Аглая Баюн
Щит белого рыцаря

Глава 1

Дверь отворилась бесшумно, и я скользнула внутрь тише тени. Но от внимания квартирной хозяйки это не спасло.

– Даниэла, ты будешь платить за новый месяц или съезжаешь? – раздался громкий возглас с общей кухни. – У меня не забалуешь, первого числа выставлю и тебя, и вещи.

– Конечно буду, пани Медведь, – пискнула я, торопливо вскрывая тайник в стене, хранивший мою последнюю надежду. – Получу аванс и сразу отдам за два месяца.

– Аванс? – пани Медведь возникла на пороге, не постучавшись. – Да ты сначала на работу устройся. Опять собеседование провалила?

– Со мной свяжутся, как только примут решение, – независимо пожала я плечами, прикрывая спиной следы беспорядка, – начальник приболел, а без него такие дела не делаются.

– Смотри, Даниэла, я тебя предупредила, – к счастью, пани Медведь не стала долго разбираться, развернулась и ушла на кухню.

– Вот увидите, всё будет хорошо, – оптимистично заверила её я, сунув артефакт в сумку.

Вылетая из квартиры, думала, что это мой единственный шанс на пусть и не светлое, так хоть на какое-никакое будущее. Без работы вчерашней выпускнице факультета артефакторики придётся вернуться в родной Загобжанск, чего не хотелось до искусанных губ и сжатых кулаков. Не хотелось по той же причине, по какой мне отказывали во всех приличных и даже не очень местах: «У вас прекрасные характеристики и диплом, пани Голуб. Но ваш отец сидит в тюрьме, и мы не можем себе позволить так рисковать репутацией».

Сбегая по длинной серой лестнице, я видела перед собой вытянувшееся лицо пана Коструба, контора которого ещё на четвёртом курсе заключила со мной предварительный контракт. Меня ждали там с распростёртыми объятиями, только не дождались. Новость о том, что я в родстве с осуждённым, охладила желание работодателя видеть меня на службе.

В глухом дворе-колодце среди серых каменных стен потемнело, как перед дождём: ветер в вышине гнал сизые хищные тучи. Они заполонили всё небо. Я передёрнула плечами в лёгком летнем пиджачке. Погода в Тертомыстье всегда радовала непредвиденностями, поэтому за пять лет учёбы прочно укоренилась привычка всегда класть в сумку зонт.

С утра ярко светило солнце, внушая оптимизм, и я понадеялась на хороший исход собеседования, потому что в последней по счёту артефакторской конторе работал пан Коржичек – хороший знакомый Ленки, моей единственной подружки. Но не помогло даже знакомство.

– Ничего не могу сделать, милая пани, – развёл руками он, – плохие вести разносятся скоро. Пан начальник уже распорядился не брать вас на работу. Но, – он понизил голос и сделал драматичную паузу, – я могу посоветовать вам обратиться к зеркальщику Васичкову. Слышал, будто он отправил на пенсию своего старого помощника, так что вдруг вам повезёт?

Зеркала. Разве это работа для артефактора? Но упустить последний шанс – значит, вернуться в Загобжанск. А как там смотреть в глаза знакомым, которые тоже наверняка осуждают пана Голуба, который – вот ужас! – оказался вором?

В переулке по старым камням мостовой уже постукивали первые капли дождя. Я остановилась, чтобы достать зонт, и торопливо побежала к трамвайной остановке. Дорога к конторе зеркальщика была неблизкой, с тремя пересадками, но, может быть, за это время и дождь закончится.

Когда рядом раздался визг шин, я даже не повернула голову. Лихачей в столице много. Но вдруг водитель обратился ко мне по имени:

– Пани Голуб? Пожалуйте в экипаж.

– Я не вызывала такси, – отказалась я, бросив короткий взгляд на жёлтую машину с шашечками.

– Точно она? – спросил водитель кого-то внутри.

– Она-она, – задняя дверь открылась, а я почему-то занервничала и выставила зонт, как щит.

– Данка, – амбал, который вышел на тротуар, схватил меня за руку, – ты что, не помнишь меня?

– Нет, – я попыталась вырваться, но он держал крепко, – разве мы знакомы?

В следующий миг я ощутила лёгкий укол в плечо и… наступила тьма.

Первыми вернулись звуки и лёгкая вибрация: меня куда-то везли, спина ощущала тёплую поверхность сиденья, а справа кто-то бесцеремонно толкался и пыхтел:

– Да разве ж она воровка? В сумке только мелочь, да и вид малахольный. Вот, помню, мутил я с Каськой, Вонзиковой дочкой. У ней всего было полно – и деньжат, и пожрать, и выпить, – а уж нервы – что твои канаты. Вообще ни о чём не парилась.

Внутри заворочалась тошнота, руки онемели, пошевелить ногами не вышло. Да и тьма не отступала. Что происходит? Что со мной?!

– Отвечаю, ловчее неё во всём Загобжанске не было, – ответил смутно знакомый голос. – А уж батька Данкин пан Голуб – тот и вовсе фартовый.

– А что ж тогда этот фартовый на нарах делает? – раздался третий голос откуда-то спереди.

Смысл пока ещё доходил смутно, зато по телу пробежал озноб, да такой, что меня встряхнуло. Накатила крупная дрожь, и это заметили.

– Данка, не боись, – раздалось справа, – щас приедем, и оклемаешься.

Сердце билось где-то в горле, во рту пересохло, слова подбирались с трудом.

– Почему я ничего не вижу? – сипло спросила я.

– Ну… мешок на голове, – слегка смущённо ответил тот же голос, – это мера предосторожности.

Мешок. Единый, счастье-то какое, всего лишь мешок на голове!

– А это что? – вполголоса произнёс тот, что слева всё время пихался локтем.

Я снова окаменела. Единственная ценная вещь в моей сумке – это…

– Ключ какой-то… Старый больно, аж позеленел. На кой воровке такой ключ? Понимаю, если бы отмычки, а тут…

– Слушай, Вран, чего прицепился? – возмутился третий.

Водитель. Способность соображать возвращалась медленно, паника душила, но, кажется, я начала различать своих похитителей.

– Куда вы меня везёте?

Других возможностей отвлечь бандитов от ключа у меня не было, руки-ноги по-прежнему не слушались, а мешок не пропускал никакой свет.

– Скоро сама всё узнаешь, – буркнул Вран. – Что за ключ у тебя в сумке, девка? Не лень тяжесть такую таскать?

