, возвысив голос, завершил:

– …и настоящим повелеваем: принять Диллитона Тригородского в личный отряд егерей, охотников и ловцов при нашем дворе. Назначить вышеназванному Диллитону Тригородскому жалование в размере десяти золотых оксов в месяц, а также обеспечить ему из казны жильё, коня, одежду и оружие. Опечатано личной печатью Его Величества, как видите.

Охи и ахи ощутимо усилились, многие завистливо смотрели на Дилля – ещё бы, мало кому из Тригорода вообще удавалось увидеть короля, не говоря уже о том, чтобы служить ему. Курьер с некоторым сомнением посмотрел на худого драконоборца.

– Вы, сударь, действительно одолели того дракона, чья голова висит на колу?

Дилль только кивнул, всё ещё не веря своему счастью.

– Тогда собирайтесь, Его Величество требует, чтобы вы прибыли в столицу, как можно быстрее.

– Вот, даже король оценил… – он умолк в порыве скромности и только спросил у курьера: – Когда ехать?

– Немедленно, как только соберёте необходимые в дороге вещи. Остальное получите в столице от щедрот казны.

– А почему такая спешка? – спросил Дилль.

– Дело в том, что провинцию Неонин, что на самом юге королевства, уже больше полугода разоряет дракон. Разрушил город, испепелил многие деревни, жрёт всех, кто попадается ему на глаза, и никого не боится. Маги, например, против него вообще бессильны. Его Величество отправил на юг сначала лучших охотников, потом просто добровольцев, но никто назад не вернулся. Несколько беженцев, что сумели спастись из горящего Неонина, рассказали, что дракон всех охотников изжарил. Ну, не всех, конечно, некоторых он сожрал живьём… Эй, что с вами?

Дилль вдруг покачнулся и, закатив глаза, рухнул на стол прямиком в тарелку с объедками.

– Это у него от радости, – предположил Флит Кривой. – Всё-таки, сам король обратил на него внимание.

– А, тогда ладно, – курьер потёр покрасневший от холода нос. – Проклятый дракон лишил королевство лучших охотников и егерей. Надеюсь, ваш Диллитон сумеет его изничтожить.

– Сумеет, сумеет, – загалдели со всех сторон. – Вон он какое чудовище сразил.

– А-а, бросьте, ну какое это чудовище! Башка, что висит у вас на площади, всего-то размером с телёнка, зубы острые, не сточившиеся, да и цвет зелёный. Это же молодой дракон был, можно сказать, птенец ещё. А вот в Неонине зверствует старый, матёрый драконище. Чёрный, как зимняя ночь…

Дилль, наконец пришедший в себя, услышал эти слова, успел подумать "говорили же мне, хватит врать" и снова потерял сознание.

*****

– Дружище, да будет тебе известно, ты – идиот.

Наградив себя столь нелестным эпитетом, Дилль поплотнее закутался в полушубок, помянув добрым словом скорняка Явига. В почтовой карете царил такой же холод, как и снаружи, разве что ветра не было. Достойный гражданин Пембл – курьер королевской службы и, как выяснилось позже, по совместительству ещё и конвоир, оказался человеком мрачным и малообщительным, а потому парню приходилось разговаривать самому с собой.

Поговорить ему было о чём: только-только жизнь Дилля наладилась, как всё снова пошло кувырком. Вместо всеобщего уважения и почтения – безразличие Пембла; вместо радужных перспектив – реальная опасность закончить жизнь в пасти дракона. А всё из-за дурацкого тщеславия Дилля.

Дилль в сотый раз вынул из-за пазухи амулет и с ненавистью принялся его рассматривать, пытаясь отыскать тайную кнопку, которая позволит избавиться от этого так называемого украшения. Когда Дилль впервые увидел этот амулет, глаза его загорелись от восхищения, а первой мыслью была приблизительная оценка стоимости украшения у скупщиков краденого. Выглядела безделушка прелестно: капля из красного золота, размером с фалангу пальца взрослого мужчины, а в середине её красовался какой-то прозрачный камень.

Клятый Пембл, чтоб ему пусто было, преподнёс Диллю золотую каплю при всём честном народе в "Кухарке и петухе", объявив, что сей амулет – знак королевского служащего, и любой встречный обязан оказывать всяческое содействие его обладателю. Такого амулета в Тригороде ни у кого не было, даже у судьи. И для того, чтобы стать королевским служащим всего-то и требовалось капнуть каплю своей крови на камень. Дилль, под восторженными взглядами завсегдатаев таверны, небрежно кольнул себе палец иглой, капнул каплю крови на камень, тут же ставший красным, и…

И немедленно понял, что сделал это напрасно. Золотая капля стала частью самого Дилля, расстаться с которой он не мог просто физически. Пришла запоздалая догадка, что амулет пропитан каким-то заклинанием, и он – Дилль, попался в ловушку. Догадка тут же подтвердилась, когда королевский курьер протянул парню тонкий кожаный ремешок и, зловеще ухмыляясь, сказал:

– Повесь амулет на шею и храни пуще глаза. Потеряешь – погибнешь.

Как Пембл пояснил уже в пути, амулет действительно был зачарован королевской магической Академией, что называется "на предъявителя". Кто капнет своей кровью – тот и становится "королевским служащим", обязанным выполнить поставленную задачу. В случае с Диллем – всего-то и требовалось, что убить огромного чёрного дракона. "Убьёшь дракона – маги снимут заклятье с камня", – буркнул курьер, завершив объяснение.

Само собой, Дилль попытался сбежать от Пембла при первом же удобном случае. В Тригороде Дилля все знали, а в последнее время даже уважали, но откажись он ехать с королевским курьером – и всё! Никто не понял бы драконоборца, коим теперь гордо назывался Дилль, отказавшегося от славы и денег. Поэтому Дилль сбежал от надзора курьера в соседнем городишке с дурацким названием Бафин. Побег закончился час спустя, когда Дилль заявился к усадьбе городского главы, чувствуя неистребимую потребность попасть в дом. К великому удивлению парня, охрана пропустила его без слов, и только переступив порог дома, Дилль всё понял.

– За попытку побега – штраф в два золотых окса из будущего жалования, – скучающим тоном сказал Пембл. – И запомни: я тебя найду везде. Вернее, сам прибежишь, потому что твой амулет подчиняется моему. Я могу сделать с тобой всё, что захочу. К примеру, вот так.

Дилль вдруг почувствовал резкую боль в желудке и сильную тошноту. Курьер невозмутимо глотнул вина из высокого кубка, сделал жест рукой около своего амулета, и внезапная боль у Дилля прошла. Дилль несколько раз глубоко вздохнул, чтобы унять бешеное сердцебиение, после чего так пристально и недвусмысленно уставился на амулет Пембла, что тот поспешил добавить:

– Покушаться на меня не советую – едва ты приступишь к исполнению замысла, как амулет сразу же убьёт тебя. Всё продумано, так что тебе остаётся только покориться.

Тогда Дилль попробовал избавиться от зловещего амулета и незаметно швырнул его из окна почтовой кареты. Не прошло и минуты, как он стал задыхаться, перед глазами у него всё поплыло, ещё немного, и Дилль лишился бы сознания, если бы Пембл не сообразил, что произошло. Курьер крикнул вознице, чтобы тот остановил лошадей, а затем пинками погнал подопечного искать амулет. Золотую каплю Дилль нашёл сразу – он словно видел её под снегом. И, едва повесив амулет на шею, сразу же перестал задыхаться. Магия, чтоб её!

С тех пор Дилль при любом удобном случае доставал проклятый амулет и пытался сделать так, чтобы камень вновь стал белым. Будь он магом, тогда, может быть, и сумел бы разрушить это заклинание. Но о магии Дилль знал только то, что она, мягко говоря, не очень популярна ещё со времён Величайшей битвы между войсками Великой Империи и некромагами . В том смысле, что людей с магическими талантами практически не осталось. Поскольку сам Дилль магом не был и обойти действие заклинания не мог, пришлось ему и дальше послушно ехать с неразговорчивым Пемблом.

Почтовая карета достигла городишки Верхний Станигель. Пембл оставил Дилля в гостинице при почтовом дворе и куда-то удалился, сказав, что вернётся к вечеру. Дилль послонялся по центру города, поговорил с торговками, узнал нехитрые местные новости, рассказал о себе – мол, знаменитый драконоборец из Тригорода, едет в столицу по личному приглашению короля. Дородные торговки сразу же зауважали заезжую знаменитость и бесплатно угостили пирожками с зайчатиной. На обратном пути к почте из-за какого-то забора на Дилля выскочило с десяток мальчишек, вооружённых колышками и крест-накрест связанными палками.

– Сдавайся, несчастный вампир! – заорал ближайший к нему пацанёнок лет десяти, тыча в Дилля самодельным крестом.

"Воображают себя охотниками за нечистью", – усмехнулся Дилль и решил подыграть им. Он закрыл лицо руками, весьма натурально зашипел, крутанулся вокруг себя и рухнул в снег, широко раскинув руки.

– Это в самом деле вампир! – послышался многоголосый вопль, и мальчишек как ветром сдуло.

Дилль смущённо поднялся – ну, вот, перепугал малышню, и поспешил к почтовому двору. Но не успел он пройти и сотни шагов, как услышал за собой топот. Обернувшись, Дилль застыл – на него нёсся здоровенный монах, вооружённый деревянным крестом и вполне себе обычным топором. За монахом вприпрыжку бежали те самые пацаны, что играли в охотников за нечистью.

– Вот он! Дядька Герон, это вампир! Бей его! – на разные голоса вопили малолетние стервецы.

Монах, подобно быку, нёсся на него. Дилль понял, что никакие увещевания сейчас на здоровяка не подействуют, а потому поднял руки вверх и проорал "Сдаюсь". Видимо, в планы монаха сдача вампира не входила, а потому он, даже не притормозив, ткнул в Дилля крестом, одновременно занося для удара топор. Дилль, чувствуя себя на удивление хладнокровным, шагнул в сторону и отставил ногу, о которую достойный сын церкви не замедлил споткнуться. Топор полетел в одну сторону, крест в другую, а монах распластался на замёрзшей земле, ругаясь, как бродячий рыцарь при виде людоеда.

– Исчадье ада, я загоню тебя туда, откуда ты явился! – проревел он, пытаясь подняться на ноги.

От монаха исходил стойкий запах хмельного. Дилль деликатно наступил на длинную полу чёрной рясы, и монах, уже почти вставший, снова рухнул на землю.

– Да будет тебе известно, почтеннейший, явился я из Тригорода, но вернуться туда не могу даже при твоей помощи, ибо сам король ждёт меня для личной аудиенции.

Монах с трудом сфокусировал взгляд на нахальном незнакомце.

– Так ты не вампир? – по его тону было непонятно, спрашивает он или констатирует факт. – Чего ж ты тогда креста испугался?

– Решил подыграть мальчишкам, – улыбнулся Дилль. – Я и сам в детстве махал деревянными мечами и толпами уничтожал некромагов, вампиров и даже драконов. А крестов я не боюсь.

Он поднял деревянный крест и подал его монаху.

– Тьфу, засранцы, оторвали меня от важного дела! – монах принял сидячее положение, воткнул крест за пояс рясы на манер кинжала и, обернувшись, погрозил мальчишкам. – Ещё раз не сможете отличить честного человека от нечисти кровавой…

Пацаны бросились врассыпную. Монах поднялся на ноги и оглядел Дилля с ног до головы.

– Извиняюсь. У нас тут, говорят, в последнее время вампиры появились, вот и приходится быть настороже. Хотя сам я ещё ни одного не встретил. А ты, и вправду, к королю едешь?

Дилль сразу погрустнел.

– Вправду. Хотя, если честно, лучше бы я в Тригороде остался.

Монах недоверчиво посмотрел на парня.

– Бывал я Тригороде – ничего такого в этом городишке нет, из-за чего следовало бы там оставаться, – безапелляционно заявил он. – Или ты, дружище, мне врёшь, или…

– Или, – вздохнув, подтвердил Дилль. – Долго рассказывать.

– Исповедуйся – облегчи душу, – предложил монах.

– Иди ты, – беззлобно ответил Дилль. – Я в силу Единого не очень-то верю.

– А если под чарочку-другую? Здесь кабак неподалёку, там подают отличный окорок, ну и хмельное отменное. Между прочим, мальцы именно оттуда меня и выдернули. Вампир, вампир…

– С этого бы и начинал, – Дилль погремел кошелём с остатками медяков. – Показывай дорогу.

Когда Пембл, злющий и замёрзший, отыскал Дилля в кабаке, тот уже был, мягко говоря, изрядно навеселе. А монах, представившийся парню, как брат Герон, прикладывал поистине титанические усилия, чтобы не уснуть прямо за столом.

– … и тогда я ему крикнул "испробуй-ка силушки бога…" Эй, ты меня слушаешь?

– Кнешна, – подтвердил долгим кивком монах. – Испробуй силушки Бога – это действительно мощно. А говорил, что в Единого не веришь.

– А как же в него верить, если я его не видел? – удивился Дилль. – В драконов, к примеру, верю. В магию верю – вон на каждом шагу лавки чародейские. Или фонари замагиченные, что светят у нас в Тригороде на главной площади. Их у нас, кстати, аж три штуки. Да хотя бы вот доказательство, что она есть, – с этими словами он показал зачарованный амулет монаху. – А твоего Единого никто не видел, хотя, конечно, за церковью все признают некую силу.

– Порочная мысль, – покачал головой Герон. – Ты вампира видел?

– Не-а.

– Правильно, иначе уже давно бы на том свете почивал. Но ведь ты веришь, что вампиры есть.

– Ну-у, рассказывали всякое… К тому же, тела людей находили без крови и с укусами на шее.

– Я читал в монастырской библиотеке, что после вмешательства Единого, целые вампирские кланы переставали существовать, – привёл заключительный довод монах. – И прочая нечисть креста – символа Единого, боится. Значит, он есть.

– Символ?

– Единый. Подожди, ты же мне что-то рассказывал.

– Да. А на чём я остановился?

– Что-то про "отведай". Или "испробуй" – пытаясь вспомнить, наморщился монах. – В общем, про еду.

– Точно! Подсовывает мне "мамочка" тарелку, а там такая гадость. Я ей и говорю, отведай сама, что наварила. А она…

– А она тебе эту тарелку на голову опрокинула, – послышался рядом с ними сердитый голос Пембла. – Я тебе где велел ждать? Почему покинул гостиницу? Накладываю штраф в два золотых окса из твоего будущего жалования.

Брат Герон выпучил глаза, услышав про такой безумный штраф. На лице его отчётливо читалась мысль "если штраф в два золотых, то какое же должно быть жалование у драконоборца?" Похоже, под воздействием винных паров мысли монаха имели свойство самопроизвольно материализовываться, потому что этот вопрос услышали все. Пембл машинально ответил "десять оксов", потом спохватился и жестом велел Диллю выметаться из кабака.

Диллю, конечно, было жалко двух золотых, но с другой стороны он ещё ничего, кроме обещаний не получил. Однако, если так пойдёт и дальше, то он приедет в столицу уже в роли должника. Чтобы больше не нарываться и не испытывать терпение королевского курьера, он попрощался с монахом (тот даже всплакнул) и поплёлся вслед за Пемблом в гостиницу.

*****

Собратьев по несчастью у Дилля прибавилось. В Верхнем Станигеле Пембл недаром остановился на целый день – он рекрутировал ещё одного "убийцу дракона" – охотника по имени Йура. Охотник – заросший бородой до самых глаз, оказался мужиком ещё менее разговорчивым, чем королевский курьер. Диллю из него удалось вытянуть только то, что Йура – лучший охотник во всей округе, в одиночку ходил на саблезубых медведей, круглый год жил в лесу, а в городе появлялся только сбыть добычу да взять заказ на новое саблезубое чучело. Разумеется, при встрече с Пемблом он не устоял против искушения получать десять золотых в месяц (на всякий случай – это его заработок за несколько удачных лет), вот так и оказался в одной компании с Диллем.

Больше длительных остановок в пути не было – то ли Пембл выполнил план по набору кандидатов в смертники, то ли в его списке болванов больше никого не значилось. Дни текли однообразно до отвращения. Дилль взял пример с Йуры и честно пытался спать всю дорогу, однако его деятельная натура протестовала против такого времяпрепровождения. С другой стороны: чем можно заняться в почтовой карете в обществе молчаливых спутников? Единственными развлечениями были безуспешные попытки разгадать тайну зловещего амулета да разглядывание пергамента, который Дилль обнаружил у себя на следующий день после отъезда из Верхнего Станигеля.

Этот клочок выделанной кожи содержал короткую надпись: "Сия грамота дана драконоборцу Диллитону Тригородскому в утверждение того, что он не вампир, а верный слуга Единого нашего Бога". Подпись: брат Герон. И печать в виде креста, выжженная на тонкой коричневой коже. Когда брат Герон успел нацарапать "сию грамоту", Дилль решительно не помнил. Видимо, в промежутке между бесчисленными пробами вин из погреба (кстати, хозяин кабака разрешал монаху, как постоянному клиенту, ходить в погреб самому).

"Славно мы в с Героном посидели, – вздохнул Дилль, – пока этот клятый Пембл не пришёл и не попортил компанию".

В этот момент Диллю в голову пришла мысль, а почему, собственно, Пембл искал его по всем закоулкам Верхнего Станигеля, если мог дать приказ через свой амулет? Ведь в Бафине он так и поступил, и Дилль был вынужден, даже того не понимая, сам прийти туда, где курьер его ждал.

Он озадаченно почесал в затылке – улучшения мыслительной деятельности не произошло. Обращаться с расспросами к Пемблу, очевидно, было бессмысленно, а потому Дилль за неимением другого занятия принялся думать на эту тему. Полчаса спустя единственным предположением, более менее похожим на правдоподобное, осталось то, что его амулет на какое-то время перестал действовать, из-за чего королевский курьер и не смог приказать Диллю явиться на почтовый двор. А, возможно, амулет вообще перестал действовать.

Эту догадку Дилль проверил тем же вечером, попытавшись улизнуть с постоялого двора, где путники остановились на ночлег. Амулет действовал – Дилль это понял, когда его с непреодолимой силой потянуло обратно. Проверка работоспособности замагиченной безделушки обошлась парню ещё в два золотых окса, и он в очередной раз решил больше не давать Пемблу поводов для репрессий.

Однако, странность поведения королевского курьера не давала покоя пытливому уму, и Дилль нашёл, как ему показалось, подходящее объяснение. Видимо амулет не подействовал из-за состояния самого Дилля в тот вечер – как говорится, он "нализался до бровей". Видимо, магия перестала воздействовать на мозг, заполненный алкогольным дурманом, решил Дилль и воспрянул духом. Всё не так безнадёжно – выходит, есть способ сбежать из-под надзора Пембла и его магического амулета. И не просто сбежать, а скрыться насовсем.

– Ага, и потом всю жизнь пьянствовать, – возразил сам себе Дилль. – Нет уж, такой выход не для меня. Надо придумать что-нибудь другое.

Но времени придумать у него уже не осталось – на горизонте показались башни Тирогиса. Дилль, забыв про наложенное на него заклятье и не обращая внимания на холодный воздух, торчал в окне кареты и жадно всматривался в сверкающие верхушки знаменитых башен. Вон та, с крышей из красного золота – часть королевского дворца, а две серебряных – это академия магов. Остальные, те, что пониже и менее вызывающие, принадлежат Кланам Высокорожденных. Когда-то давно, ещё до нашествия некромагов, башни в столице служили посадочными площадками для драконов, но после Величайшей битвы прирученных и дрессированных драконов не осталось. Дилль, как и любой житель Ситгара, знал это.

В ответ на восторженные восклицания парня Йура лишь скользнул равнодушным взглядом в сторону приближающейся столицы и снова захрапел. Пембл, напротив, беспрестанно ёрзал на жёстком сидении, словно ему не терпелось поскорее покинуть надоевшую почтовую карету. На сей раз Дилль вполне разделял чувства курьера – ему опостылело общество мрачных и неразговорчивых попутчиков.

Дорога к главным воротам города была запружена – это крестьяне и ремесленники ехали в столицу на первозимнюю ярмарку. Одни везли товары в телегах, другие тащили на своём горбу, третьи гнали скот, четвёртые пытались не растерять по дороге своих жён и детей. И каждый считал своим священным долгом высказать мнение о тупицах, которые мешают проезду или проходу к вожделенным воротам. Вопли возниц, ржание лошадей, протяжное мычание коров, детские взвизгивания и басистые окрики стражников – всё это создавало шум, от которого у Дилля, непривычного к такой суете, сразу же закружилась голова.

Кучер их почтовой кареты с криками "Расступись! Королевская служба!" направил транспорт прямо в гущу собравшихся у ворот телег. Само собой, не прошло и минуты, как карета сцепилась колёсами с телегой, не успевшей убраться с дороги, а сзади их подпёрла повозка ушлого крестьянина, решившего за спиной королевских служащих прошмыгнуть в город. Пембл обречённо откинулся на спинку сидения.

– Всё, теперь надолго здесь застрянем. Но пешком не пойдём. Будем ждать.

Курьер оказался прав – карета проторчала у ворот не меньше часа. Диллю оставалось только дивиться бурной столичной жизни – в Тригороде он никогда не видел такого столпотворения. И это только у въездных ворот, а что же тогда делается в самом городе?

