Михаил Колесников
Нормы годности

Глава 1

Глава 1

Семьсот дней

25 лет – много ли это для начала взрослой жизни? Или всё же мало, чтобы по-настоящему её понять?

В 25 ты уже чувствуешь себя взрослым: возможно, у тебя есть дети, работа, жена, квартира, машина. И, возможно, ты больше никому ничего не должен. Никому – кроме Родины.

Вот так я и стоял, с повесткой в руках, только что найденной в почтовом ящике, думая обо всём, что написал выше.

Если честно, я и забыл, что туда вообще нужно идти.

Нет, сначала я даже хотел. Скорее – был готов. Не морально, не физически, а просто готов. Потому что надо— так говорили, так написано в законе.

А готов я был ещё в восемнадцать. Только что окончил училище и ехал в вагоне поезда с пьяными одногруппниками, которых уже призвали, а меня – ещё нет. Они направлялись в пункт призыва, а я ехал домой, в свой город, думая, что повестка уже и меня поджидает.

В том пьяном угаре вагона бедная проводница уже сорвала голос, надрываясь:

– Сейчас приедет полиция, всех высажу!

Но будущие воины только ржали:

– Высаживай, нам отсрочку!

На что она только охала и убегала в своё купе.

Когда кондиция распития доходила до патриотизма – начинались армейские песни под гитару, высокие слова о долге, Родине и матери – меня даже подстёгивала мысль: а не сойти ли вместе с ними, прямо сейчас, в тот самый пункт?

Но наступала следующая стадия опьянения – и начинались байки. Или правда. Про дедовщину, уставщину, избиения и издевательства. Все замирали, слушали друг друга. Кто больше расскажет. Кто больше выдумает. Кто что слышал от соседа, брата, только что вернувшегося с дембеля.

На этой стадии водка уже не лезла так вкусно в горло.

Все начинали чего-то ждать. Сам не знал чего.

Потом – снова брень гитары. Снова песни, уже не армейские, но такие же задорные, лишь бы прогнать из головы только что поселившиеся там дурные мысли. Гнать прочь семьсот с лишним наступающих дней.

И наконец – третья стадия. Сон.

Будущие бойцы мирно спят: на полках, на полу, на третьих полках, прямо посреди прохода.

Тамбур похож на пепельницу. По полу катятся бутылки.

Проводница, с облегчением вздохнув, наконец засыпает в своём купе.

С этими воспоминаниями я переступил порог квартиры. Женатый. С маленьким ребёнком. Никому ничего не должный. Кроме Родины.

Думая, что эта повестка пока ничего не значит.

Глава 2

Свобода по собственному

Все эти повестки приходили изредка, в основном на адрес родителей, где я был прописан. Обычно это ничем не заканчивалось – родители просто выбрасывали их.

Изначально, сойдя с того самого поезда, я уже ждал её. Но она не пришла. Не пришла и на следующий год. Так я и забыл про тот самый долг.

Теперь я стою с этой заветной бумажкой у себя в квартире, не зная, что сказать жене… хотя знал. В итоге просто сказал: «Пришла повестка».

Страха сначала не было – как и осознания. Просто пришла, и всё. Через год придёт ещё одна – думал я.

Но через несколько недель меня вызвали в отдел кадров. У них была такая же повестка, только с припиской о большом штрафе в случае, если они меня не выдадут.

Выбор был простой: уволиться по собственному или по причине призыва в ряды ВС РФ.

Все влиятельные знакомые, которые казались влиятельными, оказались невлиятельными. Знакомый, у которого был папа, у которого были связи, тоже получил повестку – примерно на то же число.

Всё бы ничего, если бы я был один.

Жена – в декрете, годовалая дочь, квартира в ипотеке.

С ипотекой вопрос как-то решил. Сотрудник банка, узнав дату повестки, с улыбкой сказал:

– У меня тоже на это число. Вместе пойдём.

Он заморозил платежи на год. Видимо, в этот год родине задолжали все порядком.

Были предложения приписать мне СПИД или другие неизлечимые болезни – но это бы оставило клеймо в базе на всю жизнь.

Решение было. И оно было принято.

Единственный плюс – когда увольняешься, чувствуешь странную свободу. Лёгкость.