– Это образец, – от ужаса, что мой единственный шанс сейчас отберут, голос стал высоким и тонким, – клиент попросил сделать ему артефакт в виде старинного ключа.

– Артефакт? Ты что, артефактор? Говорю же ж, не воровка она!

– Уймись, Вран, – веско посоветовал водитель, – шефу лучше знать.

– Но я действительно артефактор, – продолжила я чуть уверенней.

– Данка, помолчи, а? – предложил бандит справа. – И ты заткнись, шефу точно лучше знать, – это было уже, кажется, Врану.

– Какому шефу? – если говорить, начинает казаться, что всё не так и страшно.

– Будешь много знать, не успеешь состариться, – в один голос выдали все трое.

– Слушайте, ну скажите хоть что-нибудь, – меня было не остановить, вместе со словами из тела выходила дрожь, – зачем я вашему шефу?

– Для дела, само собой, – буркнул водитель, – успокойся, убивать тебя сейчас никто не собирается.

Милота какая, сейчас никто, а потом?

– Ты же ценный специалист, – объяснил (или ему так показалось) парень со смутно знакомым голосом. – Может, контракт предложат. Ты же ищешь работу?

Ответить на этот бред я не успела: машина с визгом затормозила, меня бросило вперёд, лоб встретился с чем-то твёрдым, и я снова отключилась.

Второй раз сознание вернулось вместе со всеми ощущениями разом, но я постаралась себя не выдать.

– …ну правда, шеф, я не виноват, что лось дорогу перебегал, пришлось тормозить, а девчонка лбом о перегородку треснулась, – бубнил водитель.

Кажется, я лежала на диване или другой какой-то мягкой мебели.

– Сдохнет – тебя вместо неё отправлю, – от нового голоса мороз продрал по коже.

Он был и хриплый, и низкий, но главное – совершенно спокойный. Говоривший был уверен, что его распоряжения будут выполнены во что бы то ни стало.

– Да что вы такое мелете, пан Вит, – вмешалась какая-то женщина, – вон она уже и очнулась, реснички зашевелились. Выпей, милая, – в губы ткнулась холодная кромка посуды, – сейчас полегчает.

Я приоткрыла глаза и сделала глоток, потому что пить хотелось смертельно. Вкус у пойла был отвратительный, горький до невозможности, желудок тут же взбунтовался, но сразу успокоился. Рядом ворковала немолодая пани, уверявшая, что «ещё глоточек, и всё будет хорошо». Я действительно лежала на широком диване в богато обставленной комнате.

Напротив в кресле устроился вальяжный незнакомец с усами и густыми бакенбардами, возле него топтался водитель, облегчённо переводивший дыхание при виде очухавшейся меня, а где-то вдалеке, возле двери переминались с ноги на ногу ещё двое бандитов. Видимо те, что доставили меня сюда.

– Ну вот, деточка, тебе уже лучше.

Я поняла, что действительно лучше, и села, придерживая одной рукой голову: казалось, что в ней поселился Злобный Сверлильщик и сейчас бурит проход наружу. Однако в целом состояние показалось неплохим. А главное, исчез удушающий, дикий страх.

– Вам лучше, Даниэла? – спросил хозяин этого места.

Кажется, я даже начала привыкать к его голосу.

– Благодарю, – вежливо ответила я.

– И будет совсем хорошо, когда девочка поужинает, пан Вит, – вставила свои пять грошей немолодая пани.

Она казалась доброжелательной, почти милой, но милые пани не отираются рядом с бандитами и уж тем более не называют их по имени.

– Я не голодна, – торопливо возразила я, – меня же привезли сюда обсудить какое-то дело?

– Вот молодца, – нарочито обрадовался хозяин, – сразу быка за рога. Пани Магда, накрывайте на стол, а мы пока побеседуем.

Я сложила руки на коленях, изображая готовность слушать – больше ведь ничего не оставалось, – а все остальные, повинуясь небрежному жесту шефа, отправились вслед за пани Магдой.

– Знаешь, зачем ты здесь?

Я покачала головой.

– Моего братишку сунули в каталажку, – скорбно объявил он. – Ты должна мне помочь вытащить его.

– Я? – от удивления глаза чуть не полезли на лоб.

– Увы, но твой папаша сидит там же, – развёл руками шеф. – Думаешь, мне самому хочется иметь дело с начинающей?

– Вы с кем-то меня путаете, – уверенно возразила я, подобравшись. – Вам нужен юрист, а не артефактор.

– Мне нужен вор, – отрезал хозяин, – и все говорят, что ты лучшая после своего отца.

– Нет, – после горького зелья я не очень следила за языком, – вас обманули. Я артефактор, хотите, диплом покажу?

– Девочка, ты, кажется, плохо понимаешь, куда попала. Знаешь, кто я такой? – рыкнул пан Вит.

– Понятия не имею, – отмахнулась я с отчаянной храбростью. – Отпустите меня, пока я действительно не узнала чего-нибудь нехорошего.

– Люблю дерзких, – неожиданно смягчился хозяин бакенбард. – Короче, крадёшь главную реликвию Загобжанска, я меняю её на свободу моего кузена, и расходимся миром.

– Но… – открыла я было рот, но шефу явно надоели споры.

– А откажешься – живой отсюда не выйдешь, – перебил меня он. – Да и папаше твоему недолго останется. Наложит на себя руки прямо в камере, узнавши про нелепую смерть дочурки.

– Могу подумать? – цепляясь за крепко вбитый в универе постулат о выходе, который есть всегда, пролепетала я.

– Да что тут думать? – удивился шеф. – Жить хочешь?

А кто не хочет? Даже без работы, даже в Загобжанске всё равно лучше, чем в пруду с камнем на шее. Я кивнула.

– Так соглашайся, – пожал плечами он.

– Дайте мне хотя бы час, – паника снова сдавила горло.

– Не наглей, – хмыкнул пан Вит, – пятнадцать минут.

Он величественно встал и двинулся к выходу, а я осталась. В голове крутилась одна единственная мысль – это конец. Я не воровка. И не хочу ею становиться! И ведь казалось, что сделала для этого всё: порвала с отцом, уехала в столицу, выучилась на артефактора… Но и тут меня догнало и накрыло папашиной славой.