Вскоре он узнал, что внутри Тирогиса народу намного больше, чем он мог бы себе представить. Несмотря на сумерки, горожане продолжали ходить по своим делам, хотя в Тригороде в это время улицы практически вымирали. Карета проехала через большую площадь с высокой башней, затем нырнула в лабиринт узких улочек, миновала несколько мостов и, наконец, остановилась около массивного здания из серого камня.

– Вылезаем! – скомандовал Пембл и, поправив медвежью шапку, зашагал к входу в здание.

Дилль выскочил из надоевшей кареты и принялся было разглядывать светящиеся окна здания, но получил тычок в спину от охотника и поспешил к массивной деревянной двери. Внутри здания их встретил высоченный стражник с алебардой. Увидев Пембла, он коротко кивнул и сказал:

– Сейчас мага позову. Эй, Эрстан, выходи!

Дилль, разглядывая фрески на стенах, пропустил появление нового действующего лица – им оказался невысокий мужчина лет сорока-сорока пяти. Одеждой он не отличался от любого другого горожанина, и если бы не слова стражника, Дилль ни за что не заподозрил бы в нём мага.

– Господин маг, я привёз двоих драконоборцев. Моё задание выполнено, прошу принять амулет.

С этими словами курьер стащил с себя квадратный амулет на кожаном шнурке и протянул его магу. Тот осмотрел безделушку, провёл над ней раскрытой ладонью и спрятал в карман. Пембл вздохнул с таким облегчением, что ему позавидовал бы рыцарский конь, таскавший на себе весь день всадника в полных доспехах.

– Эх, теперь и отдохнуть можно, – повеселевший Пембл отсалютовал магу и сказал стражнику: – Фрар, когда закончишь дежурство, приходи к "Пьяному мечнику". Я сегодня угощаю.

Стражник Фрар кивнул. Дилль хотел было спросить, а не угощает ли господин курьер всех желающих, но послышался негромкий голос мага:

– Следуйте за мной. Я покажу вам казарму.

Дилль растерянно посмотрел на Йуру. Казарма? Он не ослышался? Охотник с безразличным видом пожал плечами и зашагал вслед за магом, уже скрывавшемся в тёмном коридоре. Дилль поспешил за ними – не хватало ещё потеряться в первый же день.

– Направо – общий зал, там вы будете принимать пищу, – сказал маг, указывая на закрытую дверь. – Дальше и налево – зал для тренировок с оружием. Прямо – спальное помещение. Выбирайте себе свободные кровати, располагайтесь и знакомьтесь со своими новыми товарищами. Завтра получите униформу у десятника Эрека. Через час – ужин. Не задерживайтесь – это не в ваших интересах.

Маг ушёл, оставив Дилля и Йуру перед дверью в новую жизнь.

*****

Дилль быстро перезнакомился с товарищами по несчастью. Таковых оказалось десять человек, а вместе с двумя новоприбывшими стало двенадцать.

– Дюжина болванов против дракона – это, конечно, сила, – саркастически хмыкнул Блер – смуглокожий красавчик, чьи волосы были обильно смазаны душистым маслом. – Теперь-то мы его точно завалим.

– Ты дочку лорда Богри уже завалил в кусты, – хмыкнул Каюрт – коренастый и жилистый мужчина, убивший на дуэли офицера из личной гвардии короля, за что был сослан в драконоборцы.

– Было дело, – мечтательно протянул Блер. – Хотя если бы не Лилит, я бы не оказался здесь.

Дилля уже ввели в курс того, что темноволосый красавчик Блер – выходец из южной Беатии, попал в отряд драконоборцев благодаря своей любвеобильности – он соблазнил дочку лорда Богри. Лорд, узнав о потере невинности своим чадом, рассвирепел сверх всякой меры, перевернул весь Тирогис в поисках Блера, а когда нашёл – решил избавить женское население столицы от дальнейших покушений со стороны неуёмного беатийца, лишив его мужского достоинства. Блеру столь радикальный способ умиротворения пришёлся не по душе, а потому он предпочёл записаться добровольцем в отряд драконоборцев, нежели влачить жалкую жизнь евнуха. Лорд Богри со своей стороны посчитал, что охальник уже практически мертвец, и теперь ждал известий о его неминуемой кончине в пасти злобного чудовища.

– У каждого "своя Лилит", – проворчал худой мужчина с тускло-жёлтыми всклокоченными волосами. – Не окажись таможенник столь подлым, сколь и продажным, меня бы вы здесь не увидели.

Этот мужчина по имени Иннарих был контрабандистом, которого королевские расследователи поймали в момент отправки крупной партии зачарованного оружия в степи хиваши. То ли Иннарих перешёл дорогу каким-то более крупным собратьям по профессии, то ли короля возмутила попытка продать уникальный товар исконным врагам Ситгара, но только заурядное преступление выросло до размеров государственной измены, и контрабандиста приговорили к колесованию или, на выбор, отправке в Неонин с составе очередного отряда драконоборцев. Разумеется, Иннарих предпочёл отсрочить казнь и "добровольно" вступил в ряды борцов с драконом.

Остальные члены отряда, кроме двоих отъявленных убийц, пойманных накануне, оказались в Тирогисе подобно Диллю и Йуре – их наняли по различным городам Ситгара и привезли в столицу.

Дилль наслушавшись историй собратьев по несчастью, заодно выяснил, что их отряд уже шестой по счёту, причём пятый ушёл в Неонин буквально на днях. Их предшественники – в подавляющем большинстве пойманные воры, грабители и насильники, были оснащены зачарованным оружием и различными магическими противодраконьими прибамбасами, после чего отправлены в южную провинцию, где погибли в неравных схватках с драконом. Среди населения столицы не было худшего наказания, чем попасть в отряд драконоборцев. И всё-таки Дилль не понимал одного…

– Послушай, Блер, – обратился он к беатийцу, – я одного не пойму: неужели король рассчитывает, что десять, двадцать или даже пятьдесят человек смогут одолеть дракона? Почему бы ему не послать против чудовища настоящую армию?

– Э-э, парень, да ты явно издалека, если не знаешь про Неонинское бедствие.

– Только название города слышал, – подтвердил Дилль.

– На самом деле, армия уже сражалась против дракона. Конечно, не королевская гвардия, а те, кто располагались в самом Неонине. Когда дракон пришёл под стены города, против него выдвинулись триста тяжеловооружённых всадников, пятьсот пехотинцев и ополченцев и штук двадцать катапульт и баллист. Догадайся с одного раза, кто победил, если Неонин сожжён, а остатки армии и население города разбежались куда глаза глядят.

Глаза Дилля округлились – он-то в глубине души до последнего надеялся, что все россказни про ужасного огнедышащего дракона, обладающего огромной разрушительной силой, лишь выдумки, а на самом деле ящерица из Неонина окажется просто покрупнее той, что Дилль встретил в тригородских лесах.

– С тех пор, как Неонин был сожжён, – продолжал Блер, – король повелел собирать отряды из добровольцев на борьбу с драконом. Первый отряд набрали быстрее быстрого – каждому участнику обещали по пятьсот золотых оксов, пожизненное владение участком земли в пригороде Тирогиса и освобождение от всех налогов на десять лет. Само собой, народу в первом отряде было много – человек триста. Если не четыреста. Провожать героев в путь пришла половина Тирогиса.

– Помню, мы ещё обсуждали, где королевский казначей возьмёт столько денег, если весь отряд вернётся обратно с победой, – усмехнулся Каюрт.

– А обратно не вернулся никто, – сказал Блер. – Второй отряд был человек в сто, и все полегли под стенами Неонина. А поскольку в третий отряд добровольцев из Тирогиса не нашлось, начали набирать тех, кто попался на каком-нибудь преступлении. Вроде как, одолеешь дракона – получишь помилование. И ещё по провинциям начали искать всяких глупцов.

Дилль смущённо почесал затылок. "Всякий глупец" – это он.

– Убежать из драконоборцев нельзя – каждый отряд сопровождает маг, который управляет зачарованными амулетами. Так что с тех пор в Тирогисе попасть в драконоборцы означает верную смерть, – заключил Блер. – А мы с вами – будущие мертвяки.

– Не слушай его, парень, – соседняя кровать заскрипела, и здоровенный варвар-каршарец принял сидячее положение. – Знаешь почему те отряды проиграли битвы с драконом?

– Почему? – полюбопытствовал Дилль.

– Потому что у них не было каршарцев, – ответствовал достойный варвар. – С вами – я, так что дракону теперь не жить.

– Страшно подумать, что случилось бы, будь в нашем отряде двое каршарцев, – едко сказал Блер. – Наверное, мы бы не только дракона зарубили, но заодно и всем хиваши задницы надрали.

– А ты сообразительный, – хмыкнул варвар и снова улёгся, заложив руки за голову.

Блер остался сидеть с раскрытым ртом, Дилль фыркнул, едва сдерживая смех.

– Теперь я спокоен за своё будущее, – проворчал беатиец. – С нами Гунвальд, великий и ужасный, а, значит, самое время идти торговаться за награду.

– Кстати, – встрепенулся Дилль, – когда здесь деньги платят? А то у меня только пара медяков осталась…

– А тебе что обещали? – поинтересовался Каюрт.

Услышав про десять оксов в месяц и должность королевского егеря, Каюрт, Блер и контрабандист Иннарих начали ржать. А когда Дилль завершил рассказ тем, что курьер по пути оштрафовал его на шесть золотых, они просто покатились по полу.

– Ой, не могу! – стонал Блер. – Дружище, не обижайся, но таких простофиль я давно не видал. Мало того, что ты за бесценок подписался на верную смерть, так ещё и должен заплатить за это.

– Как это? – удивился Дилль.

– В стандартном контракте у вербовщиков речь идёт о сотне в месяц плюс пятьсот монет по завершении операции, – кудахтал Иннарих.

– Думаешь, тебя здесь будут бесплатно кормить, поить и одевать? – вытирал выступившие от смеха слёзы Каюрт. – Проживание в этой пажеской казарме стоит двадцать оксов в месяц, еда – сорок, обмундирование – ещё тридцать. Нас, конечно, дурят – на эти деньги года два можно жить припеваючи, просто казна делает всё, чтобы не платить обещанного золота.

Дилль, конечно, и раньше догадывался, что его обвели вокруг пальца, но не в таких же масштабах!

– Получается, что кроме штрафа, ты должен будешь казне почти сотню, – пояснил Блер. – С нас берут за месяц вперёд, так что денег тебе не видать… Даже в случае успешного завершения нашего похода.

– Ну, это мы ещё посмотрим, – проворчал Дилль.

*****

Во время ужина он подошёл в магу, сидевшему в одиночестве за отдельным столом.

– Позвольте вас побеспокоить, господин маг, – вежливо обратился он.

Получив разрешение, он сел на массивный деревянный стул и сразу же "взял быка за рога".

– Хочу спросить о денежном вознаграждении, которое, как сказал курьер Пембл, полагается мне.

– Сказать честно, ваше вознаграждение на сегодняшний момент скорее символическое. Один золотой.

Дилль, уже приготовившийся к тому, что на него "навесят" долг в сотню монет, оторопел.

– Сколько, сколько?

Маг достал из поясного кошеля свиток, развернул его, поводил пальцем по строчкам и пожал плечами.

– В вашем контракте стояла сумма десять золотых оксов в месяц, – принялся терпеливо объяснять маг. – Курьер наложил на вас три штрафа по два окса – осталось четыре. Три из них уже вычтены за проживание, еду и обмундирование. Остаётся один. Получить его можно через три дня в королевском казначействе – у вас будет свободный день, вот и сходите.

Дилль ничего не понимал. Выходит, товарищи по отряду его разыграли? Ведь ему говорили, что с них вычитают в месяц какую-то баснословную сумму – почти сотню монет.

– А если бы Пембл не оштрафовал меня? – уточнил он.

– Всё равно, к выплате полагался бы один золотой, – во взгляде мага Диллю почудилось сострадание.

– А если бы…

– У всех, проходящих подготовку, казначейство вычитает ровно столько, чтобы к выплате остался один золотой окс – так распорядился Его Величество. Ещё вопросы есть?

Вопросов у Дилля была куча, но задал он только один:

– Амулет. Что будет, если я его потеряю?

– Не советую, – маг покачал головой. – Вместе с амулетом вы гарантированно потеряете и жизнь. Заклинание подчинения – вещь пренеприятнейшая. Те, кто добровольно жертвует свою кровь руадо , связывают с ним собственную жизнь до выполнения условия заклятия.

– Руадо? Это ещё кто? – удивился Дилль.

– Так называется камень в амулете.

– Добровольно… То есть, если бы ваш Пембл попытался насильно…

– Заклятье бы не сработало. Оно будет снято с вас в случае успешного завершения задания, и амулет станет просто драгоценной безделушкой.

– Понятно, спасибо за информацию, – Дилль повернулся, чтобы уйти, но тут его посетила мысль. – Извиняюсь, ещё хочу спросить: курьер Пембл тоже был под воздействием заклинания? Я видел, как он отдал вам свой амулет. Получается, в столице никому не доверяют, даже своим курьерам?

Маг, прищурившись, смотрел на Дилля, словно решая в уме какую-то задачу.

– Слишком много вопросов для первого дня, господин Диллитон. Ужинайте, отдыхайте, завтра вам предстоит трудный день.

*****

Следующий день для Дилля начался с вопля "Подъём". Он подскочил на кровати, не понимая спросонья, кто кричит. Впрочем, понимание наступило быстро – в дверном проёме стояла некая внушительно-габаритная фигура.

– Живее, собачьи дети! – взревела фигура. – Моё терпение заканчивается.

Дилль, откровенно говоря, не привык просыпаться рано, а потому решил проигнорировать крикливого незнакомца. Однако, едва он снова принял лежачее положение, как резкая боль пронзила его живот.

– Тебе, новичок, особое приглашение нужно? – послышалось рычание со стороны входа. – С первого раза не понял? Повторить?

Дилль уже всё понял. Проклятый амулет – незнакомец явно воздействовал на Дилля через зачарованную безделушку. Резь в животе тут же прошла, Дилль моментально оделся и выскочил в коридор. Там уже стояли сонные, но полностью одетые драконоборцы. Тот, кто их разбудил, оказался коренастым мужчиной, одетым в полувоенный костюм. Короткая стрижка, лицо, изборождённое шрамами, вислые усы, столь любимые младшими армейскими командирами, всё это говорило, что мужчина в прошлом был солдатом.

– Для тех, кто меня ещё не знает: я – десятник Эрек, ваш инструктор по воинской подготовке. Зачем воинская подготовка тем, кто готовится поджариться в драконьем пламени, мне неведомо, но приказ есть приказ. Моя задача: преподать вам, бездарям, основы воинской дисциплины. Ну и, возможно, научить вас с какой стороны держаться за меч или копьё. Всё понятно?

Ответом ему было нестройное согласное мычание. Десятник страдальчески возвёл очи горе.

– Отвечать нужно "так точно", если вы согласны со мной. А если не согласны, лучше молчите. Итак, приступим к занятиям. Шагом марш во двор! Будем заниматься лёгкой разминкой на плацу.

Лёгкая разминка в понятии десятника Эрека заключалась в безостановочном беге. Дилль, намотав вместе со всеми уже кругов сто по внутреннему двору казармы, понял, что смерть от драконьего пламени не самый худший способ уйти из жизни, потому что после "лёгкого бега" начались силовые упражнения.

– Разбились на пары! Первый номер сажает второго себе на спину и бежит к стене до другого конца плаца. Обратно меняетесь. – Десятник достал небольшие песочные часы и перевернул их. – Кто не успеет – будет бегать до обеда. Начали!

Диллю "повезло" – в пару ему достался тот самый здоровенный варвар-каршарец Гунвальд. Нет, к стене они добрались достаточно быстро – варвар, похоже, даже не заметил ноши, а вот обратно… Дилль, попытавшись взвалить к себе на закорки здоровенную тушу Гунвальда, понял, что если сделает хоть пару шагов с такой тяжестью, то или его спина треснет, или он умрёт прямо здесь и сейчас.

Не иначе к Диллю благоволили какие-то высшие силы – он не только сумел добраться до десятника вовремя, но даже оказался вполне жив. Гунвальд, который всю дорогу ехал на спине Дилля поджав ноги, хмыкнул "тебе надо больше кушать" и, как ни в чём ни бывало, отправился вслед за десятником в фехтовальный зал.

– У-у, чурбан здоровенный! – Дилль, всё ещё согнутый в три погибели, погрозил кулаком удаляющемуся каршарцу.

На занятиях с мечом от Дилля толку не было. Во-первых, он никогда ничего длиннее ножа в руках не держал. А во-вторых, трудно фехтовать, когда ноги дрожат, а спина не разгибается. Десятник Эрек, показывая на скрюченного Дилля, объяснил присутствующим, как фехтовать не надо.

– Ему дать клюку – вылитая бабка-попрошайка получится. Ну, чего ты согнулся, убогий? Распрями спину, меч перед собой, остриё должно быть на уровне глаз… Где у тебя глаза, на брюхе что ли? Выше поднимай! Выпад! Вернись в стойку. Одновременно надо делать шаг и наносить удар. Выпад! Ты противника кастрировать хочешь? Нет? Тогда бей в грудь. Выпад… Нет, это безнадёжно. Посмотри на Гунвальда или Каюрта. Вы, двое, покажите этому бездарю, как надо делать прямые выпады. Р-раз! Два! Каршарец, у тебя меч, а не копьё. Противника надо уколоть остриём, а ты его проткнул бы насквозь. Что? Неплохо, говоришь? А как насчёт дистанции? Ты же от следующего противника получишь удар, а меч выдернуть не успеешь. А ты, Каюрт, не выпендривайся! Я знаю, что у тебя с десяток дуэлей за плечами, но выпады ты делаешь, как зелёный первогодок. Куда у тебя ступня смотрит? Почему вывернул? Выпад! Тьфу! Кисть и меч должны составлять одну линию, иначе ты мигом останешься без оружия…

За полдня Дилль узнал о фехтовании на мечах больше, чем за прожитые двадцать лет. Впрочем, ему это не помогло: выпады у него не получались, отскоки он делал плохие, а когда скрещивал меч с напарником, инстинктивно закрывал глаза. Эрек записал Дилля в компанию "совсем тупых", и пришлось бы Диллю бегать по мощёному двору казармы до самого вечера, если бы десятник не решил проверить, как у подопечных обстоят дела с владением копьём.

Дилль, хотя копьём никогда не орудовал, с шестом обращался уверенно – спасибо покойному дядьке, что гонял его в своё время до седьмого пота. Эрек, посмотрев на "выкрутасы" Дилля, немного смягчился.

– Ладно, парень, похоже ты не полный бездарь. Хотя копьё вряд ли пригодится против дракона, но это лучше, чем ничего.

– Мне копьё помогло сразить дракона.

Десятник собирался что-то показать, да так и замер с поднятой рукой. Остальные тоже уставились на Дилля, как на буйно помешанного.

– В каком смысле "сразить дракона"?

– В смысле убить. Это значит, что я при помощи ствола сухой берёзы, который использовал вместо копья, завалил самого настоящего огнедышащего дракона. Его башка до сих пор висит на колу посреди главной площади Тригорода. Не верите – можете спросить у любого горожанина.

Эрек недоверчиво наморщился, буркнул что-то неразборчивое и удалился. Минут через десять он вернулся ещё более ошарашенный. Подёргав вислый ус, десятник сказал:

– Спросил у Эрстана. Оказывается, ты не врёшь – в бумаге про тебя так и написано – драконоборец. Ты что, в самом деле не побоялся схватиться с драконом?

– Само собой, – Дилль приосанился, схватился за болевшую поясницу, снова распрямился и начал: – Дело, значит, было так…

*****

После сытного обеда все двенадцать драконоборцев были отправлены на занятия по магической подготовке. В действительности за громким названием крылись долгие и нудные лекции мага Эрстана о свойствах целой кучи бутыльков, пузырьков и порошков. Те, кто хоть что-то понял из этих россказней, изображали некий интерес к происходящему, остальные откровенно зевали.

Дилль не относился ни к одной из этих категорий. Он не слушал мага и не дремал – он вспоминал с каким вниманием старый десятник слушал его рассказ об эпической битве с огнедышащим чудовищем. После завершения рассказа о Диллевой эпопее, Эрек выпрямился и отдал ему честь по всем правилам воинской дисциплины. И в этот момент Дилль, который врал, как дышал, вдруг почувствовал смущение – старый десятник, побывавший в многочисленных битвах, видел в нём настоящего героя. И почему-то это вызывало ощущение, будто Дилль сделал что-то очень и очень плохое.

– … не бывает. Таким образом, гаситель пламени вам не поможет.

Дилль вернулся к действительности. Что там маг говорил о пламени? Он поднял руку, привлекая внимание Эрстана, поднялся и спросил:

– Простите, господин маг, но если нам это не поможет, зачем вы об этом рассказываете?

Маг уставился на него так, словно хотел просверлить во лбу дырку, но Дилль твёрдо выдержал тяжёлый взгляд Эрстана.

– Помнишь, о чём спрашивал меня вчера вечером? – неожиданно перешёл на "ты" маг. – Именно поэтому.

Дилль уселся обратно. Вчера маг ушёл от ответа не подтверждая, но и не опровергая предположение Дилля, что курьер Пембл выполнял свою миссию, находясь под воздействием подчиняющего заклятья. А сейчас подтвердил. Вот оно оказывается что – на самого мага тоже наложено заклятие, только, наверняка, ещё более сильное, иначе Эрстан уже давно от него избавился бы. Значит, про то, что заклинание пренеприятнейшее, он говорил со знанием дела.