Всё, о чём я смог договориться – что меня оставят в части недалеко от дома. Там сидели пограничники. Там я и буду отбывать все 365 дней, даже приходить домой – такой был план.

Из головы не выходила семья. Нужно было, чтобы она как-то продержалась этот год.

Государству было всё равно. Не могу сказать, что я сам был без вины.

Проводы проходили в семейной обстановке, с родителями.

Так совпало, что у дочки был день рождения, ровно год. Ей побрили голову – чтобы лучше росли волосы. Мне – чтобы не было вшей.

Отец не уставал подначивать:

– В твоём возрасте там будет тяжело. Будешь драить туалеты и читать сказки на ночь дедушкам.

До сих пор не знаю, зачем он это говорил. Видимо, хотел блеснуть своим «опытом» – тем самым, давно пройденным.

Поправив его однажды, я почему-то его обидел. Он сказал:

– Ты не любишь правду.

Не замечая, что на душе у всех и так хреново.

И вот – семь утра следующего дня.

Я с пожитками в сумке, с надеждой в голове, что окажусь где-то рядом с домом – но уже в форме.

Мама поехала со мной проводить. Хоть я и взрослый, и говорил, что это всё временно – она не сдержала слёз.

Я обнял её и зашёл в военкомат.

Глава 2

Глава 3 Ожидание своей очереди

Красный, белый, синий – да я в любом состоянии готов служить России. Нагано.

Именно под это настроение я зашёл в военкомат. Толпа – ещё пока не пьяная, не совсем отошедшая от прошлого запоя – орала строки вышеупомянутой песни или просто орала. Для всех это казалось постпохмельным синдромом: они были ещё вместе, хоть и не знакомы друг с другом.

Мне нужно было только одно – поскорее всё это закончить, пройти необходимые процедуры и отправиться в часть рядом с домом, где я мог бы спокойно после утреннего развода ходить домой. В трёх словах: пьяны были все. На мой взгляд, коменданты военкомата – тоже. Или они просто настолько привыкли к такому, что сливались с толпой.

Потом подкатили автобусы, на которых нас должны были отвезти в «обезьянник», откуда всех уже разбирали по частям всей необъятной. Провожать приходили родственники – некоторые пьянее будущих воинов, скорее всего, чтобы поддержать в их нелёгком пути.

В автобусах всё заметно стихло. Спустя три часа пребывания в военкомате опьянение спало, наступала реальность. Братство единомышленников тоже рушилось – всех куда-то везли на автобусах, которые предоставила Родина, чтобы после этого все отдали ей долг.

В «обезьяннике» – снова досмотр. В основном – на наркотики и алкоголь. Как и в военкомате, больше не церемонились. Становились видны слабые: они обычно вздрагивали, когда им кричали, чтобы те открыли сумку.

«Обезьянник» представлял собой терминал, где размещали будущих бойцов. Всё походило на армию, но только походило: контрактники, которые по вечерам ходили домой или в магазин, и комендант, у которого квартира была в соседнем доме. Никаких намёков на дедовщину или замысловатые армейские устои не было. Никого не хотели пугать. Контрактники ждали окончания службы, комендант хотел домой.

Я спокойно ждал, когда меня заберут в часть, где я буду «отдавать » заёмный год, выданный мне государством. С мыслью, что всё это протянется максимум до вечера, я лежал на пружинной кровати, будучи в полной уверенности, куда иду. В отличие от других, не представлявших, куда они едут.

Изредка нас гоняли на очередной медосмотр, дактилоскопию и другие стандартные процедуры, после которых, будь ты в розыске – тебя быстро смогли бы распознать.

Наступил вечер. За мной никто не приехал. Только к ночи я понял, что ничего не ел – ждал, что вот-вот доберусь до домашних харчей.

На следующий день приехали родственники и жена. Принесли что-то перекусить и уверили, что всё идёт по плану – сегодня всё решат. Одобренный этой мыслью, я отправился на обед.

К вечеру приехали «покупатели» – те, кто разбирает по частям призывников во все уголки страны. Я ждал своих. Тех, кто скажет: «Пограничные войска. Собирайся».

В итоге я увидел офицера в военно-морской форме.

Флот. Мурманск. Собирайся.