Что делать-то теперь, а? Что делать? Если откажусь, меня убьют, если соглашусь – скорее всего, тоже, но потом. Потом? Надо хотя бы потянуть время, согласиться для виду и вернуть свой артефакт, который так неудачно оказался сегодня в сумке. Артефакт Абсолютной Удачи подарил мне в детстве дедушка, благодаря которому я и пошла в артефакторику. Жаль только, что заряда в старинном ключе осталось на одну попытку. Так сложно было держаться всё это время и не потратить его зря. Сегодня я сорвалась, окончательно разуверившись в собственных силах, и вот результат – артефакт отобрали вместе с сумкой.

Не о том думаю, не о том… Как же мне извернуться, чтобы бандиты отстали? Договориться, что принесу всё, что захотят, а потом сбежать? И прятаться всю жизнь, потому что пан Вит производил впечатление человека, никому не прощающего обманутых надежд. Да и требование его странное – украсть главную реликвию Загобжанска, чтобы обменять на свободу брата, – говорило о его особых отношениях с законом.

Кто он? Почему считает, что может безнаказанно похищать людей с улицы и артефакты из самого охраняемого места паломничества туристов, искусствоведов и историков?

– Данка, – я чуть не подпрыгнула, вырванная из своих невесёлых мыслей полузнакомым голосом.

Рядом оптимистично сопел один из похитителей:

– Ты ж не в обиде, что мы тебя немножко того?

Мои пятнадцать минут ещё не прошли, но я вместо того, чтобы возмутиться (ещё бы, это «немножко» – похищение, неизвестная отрава, заставившая отключиться, а потом и голове досталось!) спросила:

– Ты кто такой?

– Я Радек, – ответил он так, будто это всё должно мне объяснить.

– Откуда ты меня знаешь?

– Данка, ты что, правда не помнишь? Ну, Радек Иданов, мы в одном доме жили, только я младше тебя на два года.

Радек Иданов? В голове мелькнуло смутное воспоминание о вертлявом тощем мальчишке, который…

– Радек? Ты совсем на него не похож, – удивилась я, глядя на широченные плечи, перевитые мускулами руки и фигуру борца.

– Ну так время прошло, – пожал он этими самыми плечами, – ты тоже уже не та девчонка с косичками.

– Уехал в столицу за лучшей жизнью? – уточнила я, неожиданно успокаиваясь.

– Так в Загобжанске теперь туристическая зона, все предприятия закрыли, мол, экология страдает. А что простым людям работы не стало, кому интересно?

– И ты теперь девушек на улице воруешь? – как бы глупо не звучало, но такой вариант карьеры некоторым парням казался вполне подходящим.

– Ну… это не каждый день, – смутился Радек, – знаешь, как сложно было в личную охрану пана Вита пробиться?

– Вот-вот, – подхватила я, – расскажи про пана Вита. Кто он и как ты к нему попал?

– Сложилось так. Я-то с самых низов начинал,– простодушно ответил Радек. – А когда понял, что не хочу жизнь прозябать, кореш предложил на Паука работать.

Тут мне снова поплохело. Даже в своей студенческой (как оказалось, вполне беззаботной) жизни про Паука слышать доводилось. Его боялись все: полицейские вылавливали мелкие банды и преступников-одиночек, а не людей Паука. Журналисты писали разоблачительные статьи, но вскоре давали опровержения. Государственные прокуроры, сменяя один другого, обещали, что уж в этот-то раз Паук не уйдёт от наказания, но всё оставалось по-прежнему. Говорили, что он постепенно подминал под себя весь теневой бизнес столицы, его призрак витал над каждой нераскрытой кражей артефактов, а нам, студентам, декан Плежек заявил, что если однажды узнает о контактах любого из нас с людьми Паука, волчий билет обеспечит навсегда, потому что настоящий артефактор должен иметь безупречную репутацию.

– Теневой бизнес – это прибыльно, – сказал он тогда, – но недолго. Оглянуться не успеете, как окажетесь в тюрьме.

– Ты не думай, – по-своему понял моё молчание Радек, – пан Вит своих не обижает. И деньжат тебе за работу отсыплет, и поможет, если что нужно.

Вот за что мне это всё, а?

– Зачем ты сказал пану Виту, что я воровка?

– Я просто подтвердил, – развёл он руками.

Кажется, я застонала в голос.

– Ну а что, до сих пор помню, как ты в шестом классе на спор вытащила из кармана директора школы его любимый будильник, – возмутился Радек.

Вот теперь я точно застонала, вцепившись руками в волосы. Из песни слова не выкинешь, но ведь прошло столько лет! Я теперешняя и та двенадцатилетняя дурёха, которой всё казалось игрушками, совершенно разные люди!

– Ну что, наговорились? Пора ужинать, – в дверном проёме показалась пани Магда.

– Мне нужно дать ответ пану Виту, – отказалась я.

Аппетита не было и в помине, да и есть в доме Паука казалось чем-то крайне неправильным.

– Вот после ужина и ответишь, – не приняла возражений женщина, – ночь на дворе, а про еду никто и не думает. Себя не жалко, стряпуху пожалей.

Никто не заставит меня поверить, что в доме бандитского главаря всё происходит так же, как в домах нормальных обывателей: хозяйка готовит завтраки, обеды и ужины, а вечером все собираются вместе и обсуждают прошедший день. Моё детство прошло рядом с профессиональным вором, и я тогда думала, что у нас тоже всё как у людей. Просто не задавалась вопросами, ведь отец – твой самый близкий, ближе некуда…

– Да ладно, Данка, пошли, – Радек легко подтолкнул меня в спину, – пани Магда, как вас не жалеть и не любить-то? Вы ж у нас лучше мамки!

Пани Магда отвесила ему подзатыльник, и оба рассмеялись. В столовую шли под их обсуждение сегодняшнего меню минут десять, и всё это время я соображала, как поступить. Местные виды оптимизма не внушали: Паук жил не иначе как во дворце, потому что коридоры были просторными, окна – от пола до потолка, отделка стен и потолка отличалась помпезностью с лепниной и позолотой, а шторы казались бархатными.

Сама столовая поражала длинным столом с белоснежной скатертью до полу, мягким светом огромной люстры и дорогой посудой – настоящий лазурецкий фарфор, не иначе. Пан Вит разливал по бокалам вино, напротив него удобно устроился незнакомый мужчина с бледным худым лицом и залысинами, которого мне никто не представил, а дальше как короли восседали водитель и Вран. Меня пани Магда усадила рядом с хозяином, а Радек притулился с краю.

– Ну что, Даниэла, обдумала? – первым делом спросил Паук.

– Пан Вит, дайте ей покушать, – вмешалась пани Магда.