Драконоборцы недоумённо посмотрели сначала на Дилля, затем на мага. Ни один, ни другой и не подумали разъяснять смысл сказанного – Дилль с каменной физиономией принялся слушать мага, а тот продолжил лекцию.

– Ещё раз повторяю: гаситель пламени против дракона не поможет, ибо свойства драконьего огня таковы, что он не гаснет до тех пор, пока есть чему гореть. Кроме того, драконий огонь уничтожает чужеродную магию, а, значит, наложенные на предмет или вещество заклинания разрушаются. Почему так происходит – никому не ведомо. Даже учёные мужи древности не смогли разгадать его секрета, в наше время это не удастся сделать тем более. Да, господин Диллитон?

– То есть, если я подсуну свой амулет под драконий огонь, наложенное на него заклинание перестанет действовать?

Остальные драконоборцы, даже те, кто дремал, встрепенулись, ожидая ответа мага. Тот усмехнулся:

– Именно так. Разрушится не только заклинание подчинения, но и сам амулет. Как это повлияет на ваши собственные жизни – не знаю, потому что подобных опытов никто не проводил ввиду отсутствия в магической академии ручных драконов. Но даже если вы избавитесь от амулета и подчиняющего заклинания, то сомневаюсь, что проживёте достаточно долго, чтобы насладиться свободой. Думаю, дракон, если уж начнёт плеваться огнём, не ограничится вашими амулетами. Я доходчиво объяснил?

Дилль только руками развёл – куда уж доходчивее! Само собой, злобный ящер, начав жечь, не остановится до тех пор, пока не уничтожит врага. А после Величайшей битвы враги для драконов все, кроме их сородичей – это было известно даже последнему углежогу. Зато теперь Дилль знал, что есть ещё один способ избавиться от ненавистного амулета, правда, ничуть не лучше первого, открытого им случайно.

– Магическая академия Ситгара, в которой, как вам всем известно, числятся лучшие маги мира, в том числе и ваш покорный слуга, – Эрстан поклонился, – не может вам помочь устоять против старого дракона…

– Так этот дракон из старых? – Гунвальд даже подпрыгнул на месте от возбуждения. – Из тех самых, что участвовали в Величайшей битве?

– Да.

– Ну, теперь я точно попаду в легенды, как убийца одного из Ужасных, – варвар разулыбался, не обращая внимания на саркастические усмешки товарищей. А Блер даже покрутил пальцем у виска, что, как известно, выражает сомнение в умственных способностях собеседника.

– Убьёте – станете легендой, – без тени улыбки подтвердил Эрстан. – Итак, повторяю ещё раз: Академия не может дать вам ничего, что устоит против драконьего огня или позволит выдержать удар хвоста дракона. Однако, на нашем складе перед отправкой вы получите вещи, которые облегчат походную жизнь. К примеру, огниво, которое зажжёт даже пропитанный водой трут. Или непромокаемый плащ-палатку – очень удобная вещь, особенно в этот период – в Неонине сейчас льёт, как из ведра.

– А неразменного золотого окса нам не дадут? – полюбопытствовал Иннарих.

– Даже если бы такой существовал в природе, вы бы его не получили, – не поддержал шутки маг. – Кроме того, в походный комплект входит зачарованный нож – заклинание острия, между прочим, на все ножи накладывал сам мастер Гвинард, а он – второй маг Академии, мастер седьмого уровня. Так что можете своими ножами хоть гвозди рубить, хоть драконью чешую резать. Хотя, про чешую – это я, так сказать, теоретически… Вот один из образцов.

Маг взял со стола немаленьких размеров нож, вынул из ножен и с размаху ударил им по каменной стене. Во все стороны брызнули искры и каменная крошка, на стене осталась видимая царапина, а на ноже не появилось ни зазубрины.

– Я считаю целесообразным перестроить наши дальнейшие занятия, посвятив их изучению свойств предметов, на которые наложены вспомогательные заклинания.

Дилль восхитился изящности построения фразы мага – ведь мог бы сказать что-то вроде "будете изучать намагиченные предметы", а он вон как загнул. Наверное, этому в академии учат.

– Однако, прежде, чем предоставить вам походное оборудование, я хочу рассказать об одном зелье, – маг достал из ящика стола бутылёк с ярко-жёлтой жидкостью. – Вот об этом. Скорее всего, оно не сможет выручить вас из беды, но спасёт жизни ваших товарищей. Это – зелье Адогорда, названное так в честь мага, который нашёл способ усмирить и подчинить драконов. Это – драконий яд.

До этого момента в комнате периодически слышались то тихие разговоры, то достаточно громкие всхрапывания Гунвальда, а теперь маг добился полной тишины. Все, даже варвар-каршарец, в полном молчании уставились на пузырёк с жёлтой жидкостью. Эрстан жестом пригласил всех подойти, драконоборцы сгрудились вокруг его стола, с любопытством рассматривая чудо-средство. Дилль даже осмелился потрогать сургучную нашлёпку: на ней был отпечатан орёл, раскинувший крылья и держащий в когтях не то верёвку, не то дохлую змею.

"Интересно, – подумал он, – заметили ли остальные, что углубления в сургучной печати забиты пылью? Зелье сделано явно не вчера".

– Если вы сможете приблизиться к дракону на достаточно близкое расстояние, – негромко говорил Эрстан, – и забросить ему в пасть этот пузырёк, то у вас появится шанс сбежать от чудовища. От воздействия яда дракон на некоторое время будет оглушён и, как говорится в инструкции, на две-три минуты окажется в ступоре. Этого времени вам должно хватить, чтобы убежать. Тем более, страх придаёт сил, значит, убежите вы раза в два дальше, чем можете в обычном состоянии.

Каршарец презрительно фыркнул, остальные внимательно ждали продолжения.

– Драконий яд не действует моментально. Он накапливается в организме дракона и постепенно парализует его. Какое количество яда нужно, чтобы обездвижить старого дракона, я вам сказать не могу…

– Не хочешь? – это подал голос практически всегда молчавший охотник Йура.

– Не могу, потому что не знаю. До сих пор никто не пытался отравить дракона, которому больше пятисот лет.

– Пятьсот!!! – все так синхронно выдохнули, словно долго тренировались, а Блер в завершение выдал что-то наподобие "твоюжмедь".

– Да, дракон, который разоряет Неонин, служил ещё в войсках империи Гариаль , – подтвердил маг. – Могу с уверенностью сказать одно: чем больше яда вы сумеете зашвырнуть дракону в пасть, тем больше шансов у вас на выживание.

– И сколько нам дадут этого яда? – поинтересовался Иннарих.

– Каждому по такой бутылочке, – этот ответ мага вызвал вздох разочарования. – А вы чего хотели? Зелье древнее, редчайшее, ценится на вес золота в соотношении один к ста. Будь у Академии пара лишних бочек зелья Адогорда, можно было бы просто вылить их на дракона. Но чего нет, того нет.

Иннарих прикинул на ладони пузырёк.

– Здесь не меньше, чем на двадцать оксов, – авторитетно заявил он, после чего вполголоса добавил: – Продать бы…

– Это зелье вы получите перед выходом, – сказал маг, отбирая бутылочку у Иннариха. – Мой вам совет: берегите его, ведь это ваш единственный, хотя и призрачный шанс выжить.

– Можно вопрос? – и, не дожидаясь дозволения, Дилль спросил: – Что будет, если дракон дыхнёт огнём на эту бутылку? Рассеется ли магия в этой жидкости от драконьего огня?

– Бутылка просто треснет от жара, – удивился его непонятливости Эрстан, – а жидкость испарится.

– Это как раз не вызывает сомнения, – Дилль вздёрнул подбородок и закатил глаза к потолку, словно призывая высшие силы дать ему терпения. – Что произойдёт, если я кину эту бутылку в пасть дракона во время того, как он будет извергать огонь? Продолжит ли действовать яд, или бутылку нужно бросать только тогда, когда в пасти дракона огня нет?

– Даже не знаю, – маг в растерянности развёл руками. – По логике, драконий огонь уничтожает любую магию, но ведь Адогорд сумел как-то обойти это. И его заклятье работало вплоть до Величайшей битвы. Возможно, и это зелье не подвержено разрушительной силе драконьего огня. Нужно спросить у высших мастеров. Завтра я отвечу на ваш вопрос, а на сегодня ваша подготовка закончена.

*****

Следующий день начался как под копирку с предыдущего с той лишь разницей, что к отряду присоединились ещё пятеро драконоборцев. Новые члены отряда оказались ворами – королевское правосудие решило не тратить на них места в тюремных камерах, а сразу отправило преступников спасать захваченную драконом провинцию.

С утра пораньше в казарму заявился десятник Эрек и выгнал всех на "лёгкую разминку". Затем была череда силовых упражнений, в которых Диллю в пару вновь попался каршарец. Дилль понял это так, что высшие силы потешаются над ним, ставя в пару ему огромного и мускулистого Гунвальда, который по окончанию экзекуции опять посмеялся над тощим напарником – "тебе надо больше кушать". Надо ли говорить, что после переноски варварской тяжести на уроке фехтования Дилль снова показал результаты, превзошедшие даже самые пессимистичные предположения старого десятника.

После фехтования вместо занятий с магическими предметами все были отправлены в манеж, где должны были показать свои навыки верховой езды. В манеже, в отличие от фехтовального зала, все оказались на одинаковой высоте – как выразился мастер Винелус, на высоте чуть выше лошадиного копыта. Драконоборцы по очереди садились на рослого коня и после пары минут скачек оказывались на холодном песке манежа, хотя каждый из драконоборцев, разумеется, ездил на лошади – кто-то чаще, кто-то реже.

Вот Дилль, например, уже и забыл, когда в последний раз садился на лошадь. Лет, наверное, десять прошло… Поэтому к коню он подошёл с некоторой опаской. Проклятый жеребец, будто чувствуя его замешательство, насмешливо скалил зубы и рыл копытом песок. Дилль глубоко вздохнул, вставил ногу в стремя, легко взлетел в седло и, не успев даже дать коню шенкеля, вылетел из седла, перекувыркнувшись через голову.

Мастер Винелус поставил какую-то закорючку в свитке и предложил варвару сесть на коня.

– Мы, каршарцы, с лошадьми не очень-то ладим, – проворчал Гунвальд и поправил на голове шлем. – Я лучше в сторонке постою.

Но мастер Винелус кивком головы повторил предложение. Варвар вздохнул и одним прыжком оказался в седле. Конь неистово заржал, встал на дыбы, потом принялся скакать по манежу, взбрыкивая и беснуясь, но Гунвальд сидел в седле, словно влитой, ногами крепко сжимая лошадиные бока. А когда конь изобразил очередной умопомрачительный скачок, варвар удивил всех, и коня в первую очередь – он попросту треснул кулаком лошади промеж ушей. Конь, не поверив себе, остановился – да как смеет этот наглый всадник… Наглый всадник посмел ещё разок, а потом ещё. Глаза ездовой скотины потеряли осмысленное выражение, передние ноги подогнулись, и конь рухнул на песок, куда до сих пор отправлял своих незадачливых наездников.

– Я же говорил, что с лошадьми мы не очень… – варвар смущённо попинал копыто коня. Тот дёрнул ногой, затем с трудом поднялся и, со страхом косясь на каршарца, бочком двинулся куда-то к выходу.

– Да-а, – мастер Винелус с трудом скрыл улыбку, – если ты и дальше станешь так обходиться с лошадьми – будешь ходить пешком. А до Неонина путь неблизкий.

– Каршарцы привыкли пешком ходить, – убеждённо сказал Дилль. – Они на своих двоих даже конницу на марше обогнать могут, правда Гунвальд? Помнишь, ты вчера говорил, что сумеешь обогнать коня мастера Винелуса?

– Чего-о? – на физиономиях мастера-наставника и варвара обозначилось отчетливое удивление: если первый недоумевал, как можно вообще предположить, что пеший обгонит конного, то второй никак не мог вспомнить, когда он успел сказать подобную глупость.

– Да, да, Гунвальд так и сказал: мол, раз плюнуть. Мы, сказал, каршарцы, ни в чём этим городским задохликам не уступим, пусть они хоть на трёх лошадях сидят. Гунвальд, ты ведь не посрамишь чести Каршара и покажешь мастеру Винелусу насколько быстроноги варв… то есть, каршарцы?

Гунвальд, конечно, так и не вспомнил, когда он успел столько наворотить, но после слов о чести Каршара вопрос о его участии в состязании был снят. Мастер Винелус, в свою очередь, не стал отказываться – для него проехать на лошади пару лиг было, как для самого варвара слопать круг колбасы – так, лёгкое развлечение.

Соревнование было организовано быстро – не прошло и пяти минут, как мастер Винелус и Гунвальд уже стояли на линии импровизированного старта. Каюрт, избранный судьёй, дал отмашку, конь мастера Винелуса пошёл лёгкой рысью, а каршарец побежал вслед за ним – и даже какое-то время не очень отставал. Как легко догадаться, мастер Винелус добрался до поворота улицы, означавшего половину дистанции, в то время, когда Гунвальд не преодолел ещё и первой трети. До финиша варвар добрался взмокшим, уставшим и спотыкающимся – мастер Винелус к тому времени уже что-то записывал в своём свитке. Дилль встретил Гунвальда с широкой улыбкой и фразой "тебе надо больше кушать". Варвар нашёл в себе силы только погрозить ему внушительным кулаком.

Второй день в столице закончился, оставив Диллю неразрешимые пока вопросы. Зачем команда драконоборцев занимается какой-то ерундой, почему маг находится под заклинанием подчинения и, самый главный вопрос – как ему, Диллю, извернуться, чтобы выжить после встречи со старым драконом?

*****

Третий день кроме очередного пополнения в виде местных криминальных личностей принёс неприятности: сразу двое из их отряда попытались дезертировать. Ночью они выбрались из пажеской казармы через окно и скрылись в темноте тесных улочек, а стражник, охранявший вход, ничего не заметил. А наутро десятник Эрек обнаружил, что отряд драконоборцев "похудел". Эрек не удивился пропаже, лишь сообщил об этом магу. Эрстан невозмутимо кивнул и сделал несколько пассов над своим амулетом. Через два часа сбежавшие приползли к казарме, причём, приползли в самом натуральном смысле этого слова.

Дилль, бегавший по мощёному плацу – это наказание ему прописал десятник за болтливость в строю, остановился, когда на брусчатку выползли два дезертира. Замёрзшие, мокрые, грязные, со сбитыми в кровь ладонями и коленями, они сразу же принялись умолять десятника позволить им подняться. Эрек пожал плечами и предложил им двигаться к господину магу – он наложил заклятье, он и снимет. Двое несчастных так ползком и удалились искать Эрстана.

Остальные впечатлились показательным наказанием. Теперь всем, даже тем, кто ещё лелеял какие-то надежды избежать похода в Неонин, стало понятно – с ними не шутят. Впрочем, подобные надежды могли оставаться только у тех, кто прибыл из провинции – столичные жители уже давно были наслышаны, что такое отряд драконоборцев.

Дилль предпочитал бегать, нежели ползать в грязи, а потому начал заниматься с утроенной силой – кто знает, что старому десятнику ещё придёт на ум? Конечно, это унизительно для разумного человека, коим Дилль считал себя, беспрекословно выполнять любые приказы любого королевского чиновника, но альтернатива была куда хуже – сегодняшнее представление это лишний раз доказало. Хотя, дезертиры ещё легко отделались – как сказал десятник, маг мог бы просто остановить им дыхание.

В конце концов, долго эти мучения не продлятся – маг Эрстан обронил на занятиях, что дней через десять их отправят в Неонин. А по дороге на юг или уже в самом Неонине Дилль что-нибудь придумает.

Задумавшись, он на бегу воткнулся в каршарца – тот как раз наклонился подтянуть голенище сапога. Со стороны выглядело сие действо довольно комично, потому что послышались смешки.

– Смотри, куда прёшь, задохлик!

От затрещины разгневанного каршарца Дилль так и сел на пятую точку.

– Ну, варвар, я тебе устрою…

– Ты посмел назвать меня варваром?!! Да я сейчас голову тебе откручу!

– Отставить! – рявкнул десятник. – Ссоры запрещены, не говоря уже о членовредительстве. В наказание вы, двое, будете бегать до самого обеда. Гунвальд – по часовой стрелке, Диллитон – против. Когда встретитесь – кланяетесь друг другу, и продолжаете бег. Может быть это научит вас вежливости по отношению к своим товарищам. Начали! А остальные чего встали? Продолжаем тренировку! И-раз! Взмах! Ховарт, Блер, вы плохо завтракали? Таким взмахом вы даже старую бабку не испугаете…

*****

Следующий день у драконоборцев был свободным от бестолковых занятий. Само собой, не у всех, а только у тех, кто завербовался в ряды драконоборцев добровольно. У тех же, кто в городе попался на воровстве или другом преступлении и был сослан в отряд смертников, никаких передышек не было – десятник продолжил гонять их до седьмого пота. Маг Эрстан после завтрака собрал тех, у кого был выходной, и провёл краткий инструктаж.

– Сегодня у вас по расписанию свободный день. Советую наведаться в казначейство и забрать причитающиеся вам деньги. Как туда добраться, вам подскажет любой городской патруль. Внутри предъявите свой амулет, и дежурный казначей выдаст вам деньги. Потом можете идти куда хотите, но чтобы к ужину все были на месте. Опоздавшие будут наказаны так, что позавидуют вчерашним дезертирам. Всё понятно? Свободны.

Маг удалился, а драконоборцы, предоставленные сами себе, ещё некоторое время не решались покинуть казарму – вдруг у мага такие дурацкие шутки? Они сейчас уйдут, а потом будут полдня ползать по мощёному плацу. Наконец Блер махнул рукой.

– Вы как хотите, а я пошёл. Мне надо наведаться к одной барышне – она меня уже две недели ждёт. Ждала, во всяком случае.

За Блером потянулись остальные. Дилль посмотрел им вслед и направился к магу. Постучав и получив разрешение войти, он с порога поинтересовался:

– Могу ли я спросить, не выяснил ли многоуважаемый господин маг что-нибудь насчёт уничтожения свойств драконьего яда от драконьего огня?

Эрстан с удивлением уставился на Дилля.

– Ну ты и выражаешься, – выговорил, наконец, он. – Я даже сначала не понял, о чём ты спрашиваешь.

– А я думал, что с магами нужно именно так общаться, – в свою очередь удивился Дилль. – Вы же всегда так разговариваете, господин маг.

– От нас требуют официоза, – поморщился маг, – вот и стараюсь соответствовать званию высокоучёного представителя магической гильдии. Надоело. Кстати, можешь обращаться ко мне просто по имени, когда мы не на занятиях.

– Легко, – согласился Дилль. – Так что там старшие маги сказали? Перестанет яд действовать, если на него дракон дыхнёт?

– Даже не знаю, как сказать… Короче говоря, никто ничего толком не знает. Видишь ли, в академии больше нет драконов, поэтому проверить не на ком.

– А те, кто раньше шли против Неонинского дракона? Они что говорили?

– Те немногие, кто выжил после встречи с драконом, всё больше рассказывали, как прятались по щелям, а потом удирали во все лопатки.

– Значит, кто-то из драконоборцев всё же выжил после встречи с драконом? – встрепенулся Дилль.

– Сам я этих выживших в глаза не видел, но люди говорят, что видели их, – хмыкнул маг. – Наверное, они после Неонина сбежали куда глаза глядят и в Тирогис больше ни ногой.

Дилль с трудом подавил в себе возбуждение – получается, есть способ избежать смерти! Скорее всего, драконий огонь уничтожил заклятье амулета, и те, кто сумел убежать с поля боя, освободились. Чтобы не подать виду, как взволновало его это сообщение, Дилль вернул разговор к прежней теме:

– Неужели и в магических книгах ничего нет про драконий яд?

– Может, и есть, да только в библиотеке состариться можно, пока что-нибудь откопаешь. А королевский указ по освобождению Неонина нужно выполнять. Вот коллегия высших магов и припомнила этот способ. Он, конечно, не быстрый, но когда-нибудь должен сработать.

Диллю стало весьма печально от "когда-нибудь сработать". Получается, яд сработает, но не при его жизни, которая вскоре может оборваться.

– А других способов укокошить дракона нет? – на всякий случай спросил он. – Скажем, какой-нибудь огромный стреломёт? Или заклинание заморозки? Или…

– Баллисты уже пробовали – пока разворачивали и целились, дракон их спалил. А магия… у драконов она своя, против которой человеческая магия бессильна.

– Надо же, а я думал, что магия… как бы сказать… для всех одна.

– Магия, может, и одна, вот только разные разумные существа имеют к ней разный доступ. У драконов – наивысший приоритет.

– Чего? – не понял Дилль.

– Говорю, драконы могут такое, что нам было недоступно даже до Величайшей битвы. Хотя, Адогорд однажды сумел обуздать их… к сожалению, как именно, история умалчивает. Видимо, этот способ можно применить ещё раз, иначе чем ещё объяснить, что ящеры ненавидят магов и уничтожают нас при первой же возможности. Хотя, может, просто в память о прошлом порабощении. Поэтому, король и запретил магам приближаться к Неонину. А я думаю, окажись там, на месте, маг – он, может быть, и сумел бы обнаружить какой-нибудь способ.

Дилль вспомнил рассказ Блера.

– Странно, а мне говорили, что каждый отряд драконоборцев сопровождает маг.

– Правильно. Ваш отряд буду сопровождать я. До границы провинции. А потом, когда до Неонина останется пол дня пути, вы пойдёте сами, – маг помрачнел. – Будь моя воля, я бы отправился с вами до конца, но… нельзя.