Бежать некуда и уже незачем.

Ночью уже был поезд – провожали родственники и люди, которые только разводили руками. План не удался.

Глава 4 Двадцать пять метров длиной

50-метровые рельсы ставят на прямых участках пути, а в кривых – 25-метровые. Именно на таких кривых, под вагоном, катившимся по этим самым рельсам, сидел я – двадцатипятилетний парень над двадцатипятиметровыми рельсами – и ещё одиннадцать новобранцев. Нас сопровождали два молоденьких лейтенанта, видимо только что вышедших из университета.

Вели себя все на удивление спокойно, хоть публика была и разношёрстная. Лейтенанты переоделись в гражданское, разрешили обращаться к ним на «ты», рассказывали истории – как мне показалось, услышанные от кого-то ещё, но подававшиеся как свои. Уверяли, что возраст – не помеха, мол, служили и постарше. Постепенно они становились всё больше похожи на таких же пацанов, едущих на срочку, только иногда вздрагивали, когда с ними тоже начинали говорить на «ты». Видимо, просто не хотели конфликтов – скорее, не знали, как себя вести.

Удивительно, но за сутки в поезде не произошло ни одного происшествия. Никто не напился, более того – никто даже не пил. Все о чём-то говорили, доедали то, что дали из дома, с интересом разглядывали сухпайки. Я в своё время наездился в поездах и видел, что такое дембельский вагон и что такое вагон с призывниками. Отличия были, в первую очередь – в настроении и чувстве свободы. Но схожесть тоже: все пили, потом дрались.

А здесь – совсем другая картина. Все спокойно сидели. Только у некоторых чувствовалось напряжение – по ним было видно: не готовы, не хотят, боятся.

Прибытие в Мурманск было около трёх часов ночи. Мы собрались, вышли из вагона с вещами и остатками сухпайков в коробках. На вокзале должны были ждать автобус, который отвез бы нас в закрытый военный городок – место нашей службы.

Минут через пятнадцать к нам подошёл странный тип. Не представился, не показал документов, но обратился к нашим сопровождающим с требованием предъявить бумаги на нас. Если нет – забирает нас к себе, а их отправляет за старшим.

Пару минут те мялись, не зная, что делать. Пытались в панике отыскать документы. Пока наконец один не догадался спросить у этого типа его документы. Тот с виноватой миной похлопал себя по карманам – мол, забыл в машине, сейчас принесёт. Последнее, что мы увидели – как он запрыгивает в чёрный микроавтобус и уезжает.

Страшно представить, куда бы он мог нас отвезти, если бы эти двое повелись на развод. Я посмотрел на них – в глазах было облегчение и страх. Они только что едва не отдали двенадцать человек неизвестно кому.

– «Каких только алкашей не бывает», – замяли они случившееся. К счастью, как раз в этот момент подъехал наш автобус.

Мы загрузились. Сопровождающие молчали, будто ничего не случилось. Вот она – сила страха.

На подъезде к части они вдруг оживились. Встав, со злорадным видом закричали:

– «Ну что, добро пожаловать в армию! Вас уже там ждут!» – и с усмешками показывали на военнослужащих в шинелях, мимо которых мы проезжали. Намекали, что скоро мы глотнём все прелести службы.

Но у меня не было сомнений: об армии они знали не больше, чем я о балете.

В части началось то же самое. Только теперь никто ни перед кем не строил вежливости. Сопровождающие, пользуясь последними минутами власти, запугивали рассказами: как ломали головы табуретками, как унижали в туалетах, как старших по возрасту заставляли бесконечно убирать и вообще не считали за людей.

Пока они сыпали этими «историями», некоторых начали уводить стричься. Стригли одной машинкой, быстро, грубо. Пару человек вышли с кровоподтёками на голове. Чья кровь была на машинке – никто не знал. Люди просто делали, что им говорили.

Лейтенанты рассказывали всё это так, будто за плечами у них лет двадцать службы. Попрощались с улыбками и злорадным смешком. Один из них, произнеся фразу «ну, удачи вам, бойцы», демонстративно передал личные дела – те самые, что едва не отдали незнакомцу – командующему части и горделиво удалился.

Нас распределили по кубрикам. Мы стали ждать старшего.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.