– Обдумала, – опуская ладони на колени, чтобы не тряслись, ответила я, – за работу хочу две тысячи плюс задаток в пятьсот крон и две недели на подготовку. И сумку мою верните.

– Сумасшедшая, – в сторону выдохнул Вран.

– Два дня, – отрезал Паук. – Матеуш, выдай ей денег и отправь в Загобжанск. Мне нужен Белый щит, понятно?

И это я тут сумасшедшая?!

Незнакомец с залысинами без слов поднялся из-за стола. Я, кое-как уняв дрожь в коленях, встала следом.

– После ужина, – объявила вдруг пани Магда таким тоном, что возразить никто не посмел.

– Ладно, после ужина, – ворчливо отозвался пан Вит, – и найдите ей сумку.

Глава 2

ГЛАВА 2

– Пан Новак! – в кабинет осторожно заглянула секретарь пани Эдита. – Пан прокурор хочет знать, отчего вы не отвечаете?

Старший следователь криминальной полиции Роман Новак недовольно посмотрел на разрывавшийся от звона телефон и взял трубку. Сейчас опять начнётся: когда опера сдадут отчёты, почему следователи не прошли инструктаж по хранению табельного оружия и зачем вообще пана Новака оставили замещать начальника криминальной полиции, который всегда вовремя отвечал на все прокурорские звонки.

– Новак, слушаю, – сказал он в трубку и приготовился к глухой обороне.

Но прокурор пан Полторак был не настроен воевать.

– Пан Новак, есть дело, которое хотелось бы с вами обсудить. Зайдите ко мне, пообедаем вместе.

Пан Роман проглотил удивление и в обеденное время явился в центральную прокуратуру Загобжанска, что располагалась на Галечной улице – почти рядом с мостом Вздохов.

Прокурор встретил приветливо, а от одного вида накрытого в его кабинете стола у пана Романа появилось неприятное сосущее чувство под ложечкой. Обычно о голоде старший следователь вспоминал поздно вечером, приходя в пустую холостяцкую квартиру, ну да не об этом сейчас.

– Располагайтесь, пан Роман, – радушно махнул рукой пан Полторак, – сначала обед, разговор потом.

– Да времени в обрез, пан прокурор, – вздохнул старший следователь. – Что случилось?

– Пока ничего, – с аппетитом поглощая гороховый суп с копчёными свиными рёбрышками, ответил тот. – Для того я вас и позвал: предупредить.

Пан Роман тоже отдал должное густому вареву с дивным ароматом копчёностей, но ждать, пока прокурор сам всё расскажет, не стал.

– Опасаетесь побега Петра Полянского?

– Побега не опасаюсь, – отмахнулся пан Полторак, – однако есть подозрения, что Паук хочет вмешаться в дело своего братца.

– Каким же, осмелюсь спросить, образом? – удивился пан Роман.

Арест Петра Полянского проводили прокурорские, а следователи и оперативники криминальной полиции до сих пор лелеяли обиды. Ведь каждому хотелось громко рассказывать, как лично брал брата самого Паука. Нет, все понимали значение ареста. Через Петра можно было достать главу организованной преступной группировки, что опутала своей паутиной не только столицу, почти всю страну. Но зависть к прокурорским от этого не уменьшалась.

– Тюремные осведомители говорят, что Пётр ходит гоголем и обещает, что со дня на день его, де, выпустят. Якобы брат Витольд обещал не оставить его дело без вмешательства и уже спланировал акцию по освобождению.

– Неприятно, конечно, – отставляя опустевшую тарелку, сказал пан Роман, – но я-то тут при чём? Вам с тюремным начальством надо говорить, чтобы не допустили никаких акций. Это ж ни в какие ворота не лезет, совсем Паук обнаглел!

Паук наглел давно. Но до сих пор лично пану Роману сталкиваться ни с ним, ни с его людьми не приходилось. Загобжанск – это же вам не Тертомыстье, здесь после введения статуса туристической зоны стало спокойно, особенно после того, как все неблагонадёжные элементы укатили покорять столицу.

– Есть информация, – понизил голос пан Полторак, – что Паук хочет украсть главную реликвию нашего города, а после шантажировать городские власти. И если пан градоначальник решит, что Белый щит важнее какого-то там заключённого, я уже ничего не смогу сделать.

– Ну нет, – чуть ли не разулыбался пан Роман, – это невозможно.

– Вам ли говорить о невозможном, пан Новак, – покачал головой прокурор. – Хоть на сына своего поглядите. Кто бы мог подумать, такой толковый парень, а ушёл в адвокатуру.

Пан Роман вслух, конечно, осуждал решение Ярека, но втайне им гордился. Даже на том судебном заседании, где сын разделал показания отца под орех, даже когда Ярослав взялся защищать Антона Голуба – гордился. Но виду не подавал. Особенно при прокуроре, который едва смог закрыть дело удачливого вора артефактов.

– Понимаете, пан прокурор, даже если допустить, что Паук действительно осмелился поднять руку на символ нашего города, он не найдёт исполнителя. Не сам же полезет в Башню? – у пана Романа было чем крыть. – Единственный человек, которому это по плечу, сидит вместе с Петром Полянским.

– У Антона Голуба есть дочь, – с намёком напомнил прокурор.

– Даниэла, – кивнул пан Роман. – Но она давно уехала в столицу и учится на артефактора.

Про Данку Голуб пан Роман был наслышан. Ещё бы, с её отцом они регулярно пили кофе на Ольшанской набережной, ведь до последнего доказать вину пана Антона не удавалось, потому старший следователь предпочитал держаться как можно ближе, чтобы не упустить из виду. Заметить, если вор допустит хотя бы крошечную ошибку. Заметил. Взял с поличным.

– А мои источники утверждают, что пани Голуб не нашла работу по специальности и возвращается в родной город, чтобы продолжить отцовское дело.

– Не может быть, – отмахнулся пан Роман.

Чаще всего пан Антон жаловался ему на дочь, которая отказалась от своего воровского дара. Предала призвание, решила стать артефактором! Удачливого вора очень расстраивало, что Даниэла, обладавшая всеми необходимыми для семейного дела качествами, решительно прекратила всё общение с отцом.

Конечно, он говорил об этом не прямо, помнил всё же, с кем пьёт кофе, но пан Роман давно научился читать людей, как книги, хотя некоторые из них тянули лишь на дешёвые издания из газетной бумаги.

– Пан Новак, у меня создаётся впечатление, что вы саботируете, – серьёзно сказал прокурор. – Неужто до сих пор в обиде, что Петра Полянского взяли мои люди, а не криминальная полиция?