– Амулет с заклятьем? – догадался Дилль.

Эрстан только кивнул.

– Да, меня как-то угораздило не согласиться с гроссмейстером Адельядо – первым магом королевства, если ты не знаешь. А он такой… вспыльчивый слегка. Вот в наказание я и торчу в этой казарме, а потом вожу отряды к Неонину.

– Отряды? Так ты уже не в первый раз…

– Вы будете третьими. Как только прибудет мой сменщик с известием о том, что его отряд полёг под стенами Неонина, так мы и выступим. Может, вам повезёт больше, чем предшественникам, и вы сумеете уничтожить дракона.

– Звучит обнадёживающе, – проворчал Дилль.

– Почему бы и нет? Ведь ты убил одного дракона, можешь убить и другого.

Дилль понял, что не хочет врать этому человеку. Наверное, дело было в амулете, на который неизвестные мастера-маги наложили какое-то странное заклятье. А, может, он начал становиться человеком, который всегда говорит правду (сохрани его высшие силы от этого)? Дилль глубоко вздохнул, словно набирая воздуха перед нырком в воду, и сказал:

– Я не убивал дракона. Он сам напоролся на сухостой и мирно сдох. А уж в Тригороде я представил всё так, будто сам его сразил. Так что, в этот раз прошлый опыт сражения с драконом мне не поможет.

Маг долгим взглядом посмотрел на Дилля, затем вздохнул.

– Жаль. Значит, шансов выжить у тебя стало ещё на один меньше.

– Когда шансов нет совсем, минус один – это не страшно, – Дилль криво улыбнулся. – Ладно, пойду, погуляю. Оторвусь напоследок.

– На следующей неделе будет ещё один свободный день, вот тогда и оторвёшься. А сегодня постарайся вернуться ко времени, иначе…

Эрстан многозначительно показал на свой амулет. Дилль всё понял – скорее всего, сегодня маг обязан наказать опоздавших – не иначе, приказ сверху.

Стукнув себя кулаком в грудь – ну чем он не королевский гвардеец, подтверждающий приказ начальства? – Дилль покинул казарму.

*****

В городе Дилль тут же заблудился. Спросив дорогу к казначейству у прохожего – судя по виду, приказчика из торговой лавки, он последовал совету не упускать из виду главную башню королевского дворца и всё время поворачивать налево. Таким образом Дилль должен был выйти к площади императора Гариаля, в честь которого когда-то называлась великая Империя, а там и до здания казначейства рукой подать. Вот только попал он в лабиринт узких улочек, сориентироваться в которых было попросту невозможно.

К счастью, Диллю повстречались четыре мальчишки, науськивавших кудлатую дворнягу на пойманную крысу. Пацаны охотно согласились за пару медяков довести его до казначейства, оставили в покое одуревшую от страха крысу и собачонку, которая дрожала ещё сильнее, чем её предполагаемая добыча, и всей гурьбой отправились сопровождать Дилля.

По дороге, которую Дилль даже не старался запомнить, он расспросил мальчишек, что они знают о драконоборцах. Сведения тут же посыпались на него, как из рога изобилия. Оказалось, что настоящие драконоборцы – крутые мужики, одной левой могущие свалить бизонобыка, вот только как раз настоящих драконоборцев уже давно и нет. А те, кого собрали под знамёна борьбы с Неонинским драконом – слабаки и неудачники, потому что ни один из них не то что не смог победить дракона, но даже не сумел просто выжить.

– А ты когда-нибудь видел настоящего дракона? – поинтересовался Дилль у самого старшего мальчишки, который больше всех ругал нынешних драконоборцев.

– Нет, конечно. В Тирогисе драконов нет со времён Величайшей битвы, а кроме города я нигде ещё не был, – ответствовал достойный сын столицы.

– Ну тогда представь, что мелкий дракон размером вот с эту штуку, – Дилль указал на дровяной сарай, мимо которого они проходили. – А струя его пламени бьёт шагов на десять. Как бы ты сразил этого дракона? Вот он – величиной почти с дом, но ближе десятка шагов ты к нему не подойдёшь.

Пацаны коротко посовещались, ни к чему путному не пришли и заметно поубавили ругательный пыл.

– Вот и я думаю, как мне завалить старого дракона, который разоряет Неонин – он, говорят, намного больше, – вздохнул Дилль.

– А тебе это зачем? – удивились мальчишки.

– Видите ли, я имел несчастье сразить зелёного дракона в Тригородских лесах. И сам король Юловар, долгих ему лет, призвал меня на помощь против Неонинского чудовища.

– Так ты из новых драконоборцев? – догадался старший мальчишка. Дилль уже узнал, что зовут его Шаберт, что отец у него портной и пьёт, не просыхая, а мать и братья померли во время чумового поветрия три года назад. – А ты по-настоящему убил дракона?

Дилль, настроение которого с уходом из казармы несколько поднялось, поведал пацанам хорошо заученную историю эпической битвы. В результате заслушавшиеся мальчишки сами свернули не в тот поворот, из-за чего пришлось возвращаться. Наконец впереди над крышами домов замаячила огромная голова памятника императору Гариалю, что стоял на одноимённой площади.

– Дальше нам нельзя, – наморщился Шаберт. – На главной площади запрещено появляться в таком рванье, как у нас. Патрульные так древками алебард попотчуют, что неделю спина будет болеть.

– Что ж, спасибо вам, – с чувством сказал Дилль. – За работу каждому, как и обещал, по одному медяку. Сейчас…

Дилль потянулся к поясу и застыл – от кошеля осталась только верёвочка. Кто и когда успел срезать кошель, для Дилля осталось загадкой. Вот тебе и столица!

Пацаны захихикали, а Дилль нахмурился.

– Денег не жалко – там и было-то всего несколько медяков, а вот чем вас теперь отблагодарить?

Хихиканье прекратилось, пацаны выжидающе уставились на него.

– О, придумал! Вы никуда не торопитесь? – получив ответ, что никуда, Дилль сказал: – Тогда ждите меня здесь. Я сейчас получу в казначействе деньги, которые мне полагаются, как драконоборцу, вернусь и рассчитаюсь с вами. Ждите.

Дилль направился в сторону площади, когда позади послышался окрик:

– Эй, чужак! Драконоборец, стой!

Дилль удивлённо обернулся – к нему шёл Шаберт, но уже какой-то серьёзный. Мальчишка протянул ему кошель – его собственный.

– Возьми. Мы думали, ты обычный чужак, к тому же обманщик.

Дилль взял кошель и поинтересовался:

– Чужак – понятно, а почему обманщик?

– Да кто же поверит, что такой худющий парень, как ты, смог завалить огромного дракона! – удивился его непонятливости Шаберт.

– Да? А что ты скажешь на это? – Дилль жестом циркового фокусника извлёк из-за пазухи тот кусок выделанной кожи, что ему подписал брат Герон. – Читать умеешь?

– Я – нет, вон он немного умеет, – Шаберт жестом подозвал самого маленького мальчишку. – Прочти.

Тот, запинаясь, прочитал по слогам "Сия грамота дана драконоборцу Диллитону Тригородскому в утверждение того, что он не вампир, а верный слуга Единого нашего Бога".

– Подписано братом Героном – монахом церкви Единого из Верхнего Станигеля, – заметил Дилль. – А уж церковнику в таком деле можно верить.

– Так ты… так вы из настоящих?!!

Дилль прямо-таки чувствовал, как растёт в глазах мальчишек. Если им сейчас ещё что-нибудь показать, то завтра пацаны будут рассказывать о встрече уже не с худосочным рыжим парнем в полувоенной форме, а с громадным и мускулистым драконоборцем, облачённым в зачарованные доспехи.

– Перестаньте, ну какой я настоящий? Просто однажды повезло, – отмахнулся Дилль. Он заглянул в кошель: семь медяков – чуть больше половины сребреника. – Подставляй руку.

Он высыпал в ладонь Шаберта монеты и повесил пустой кошель на пояс.

– Слушай, я по-быстрому схожу в казначейство и вернусь. Вы мне посоветуете какой-нибудь кабачок, где не дерут втридорога и подают не кошатину, а нормальное мясо. А я вам за услугу ещё по монете на брата дам. Идёт?

*****

Кабачок назывался "Стойло ржавого дракона". Дилль только хмыкнул, поглядев на вывеску – там нечто коричнево-красное и дракона по виду ничуть не напоминающее дышало пламенем на какого-то зверя.

– Надеюсь, готовят здесь лучше, чем рисуют.

Расплатившись с мальчишками, Дилль зашёл в кабак. Внутри заведение напоминало "Кухарку и петуха" мамочки Августины, разве что общий зал размером был побольше. Сходство усиливали три драконьих когтя, прибитые на стене между рыцарскими щитами. За стойкой стоял хозяин в чёрном фартуке, и физиономия его Диллю не показалась слишком уж хитрой. В целом впечатление было благоприятным, и Дилль прошествовал к свободному столу у окна. Хозяин крикнул "Линда, клиент", и к столику подошла служанка.

Глаза Дилля округлились – девушка оказалась настоящей красоткой. Огромные синие глаза, правильные черты лица, пышная копна светлых волос, завязанных позади в хвост. Под блузкой с оборками угадывались приятные округлости, а широкий пояс из вышитой ткани подчёркивал талию девушки. Длинная юбка не позволяла рассмотреть даже обувь, но Дилль почему-то был уверен, что с ногами у девушки тоже всё в порядке.

Дилль расправил неширокие плечи и приосанился, придавая себе молодецкий вид. Видимо, перестарался, потому что служанка фыркнула, еле сдерживая смех. Дилль представил себя со стороны, ему самому стало смешно – он махнул рукой и перестал изображать богатыря.

– Скажи-ка, красавица, что у вас есть покушать? Желательно, чего-нибудь мясного, но только не крысиные тушки.

– Обижаете, сударь! – служанка вздёрнула носик. – В нашем заведении подают только хорошую еду. Сейчас есть бараньи рёбрышки под чесночным соусом, есть свиной окорок копчёный, колбаса…

– Мне рёбрышки. А вино?

– Для людей обеспеченных есть вино урожая двадцатилетней давности – по три сребреника за бутылку. Если попроще, то пятилетнее коричневое мироттийское или шипучее из Гридеха – по одному серебряному оксу. А если совсем простое, то есть прошлогоднее – по три медяка за кувшин.

Дилль почесал затылок. Он, конечно, прямо сейчас довольно богат – у него в кошеле было одиннадцать серебряных оксов и восемь медных, но транжирить деньги он не привык. С другой стороны, на что ему тратить свои сребреники, если не на еду и выпивку? Всё равно, через неделю, как сказал маг Эрстан, их отправят в Неонин, а там ему деньги, увы, не понадобятся. Дилль уже почти решился заказать вино для состоятельных людей, как из угла зала послышалось громовое рычание.

– Х-хазяин! Вина!

Дилль обернулся – в самом тёмном углу сидел не кто иной, как каршарец Гунвальд. Впрочем, сидел – это громко сказано. Варвар уже набрался до такой степени, что его пошатывало даже в сидячем положении – впрочем, это не помешало сыну Каршара потребовать ещё вина.

– Ты ещё два прошлых кувшина не оплатил, – хозяин подошёл к каршарцу. – Платить будешь или стражу звать?

– Пр-ринеси вина и зови стражу, – согласился варвар, пытаясь засучить рукава

Хозяин кабака направился к выходу, бурча под нос "только убытки от этих варваров". Дилль окликнул его:

– Подожди, милейший. Я заплачу за него.

Хозяин остановился и, пожав плечами, сказал:

– Как знаете, сударь. Это вам обойдётся в сребреник и два медяка, не считая того, что он ещё выпьет.

Дилль присвистнул – это сколько же варвар умудрился потребить? Силён, каршарец!

– Включите всё в мой счёт, – величественно сказал Дилль. – Я пересяду к своему другу.

Он перебрался к каршарцу – всё равно стол у Гунвальда пуст, если не считать лежащего на боку кувшина из-под вина и знаменитого каршарского шлема, начищенного до зеркального блеска. Гунвальд уставился на Дилля мутным взглядом.

– Ты хто? Я тебя знаю?

– Да-а, ну ты и нажрался, – протянул Дилль. – Закусывать надо больше.

– Гдетта я уже этта слышал, – каршарец покачнулся.

– Ты хоть помнишь, что маг Эрстан говорил? К ужину все должны быть на месте. До казармы добраться сумеешь?

– Какая ещё каз-зарма?!! Я з-занят…

Сказав это, Гунвальд выхватил из рук подошедшей служанки кувшин, одним долгим глотком наполовину опустошил его, потом на удивление аккуратно поставил посудину на стол, лёг на лавку и громогласно захрапел. Сидевший за соседним столом пьяница завистливо посмотрел на варвара и протянул руку к кувшину. Но, уловив недовольный взгляд Дилля, пьяница срочно передумал, и на полпути к столу его рука резко изменила направление и шлёпнула девушку по мягкому месту.

Служанка взвизгнула, не раздумывая, схватила полупустой кувшин и шмякнула его о голову нахала.

– Ах ты, скотина! Недотрога, да? – пьяница, весь в вине и осколках кувшина, поднялся. – Да я тебя…

Дилль тоже встал, раздумывая, чем бы приложить этого наглеца. Но до драки дело не дошло – кабатчик, габаритами почти не уступавший Гунвальду, выбежал из кухни, схватил нарушителя за ворот и, протащив через весь зал, небрежно вышвырнул на улицу.

– Спасибо вам, сударь, – служанка сделала лёгкий реверанс.

– Мне-то за что? – удивился Дилль. – Я же ничего не сделал.

– Вы хотели вступиться за честь незнакомой девушки, а в наше время это дорогого стоит.

Дилль покраснел, но не от похвалы, а от того, что не далее, как пару минут назад сам подумывал проделать с соблазнительной служанкой то же самое, за что пьяница получил по голове.

– Пустое. Это сделал бы каждый, – буркнул Дилль. – Даже этот варвар, не будь он столь пьян.

– Значит, сударь, он ваш друг? – хихикнула девушка.

– Да, мы с ним в одном отряде служим, – вздохнул Дилль.

– Так вы тоже драконоборец? – веселье мигом сошло с лица служанки. – Ой, как жалко! А вы такой молодой ещё…

– Гунвальд рассказал где служит? – догадался Дилль.

– Да, пока совсем не окосел от вина. А вас за что упекли в драконоборцы? Ой, я, наверное слишком любопытна?

– Видишь ли, девушка, – снова "распушил перья" Дилль, – меня не упекли, а лично король призвал на помощь против Неонинского чудовища. Сказал, господин Диллитон… меня Диллитон зовут… так вот, король мне и говорит, господин Диллитон, без вас государство гибнет…

– Вы с Его Величеством разговаривали? – изумилась служанка.

– Ну, конечно! Когда он услышал, как я сразил дракона под Тригородом, то понял, что без меня…

– Так вы уже сражались с драконом?

– Если бы сражался! Просто вспотрошил его, как овцу, – как можно небрежнее сказал Дилль. – На мой взгляд ничего особенного не произошло, но Его Величество впечатлился.

Час спустя Дилль, окружённый уже десятком слушателей, услышал бой колокола, возвещавшего шесть часов вечера. Он поднялся и объявил, что вынужден уйти, так как ему ещё предстоит визит к королевскому министру.

– Сами понимаете, они же без меня никуда. Как до сих пор со страной управлялись – не понимаю. Эй, хозяин, сколько с меня причитается?

Хозяин кабака рассыпался в любезностях – благодаря безудержной болтовне Дилля, привлёкшей посетителей, он за полдня сделал двухдневную выручку, что однако не помешало ему содрать с великого драконоборца три серебряных окса. Дилль небрежно расплатился, дал ещё один сребреник симпатичной служанке и, чувствуя себя если не королём, то, как минимум, графом, пошёл к выходу. Но остановился – в углу вовсю храпел каршарец, который за время, проведённое Диллем в кабаке, умудрился высосать ещё два кувшина вина и теперь беззаботно спал. Дилль попробовал разбудить Гунвальда, но понял, что легче заставить памятник императору Гариалю сойти с пьедестала, чем привести в чувство пьяного варвара.

– Вот какое мне дело до того, как накажет маг этого чурбана? – спросил сам себя Дилль. – Вдруг превратит в трезвенника? А что, варвару только польза будет. Пусть себе спит, а я пойду.

Дилль вздохнул – само собой, никуда он без Гунвальда не пойдёт. Привести варвара хотя бы в полубессознательное состояние не получается, остаётся один выход…

– Я тебе ещё это припомню, – прошипел Дилль, взваливая на спину тяжеленного каршарца.

Гунвальд, так и не приходя в сознание, умудрился захватить с собой шлем – видимо, это у него было на уровне рефлексов. Покидая кабак, Дилль услышал за спиной восхищённый шёпот Линды.

– Вот он какой, настоящий драконоборец. А с виду и не скажешь, что такой сильный.

Гордо вытащив варвара на улицу, Дилль сразу же "сдулся" и прислонился к стене. Пацаны, что привели его к этому кабаку, заодно объяснили и обратную дорогу к пажеским казармам. Путь предстоял неблизкий, а с учётом имевшейся на спине тяжести – ещё и мучительный. Дилль ругнулся и поплёлся по узкой улочке, обходя горки мусора и ямы.

Тирогис располагался намного южнее Тригорода, а потому здесь зима была не столь сурова. Точнее, одно название, а не зима – даже лужи здесь не замерзли. Про воду Дилль вспомнил, когда проезжающая мимо телега едва не столкнула его на середину здоровенной лужи. Дилль хотел послать вслед наглому возчику парочку пожеланий, но в этот момент его осенила мысль – а зачем, собственно, тащить на горбу эту тушу, если можно доехать?

– Эй, друг, стой! – крикнул он возчику. – Довези до пажеских казарм, я тебе заплачу.

За два медяка крестьянин охотно довёз "подгулявших". Время ужина близилось, и Дилль пообещал добавить ещё медяк, если возчик ускорит свою колымагу. К пажеским казармам они прибыли вовремя. Расплатившись с крестьянином, Дилль потащил варвара в спальное помещение, где с облегчением сбросил на кровать. Гунвальд при этом даже не перестал храпеть. Блер, чья кровать была рядом с Гунвальдовой, удивлённо смотрел на происходящее.

– Тебе так понравилось его таскать, что ты теперь этим даже в городе занимаешься? – сыронизировал он.

– Я отомщу варвару за это, – пообещал Дилль.

Он с кряхтением распрямился и поплёлся к своей койке. По пути, увидев штопающего дырку на штанах Йуру, Дилль остановился.

– Слушай, охотник, мне тут мысль в голову пришла. Могу ли я у тебя на время позаимствовать иголку и нитки?

"Позаимствование" обошлось Диллю в медяк, но месть того стоила. Закончив дело, Дилль проверил, крепко ли пришил к матрасу рукава Гунвальдовой куртки, подёргал его штанины, аналогичным образом прикреплённые к тощему тюфяку, и с чувством выполненного долга пошёл отдыхать, предвкушая пробуждение варвара.

Пробуждение варвара превзошло все ожидания Дилля. Каршарец, слегка очнувшись от хмельных снов, захотел воды – вполне естественное желание для человека, до того употребившего не один кувшин вина. Однако встать не смог – руки и ноги варвара были словно привязаны к чему-то. Гунвальд, ещё толком не проснувшийся да и – чего уж там! – совсем не протрезвевший, приподнял голову – кисти свободны и шевелятся, но поднять руки он не мог. Ноги вели себя так же – вроде бы и двигались, но сгибаться отказывались.

Полночную тишину прорезал дикий вопль каршарца. Драконоборцы пососкакивали с кроватей, ошалело вертя головами и пытаясь понять, кто на них напал. Гунвальд каким-то непостижимым образом умудрился принять сидячее положение и теперь орал в темноте, что его приковали.

– У-у, вражины! Пустите, не то хуже будет! Всё, вам конец – буду всех убивать!

Ближайшие соседи варвара бросились прочь, а сам Гунвальд вскочил на ноги, но, разумеется, тут же упал. Ругательства Гунвальда увеличились стократно, затем последовал треск рвущейся материи, а по казарме полетели клочки тряпично-соломенной набивки матраца.

– Ага, не удержать вам сына славного Ольола! Всё, теперь убиваю… А кто меня держал-то? – Варвар покрутился вокруг себя, а за его спиной болтались обрывки матраса. – Ладно, я сейчас добрый, завтра прибью…

И Гунвальд, шатаясь, отправился в обеденный зал на поиски воды, при этом держась за стены и другие прочные и надёжные ориентиры. А то, что в число этих ориентиров попал и стражник, прибежавший узнать, что за шум в спальном помещении, так это он сам виноват.

Вскоре казарма успокоилась. Каршарец, похоже, лёг спать в обеденном зале – во всяком случае, обратно он не вернулся, а стражник, которому варвар слегка помял форменную треуголку и самоуважение, ушёл на пост к входным дверям. Драконоборцы улеглись, но периодически из разных углов слышались сдавленные смешки. Дилль, донельзя довольный своей проделкой, уснул сном младенца.

*****

Утром произошло сразу несколько событий. Первое – Дилль чуть не лишился головы, которую каршарец хотел ему отвернуть. Второе – варвар извинился перед Диллем (неслыханное дело – извиняющийся каршарец) и признал себя его вечным должником. А третье – в отряде вновь появились новые члены, среди которых оказался один знакомый Дилля. В нехронологическом порядке выглядело это так:

Гунвальд, быстро прознавший, кто пришил его одежду к матрасу, влетел в спальное помещение и сразу же бросился к Диллю. Прорычав "тебе конец, задохлик", Гунвальд поднял его одной рукой, а второй совсем уже собрался вбить в голову Диллю немного понимания, что шутить над каршарцами нельзя, когда на пороге казармы появились десятник Эрек и маг Эрстан. Варвару пришлось отложить экзекуцию.