– Ну что вы, пан прокурор, – замахал руками пан Роман. – Просто я в Даниэле уверен. Хотите, сейчас позвоню в дом Голуба, узнаю, приехала ли его дочь?

– А хочу, – прокурор пододвинул к пану Роману свой новенький телефон с кнопками вместо привычного диска.

Старший следователь помнил номер пана Ружички, ответственного по подъезду, как почти все номера, так или иначе связанные с Антоном Голубом, наизусть.

– Пан Ружичка, это следователь Новак, – вежливо обратился он к пожилому мужчине, выслушал ответные приветствия и спросил: – а подскажите, пани Даниэла дома не появлялась?

Пан Ружичка разговаривал экспрессивно и любил витиеватые выражения, но смысл до следователя донёс быстро: Даниэла Голуб приехала ранним утром.

– А вы говорите, – с торжеством заявил прокурор. – Рекомендую установить слежку за этой девицей. Мы не должны допустить кражи Белого щита.

***

Дом. Место, где я выросла, где теперь было пусто, повсюду лежал толстый слой пыли, а на подоконниках остались лишь следы от цветочных горшков. Видно, кто-то из соседей побеспокоился и забрал все комнатные растения, которыми так любил заниматься отец.

На комоде по-прежнему стояли знакомые безделушки: шкатулка с отделкой под восточный ларец, прозрачный шар из горного хрусталя на подставке, статуэтки слона, задравшего хобот, и девочки-балерины, изящно поправлявшей завязки пуантов. А ещё там лежал конверт – совершенно чистый, без всяких следов пыли.

«Дануся, если ты читаешь это письмо, значит, они тебя нашли. Это страшные люди, дочка, каждый день угрожают, что если ты не выполнишь их требования, меня убьют».

Первым желанием было скомкать лист серой бумаги и выбросить в окно. Мне эти люди не только угрожали, даже похитили, только пожаловаться было некому.

После ужина в доме Паука состоялся ещё один разговор с его хозяином, который ясно дал понять: откосить не получится.

– Не думай, что сможешь меня обмануть, – сказал пан Вит. – Я вижу, какие мысли крутятся в твоей голове. Мол, наобещаю с три короба, а сама усвищу куда подальше, только меня и видели. Что, скажешь, нет?

– Не скажу, – я отвела взгляд и наткнулась на сочувствующую физиономию пани Магды.

Что она там добавляет в свою стряпню, что язык болтает сам по себе?

– Ну вот, – удовлетворённо сложил руки на груди пан Вит. – А потому помни, девочка, и ты, и твой отец живы только до тех пор, пока я этого хочу. Понятно?

– Понятно, – кивнула я, – что ж непонятного?

– А чтоб у тебя не осталось никаких лазеек, мы заключим магический договор, – продолжил Паук. – Пани Магда, у вас всё готово?

– Будто сами не знаете, пан Вит, – вздохнула пожилая женщина, зажигая на его столе толстую, уже подоплывшую свечу.

Передо мной оказалась бумага с текстом, а в руке пани Магды моток красных ниток, от которых она отрезала ножницами недлинный кусок и вставила в иглу с золотым кончиком.

Ведьма! Как я сразу не догадалась?

– Читай, – приказал пан Вит.

– Я, Даниэла Голуб, обязуюсь передать Витольду Полянскому, – голос задрожал, но отступать было некуда, – лично или через доверенных лиц артефакт, известный как Белый Щит.

– Я, Витольд Полянский, обязуюсь принять у Даниэлы Голуб лично или через доверенных лиц артефакт, известный как Белый Щит, и полностью оплатить её работу, – неожиданно для меня произнёс пан Вит.

Полноценный магический контракт, который должен скрепить артефакт или маг, такого я не ожидала. Пани Магда ловко ухватила меня за руку, кольнула иглой палец и поймала яркую каплю крови. Она тут же впиталась в нить, свет задрожал, вокруг заметались тени, и мне показалось, что игла с вдетой в неё ниткой – это вовсе не игла, а змея, высунувшая свой длинный раздвоенный язык. Молниеносным броском она метнулась вдоль пальца и всей ладони, чтобы обвить запястье и… исчезнуть.

Такие ритуалы в универе не изучали!

Пока я приходила в себя, ведьма затянула узелок на своей нитке, которая вместе с золочёной иголкой вновь появилась в её руках, как будто ничего и не произошло, а змея мне померещилась. Но ведь… не померещилась.

– Ваша очередь, – обратилась она к пану Виту, и тот протянул ей ладонь.

Только вместо того, чтобы кусать за палец, золотисто-красная змея удобно устроилась на его руке, закусив пастью хвост – узелок, завязанный только что ведьмой.

Да что творится-то, а?

– Да будет так, – торжественно объявила пани Магда. – Контракт заключён.

Она опалила края бумаги, по которой я читала текст договора, дунула на свечу, и… всё исчезло.

А змея осталась на запястье, я чувствовала её шевеление у себя под кожей, и радости это не прибавляло. О таком варианте магического контракта в универе не рассказывали. Возможно потому, что ведьм почти не осталось, и на их ритуалы все махнули рукой?

Пан Вит напомнил, что на подготовку даёт мне два дня, а к исходу третьего ждёт от меня Загобжанскую реликвию.

– Нет, – резко ответила я, – днём вынести хоть что-нибудь из Башни невозможно.

– Тогда у тебя остаётся на подготовку один день, – пожал плечами пан Вит. – К полуночи третьего дня мне нужен Белый Щит.

– А что будет, если я без подготовки попадусь со щитом охране? – злость на обстоятельства придала сил, и голос стал громче и уверенней. – Пусть я сдохну, но и вы не получите того, что хотите.

– Да ты страх потеряла, – нахмурился Паук, – может, убить тебя сразу?

– Пан Вит, – вмешалась ведьма, – контракт уже заключён.

– Эта женщина вьёт из меня верёвки, – пожаловался в пространство Паук.

Я сжала кулаки до побелевших костяшек, но отступать не собиралась. Может, это последние дни моей жизни, да я за каждый час торговаться буду! Но пан Вит неожиданно согласился на мои условия. Видимо, пани Магда действительно имела на него какое-то особенное влияние. Мне выдали аванс за работу, вернули сумку (а главное, артефакт!), обещали приглядеть в Загобжанске и распрощались.

Потом была ночная дорога в автомобиле с незнакомым водителем, который за всю поездку не сказал и пары фраз. Я долго не могла успокоиться, но потом всё равно заснула, а когда проснулась, уже рассвело, а машина остановилась возле моего подъезда.

У отцовского подъезда, потому что… считать этот дом своим я отказалась несколько лет назад. Но пан Ружичка, сосед с первого этажа, у которого все всегда оставляли ключи и называли ответственным по подъезду, ничуть не удивился, когда я в несусветную рань позвонила в его дверь.

Отец не выносил сора из избы, так что соседи думали, будто я просто уехала учиться в столицу.

– Ох, беда-то какая, пан Антон в тюрьме, – вздыхал аккуратный пухлощёкий старичок, – хорошо хоть квартиру не отобрали, а то ж могли бы, ох, могли… Ты что же, Дануся, насовсем к нам вернулась или на время? Если насовсем, так надо цветы ваши на место возвернуть, а если…

– На время, пан Ружичка, – перебила я нескончаемый словесный поток – сосед всегда любил поговорить, но с возрастом это, похоже, усилилось, – кое-какие дела появились…

– И отца навестить, – перебил он меня, – ты скажи, как соберёшься, я ему от себя тоже кой-чего передам, а то ж скучает наш пан Антон, с кем ему там общаться?

Я решила, что удивляться тут нечему, да и чего взять с пожилого человека? Наверное, он по-стариковки снисходительно отнёсся к аресту пана Голуба, вот и хочет по старой дружбе отправить ему передачку. Разубеждать не стала, взяла ключ под бесконечный поток слов, и побежала наверх, на четвёртый этаж в квартиру номер тринадцать.

Я вынырнула из воспоминаний и посмотрела на лист серой бумаги, который всё ещё держала в руке. Читать не хотелось, хотелось выяснить, откуда письмо появилось в запертой квартире? Надо спросить у пана Ружички, не он ли поддерживает переписку с заключённым Голубом? С другой стороны, старик бы наверняка предупредил, что на комоде ждёт послание от отца. Просто не удержался бы поговорить ещё и на эту тему.

Я сделала ещё несколько шагов вдоль стены с книжными полками, провела пальцем по книжным корешкам и старому дереву, оставляя на пыльной поверхности толстый след. Придётся тут убраться, иначе задохнусь.

«Будь осторожна, Дануся, чаще оглядывайся по сторонам, и вспомни всё то, чему я тебя учил. Прости, что тебе пришлось столкнуться с такими ужасами. Это всё из-за меня, из-за моей ошибки, и я очень, очень сожалею обо всём».

В груди заныло. Ужасной ошибкой было всё моё детство, когда он действительно учил меня воровать. Я же не понимала, что игрушки, которые мы мастерили вместе, были ничем иным, как макетами охранных артефактов, или зданий, или даже Башни со всеми её сокровищами, на которых он размечал ловушки и способы их обойти.

А игра в «Что у меня в кармане»? Тренировались в ней каждый день, и отец хвалил мои ловкие пальцы, незаметно извлекавшие из его карманов то конфеты, то мелкую монету, то какой-нибудь маленький артефакт.

От негодования меня передёрнуло, захотелось выбежать наружу и не возвращаться больше никогда. Была бы я умней, остановилась бы в какой-никакой гостиничке, но студенческая привычка считать каждый грош сыграла злую шутку. Пятиста крон было жаль, к тому же я уже знала, как с ними поступить. Взяла себя в руки и двинулась в отцовский кабинет, где раньше стоял телефон. Даже мысли не возникло, что его могли отключить за неуплату, зато радости, что не отключили, было море.

Знакомый номер по межгороду соединялся долго, на линии были помехи, шипенье и едва слышное недовольное покашливание связных духов, которым не нравилось ожидание. Они любили слушать людские разговоры, а не длинные гудки – это я, как артефактор, знала точно. Но наконец в трубке раздалось сонное «Алло».

– Ленка! – обрадовалась я. – Ленка, слушай, мне пришлось на время уехать, а деньги за квартиру пани Медведь…

– Отдать не пришлось, – подхватила подруга, – Данка, я займу тебе, но сначала скажи, что с собеседованием?

Я вкратце рассказала, что.

– Вот же ж, – посочувствовала Ленка. – Ну и как, пойдёшь к зеркальщику?

– Наверное, – эти проблемы со вчерашнего дня потускнели, как старое серебро, но я всё ещё цеплялась за свою прежнюю нормальную жизнь. – Я переведу тебе деньги, а ты занеси их пани Медведь, а то первого числа она выставит мои вещи на улицу.

– Данка, ты правда что ль уехала? – до сонной Ленки наконец-то дошло, что я звоню не просто так. – В Загобжанск?

– Ага, – нарочито бодро ответила я, – у меня тут срочный заказ подвернулся, уже и аванс заплатили, так что жди перевод. После обеда деньги должны уже прийти, я отправлю срочным.

– Ладно, – ворчливо отозвалась подруга, – а про заказ рассказать не хочешь?

Врать не хотелось, а не врать было нельзя.

– Ленка, потом, тут работы непочатый край, – увильнула я. – Всё, надо бежать на почту, а то не успею за три дня управиться.

– Беги уж, так и быть. Номер свой продиктуй, чтоб не переживалось, – сладко зевнула она, – завтра тебе позвоню.

Я, чуть запнувшись, выдала ей старый отцовский номер и попрощалась.

Бежать на почту было ещё рано, отделение открывалось только через час. Но мне всё равно нужно было чем-то завтракать, так что я схватила сумку и… остановилась. Носить с собой дедушкин артефакт было опасно, оставлять его в квартире, где неизвестно как появляются послания из тюрьмы, – ещё опаснее.

Решение пришло мгновенно. Может, оно и не было лучшим, но в тот момент ничего другого я бы всё равно не придумала. На шее висел кожаный шнурок с простой серебряной подвеской. Я сняла его с шеи, развязала узелок, подвесила старинный ключ и снова завязала. Пусть артефакт будет на виду, тогда никто не подумает, насколько это ценная вещь.

Глава 3

Летнее утро пахло свежестью и прохладой, солнце воевало с белыми разномастными облаками, а стая воробьёв устроила разборки на старом вязе у подъезда. Но мне было не до них. Я постаралась стать как можно незаметней, накинув на голову капюшон лёгкой куртки, и свернула из нашего проулка на Князинку, что вела напрямую в Старый Град. После введения статуса туристической зоны он стал у нас главным рабочим местом: загобжанцы массово перешли в сферу обслуживания и торговли, потому что предприятия, вредившие экологии, были закрыты, а после просто исчезли с карты города.