Маг произнёс очень короткую речь:

– Вчера я вас предупреждал, что опаздывать запрещено. Чтобы в следующий раз вы прислушивались к моим словам более внимательно, я вынужден применить силу.

Он встряхнул свой амулет, и пятеро драконоборцев, вернувшихся вчера позже обозначенного срока, рухнули на дощатый пол. Лица их исказились от боли, глаза повылезали из орбит, а на губах выступила кровавая пена. Скрюченными пальцами несчастные начали рвать на себе куртки, словно пытаясь добраться до чего-то невидимого под одеждой, но из их уст не вырвалось ни единого стона.

– Наказание продлится до обеда. Провинившихся не трогать – всё равно ничем вы им не поможете, – мрачно произнёс маг и обратился к десятнику: – Эрек, я приму пополнение, а ты начинай занятия.

Когда Дилль взмыленный, словно лошадь после пробежки под Гунвальдом, заканчивал неведомый по счёту круг, во двор вывели новых драконоборцев. К постоянно прибывающим новичкам Дилль уже привык, но сейчас он от удивления застыл, словно заправский ярмарочный ротозей на цирковом представлении. Среди новоприбывших один выделялся массивным телосложением и, главное, одеянием – длинная ряса из тёмного материала резко контрастировала с одеждой остальных.

– А что здесь делает достопочтенный? – спросил у мага десятник.

– Желает вступить в отряд драконоборцев. С ума сошёл, не иначе. А я его принять не могу, ведь тогда Совет высших магов передерётся с церковным Конклавом. Гроссмейстер Адельядо потом с меня шкуру спустит, причём, в самом натуральном смысле этого слова, – маг повернулся к монаху. – Скажи мне, достойный брат, чем ты собираешься поразить дракона, кроме молитвы?

– Топором могу попробовать, – монах откинул капюшон, и теперь все смогли разглядеть его лицо.

– Итишкин кот! – завопил десятник. – Геронище! Вот это да!

– Э-э, вы знакомы? – спросил маг.

Эрстан, конечно, удивился, но его удивление не шло ни в какое сравнение с изумлением Дилля, который узнал в представителе церкви Единого брата Герона. Кто бы мог подумать – брат Герон из Верхнего Станигеля собственной персоной.

– Знакомы ли мы?!! Конечно, знакомы! – вскрикнул десятник, обнимая монаха. – Это же Герон-Мясорубка – лучший топорник всей южной армии…

Тут Эрек нахмурился и с подозрением уставился на монаха.

– Так, я не понял, а что ты делаешь в Тирогисе? Ты же вроде как не должен приближаться к столице на сотню лиг. Сбежал из монастыря?

– Нет, вот и письмо рекомендательное есть от настоятеля, – монах вынул свёрнутое трубочкой письмо. – Можешь не читать, я и так скажу, что там написано.

– Лучше уж я прочту, – проворчал десятник.

Быстро пробежав глазами текст, он молча протянул бумагу Эрстану. Маг столь же быстро ознакомился с содержимым письма и растерянно пожал плечами.

– Ну, если так, то я возражать не могу. Правда, каждый драконоборец должен иметь вот такой амулет… – с этими словами Эрстан достал из мешочка пригоршню золотых капель, внутри которых сверкали белые камушки. – Но монахам…

– Если должен – давай, – Герон протянул руку.

Пока маг колебался, Дилль рванулся к монаху, не думая, что за подобное своеволие его могут наказать так же жестоко, как и опоздавших.

– Стой, Герон, не бери эту пакость! Ты же в рабство попадёшь.

Впрочем, порыв Дилля остался безнаказанным – маг уже и без того спрятал амулеты обратно в мешочек.

– Пусть мастера сами решают – положено монаху церкви Единого иметь амулет или нет, – проворчал Эрстан. – А пока приступай к занятиям вместе с другими.

Отряд драконоборцев, увеличившийся за последние дни до тридцати человек, до обеда продолжал занятия под руководством десятника. Надо отдать справедливость Эреку – несмотря на своё давнее знакомство с монахом, он гонял Герона не меньше остальных – скорее, тому доставалось даже больше.

Когда вспотевшие и уставшие драконоборцы потянулись в казарму, к Диллю подошёл монах.

– Здорово, дружище!

– И тебе не хворать, Герон. Ты с ума сошёл? Зачем ты сунулся в этот гадюшник?

– Деньжат заработать, – ухмыльнулся монах. – Я как рассказал настоятелю про твоё жалование, так он сразу же согласился меня в драконоборцы спровадить. А что тут творится?

– Сейчас увидишь, – мрачно ответил Дилль. – Из-за этих проклятых амулетов мы вынуждены выполнять любой приказ начальства, даже самый дурацкий. А тех, кто ослушался, ждёт вот что…

С этими словами Дилль указал на корчившихся на полу казармы бедолаг. В этот момент появился маг, потёр свой амулет и прошептал что-то. Пятеро несчастных прекратили извиваться – бледные, с трясущимися руками, они сидели на полу и явно ничего не соображали.

– Они вчера просто опоздали к ужину, – пояснил Дилль. – Поэтому с самого утра вот так и мучились.

– Однако! – присвистнул монах. – Сурово. Маги что-то новое придумали. Раньше такого в Тирогисе не было. Спасибо тебе за предупреждение.

На плечо Дилля опустилась тяжёлая рука. Он обернулся – над ним нависал каршарец. Проклятье, ведь варвар обещал отвернуть ему голову! Взгляд Дилля заметался в поисках какого-нибудь укромного места – что-нибудь вроде узкой-узкой щели, куда каршарец за ним не пролезет в силу своих громадных габаритов.

– Стоять! – рявкнул Гунвальд, сжав плечо Дилля, который отпрянул от варвара, собравшись нырнуть под кровать. – Ты это… в общем, извини меня за утреннее.

Рука варвара разжалась, и Дилль, потерявший опору в виде могучей длани каршарца, всё-таки улетел под кровать, куда только что собирался прятаться.

– Э-э, ладно, извиняю, – Дилль поднялся. – А с чего это ты передумал меня казнить?

– Мне сказали, что это ты меня вчера сюда приволок? – полувопросительно-полуутверждающе сказал Гунвальд.

– Было дело, – кивнул Дилль. – Ты вчера в "Стойле дракона" всё вино выпил и возвращаться в казарму никак не хотел. Да и, честно говоря, не мог. Пришлось тебя на себе тащить, благо, я уже натренировался. Слушай, тебе худеть надо – в следующий раз я тебя не понесу.

Варвар вздохнул.

– Мне нельзя – в Каршаре засмеют. В общем, спасибо, Дилль – если бы не ты, валяться бы мне сегодня вместе с теми.

Каршарец указал на пятерых наказанных, которые до сих пор ещё не пришли в себя и продолжали сидеть на полу. Дилль усмехнулся – эк варвара пробрало – даже по имени его назвал, а ведь раньше кроме как задохликом не величал.

– Да не за что. Ну не мог же я тебя оставить в этом кабаке…

– Вот поступок настоящего друга! – варвар хлопнул Дилля по плечу.

– … тем более, что та симпатичная служаночка к тебе так ластилась, – не замедлил добавить Дилль, потому что от варварского дружеского похлопывания рука у него просто онемела. – Не мог же я тебя оставить ей на растерзание. Ах, говорила она, какой мужчина…

– Служаночка? Такая беленькая и вся из себя… – тут Гунвальд изобразил выпуклости женского тела. – И ты, собачья душа, увёл меня от неё?!!

– Да какая тебе разница – ты же всё равно ничего не вспомнил бы, – убедительно сказал Дилль. – Слушай, вот в следующий свободный день, когда ты не будешь так пьян, подойди к ней и поговори, может, чего и срастётся. А лучше без всяких разговоров сразу шлёпни пониже спины – говорят, женщины от этого просто млеют. Тем более, она вокруг тебя уж так увивалась, так увивалась…

– Увивалась… – пробормотал Гунвальд. – Нет, не помню. Какая жалость!

– Пить надо меньше. Слушай, а ты всегда так надираешься?

– Нет, обычно я могу выпить куда больше. Но вчера я был расстроен, вот и расслабился.

– Расстроен? – переспросил Дилль. – Наконец-то понял, что зря в драконоборцы подался?

– Нет, меня ограбили, вот я с расстройства и засел в кабаке.

– Ограбили? – монах оглядел мощную фигуру варвара с ног до головы. – Что-то мне не верится, что в Тирогисе нашлись самоубийцы, напавшие на каршарца.

– Не, на меня никто не нападал, – вздохнул Гунвальд. – Это был всего лишь тощий вонючий хорёк – торговец амулетами и зельями.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Дилль, – расскажи поподробнее, как тощий вонючий хорёк ограбил могучего ва… каршарца.

– Ну, наверное, я сам виноват, – протянул Гунвальд. – Забрёл я в квартал чародеев, иду мимо этой лавки, вижу, амулеты магические висят, травы какие-то, животные всякие засушенные. Думаю, может, этот маг сумеет мой амулет расколдовать, да и зашёл внутрь. Но хозяин лавки оказался не чародеем, а простым торговцем, я и собрался уходить. И, даже не понял как, но по пути опрокинул полку со всякими зельями. Торгаш давай орать, как резаный, что я его разорил и теперь должен ему двадцать золотых. Я уже собрался придушить этого наглеца, но тут набежали патрульные из городской стражи. В общем, меня повязали и в уплату за ущерб забрали тот золотой, что мне в казначействе выдали. Ладно ещё мелочь не нашли – вот на неё-то я и гулял в кабаке.

– И ты позволил скрутить себя каким-то стражникам? – не поверил Дилль.

– Вместе с ними был маг, – пояснил каршарец. – Он как увидел мой амулет, так сразу и обездвижил меня.

– Скажи-ка, – спросил Герон, – а этого "вонючего хорька" звали не Джилбрун?

– Кажется, стражники к нему так обращались, – наморщился, вспоминая, варвар. – А что?

– Это известный в Тирогисе пройдоха. Ещё до того, как меня выслали, я слышал о его проделках. Он тогда торговал посудой – поддельным фарфором из Гридеха. Джилбрун приглашал в свою лавку какого-нибудь прохожего, подстраивал крушение якобы дорогущей посуды, после чего набегала толпа подкупленных стражников и грозилась арестовать несчастного, если он не заплатит торговцу. Люди, конечно, платили. Потом Джилбрун имел неосторожность нагреть кого-то из приближённых к воровской гильдии, за что едва не поплатился головой, и прекратил свои пакостные делишки. А сейчас, похоже, взялся за старое.

– Я ему башку отверну! – свирепо вращая глазами, прорычал Гунвальд.

– Друг мой, стражники тебя порубят в капусту сразу же после того, как ты выйдешь из его лавки, – монах покачал головой. – Ведь доказательств обмана у тебя нет, и ты нападёшь на гражданина Ситгара безо всяких на то причин. А это карается смертью.

– Ну и пусть, – варвар упрямо гнул своё. – Зато в следующий раз будет знать, как обманывать каршарцев.

– С отвёрнутой башкой он уже ничего знать не будет, – усмехнулся Дилль. – Нет, мы накажем его по-другому.

– Как? – одновременно спросили Гунвальд и Герон.

– Пока не знаю, но обязательно что-нибудь придумаю.

*****

К тому времени, когда у драконоборцев объявили последний свободный день, у Дилля созрел план мести коварному торговцу.

– Мы будем бить по самому больному для него месту, – сказал он Гунвальду и Герону.

– И детей у него уже никогда не будет, – кровожадно улыбнулся каршарец.

– Нет, Гунвальд, не туда. Бить будем по его кошельку.

– О, – варвар озадаченно почесал затылок. – Думаешь, это больно? У меня кошель несколько раз даже срезали – уверяю тебя, я ничего не почувствовал.

– Верь ему, – монах похлопал варвара по плечу. – Дилль дело говорит – Джилбрун всегда был скрягой, каких поискать. Вот только как именно ты собираешься это проделать?

– Для начала мне нужны деньги – чем больше, тем лучше. А ещё твоя помощь, Герон.

– Моя? – изумился монах.

– Да, ты будешь продавать чудодейственные эликсиры из знаменитого Карлисского монастыря. Эти эликсиры творят настоящие чудеса – они даже мёртвого на ноги способны поднять. Мужики от них в постели становятся похотливыми и неудержимыми демонами, а женщины взлетают на вершины блаженства. Словом, эти настойки – знак высшего благоволения Единого к людям, и только крайняя нужда заставила настоятеля Карлисского монастыря отправить тебя, скромного брата Герона, продавать чудодейственное средство в столицу. Ну, как?

– Что-то я не припомню никакого Карлисского монастыря, тем более знаменитого, – пробормотал монах.

– Зачем нам продавать такое волшебное средство? Лучше сами его выпьем, – заявил варвар.

Дилль закатил глаза к потолку пажеской казармы, расписанному картинами из жизни древних воителей, и вздохнул.

– Чувствую, мне придётся тяжко. Это просто легенда такая, – и, видя, что объяснение запутало варвара ещё больше, добавил: – Придумал я всё. Про монастырь и эликсир.

– Тьфу! – сплюнул каршарец. – А я-то подумал…

– Так, Гунвальд, ты особо не старайся ни во что вникать – ты в этом деле участвовать всё равно не будешь. Иди, поспи, – Дилль решительно указал на кровать. – А нам с Героном кое о чём потолковать нужно.

– Почему это я не буду участвовать? – обиделся каршарец. – Я хочу лично начистить рыло этому хорьку.

– Потому что Джилбрун тебя знает. Ты же не хочешь испортить нашу месть? Нет? Тогда отдыхай и не мешай взрослым дядям обсуждать важные дела.

Каршарец искоса посмотрел на "взрослого дядю", который макушкой не доставал ему до плеча, некоторое время постоял в раздумьях – а не дать ли нахальному "задохлику" подзатыльник, потом решил, что "не дать", ибо Дилль старается для него же. Спать Гунвальд не пошёл, но и в разговор больше не встревал – только слушал, что придумал рыжий пройдоха.

– Запомни: твоя задача – не просто продавать эликсир всем желающим по сребренику за склянку, но и при этом громко стенать, что такая чудодейственная вещь уходит практически за бесценок. Самое главное – чтобы Джилбрун услышал это. А потом возжелал приобрести у тебя всю партию по дешёвке.

Монах кивал, правда, явно ничего не понимая. Дилль раздражённо всплеснул руками.

– Герон, ну хоть ты-то не тупи! Если ты не сможешь справиться со своей ролью – ничего не получится. Чего ты не понимаешь?

– Но почему вдруг этот скряга решит купить у меня твой якобы чудодейственный эликсир?

– Потому что мы создадим около него бурную торговлю. Он уверится, что сможет продавать не хуже тебя и будет готов заплатить нужную цену.

– По-моему, пустое это занятие, – проворчал Герон. – Столичные жители не дураки и не кинутся покупать за сребреник незнамо что у какого-то монаха.

– Покупателей я беру на себя, – нетерпеливо сказал Дилль. – Ты понял, что должен делать? Потом прибудет гонец, который сообщит тебе важную новость, что в пригороде Тирогиса умирает бывший настоятель Карлисского монастыря, который желает видеть одного из собратьев. Ты начнёшь собираться и причитать, что теперь придётся ехать обратно с непроданным товаром, и твой нынешний настоятель с тебя шкуру за это спустит. Я не я буду, если Джилбрун не клюнет на это и не предложит купить твой эликсир. Ты не сразу, но согласишься, отдашь ему всю партию за полцены и удалишься. Вот и вся твоя задача.

– Думаю, справлюсь, – снова кивнул монах. – Только потренироваться надо.

– Тренируйся, а мне ещё нужно денег раздобыть.

Дилль подошёл к Каюрту и после недолгих переговоров получил от него один золотой окс и шесть сребреников. После этого Дилль отправился в путешествие по казарме, пытаясь убедить драконоборцев ссудить ему деньги до вечера, при этом обещая вернуть вдвое. Одни раздражённо отказывались, другие разводили руками и объясняли, что денег у них нет ещё с прошлого свободного дня – всё спустили в кабаках да на гулящих девок. Тем не менее, когда Дилль закончил обход казармы, в его кошеле было два золотых окса, двадцать три серебряных и ещё горка медяков в количестве тридцати штук.

Диллю этого показалось недостаточно, и он направился в комнату к магу Эрстану. Поздоровавшись, он сразу приступил к делу:

– Эрстан, мне нужно три золотых. Вечером верну шесть.

Челюсть мага отвисла – никто ещё не обращался к нему со столь странной просьбой. Драконоборцы – и прошлые отряды, и нынешний сбор поголовно предпочитали избегать общения с магом, видя в нём своего врага – что было не так уж далеко от истины. Единственный, кто не боялся разговаривать с ним, был Дилль, но и от него Эрстан не ожидал просьбы занять денег.

– Надеюсь, ты не задумал напиться вусмерть?

– А если бы и задумал, разве это хуже, чем смерть от лап дракона? – невесело усмехнулся Дилль. – Нет, мне деньги нужны для дела – надо наказать одного барыгу. Он нашего варвара облапошил, хочу преподать ему урок на будущее. Ну и деньжат наварить немного, если получится.

Маг постучал пальцами по столу, раздумывая, можно ли доверить немаленькую сумму человеку, которому, собственно, терять уже нечего. Наконец он поднялся, открыл шкатулку и достал из неё пять золотых оксов.

– Держи. Вдвое можешь не возвращать. Надеюсь, у тебя всё получится. Вернёшься – расскажешь.

– Непременно. – Дилль подбросил весело звякнувшие золотые кругляши и удалился.

*****

– Ну, и куда мы идём? – поинтересовался Гунвальд. – Лавка вонючего хорька не здесь.

– Сначала нужно провести подготовительные работы, – туманно пояснил Дилль. – Сейчас я найду нужных мне людей, а потом мы обоснуемся в "Стойле дракона" – там будет наш штаб. Кстати, Гунвальд, там же ты сможешь потолковать с той служанкой, что с тебя в прошлый раз глаз не спускала. Помнишь, я тебе говорил, как надо за ней ухаживать? Так что дерзай. Главное – будь напористым. Ага, вот и нужные люди.

Монах и каршарец недоумённо переглянулись – "нужными людьми" оказались несколько мальчишек-оборванцев.

– Здорово, парни! – поздоровался Дилль.

– И тебе того же, драконоборец, – Шаберт – старший из пацанов, поднялся. – Тебя опять куда-то провести надо?

– Нет, но есть важное дело. Нам нужно уладить дело с одним зарвавшимся торгашом, а у вас есть возможность заработать. Скажем, по паре сребреников на брата.

Услышав про "пару сребреников", глаза мальчишек загорелись. Дилль улыбнулся и принялся командовать:

– Тогда начнём. Мне нужно много маленьких пузырьков. Можно глиняных, но лучше стеклянных. Это первое. Второе: мне нужна смола или сургуч и красивые шнурки. И третье: нужна лошадь с повозкой. Лошадь и повозку покупать не надо – просто взять на пару часов.

Пацаны коротко посовещались. Шаберт почесал грязный нос и сказал:

– Стеклянные пузырьки можно найти в квартале благовоний, но нас оттуда выгонят. А вот если глиняные – то даже далеко ходить не надо. На соседней улице гончар Николас живёт. Он одно время делал маленькие кувшины для парфюмеров – может, и сейчас что найдётся.

– Замечательно.

– Смолу и шнурки мы тоже найдём. А вот лошадь и повозку… Можем попробовать украсть.

– Не надо, – решительно отмёл это предложение Дилль. – У кабатчика наверняка есть. Ладно, это мы решим позже. Ты, – он ткнул пальцем в сторону одного из мальчишек, – беги к Николасу, узнай, сколько он хочет за свои кувшинчики. Можешь поторговаться, но купи их в любом случае. Держи два сребреника, этого хватит с избытком.

Дилль дал второму мальчишке двадцать медяков и отправил его за смолой и шнурками.

– Шаберт – тебе поручается самое важное дело. Ты найдёшь мне людей, которые должны будут подойти вот к этому монаху и купить у него кувшинчик. За это они получат сребреник. Чем больше ты найдёшь народа – тем лучше. Сразу оговаривай, что выглядеть они должны прилично – никаких оборванцев и попрошаек в роли покупателей быть не должно. Только добропорядочные крестьяне или ремесленники. Торговцы тоже подойдут, если, конечно, согласятся. Всё понял? Тогда дуй собирать народ. Встречаемся в "Стойле ржавого дракона".

Мальчишки разбежались. Гунвальд проводил их взглядом и хмыкнул.

– Дилль, похоже плакали наши денежки. Думаю, пацаны не вернутся.

– Вернутся, – убеждённо ответил Дилль. – Украсть деньги они могут запросто, но если ты им доверился – в лепёшку разобьются и всё сделают. Ещё и сдачу вернут, вот увидишь.

Они отправились в "Стойло ржавого дракона", где у хозяина Дилль арендовал лошадь и телегу. Вскоре примчался первый мальчишка и сообщил, что кувшинчиков у гончара нет – он купил всего штук пять. Дилль поморщился – задуманный план трещал по швам.