Теперь в Старом Граде сосредоточились лотки и лавочки с сувенирами, экскурсионные бюро, музеи и музейчики, кондитерские, булочные и множество кафе, а люди, которые там работали, по утрам шли из Заградья по Князинке чуть ли не сплошным потоком, в котором было легко затеряться.

Конечно, в Старом Граде мне делать нечего: цены в тамошних уютных и атмосферных кафе были рассчитаны только на туристов. Но пройти несколько перекрёстков по Князинке хотя бы до Столбового канала казалось лучшим выбором. Если память не подводит, то за мостом есть сосисочная с адекватными ценниками. Надеюсь, за то время, что я тут не появлялась, ничего не изменилось, и позавтракать можно не больше, чем за пять крон.

В толпе легко затеряться? Как бы не так. Почему-то я чувствовала себя как манекен на витрине модного магазина. Всё время казалось, что кто-то смотрит – кто просто исподтишка, кто осуждающе. Может, никому и не было до меня дела, но я стала нервничать и оглядываться.

Взгляд в спину не померещился. След в след за мной топал здоровый мужик в чёрной кожанке с непроницаемой рожей в тёмных очках. Я попыталась убедить себя, что всё в порядке. Никто же не обещал, что в Загобжанске меня оставят в покое. Наоборот, Паук сказал прямо, что будет приглядывать.

Но почему-то успокоиться не вышло. Я чуть не вприпрыжку, расталкивая людей, ринулась к Столбовому каналу, мост через который уже замаячил впереди. Потом, конечно, вспомнилось, что бегать нельзя: если бежишь, значит, жертва, которая будит охотничий инстинкт преследователей.

Но было поздно. Когда я быстрым шагом входила на мост, пан в чёрной кожанке был уже в трёх шагах. Сердце колотилось в горле, кованый ажурный парапет уже не казался преградой перед маслянисто поблескивающей водой канала, дыхание перехватило, а голова закружилась.

– Стой, – рявкнул кто-то над ухом, – топиться, что ль, вздумала?

Ещё чего. Я резко развернулась и рявкнула в ответ:

– Чего надо?!

Оказалось, что в полушаге от меня стоял вовсе не амбал в кожанке, а высокий молодой мужчина – загорелый, темноглазый, в белой майке с пятнами пота и тёмными волосами, убранными под спортивную повязку. Бегун. В столице такие встречались часто, но вот чтобы в Загобжанске? Наверное, турист.

Пан в очках и кожаной куртке аккуратно обогнул нас сбоку и двинулся дальше по своим делам.

– Не, – сам себе сказал бегун, – такие не топятся.

– Простите, – пролепетала я, растерявшись под его взглядом, – вы действительно подумали, что я хочу прыгнуть с моста?

– У вас был очень целеустремлённый вид, – хмыкнул он.

С ног до головы затопило смущением.

– Я просто очень голодная, – призналась я неожиданно для себя самой. – На той стороне сосисочная, вот я и…

– Сосисочная пана Глебуша? – неожиданно улыбнулся бегун. – Хорошее место, одобряю.

– Когда приезжаю в Загобжанск, всегда там завтракаю, – почти не соврала я.

– Так вы туристка? – продолжил он, начиная бег на месте.

– Нет, я здешняя, но сейчас живу в столице, – я тоже сделала шаг по мосту.

– Да мы с тобой прям как зайцы-близнецы, – бегун вдруг перешёл на ты и протянул мне ладонь, – Ярослав, будем знакомы.

– Даниэла, – я пожала руку, невольно попадая в такт его размеренных движений. – Мне приятно, что ты побеспокоился о незнакомой девушке…

– Теперь – о знакомой, – перебил меня он.

– Но я действительно очень хочу есть, – продолжила я, чувствуя, как в животе происходят какие-то спазмы.

– Тогда до встречи, Даниэла, – улыбнулся он и припустил по мосту.

Я заторопилась в сосисочную, невольно глядя вслед удалявшейся на хорошей скорости мужской спине. Некогда мне отвлекаться на красавчиков, даже на таких спортивных, высоких и мускулистых. Может, и жить-то осталось полтора понедельника, но сейчас мне нужен обычный нормальный завтрак.

За мостом нужно было свернуть на Кленовую улицу и пройти пару домов, чтобы увидеть издалека подкову-вывеску «Сосисочная» с изображением тарелки аппетитных сосисок. Внутри на первый взгляд ничего не изменилось: те же большие деревянные столы, те же открытые витрины с лотками сосисок на любой вкус, тот же сводящий с ума аромат. Правда, вместо длинных скамеек у столов теперь стояли стулья, тоже основательные и деревянные.

Но заметила я это только потом, когда расплатилась, получила тарелку со своим завтраком и искала место, где приземлиться. На самом деле посетителей было не так много, но подсаживаться к кому-то не хотелось, хотелось за отдельный столик. И… я по-прежнему боялась попасться на глаза кому-то из знакомых.

Но стол нашёлся. Его только что освободили двое мужчин, и я с удовлетворением уселась на чистой стороне, не дожидаясь, пока кто-то из обслуги протрёт столешницу.

Единый, как же изумительно пахли сосиски! Вкус тоже был тот самый, из детства, даже гарнир из зелёного горошка и брусочков жареной картошки… На какое-то время я даже забыла, из-за чего вернулась в Загобжанск.

Потом вспомнила, и аппетит сразу пропал. Я стала думать о Белом Щите и контракте. Мысли были невесёлые, и змея на запястье сразу дала о себе знать. Завозилась, чуть ли не зашипела – я представила это так ясно, будто действительно могла её слышать: «Жить хочешшшшь?»

Настроение закономерно упало, хотя куда ещё-то? Но сосиски я доела, за них ведь заплачены целых пять крон, а вчерашняя студентка не могла себе позволить разбрасываться едой и деньгами.

Следующим пунктом была почта. Сначала я по старой памяти решила вернуться – почтовое отделение было почти напротив отцовского дома. Но дурные мысли надо выгуливать, так что я решила пойти кружным путём и отправить деньги Ленке с Главпочтамта. Он располагался на Ратушной площади, неподалёку от главного входа в Старый Град. Сосисочная осталась позади, а я двинулась по Кленовой в нужную сторону.

Людей на улице заметно поубавилось: туристы ещё досыпали в своих гостиницах, а загобжанцы уже начали трудовой день. Исключение составляли только молодые мамочки с детьми и колясками. И тут мне не повезло.