– Ладно, обойдёмся без мелкой посуды, – решил он. – Эти пузырьки оставим для начала, эликсир будем разливать по кружкам, а торгашу продадим оптом. Гунвальд, сходи, купи у хозяина пару больших кувшинов.

Постепенно к кабаку начали собираться люди, присланные Шабертом. Одних Дилль сразу забраковал, найдя, что вид у них не внушает нужного доверия, другие оказались несколько… туповатыми – они так и не смогли понять, что от них требуется. В итоге Дилль выбрал пятерых, чьи внешность и сообразительность оказались на достаточном уровне, и принялся объяснять им предстоящую задачу.

Хозяин "Стойла" – здоровенный Рохмиро, хмурился, не понимая, зачем все эти люди собираются в его заведении, если ничего покупать не собираются. Дилль, уловив недовольство Рохмиро, пообещал оплатить временные неудобства. Заодно попросил – за отдельную плату, разумеется, подыскать ему "покупателей":

– Рохмиро, нет ли у тебя на примете людей, которые смогут купить у этого монаха эликсир и заработать на этом сребреник?

Хозяин кабака усмехнулся в чёрную бороду и кивнул.

– Ладно, пройдусь по соседям. Но чтоб без обмана насчёт оплаты.

Когда вернулся Гунвальд с кувшинами, Дилль отправил мальчишек наполнять их водой. Сам каршарец снял с головы шлем, пригладил волосы и прошёл на кухню.

– Берите прямо из лужи, да чем грязнее будет лужа, тем лучше, – напутствовал Дилль мальчишек. – А ты, Герон, сразу же запечатай кувшины. И не забудь обтереть, чтобы вид у нашего эликсира был товарный. Я пока займусь…

Дилль не успел договорить – из кухни послышались возмущённые женские вопли, и в общую залу вывалился Гунвальд с мокрыми волосами. Вслед за ним бежала Линда, держа за ручку осколок кувшина.

– Кобель несчастный! Я тебе покажу "увивалась"! Вот погоди, сейчас сковороду возьму!

Каршарец с грацией несущегося бизонобыка пронёсся мимо Дилля и Герона, за ним промчалась разъярённая служанка. Хозяин кабака проводил взглядом убегающего варвара и, решив, что Линда сама справится, удалился на кухню. Дилль и монах обменялись улыбками и принялись в деталях обсуждать предстоящее мероприятие.

Когда часы на главной башне пробили полдень, в квартале чародеев появилась повозка. Под уздцы лошадь вёл монах церкви Единого с низко надвинутым капюшоном, из-под которого выглядывала только борода. Монах нерешительно потоптался, затем обратился к скучающим стражникам, стоявшим около одной из чародейских лавок:

– Господа, я думаю, что если некоторое время поторгую здесь чудодейственным эликсиром, то это не будет нарушением городского порядка?

И в подкрепление своего предположения сунул трём стражникам три сребреника. Старший патруля многозначительно приподнял бровь.

– Вообще-то мы должны пресекать подобную торговлю, но если мы этого не увидим… Я, конечно, уведу отсюда своих ребят, но ведь есть ещё и дежурный маг, который куда-то отошёл по своим делам. Это ещё монета. Ты, монах, не переживай, я – командир патруля, что прикажу, то маг и сделает. Но на командире, сам понимаешь, ответственность двойная.

Монах намёк понял, и ещё два серебряных окса перекочевало из его кошеля в ладонь командира патруля.

– Так, парни, кажется у нас было дело на улице Бондарей. Пойдём-ка, проверим, как там поживает старый Лагель. Может, он нас кружкой-другой угостит. А ты, Берех, найди нашего дежурного мага, отдай ему вот этот окс и скажи, что он свободен ещё часика три-четыре. Думаю, – тут начальник отряда стражи кинул выразительный взгляд на монаха, – этого времени всем хватит, чтобы закончить свои дела.

Городской патруль удалился, а монах, убедившись, что нужная ему лавка находится рядом, разложил на соломе в телеге несколько маленьких кувшинчиков и три больших. Редкие прохожие кидали безразличные взгляды на монаха и проходили мимо.

– Чудодейственный эликсир из Карлисского монастыря, – густым басом провозгласил он. – Придаёт сил немощным, здоровых делает ещё сильнее.

Два ремесленника остановились и зашушукались, из соседних лавок начали выглядывать владельцы, недовольные незваным конкурентом. Хозяин лавки, рядом с которой стоял Герон, тоже вытаращился на монаха с откровенным недовольством.

– Эликсир освящён лично настоятелем Карлисского монастыря преподобным Изанотом. Принимающие эликсир мужчины в постели становятся похотливыми и неудержимыми, – Герон заставил Дилля повторить его речь, заучил её и теперь воспроизводил почти дословно, исключив только "демонов". – А женщины взлетают на вершины блаженства. Карлисский эликсир – знак высшего благоволения Единого к людям. Покупайте сейчас, пока эликсир неимоверно дёшев – только крайняя нужда заставила нашего настоятеля… – тут Герон сделал паузу – Дилль в последний момент надумал взвинтить ценник вдвое, и теперь монах боялся запутаться. – … назначить цену в два серебряных окса за маленький кувшинчик.

Торговцы, услышав такую несусветную цену, прыснули от смеха. Монах невозмутимо продолжал бубнить:

– Знаменитый Карлисский эликсир. Покупайте, пока дёшево – всего пара сребреников за кувшинчик.

Торговцы продолжали скалиться до тех пор, пока к монаху не подошёл не то мелкий чиновник, не то ремесленник.

– Скажи-ка, достопочтенный, ты из того самого Карлисского монастыря, в котором излечилась герцогиня Брантская? Помню, её увезли туда почти при смерти, а вернулась обратно она полной сил.

– Да, добрый человек, именно оттуда. Я даже помню эту герцогиню – на редкость склочная женщина, да простит её Единый.

– Склочная! – Дилль, а это был он, всплеснул руками. – Да она ужас всех слуг в герцогском дворце. Я тебе по секрету скажу, что герцог её отправил в ваш монастырь, чтобы она по дороге померла. А она не только сумела добраться, но ещё и буквально ожила. Ох и ругали мы ваш монастырь за это – она нам потом ещё десять лет покоя не давала. А уж бедному герцогу с тех пор совсем жизни не стало – герцогиня его в постели так замучила, что он даже на девок заглядываться перестал.

Говорил Дилль достаточно громко – разумеется, его рассказ услышали все: и торговцы, и прохожие. И если первые только переглядывались, то вторые начали собираться около монаха.

– Её отпаивали вот этим эликсиром, – монах поднял один из кувшинчиков. – Если бы не пожар в монастыре, наш настоятель ни за что бы не разрешил торговать эликсиром. Но монастырю нужны деньги.

– Знаешь, достопочтенный, я, пожалуй, куплю у тебя порцию, – решился "чиновник". – Уж если полумёртвая герцогиня стала такой… ненасытной, то, думаю, мне тоже поможет.

– Будешь в постели настоящим жеребцом, – подтвердил монах, пряча в кошель полученное серебро. – Но советую взять и вторую порцию – тогда ваша семейная пара будет в полной гармонии.

– Уж больно дорого, – засомневался покупатель.

– Знал бы ты, сколько твоя герцогиня платила. Так что два сребреника за кувшинчик – это просто бесплатно.

Дилль махнул рукой и приобрёл второй кувшинчик. Серебряные монеты исчезли в кошеле монаха, а взгляды торговцев стали ещё более недоумёнными.

– Да пребудет с тобой и твоей женой благословение Единого, – монах широко окрестил покупателя. – Подходите, покупайте – после приёма карлисского эликсира вы забудете на год-два дорогу к лекарям и магам здоровья.

– Это правда? – осведомилась согбенная старушка, неспешно ковылявшая мимо. – А то я, милок, уже столько денег оставила в лавках этих обманщиков.

– Бабуся, наш эликсир лечит любую заразу, – авторитетно заявил Герон. – Бери, не пожалеешь. Лишай, ломота в костях, недержание – всё это проходит после двух-трёх глотков.

Минуту спустя старушка удалилась с покупкой. За ней к монаху подошёл кузнец с жалобой на ревматизм в локтях и после пространных объяснений монаха тоже купил порцию карлисского волшебства. Затем подошла симпатичная светловолосая девушка с перевязанной щекой – это Линда из "Стойла ржавого дракона" тоже решила заработать серебряную монетку. Герон плеснул ей "эликсира" в кружку и заверил, что к утру зубная боль пройдёт.

Через десять минут около телеги монаха скопилась небольшая толпа – люди делились друг с другом сведениями о чудесном эликсире и покупали, покупали, покупали…

Глазевший на это столпотворение торговец из ближайшей лавки протолкался через толпу к монаху и набросился на него с руганью.

– Эй, долгополый, а ну убирайся отсюда! Здесь запрещено торговать на разнос. Я сейчас стражу позову.

Герон посмотрел на подошедшего – невысокий, остролицый, крохотные, неприятные глазки. По описанию Гунвальда похож на их предполагаемую жертву – Джилбруна. Да и вышел он из нужной лавки.

– Позови, – прогудел монах.

Торговец разъярился ещё больше, когда не увидел стражников, ещё недавно подпиравших стену здания.

– Куда подевались эти бездельники? Ладно, я с ними потом разберусь, а ты давай, уматывай отсюда!

– Слушай, отстань, – миролюбиво сказал монах, – не видишь – у меня торговля идёт. Люди-то понимают, что такую чудесную вещь получить всего за два сребреника – это почти бесплатно.

И отвернулся от сердитого торговца. Тот некоторое время молчал, глядя, как в большом кувшине уменьшается количество эликсира, а толпа жаждущих купить, напротив, растёт. Люди гомонили, толкались, рассказывали друг другу слухи о знаменитом Карлисском монастыре и его чудесном эликсире, а также благодарили Единого за то, что он послал этого монаха в столицу.

Герон настолько вошёл в азарт, что уже и сам почти поверил в чудесные свойства своего товара, а потому на его лице отразилось настоящее недовольство, когда он снова увидел перед собой торговца.

– Опять ты?

– Достопочтенный брат, можно ли перекинуться с тобой парой слов? Давай отойдём в сторону.

Герон только хмыкнул – торгаш пять минут назад слюной брызгал от ярости, а тут вдруг стал таким вежливым.

– Говори, только поскорее, – сказал он, последовав за ним. – Времени мало – уже завтра к вечеру я должен уехать обратно, а мне ещё нужно продать весь эликсир. Не продам – настоятель на меня такую епитимью наложит, что небо с овчинку покажется.

– Собственно, я и хотел тебе помочь, – Джилбрун улыбнулся, по мнению Герона – весьма неискренне. – Вижу, что этот карлисский эликсир – вещь знатная, и готов купить у тебя весь товар оптом. По одному сребренику за полкружки. А тебе не нужно будет стоять на холоде – сможешь сразу отправиться хоть в обратный путь, хоть в кабак.

Герон не удержался от усмешки. Дилль был прав – торговец попался на крючок. Причём, даже раньше того, как прибудет мнимый курьер. Вот как жадность лишает людей разума.

– В кабак? Заманчиво звучит. Я почти согласен, вот только мне велели продавать по два окса.

– Но ты же понимаешь, что я не смогу продавать дороже, чем сейчас просишь ты, – всплеснул руками торговец.

– Э-э, перестань! Если бы не пожар и не крайняя нужда в деньгах, мы бы продавали такую порцию за золотой окс.

В глазках Джилбруна заплясали огоньки алчности, однако он по-прежнему пытался уговорить монаха. Герон в свою очередь доказывал, что два сребреника – это смешная цена. Потом Герон сделал вид что сдаётся и махнул рукой.

– Ладно, уговорил – полтора сребреника. Скажу настоятелю, что один большой кувшин я разбил по пути.

– По рукам!

– По рукам! Лошадь с телегой, разумеется, в цену не входит.

– Ну, о чём разговор, достопочтенный! Твоё копытное меня не интересует. Давай, выгружай товар ко мне.

Тем временем собравшиеся люди шумели и ругались, требуя продать им животворящее зелье. Герон поднял руки, требуя тишины, и зычным голосом объявил:

– Сейчас вы получите знаменитый карлисский эликсир, только подождите немного – нам с этим торговцем надо кое-что решить.

И удалился вслед за Джилбруном в лавку. Не прошло и пяти минут, как монах снова появился на улице и направился к телеге, при этом его раздувшийся кошель весело позвякивал на каждом шагу. Герон благословил толпу, пригласил всех посетить Карлисс и уехал. Джилбрун, ласково улыбаясь покупателям, объявил:

– Полкружки целительного карлисского эликсира теперь стоит три сребреника. Но поторопитесь – завтра цена может подскочить до четырёх…

Народ, как по команде, дружно начал расходиться в разные стороны.

– Эй, эй, вы куда? Это же карлисское чудо. Берите по два сребреника, я пошутил. Куда же вы?!!

Джилбрун надрывался до тех пор, пока последний потенциальный покупатель не скрылся за изгибом улицы. И тут в голову торговца закралась нехорошая мысль, от которой он разом вспотел. Он макнул палец в жидкость, понюхал, затем лизнул. Ничего особенного, разве что чудесный эликсир запахом весьма походил на лошадиную мочу – мальчишки-то наполняли посуду из лужи возле конюшни.

– Чума на твою голову, монах! – заорал он. – Я найду тебя даже на краю света и заставлю вернуть мои деньги втройне! Я выпущу твои кишки и намотаю тебе же на шею! Я натравлю на тебя всю стражу Тирогиса…

На крики торговца начали выглядывать обитатели верхних этажей соседних зданий. Невесть откуда появились мальчишки и радостно скалились, глядя на обманутого и разъярённого Джилбруна. Даже владельцы соседних лавок усмехались – нечистого на руку торговца никто не любил.

*****

А в кабаке "Стойло ржавого дракона" Дилль, рассчитавшись с нанятыми "покупателями" и четырьмя мальчишками, подсчитывал прибыль. Герон и Гунвальд изумлённо смотрели на горку золота и серебра – ну, ладно, каршарец – он до последнего не верил, что план Дилля сработает, а монах сам же принимал от торговца деньги, и тем не менее, всё равно выглядел удивлённым. Дилль сортировал монеты и сверялся со своим списком.

– … так, кто у нас тут ещё? Блеру мы должны золотой и один сребреник. Откладываем два и два. Эрстану – десять золотых. Теокийцу с кудлатой бородой – никак не запомню его имя – шесть сребреников. Итак, у нас получается, за минусом оплаты нашим наёмникам, мальчишкам, хозяину кабака за лошадь, беспокойство, за помощь и за то, что он сейчас выгнал остальных посетителей… – Дилль сосредоточенно перекладывал монеты из одной кучки в другую, и вскоре на столе высились две горки монет: большая и маленькая. Ну, совсем маленькая. – Проклятье!

Монах и варвар озадаченно переглянулись.

– Может, я чего-то не понимаю, – протянул Гунвальд, – но мне кажется, что барыш у нас невелик.

– Невелик, – шмыгнув носом, подтвердил Дилль. – Извиняюсь, друзья, немного не рассчитал. Надо было нанимать меньше покупателей. Или если бы Герон сторговал эликсир по два сребреника, а не по полтора…

– Вот и шёл бы сам уламывать этого прощелыгу, – надулся монах.

– Не обижайся, Герон, ты справился отлично – я бы так не смог, – уверил монаха Дилль, ещё раз посмотрел в список и вздохнул. – Получается, мы наварились от силы на золотой. Это мой просчёт. Я верну вам затраченные…

– Тебе в какой глаз дать: правый или левый? – осведомился варвар. – Это же надо "вернёт он"! Да я не знаю сколько тебе должен за то, что ты этого вонючего хорька наказал.

– Дилль, я был лучшего мнения о твоих мыслительных способностях, – поддержал каршарца монах.

– Ну, хорошо, тогда пойдём, отдадим долги, – Дилль сгрёб монеты со стола в мешок и отдал его Гунвальду – у каршарца деньги будут под надёжным присмотром. – Эх, и чего я раньше в Тирогис не перебрался? Как здесь, оказывается, легко заработать деньги.

Друзья покинули кабак и отправились в пажеские казармы. Не успели они пройти и квартала, как им встретился маг Эрстан, спешивший куда-то с сосредоточенным видом.

– Вот и наш первый кредитор. Эрстан… – позвал его Дилль, вспомнил, что он с магом не наедине и поправился: – То есть, господин маг. Не могли бы вы принять от нас долг?

С этими словами Дилль сунул в руку ошалевшего мага десять золотых.

– С ума сошёл, прямо на улице показывать такие деньжищи? – спросил Эрстан, разглядывая золотые кругляши. – Значит, твоё дельце выгорело?

– Выгорело, – ухмыльнулся Дилль. – Зло наказано, долги идём возвращать. Мы даже не остались без прибыли, хотя она могла бы быть и побольше. Да и ладно – без пяти минут покойникам деньги ведь всё равно не нужны.

– Это да, – хмуро сказал маг. – Погоди, ты зачем мне дал десять оксов?

– Брали пять, отдаём десять, как договаривались.

– Я же сказал, вдвойне можешь не возвращать, – маг вернул пять монет Диллю.

Дилль не стал протестовать, сгрёб золотые и предложил немедленно отпраздновать удачно провёрнутое дело. Маг покачал головой.

– Спасибо, но мне нужно попасть в Академию до вечерней зари. А вы не задерживайтесь, если не хотите пострадать. Завтра в полдень к нам в казарму придут высшие маги из Академии и граф Бореол – лорд-наместник короля в Неонине. Они скажут краткую воодушевляющую речь, после чего отряд уйдёт на марш.

Друзья проводили взглядами ушедшего мага. Гунвальд сердито махнул рукой.

– Ну вот, только у нас золотые зазвенели, как он испортил настроение. А я уж думал в "Стойло дракона" вернуться.

Дилль и Герон синхронно вздохнули – действительно, какая может быть гулянка, если каждую минуту будешь думать о том, как бы не опоздать в казарму. Вдруг рядом послышалось негромкое покашливание.

– Кхе, кхе, здравствуйте, уважаемые! Драконоборцы, если не ошибаюсь?

Говоривший оказался невысоким мужчиной с куцей бородёнкой и пухлыми щеками. Дилль нахмурился, отметив крупную брошь в виде паука на груди незнакомца – принадлежность к почтенной гильдии ростовщиков и заимодавцев. Паук был из золота, значит, человек принадлежал к самой верхушке гильдии. Коротко говоря, тот ещё кровосос. Монах тоже скривился – без сомнения, заметил брошь. А Гунвальд, как истинный варвар, плюнул под ноги ростовщику и отвернулся. Ничуть не смущаясь столь откровенным пренебрежением, незнакомец продолжил:

– Меня зовут Рикнер Златолюбивый. Знаю, знаю, вы думаете, если я ростовщик, значит только и мечтаю, как бы обмануть несчастных. Но я веду свои дела честно – это, кроме великого множества горожан, засвидетельствует вам брат Хисм. А он не просто монах, он – личный причётник герцогини Отморской. Правда, говорить он не может, поскольку дал обет молчания в честь избавления герцогини от чёрной чумы, но его личная печать всегда подтвердит мою правоту.

Дилль только сейчас заметил, что рядом с ростовщиком стоит ещё кто-то. Брат Хисм оказался ещё меньше ростом, чем Рикнер – он, наверное, мог бы выступать в бродячем цирке в роли карлика. Ни лица монаха, ни его телосложения нельзя было разглядеть – серая ряса из толстой серой ткани надёжно скрывала фигуру, а низко надвинутый капюшон оставлял для обзора только русую бороду. Монах молча поклонился драконоборцам, вертя в руках столбик с личной монашеской печатью.

– Пусть вас не обманывает моё прозвище, – продолжал вещать ростовщик, – я, конечно, люблю золото, но я также ценю и своё слово. И слово моё крепче камня.

– Я видел мягкие камни в Стангерде, – буркнул Гунвальд. – Рассыпаются прямо в руках, стоит только сжать.

– Каршарский юмор известен всем, – сверкнул белыми зубами ростовщик. – Но давайте перейдём к делу. Я случайно услышал ваш разговор с уважаемым магом, а потому рискнул побеспокоить.

– Короче, чего тебе надо? – на сей раз варварской манерой общения блеснул Герон. – Говори и проваливай.

– У вас есть деньги, которые, увы, вам могут и не понадобиться, – с делано-сокрушённым видом сказал ростовщик. – Я предлагаю вам отличную сделку: за каждый золотой я готов дать двадцать, когда вы вернётесь с победой из Неонина.

– А если мы не вернёмся? – поинтересовался Дилль. В принципе, ответ он и так знал, но хотелось услышать от ростовщика.

– Тогда эти деньги будут потрачены на нужды столицы. Я передам их в королевскую казну, оставив себе только десятую часть. Как видите, я рискую многократно, надеясь получить лишь малую часть.

– Ну ты и жлоб! – не удержался Дилль. – Ты же ничем не рискуешь – из Неонина ещё никто с победой не вернулся. У тому же, тебе никто не помешает просто прикарманить наши деньги и никуда их не передавать.

– Брат Хисм будет гарантом того, что я выполню все договорённости, – замахал руками Рикнер. – В противном случае меня постигнет месть Единого, а от этого, как вы знаете, не спасают даже контрзаговоры магов из академии.

– Покажи печать, – Герон повернулся к крошечному монаху.

Тот послушно поднял печать вверх. Краткая вспышка ярко-жёлтого света блеснула на столбике, высветив какие-то буквы. Герон пожал плечами и отступил на шаг.

– Вроде настоящая. Но что-то не верю я хитрой роже этого паука.

– А мне кажется, он дело говорит, – прогудел каршарец. – Не знаю, как вы, а я собираюсь вернуться в Тирогис, став победителем дракона. И деньги мне пригодятся.

Дилль, который в своё возвращение, тем более триумфальное, не очень-то верил, тем не менее задумался. В конце концов, а чем он рискует? В случае успеха у него будут деньги, а если погибнет, то какая разница, что будет с золотом, которое он доверит этому пухлощёкому ростовщику? К тому же, даже в случае собственной гибели можно позаботиться не только о себе.

– Гунвальд прав, – поддержал он каршарца. – Я, пожалуй, тоже согласен вверить этому честному торговцу наше золото, но с одним условием: деньги получит любой из нас троих, кто вернётся в Тирогис.

– Не просто вернётся, а вернётся победителем дракона, – поправил его Рикнер. – Разумеется, я согласен.

Герон лишь пожал плечами.

– Делайте, как считаете нужным. Я с вами.

Дилль быстро отсчитал четыре золотых окса ростовщику из тех, что ему вернул маг. Рикнер проводил взглядом оставшийся золотой, который Дилль спрятал в свой кошель.

– Пять оксов превратятся в ровную сотню, – на всякий случай сказал он.

– Ты нас совсем без денег хочешь оставить? – возмутился Дилль. – Пусть будут неровные восемьдесят монет.

– Ну, как знаете, – проскрипел ростовщик. – Брат Хисм, скрепи наш договор своей печатью.

Маленький монах достал два свёрнутых в трубку листа, походную чернильницу и перо, быстро нацарапал текст и приложил к каждой бумаге печать. Столбик дважды сверкнул, а на толстой бумаге остались коричневые подпалины в виде замысловатой надписи "Брат Хисм".

– Итак, жду вашего возвращения, господа драконоборцы, а засим позвольте откланяться, – ростовщик действительно сделал низкий поклон и удалился. Маленький монах засеменил вслед за ним.

– Эх, и чего я раньше в Тирогис не перебрался? – повторил Дилль, глядя вслед ростовщику. – Здесь ведь даже напрягаться не надо – богатые болваны сами деньги готовы отдать. А потом выручку можно в рост пустить и жить припеваючи.

– Знаешь, Дилль, говорят, что сделка с ростовщиком – это когда и ты, и он уверены, что обманули друг друга. Только чаще оказывается, что в дураках остаются вовсе не ростовщики. Вот я и не пойму: или мы заключили действительно выгодную сделку, или нас развели, как последних варваров? – проворчал Герон. – Ой, Гунвальд, я тебя не имел в виду.

– Да, ладно, я не обижаюсь, – отмахнулся каршарец. – Зато благодаря Диллю у тебя будет шанс получить всю сумму. Молодец, парень, ты всё-таки придумал, как наказать этого скрягу.

– Почему именно у меня? – удивился Герон. – Дилль же высказал условие, что деньги может забрать любой…

– Кто выживет, – закончил Гунвальд. – А поскольку у тебя нет амулета с проклятьем, которые есть у нас с Диллем, то тебя никто не может заставить лезть в пасть к дракону. Поэтому мы можем и не вернуться, а у тебя есть шанс.

– То есть, ты хочешь сказать, что я буду где-то отсиживаться и смотреть, как гибнут мои друзья? – прошипел Герон. – А потом вернусь и сграбастаю денежки? Так что ли, каршарец?

– Нет… я подумал… да не кипятись ты! – Гунвальд стушевался, глядя на рассерженного монаха.

Дилль счёл нужным вмешаться, пока разговор на повышенных тонах не перешёл в настоящую ссору.

– Герон, Гунвальд прав. Мы не думаем, что ты будешь прятаться за нашими спинами, но у тебя действительно есть шанс вернуться. Пообещай нам, что если мы убьём дракона, но сами останемся там, в Неонине, то ты вернёшься сюда и вытрясешь из ростовщика все деньги до последнего гроша. А потом распорядишься ими, как пожелаешь: можешь купить себе золотой топор, отдать деньги своему настоятелю, чтобы он помолился за наши души перед Единым, или раздать местным бродягам, чтобы выпили за наш с Гунвальдом упокой. Главное, забери золотые у Рикнера, чтобы он в следующий раз трижды подумал, прежде чем нажиться на чужой беде. А станет артачиться – найдёшь этого брата Хисма, и уж тогда от церковного проклятья ростовщику точно не поздоровится.

Герон несколько раз глубоко вздохнул и кивнул.

– Ладно, если сам выживу. Ну так что будем делать: вернёмся в "Стойло ржавого дракона" или пойдём в казармы? У нас есть почти два золотых.

– В кабак!

– В казармы!

Гунвальд и Дилль ответили одновременно и посмотрели друг на друга долгим взглядом. Каршарец сдался первым.

– Ладно, в казармы. Но давайте хотя бы с собой вина купим.

С этим Дилль и Герон согласились – их только предупреждали не опаздывать, а про вино маг ничего не говорил. По пути они завернули в кабак и на все деньги накупили у хозяина лучшего вина, бочонок пива и две копчёные колбаски на закуску.

*****

После того, как они раздали все долги товарищам по несчастью, друзья устроились в уголке казармы. Окружение из бутылок отличного эштигерского вина, коричневого мироттийского – качеством похуже, небольшого двухвёдерного бочонка пива, который каршарец зачем-то решил приобрести, и двух колбасок придавало облюбованному уголку казармы вид кабацкого зала.

– Слушай, Герон, всё-таки объясни нам, за каким демоном ты собираешься идти в Неонин? – спросил у монаха Дилль, когда первые пять бутылок опустели в результате общих усилий троицы.

– Да, – каршарец допил вино, занюхал колбаской и отложил кусочек в сторону для последующего употребления. – Что до меня, так я и не знал, во что вляпываюсь. Проклятый вербовщик наврал в три короба, я-то сначала думал, что предстоит охота на обычного дракона. И уже только здесь узнал, как меня провели – наш монстр оказался Великим драконом.

– Да ведь ты сам говорил, что сразиться с Великим драконом – это твоя заветная мечта, – не удержался от подколки Дилль.

– А что ещё оставалось? Но я не об этом. Герон, меня провели, Дилля тоже обманули. Но ты-то знаешь, что это дело безнадёжное.

Герон откупорил новую бутылку, посмотрел на свет сквозь тёмно-зелёное стекло и заговорил:

– Как вы уже слышали, я не всегда жил в Верхнем Станигеле. Лет десять назад я служил в таранном полку в южной армии – кстати, там я и познакомился с Эреком. Дослужился до десятника, и не случись мне повстречать графа Ликса, давно был бы сотником, а, может, и кем повыше. Но мне не повезло – здесь, в Тирогисе, я столкнулся с графом Ликсом, который развлекался тем, что с дружками по вечерам нападал на прохожих и заставлял бедолаг делать разные пренеприятные вещи. А потом платил символическую плату за унижение, чтобы королевское правосудие не посчитало его выходки преступлением. Как мне потом говорили, не будь в то время у короля отчаянной нужды в трех графских полках, расквартированных на границе с бунтующим Камелем, Ликса давно изгнали бы из столицы за такое времяпрепровождение. Но камельские бунты не прекращались, а потому Ликс продолжал развлекаться на улицах Тирогиса.

Герон отхлебнул из бутылки и передал её Диллю. Дилль в силу своего далеко не мощного телосложения уже чувствовал себя вполне "нагрузившимся" и не хотел свалиться посреди интересного рассказа монаха, а потому сразу же переадресовал посудину Гунвальду. Каршарец высосал содержимое бутылки так небрежно, словно это было не эштигерское пятнадцатилетней выдержки, а бурда из бочки "дядюшки Бру", потом рыгнул с довольным видом, нюхнул кусок колбаски и приготовился слушать дальше Герона. Монах, убедившись, что все слушатели снова в сборе, продолжил:

– Ну вот, откомандировали меня, как лучшего топорника, на ежегодные армейские соревнования, что проводятся в Тирогисе в начале лета. Приехал я сюда уже вечером, пока ругался со стражей на воротах, что меня пускать не хотела, уже совсем стемнело. До того я в столице ни разу не был, поэтому дорогу к арсенальной гостинице у прохожих спрашивал. Ну и в одном из закоулков нарвался на Ликса и его дружков аристократов. Хотел спросить, куда мне ехать, а эти мерзавцы взяли и пристрелили из арбалета моего коня. Просто так, для развлечения. Ещё они хотели заставить меня грязь есть, обещая в награду аж целый золотой. – Герон хмыкнул. – В общем, дело кончилось тем, что в Кожевенном переулке остались пять трупов. Наутро, конечно, королевские дознаватели быстро нашли меня, и вместо армейских состязаний я угодил в тюрьму. За убийство дворян из кланов Высокорожденных мне полагалась смертная казнь, но на моё счастье в тот день тюрьму посетил с обходом преподобный Гнесий – если кто не знает – это патриарх. Услышав мою историю, Гнесий проворчал, что графу Ликсу давно надо было башку отчекрыжить, и предложил мне своё покровительство. Само собой, я согласился.

– И стал монахом? – это было очевидно, но вопрос у Дилля вырвался сам собой.

– И стал монахом, – Герон просто подтвердил сей факт, а не стал прохаживаться насчёт умственных способностей Дилля. – Родня убитых жаждала моей крови, и только постриг в монахи мог меня спасти от их мести – за убийство монаха полагается пожизненное проклятье, а с церковными проклятьями, сами знаете, никто связываться не хочет. Меня сослали в монастырь в Верхний Станигель с наказом минимум пять лет носа оттуда не высовывать, а к Тирогису запретили приближаться ближе, чем на сто лиг – только по высочайшему на то разрешению. Гунвальд, имей совесть!

Монах отобрал у каршарца бутылку. Гунвальд пожал плечами и взял другую.

– Короче, я похоронился в этом демонами забытом Станигеле – скукота там смертная. Единственное развлечение – монастырская библиотека. Если бы не книги, я бы в этом Станигеле совсем спился. Я все книги перечитал по два раза, и начал одолевать настоятеля, чтобы он вытребовал у патриархии новые. Надоел так, что он при виде меня рычать начал. К тому же, время от времени местные жители с жалобами на меня приходили…

– Ты им, наверное, проповедь задом наперёд прочёл? – предположил Дилль.

– Не, обычно жаловались, что кому-нибудь морду набил. Ну, ещё пару раз родители невинных девиц приходили. Но на самом деле, те девицы были уже давно не невинными…

– Подожди, подожди, – Дилль недоумённо развёл руками. – Разве монахам церкви Единого не воспрещены плотские утехи?

– Воспрещены, – кивнул Герон, – ибо, как говорит наш настоятель, если тратить силы на низменные человеческие наклонности, то Единый не услышит твоего голоса в хоре братьев, а потому всеобщая молитва может не исполниться. Но, – тут Герон хитро усмехнулся, – почему-то наши монахи не упускают возможности… гм… пообщаться с женской половиной человечества. Наверное поэтому Единый не всегда спешит исполнить наши смиренные просьбы.

– Предлагаю выпить за женскую половину, которая не даёт окончательно завянуть монахам! – провозгласил тост Дилль.

Гунвальд и Герон тост с воодушевлением поддержали, после чего монах закончил своё повествование:

– После того, как Дилль проехал через наш городишко, я начал к настоятелю приставать, чтобы он откомандировал меня в драконоборцы. Отец Симеон сначала, конечно, не соглашался, но как услышал, какое жалование полагается драконоборцу, мигом сообразил, что для монастыря эти деньги лишними не будут. Да и, наверное, надоело ему разбираться с моими еженедельными прегрешениями. Короче говоря, снабдил он меня сопроводительным письмом и отправил с глаз подальше. Вот так я и оказался здесь.

– То есть, ты вместо того, чтобы спокойно жить, собираешься на верную гибель? – спросил Гунвальд.

– Лучше погибнуть в битве с драконом, чем от скуки в монастыре, – с нетрезвой высокопарностью ответил достойный монах.

– Уважаю! – каршарец облапил Герона.

– Предлагаю выпить за храбреца, который боится лишь скуки! – провозгласил Дилль, которому, очевидно, в этот вечер предстояло быть тостующим.

Потом они выпили за Дилля, сразившего дракона "одной левой" – на сей раз тост произнёс Гунвальд, потому что Дилль из скромности промолчал. Потом за могучего варвара, который, как истинный каршарец не боится ничего на свете, кроме скалки в руках женщины. Потом вино закончилось, и троица плавно перешла на пиво, а вот дальнейшее как-то истёрлось из памяти Дилля. Нет, он, конечно, помнил, как Гунвальду их компания показалась слишком малочисленной, и каршарец пригласил к застолью ещё парочку драконоборцев. То, что они пить не желали никакой роли не играло – варвар оказался настойчивым, и один из приглашённых был макнут головой в бочонок с остатками пива. Поскольку голова Йуры, а именно он оказался жертвой, была не слишком чистая, пить пиво больше никто не захотел, и добрый варвар отдал бочонок пострадавшему. Что с ним сделал охотник, осталось для Дилля неизвестным – он заснул, сидя между Гунвальдом и Героном. Дилль сквозь алкогольную дрёму слышал, что варвар и монах ещё пели какие-то песни и, кажется, кто-то из драконоборцев даже пытался заткнуть певцов. Дилль подумал, что легче остановить бегущего бизонобыка, чем поющего каршарца, и окончательно провалился в сон.

*****

На вопль десятника Эрека "Подъём, пёсьи дети!", Дилль лишь сумел оторвать голову от набитой камнями подушки – иначе чем ещё можно объяснить жуткую головную боль? Взглянув на монаха и каршарца, Дилль убедился, что друзья тоже почивали на подушках, набитых булыжниками. Все трое едва шевелились, хотя остальные драконоборцы уже выбежали во двор, опасаясь гнева десятника.

Видимо, Эреку было знакомо чувство сострадания – он не наказал похмельную троицу, а лишь велел через пять минут быть во дворе. В организме Дилля включились в работу какие-то скрытые резервы, и через пять минут он действительно уже стоял в строю. Прохладный воздух, в котором смешались лёгкий дым, запах свежеиспечённого хлеба и "ароматы" из конюшни, слегка прочистил мозги Дилля. К его великому счастью, а также вящей радости Гунвальда и Герона, десятник объявил:

– Сегодня силовых занятий не будет. Вместо этого вы должны привести в порядок униформу, чтобы к приходу господ мастеров магии и наместника короля в Неонине ваши мундиры были отглажены и сияли чистотой. Особо это касается вас троих! – палец Эрека с заскорузлым ногтём ткнул в сторону Дилля, Гунвальда и Герона, после чего десятник закончил: – Времени на всё вам даётся два часа. Кто не успеет привести себя в порядок, будет маяться животом до самого Неонина. А маги со своей стороны придумают вам ещё что-нибудь.

С такими доводами было трудно поспорить. Дилль поплёлся в казарму, где с гудящей головой принялся приводить в порядок свой полувоенный мундир. Час спустя он понял, что в результате его стараний сюртук по-прежнему выглядит так, словно на нём плясало по меньшей мере десять человек, а штаны с зелёными лампасами упорно не желают расставаться с винными пятнами. Гунвальд, судя по всему тоже отчаявшийся довести до ума свою одежду, громко выругался и решил уйти в монахи.

– Дилль, ты только посмотри на Герона. Сидит, ногу на ногу сложил и смотрит на наши мучения. Ему-то хорошо – стряхнул крошки с рясы, и готов. Всё, я тоже записываюсь в монахи. Так, из чего бы мне сделать себе рясу?

– В одеяло закутайся, – посоветовал Дилль. – Для начала, думаю, сойдёт, а потом братия тебя снабдит настоящей одеждой. Правда, Герон?

Монах кивнул, пряча улыбку в густой бороде. Гунвальд, принявший "совет" Дилля за чистую монету, принялся сооружать себе рясу из двух одеял – одного, как выяснилось, оказалось недостаточно, чтобы скрыть мощное тело каршарца. Ради помощи другу Дилль забросил чистку собственного мундира и до самого последнего момента, пока не раздалась команда десятника Эрека, помогал варвару скреплять непослушные края одеял.

– На выход, собачьи души! – взревел Эрек. – Сейчас прибудут господа верховные мастера и наместник Его Величества в Неонине. Живо на плац!

На сей раз десятник для ускорения дал команду амулетам драконоборцев. Дилль почувствовал жуткое жжение в районе пятой точки, словно он уселся на горячую сковороду. Он стрелой вылетел из казармы, и только на улице жжение прекратилось. Дилль облегчённо похлопал себя по тощему заду и огляделся. Остальные, видимо, ощущали то же самое – драконоборцы то и дело пытались заглянуть себе за спину, чтобы посмотреть, не прогорели ли их штаны в результате магической атаки десятника.

– Построиться! – прорычал Эрек. – Ровнее, ровнее! Надеюсь, все привели себя в нормальный вид… А это ещё что? Гунвальд? Где твоя форма и зачем ты напялил на себя одеяла?

Каршарец гордо выпятил грудь и изрёк:

– Отныне я – монах. А это – моя ряса. Она же – форма.

Что там ещё пытался сказать Гунвальд, осталось покрыто мраком тайны: рёв разъярённого десятника заглушил не только голос каршарца, но даже ржание драконоборцев, оценивших шутку варвара. На некоторое время на плацу пажеской казармы воцарился хаос. Десятник орал на каршарца и требовал немедленно убрать одеяла, Гунвальд пытался втолковать Эреку, что нельзя так обращаться с новообращёнными священнослужителями, а драконоборцы покатывались со смеху, глядя на это представление. Поэтому никто не заметил, как во дворе появились несколько важных персон в сопровождении мага Эрстана.

Два седобородых старца с интересом посмотрели на Гунвальда, но промолчали. Высокий господин, чей костюм был обшит золотыми позументами так густо, что основной ткани почти не было видно, брезгливо поморщился при виде варвара и сделал скучающую мину, всем своим видом показывая, что он понапрасну теряет здесь время. Маг Эрстан, сначала оторопело разглядывавший полосато-шерстяную одежду варвара, когда вник в смысл спора, вмешался.

– Эрек, прекрати! Хочет ехать в одеялах – пусть едет.

– Но он же в монахи себя записал! – возмутился десятник. – Самозванец.

– Он такой же монах, как и ты. Эрек, да заткнёшься ты или нет?!! – прошипел маг, видя, что десятник собирается вновь возмущаться. – Дай сказать господам мастерам из Академии.

Эрек только сейчас заметил прибывших и заорал "Отряд, смирно". Драконоборцы отреагировали на команду только тем, что перестали громко смеяться – до настоящей воинской дисциплины им было ещё очень далеко. Эрек сквозь зубы пробормотал "вас бы ко мне на пару месяцев…", поправил шляпу и отдал честь новоприбывшим по всем правилам воинского артикула.

– Доброго вам дня, господа драконоборцы! – громко сказал тот из старцев, что был повыше ростом.

Второй маг приподнял островерхую шляпу и приветственно кивнул – при этом пышная копна седых волос на его голове колыхнулась, отчего он сразу стал похожим на одуванчик на ветру. Господин "золотые позументы" сделал движение тростью, показывая, что присоединяется к словам мага. Оратор достал бумагу из расшитого бисером кошеля – Дилль отметил, что документ выглядит уже изрядно потрёпанным, и, ничуть не смущаясь, принялся читать текст.

– Вы – храбрейшие из храбрейших! На вас смотрит весь Ситгар, как на героев, достойных воспевания в эпосах. Вы – единственную надежда населения Неонина на возвращение к мирной жизни. Кровожадное чудовище…

Дилль перестал слушать главного мага. Неяркое зимнее солнце, тем не менее, ощутимо пригревало; воробьи, беспрестанно чирикая, купались в луже на краю плаца; с улицы раздавались призывные крики разносчиков хлеба и пирожков. Жизнь в Тирогисе била ключом, но, увы, вскоре Дилль ничего этого не увидит. А маг, словно издеваясь, зачитывает по бумажке приветствие, которое, несомненно, уже знает наизусть. Дилль громко и демонстративно вздохнул, всем своим видом показывая, что не желает слушать дежурные фразы. Видимо, Гунвальда одолевали подобные мысли, потому что каршарец не менее громко и ещё более демонстративно с подвыванием зевнул, чуть не вывихнув при этом челюсти.

Высокий сбился со чтения, второй маг, похожий на одуванчик, огорчённо покачал головой и сделал пасс в сторону нарушителей порядка. Дилль застыл, чувствуя себя лиговым столбом – такой же прямой и неподвижный. Он попытался пошевелиться, но не смог двинуть и пальцем – по велению магистра-одуванчика его собственное тело перестало подчиняться хозяину, а глаза непроизвольно уставились на главного мага. Безмолвно ругающемуся Диллю оставалось только слушать.

Впрочем, мучения Дилля и Гунвальда длились недолго. Высокий маг закончил торжественную речь словами "да пребудет с вами удача" и спрятал бумагу в кошель. Вперёд выступил господин в расшитом золотом костюме:

– По высочайшему повелению я, граф Бореол, лорд-наместник Его Величества в провинции Неонин объявляю, что тем из вас, кто изгонит дракона, будет присвоено звание почётного гражданина города. Это звание даёт право гражданину на налоговые льготы, на поселение в центре Неонина, а также право безнаказанно плевать в главный городской фонтан.

В рядах драконоборцев послышались смешки. Лорд-наместник поморщился.

– Напрасно смеётесь – тому, кто плюнет в городской фонтан Неонина грозит смертная казнь через утопление в этом же фонтане. Так что не советую… Короче говоря, победителям дракона будут предоставлены всяческие льготы. Желаю вам победы.

Тон, которым были сказаны последние слова, не оставлял сомнений в том, что лорд-наместник не верит в их победу.

– А теперь настало время дать вам наше последнее напутствие, – надтреснутым голосом сказал тот маг, что был похож на одуванчик.

В отличие от предыдущих ораторов он не стал тратить время на речи, а сразу приступил к действию. Старичок широко развёл руки, пробормотал несколько коротких фраз, после чего троица высокопоставленных чиновников от магии поспешно покинула двор пажеского корпуса.

Едва оба мага и наместник ушли, как Дилль почувствовал, что снова может двигаться. И вместе с тем, он понял, что с этой минуты в его жизни произошла какая-то перемена. Диллю чего-то страстно захотелось, правда, чего именно, он понять не смог. Судя по озадаченным физиономиям остальных драконоборцев, с ними произошло то же самое. Ситуацию прояснил маг Эрстан, который поднял руку и громко щёлкнул пальцами, привлекая их внимание.

– Удивлены? Не понимаете, чего хотите? – усмехнулся он. – А между тем всё просто. Вы только что получили от мастера Гвинарда приказ уничтожить дракона.

Проклятье и чума на голову этого мага! После слов Эрстана Дилль понял, чего он так страстно вдруг возжелал – его неодолимо влекло куда-то на юг, видимо, прямиком в Неонин, где засел злобный дракон. В рядах драконоборцев послышались недовольные возгласы, которые быстро заглохли, когда Эрстан сказал:

– Это заклятье будет снято с вас только в двух случаях: если вы победите дракона или погибнете в Неонине. Иного не дано. Если кто-нибудь из вас попытается сбежать по пути, то его постигнут жестокие муки, и он всё равно вернётся обратно. Это я вам говорю по опыту прошлых отрядов, так что дезертировать не советую.

Маг оглядел притихших драконоборцев и закончил:

– Сейчас каждый из вас получит мешок с провиантом и верховую лошадь, после чего мы отправляемся в путь. Если хотите написать прощальное письмо родным или друзьям – у вас есть ещё полчаса. Бумагу и писчие принадлежности можете взять в канцелярии. Напишите адреса и оставьте письма здесь – позже их развезут по адресатам.

– Разойдись! – рявкнул десятник.

Маг и десятник удалились. Несколько драконоборцев отправились в канцелярию писать письма, остальные остались на плацу. Дилль почесал голову и тоже остался. Послания отправлять ему было некому – единственный родственник, который выжил после поветрия чёрной чумы, дядька Явор лет пять назад уехал на ярмарку сюда, в Тирогис, да так больше о нём ничего и не было слышно.

К Диллю подошли Гунвальд и Герон, которым тоже писать было некому – в Каршаре письменность ценилась только в виде списка убитых врагов, а настоятель Верхнестанигельского монастыря и так знал, где его подопечный. Коротко обсудив свои ощущения после того, как на них наложили новое заклятье, Дилль и Гунвальд пришли к выводу, что:

– каждому из них не терпится поскорее добраться до дракона и вонзить в него меч;

– желание это явно противоестественное, потому что Гунвальд, хотя и раньше желал сразить дракона, но при этом не собирался отказываться ни от выпивки, ни от еды – чем в нынешнем состоянии он был готов пожертвовать, о чём сам же с удивлением и заявил;

– старикашка с причёской, похожей на одуванчик, тот ещё гад.

Герон, на которого заклятье магистра не легло ввиду отсутствия у него зачарованного амулета, по первым двум пунктам ничего не сказал, а к третьему присоединился.

– Для него мы не люди, а скотина какая-то! – с негодованием воскликнул монах. – Интересно, король знает, какую власть он дал Академии, разрешив использовать такую магию?

– Это называется заклинанием подчинения, – вспомнил Дилль свой разговор с Эрстаном.

– Не знаю, как это называется, только очень уж похоже на некромагию, – проворчал Герон. – У нас в Южной армии периодически проводились занятия, как отличить обычного человека от одержимого некромагией… вы сейчас очень походите на тех… одержимых.

– Ну, ты загнул, – хмыкнул Дилль. – Даже в Каршаре знают, что маги из Академии насмерть сражались с некромагами. И ты хочешь сказать, что сейчас Академия вовсю практикует некромагию?

– В Каршаре знают, – подтвердил Гунвальд. – Мы, правда, никогда магию не одобряли, ибо лучшее средство уничтожить врага – это меч в руке. Вот как сейчас помню, напоролся я раз на засаду, а в ней кроме десятка разбойников оказался ещё и маг. Так я…

– Гунвальд, потом расскажешь о своих ратных подвигах, – махнул рукой на варвара монах. – Дилль, я не утверждаю, что это некромагия в чистом виде, но что-то на неё очень похожее. Пойду-ка я поговорю с Эреком, пока время есть, может, он чего расскажет.

– А даже если это и некромагия? – зевнул Гунвальд. – Какая разница, каким заклинанием отправляют нас на бой с драконом? Пустое всё это.

Дилль хотел было возразить, что разница огромная, и что если доказать, что к ним применили некромагию, то можно попробовать отменить их поездку в Неонин, но промолчал. Даже если всё обстоит именно так, как предположил Герон, то конкретно для Дилля и Гунвальда встреча с чёрным драконом всё равно неизбежна. К тому времени когда завертится бюрократическая машина Ситгара и пройдёт расследование, шестой отряд драконоборцев давно и благополучно погибнет под стенами Неонина. Но Дилль всё равно решил не оставить этот вопрос без внимания – чисто от избытка природной любознательности.

– Я потом с Эрстаном пообщаюсь, – сказал Дилль. – Сейчас перед отъездом у него вряд ли время найдётся, а вот на первой же ночёвке непременно спрошу про некромагию.

– Спроси, – разрешил Гунвальд и, пользуясь свободной минуткой, тут же захрапел.

Вскоре к пажеской казарме привели тридцать восемь лошадей – по одной на каждого драконоборца. Дилль, волоча на себе немаленький мешок с различными походными принадлежностями и недельным запасом еды, поморщился, глядя на предназначенного ему коня – тот был старым, облезлым, мосластым и с прогнутой спиной.

– Похоже, кто-то в королевском казначействе неплохо погрел руки на поставках так называемых коней для наших нужд, – заметил Гунвальд, разглядывая своего скакуна.

– А я думаю, поскольку никаких надежд на возвращение лошадей нет, нам спихнули тех кляч, которых всё равно собирались пускать на убой, – ответил монах.

В пользу последней версии говорил и запас пищи в мешках. Насколько помнил Дилль, десятник Эрек рассказывал, что путь в Неонин для верхового занимает неделю.

– Еды у нас в мешках на неделю. Значит, никто не верит в наше возвращение, – невесело сказал Дилль.

– На обратном пути вас буду кормить я за счёт королевской казны, – послышался голос Эрстана, услышавшего фразу Дилля. – Если, конечно, кто-то из вас выживет. Между прочим, так сам король распорядился.

– До чего же приятно знать, как сильно меня ценит Его Величество, – саркастически хмыкнул Дилль и пошёл проверять упряжь своего престарелого скакуна.

Час спустя отряд под предводительством Эрстана покинул пажеские казармы. Проезжая по улицам Тирогиса, Дилль обратил внимание, что все встречные провожают драконоборцев сочувственными взглядами. Стражники из патрулей при виде их отряда брали "на караул", хотя прекрасно знали, что среди драконоборцев больше половины вчерашних воров и разбойников; встречные девицы и женщины вздыхали и промокали глаза платочками; лавочники, выглядывая из своих лавок, неуверенно желали удачи драконоборцам. Добил Дилля попрошайка, сидевший на перекрёстке двух широких улиц – он сначала принялся канючить милостыню, но, опознав во всадниках драконоборцев, поднялся и, достав из рваной и облезлой шапки пригоршню медяков, протянул им монеты.

– Возьмите, господа драконоборцы, окажите честь! – прошамкал попрошайка.

Разумеется, честь выпала на долю Дилля. Он посмотрел на каршарца, затем на монаха – те в ответ пожали плечами. Дилль взял монеты, поблагодарил и спросил:

– А ты как же?

– Мне ещё подадут, а вам жить осталось всего ничего. Думаю, вам деньги нужнее.

Дилль пожалел, что вчера они все свои деньги истратили. Зато ехавший следом Блер достал из кошеля золотой окс и кинул его нищему.

– Выпей, милейший, за наше здоровье… ну или за вечный наш упокой.

Попрошайка схватил золотой так быстро, что Дилль даже усомнился в своих глазах – а была ли на самом деле монета? Судя по довольной физиономии нищего – была.

– Не отставать! – послышался голос мага. – Эй, хвост, ускорьтесь!

Видимо, в качестве подгоняющего средства маг использовал какое-то воздействие на амулеты отставших, потому что из арьергарда послышались дружные ругательства, и пятеро всадников мигом догнали основной отряд. До главных ворот драконоборцы – даже те, кто плохо умел держаться на лошади, ехали плотной колонной, и только покинув черту города, отряд вновь начал растягиваться. Эрстан остановил своего коня (Дилль не преминул отметить, что лошадка мага была куда моложе и ухоженнее их скакунов), оглядел драконоборцев и сказал:

– К вечеру мы должны остановиться в селе Молчальное – а туда ехать двадцать лиг. Там есть королевская почта и, соответственно, ночлег. Тот, кто сумеет добраться сегодня до почтового яма, будет спать в тепле и относительно удобно. Остальным ночевать придётся под открытым небом, и непромокаемые плащи вас не спасут от ночного холода. К тому же, завтра отставшие должны будут нагнать основной отряд, то есть, придётся вам встать пораньше и ехать подольше.

– Господин маг, у меня уже ноги болят, – попытался разжалобить Эрстана один из бывших воришек.

– Это твои трудности, – пожал плечами маг. – Отстанешь – болеть будет всё тело до самого Неонина. Это я тебе обещаю.

Дилль, который тоже хотел пожаловаться на нехорошее самочувствие своей пятой точки, прикусил язык – жалобами мага явно не пронять. Остаётся терпеть, тем более, что не ему одному неуютно в седле. Вон, Гунвальд, тоже елозит и морщится, а ведь они только покинули Тирогис и весь путь ещё впереди. Герон, в отличие от своих друзей, сидел в седле, как влитой – сразу видно, что он в своей прошлой домонастырской жизни привык ездить на лошадях.

– Вперёд! – крикнул маг. – Отставшие спят на земле.

*****

В смотровом зале, что располагался на предпоследнем этаже королевской башни, стояли двое мужчин. Тот, что постарше, щеголял в длинном балахоне, расцветка которого постоянно менялась от сиреневого к зелёному и обратно – чтобы достичь такого длительного и непрерывного эффекта потребовался труд явно не одного десятка бытовых магов. На голове его красовалась островерхая широкополая шляпа с пряжкой, украшенной неприлично крупным розовым бриллиантом. Пальцы мужчины были унизаны перстнями с драгоценными камнями. И даже в длинной седой бороде можно было заметить несколько золотых нитей. Судя по всему, человек этот любил одеваться броско и в средствах ограничен не был.

Второй – мужчина средних лет, был одет в изысканный, но совершенно не бросающийся в глаза коричневый костюм – в таких любят приходить на праздник не очень зажиточные лавочники. Однако, несмотря на очевидную скромность одеяния, собеседник к нему обращался с видимым уважением – в общем-то, ничего удивительного, с королями именно так и разговаривают. А кто этого не понимает, тот рискует лишиться королевского расположения или собственной головы.

– Это они? – спросил король Юловар второй, глядя сквозь широкое окно куда-то вниз.

– Да, Ваше Величество, – кивнул собеседник, даже не потрудившись глянуть туда, куда смотрел король. – Через пять дней они должны прибыть в Неонин, ещё день потратят в поисках дракона, день-два уйдёт на то, чтобы собрать выживших, если таковые будут, и ещё дней семь на обратный путь. Итого, через пятнадцать дней мы будем знать, жив ли ещё дракон.

– Я почему-то и не сомневаюсь, что он будет жив, – проворчал король. – С этим драконом надо заканчивать. Провинция окончательно разграблена; крестьяне и ремесленники разбежались; южная граница открыта; граница с Запретным пределом не охраняется, и оттуда на мои земли лезет всякая дрянь; пошлина за провоз товаров через Ситгар не берётся… во всяком случае, в казну ничего не идёт. Между прочим, прокуратор уверен, что граф Бореол уже в достаточной степени набрался ума, и в ближайшие лет пять будет шарахаться от хивашских посланников, как от чумы.

– Прокуратор уверен, а вы сами действительно убеждены, Ваше Величество? Что-то у меня о графе не сложилось впечатление, будто он понял свою ошибку.

– Ты, Адельядо, наверное не знаешь, но мой прокуратор подсылал к Бореолу фальшивых хивашских шпионов. Они предлагали ему помощь, деньги и…

– И он их тут же сдал первому встретившемуся патрулю. Разумеется, я знаю об этом, Ваше Величество, иначе я бы не был первым магом. Просто этот случай на мой взгляд не кажется столь уж кристально ясным. Любой мало-мальски думающий человек отказался бы от компрометирующих контактов в той ситуации, в которой оказался граф Бореол, а уж его никак нельзя обвинить в недостатке ума. Вернее, не его самого, а его дядю Фрадбурга.

– Иными словами, ты советуешь продолжать держать Неонин в разорённом состоянии?

– Ваше Величество, у вас есть множество советников…

– Адельядо! Я спрашиваю тебя, а не множество советников.

– Думаю, ещё рано снимать эту так вовремя случившуюся блокаду. Надеюсь, Ваше Величество, вы не забыли, что собирались направить в Неонин половину южной армии, потому что граф Бореол собирался переметнуться к хиваши? И какие трудности с кланами Высокорожденных вас ожидали после подобного шага, надеюсь, тоже помните? Дракон решил все проблемы одним махом, так зачем же уничтожать то, что приносит государству пользу? Это с одной стороны. Но если принять во внимание некоторые факты, то может оказаться, что откладывать решение Неонинского вопроса больше нельзя.

– Что за факты? Адельядо, не тяни, договаривай.

– Не хотелось бы говорить за глаза, Ваше Величество, но прокуратор Крюэль даром ест ваш хлеб. Он докладывал вам, что граф Бореол собирает добровольцев?

– Разумеется, это не новость. К тому же, граф всем моим придворным уши прожужжал про наёмников, которых он соберёт и которые наконец-то сумеют уничтожить дракона.

– Да, так было раньше, – кивнул первый маг. – Я уже говорил, граф Бореол далеко не дурак. Точнее, не дурак его дядя – герцог Фрадбург, уж простите за повтор. Под прикрытием таких разговоров Бореол и в самом деле начал собирать отряд, который может выполнить то, для чего его собирают. И, если это случится, вам, Ваше Величество не позавидуешь.

– А то я не знаю, чем мне это грозит, – усмехнулся король. – Все кланы Высокорожденных набросятся на меня, как стая собак на кабана и, возможно, порвут на части. Именно поэтому я и держу их на поводках разной длины… Но, погоди, ты сказал, что граф Бореол действительно собирает отряд? Разве в Ситгаре есть ещё добровольцы после того, как мы отправили на верную смерть целую кучу народа? Я думал, этот наш ход отобьёт охоту отправляться в Неонин у любого разумного наёмника.

– К сожалению, гномов разумными не назовёшь, когда вопрос касается больших денег.

– Гномов?!! – от удивления Юловар даже закашлялся. – Бореол сумел заинтересовать гномов? Как известно, гномы отчаянно невоздержанны, когда речь заходит об оплате их услуг. Или наш граф сумел добраться до золотого рудника в Запретном пределе?

– Этот поход оплатят хиваши. Сам же граф является лишь заказчиком, к которому добрые и щедрые гномьи старейшины почему-то воспылали доверием и готовы отправить в Неонин три семейных пехотных хирда при поддержке баллист и хирд огневиков. Пехота и баллисты отвлекут дракона, а огневики подкопаются и взорвут ящерицу – против их взрывчатки, я уверен, даже драконья чешуя не устоит. В итоге, гномы убьют дракона, хиваши будут как бы ни при чём, а граф Бореол станет героем. И никакого обвинения в измене предъявить графу вы, Ваше Величество, не сможете. Напротив, вам придётся хвалить его за то, как он печётся о сохранности королевских земель.

– Гномьи баллисты и огневики разнесут дракона в клочья, пусть и не без потерь, – король уселся на мягкий пуф и растерянно посмотрел на первого мага. – Или дракон уберётся обратно в Запретный предел, что всё равно освободит Неонин. Адельядо, а тебе откуда стало известно про гномов?

– У Академии свои методы добычи информации, Ваше Величество, – уклонился от ответа маг. – Лучше поинтересуйтесь, почему ваш прокуратор об этом ничего не знает.

– Ой, Адельядо, перестань! – досадливо поморщился король. – Я знаю о твоей "любви" к Крюэлю, как и о том, что он тебя тоже терпеть не может. Однако, перед лицом опасности, не могли бы вы поумерить свой пыл или обратить его на моих врагов?

– Так я уже, – гроссмейстер делано удивился. – А за прокуратора сказать ничего не могу.

– И всё-таки, я не пойму, что ты советуешь, – нахмурился король. – Сначала ты мне говоришь, что надо оставить дракона в покое – мол, пусть продолжает держать Неонин закрытым для всех, а потом сообщаешь, что граф нанимает целый гномий отряд с баллистами. Хочешь, чтобы Бореол выступил в роли победителя чудовища и заработал на этом небывалую популярность как у кланов Высокорожденных, так и у простого народа?

– Ваше Величество, я всего лишь хотел, чтобы вы приняли осознанное решение, – Адельядо сделал ударение на слове "осознанное". – Да, древний дракон нам очень помог. Да, нужно от него избавляться. Да, надо упредить Бореола и отвести удар, который разрушит сам институт королевской власти в Ситгаре. Но…

– Но?

– Не всё так просто, – Адельядо прошёлся по каменным изразцам, украшавшим пол смотрового зала. – Нужно сделать всё быстро, а права на ошибку нет, потому что, Ваше Величество, у нас явно работает очень опытный хивашский шпион.

– У нас? В смысле, в Тирогисе? Адельядо, да здесь, в столице, хивашских шпионов не меньше армейской роты – начиная от всяких попрошаек на улицах и заканчивая курьерами в королевской бюрократии. Крюэль, которого ты не так давно упрекал в бездействии, выявляет их и ведёт строгий учёт. Не арестовывает, а периодически скармливает им ложную информацию…

– Ваше Величество, говоря у нас, я имел в виду Академию, – тихо сказал гроссмейстер.

Король замер на середине фразы. Шпион хиваши в магической Академии – это самое худшее, что он мог себе представить. Это означало, что кто-то из магов перешёл на сторону врагов Ситгара, со времён Величайшей битвы поддерживавших некромагов. Кошмар, который предрекали старые пророчества, начал сбываться.

– Нет опасности от птиц, что клюют плоды, ибо их можно отогнать. Опасен червь, грызущий яблоко изнутри, ибо он невидим глазу, – продекламировал король.

– Древние пророки были излишне поэтичны, – хмыкнул гроссмейстер, – однако они очень точно подметили: червь опаснее птицы. Нашего "червяка" мы пока не выявили, и до тех пор, пока это не случится, никто не должен знать ваших планов, Ваше Величество.

– Даже ты? – полюбопытствовал король.

– Нет, мне можете довериться – у меня абсолютный иммунитет к магическому и астральному воздействию. Конечно, у прочих мастеров есть такой же иммунитет, но… – Адельядо вздохнул, – я не могу вам дать гарантии, что они не работают на Хивашский каганат .

– Скажи-ка, Адельядо, как я могу проверить, что ты не являешься тем самым шпионом, а? – улыбнулся Юловар.

Однако гроссмейстер слишком хорошо знал короля, чтобы обольщаться этой улыбкой. Он поклонился и сказал:

– Ваше Величество, я могу совершить ритуальное самоубийство в доказательство своей верности вам. Хотя, говоря по чести, это ничего не докажет: вы не узнаете, был ли я шпионом, а я уже не смогу ни подтвердить, ни опровергнуть выдвинутых против меня обвинений.

– Не надо, Адельядо. Если не верить тебе, то кому же тогда? Однако, задачку ты мне подкинул нелёгкую: сделать всё быстро, скрытно и, главное, успешно. Ладно, ступай, я подумаю, что предпринять.

Первый маг королевства поклонился и покинул смотровой зал. Король поднялся, подошёл к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Когда-то на эту башню садились драконы: грузовые, почтовые, курьерские, а в этом смотровом зале находилось по сотне человек одновременно. Теперь тут запустение, а снаружи только ветер несёт рваные облака. Даже птиц не видно – древнее заклинание, отвращающее любых птиц от башни продолжает действовать. Юловар вычитал в летописях, что это заклинание наложили после того, как однажды грузовой дракон отвлёкся на пролетавшего мимо голубя и врезался в башню…

Король потёр замёрзший лоб. Древние маги укрепили стёкла смотрового зала, сделали их крепче камня, защитили от воздействия огня, но почему-то не подумали сделать непроницаемыми для холода. Юловар, который очень любил проводить здесь вечера, как-то попросил Адельядо утеплить огромные окна. И получил ответ, что мастерства нынешних магов, включая его самого, хватает только на то, чтобы понять суть наложенных заклинаний, но что-то изменить они просто не в силах – та магическая мощь, которую использовали древние магистры, нынешним магам недоступна.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.