– Данка! Ты когда приехала? Ой, у нас столько новостей, столько новостей!

– Катержина? – я не сразу признала в расплывшейся женщине в неопрятном платье бывшую одноклассницу.

Одной рукой она держала ручку розовощёкой малышки лет трёх с большим бантом на светлой кудрявой макушке, а другой катила коляску, где надрывался в крике младенец.

– Тихо, тихо, Павличек, – Катержина потрясла коляску, пытаясь успокоить ребёнка.

Правда, он на увещевания не повёлся и запищал с новой силой.

– Сколько ему? – спросила я, заглядывая внутрь.

– Три месяца, – гордо сообщила Каська. – Ну а Петру ты помнишь, да, Петра?

– Поздравляю, – выдала я единственное, что пришло в голову, – Томаш рад наследнику?

То странное чувство, когда снова кажется, что одноклассники успешнее и даже в жизни устроены лучше тебя. Хотя… им-то никто не закрывал путь в профессию воротами тюрьмы.

– Ещё бы он был не рад, – фыркнула Катержина. – Работает на трёх работах, лишь бы дома не появляться.

– Морожено, – заныла девочка, – мамуся обещала моро-ожено.

– Если будешь хорошо себя вести, – отмахнулась от неё «мамуся». – Так вот, Данка, у нас столько новостей: у Зайонца родилась двойня, Михасик развёлся с Илонкой, а Виолетта, наоборот, сошлась с Казимиром, представляешь?

Каська с детства отличалась способностью трещать, не переставая, на ей одной интересные темы. И хорошо, а то бы ведь сейчас припомнила, что мой отец…

– А твоего отца посадили, – продолжила без перехода она, – такая несправедливость, мы всем классом хотели жаловаться, только дядька Стефан отказался с жалобой помочь. Вредный он, сам же помощь от пана Антона принимал, а бумагу подписывать не стал.

– Какую помощь? – тупо переспросила я, потому что дядькой Стефаном все ученики (и бывшие ученики) называли директора нашей школы пана Стрешнева.

– Ой, ну ты будто не знаешь, что твой отец школе деньгами помогал, – отмахнулась от меня Каська. – Он и нам с Томашем на рождение Петры коляску подарил – да вот же она, теперь и Павличеку пригодилась.

– Про Томаша расскажешь? – спросила я, чтобы хоть как-то переключить Катержину с неприятной темы.

Если папаша и меценатствовал, то всё равно делал это на краденные деньги. Других у него не водилось.

– Ой, да что про него говорить, – Катержина снова затрясла коляску, – приходит каждый вечер в таком виде, словно его кто-то пожевал и выплюнул. Можно подумать, сантехники сильно утруждаются на работе.

– Ну хоть трезвый? – уточнила я с надеждой.

– Да кто же ему денег на выпивку-то даст? – возмутилась счастливая супруга. – Он у меня вот где, – она сжала кулак.

Я невольно посочувствовала Томашу – он хоть и был вечным двоечником, но всё же зла ему никто не желал.

– Вот Стасик спился, – продолжила Каська, – но это уже давно. Ты лучше про себя расскажи. Жениха в столице нашла?

– Морожено, – снова заныла трёхлетняя Петра, – мамуся, морожено!

– У меня всё хорошо, – заверила я одноклассницу, благодарно улыбаясь Петре, – а вот твоя дочка не переживёт, если ты оставишь её без мороженого. Давай как-нибудь потом встретимся и поболтаем, ладно?

– Ладно, – легко согласилась Катержина. – И как к отцу на свиданку соберёшься, предупреди. Я ему фотографию Павличека обещала передать.

Я махнула рукой и торопливо обошла Каську, её дочь и коляску. Странно, зачем отцу фотография чужого младенца? Да и не собиралась я к нему, если честно.

Наверное, стоит потратить ещё несколько крон на тёмные очки и кепку с длинным козырьком, чтобы снова не вляпаться в старых знакомых. Я оглянулась: Каська кормила мороженым девочку, причём Петре доставалось не больше, а то и меньше половины. Остальное исчезало во рту самой Каськи. Видно, Томаш неплохо зарабатывает на трёх своих работах, я в последнее время мороженого себе позволить не могла.

К почте на Ратушной площади я шла медленно, пыталась разложить все мысли по полочкам, только ничего не получалось. Кто сказал Пауку, что я – лучшая после своего отца? Врагов у меня, кажется, нет, но кто-то всё же смог подставить. Да как! Магический контракт нарушить невозможно. Теперь я должна украсть Белый Щит. Легендарный артефакт, который находится в Башне, а её охрана – не только люди, хотя и их тоже нельзя списывать со счетов.

Башня – это центр Старого Града. С утра до вечера музейная часть открыта для посетителей, но Белый Щит хранится в отдельном, особо охраняемом помещении, а на всеобщее обозрение выставлена копия. Проникнуть в зал Тайных Слов, где когда-то заседал городской Совет, не так уж и сложно, сложнее пройти мимо Теневого Зеркала: его активируют перед закрытием музея, и если кто-нибудь рискнёт забраться внутрь, зеркало работает лучше любой системы защиты. Сигнал с изображением злоумышленника передаётся на пульт охраны, дублируется для полиции и городских властей, так что шансов у вора просто нет.

Но если каким-то чудом он минует Теневой артефакт, сам Щит нужно доставать из рук каменного изваяния его хозяина – рыцаря Деяна из Гжибицы. А тот, говорят, весьма неблагосклонно относится к чужим рукам, тянущимся к бесценному артефакту: из специальных пазов выскакивают остро отточенные лезвия, которые режут даже металл, не то что кожу и кости.

Но самым плохим в раскладе было то, что я, которая поклялась никогда больше не воровать, иду и обдумываю кражу. Это раздирало, просто корёжило изнутри, так что когда я упёрлась чуть ли не лбом в двери Главпочтамта, почувствовала явное облегчение. Хотя бы на несколько минут можно переключиться на какое-то нормальное действие: занять очередь к окошку с надписью «Почтовые переводы», поглазеть на каменных горгулий под высоким потолком, почитать объявление о начале подписки на местные и центральные издания. Жаль, что очередь совсем маленькая, а почтовая пани работала профессионально быстро. Я перевела деньги на Ленкин адрес, в последний момент решив оставить себе больше крон, чем собиралась, и бодро двинулась к выходу, у дверей почти столкнувшись с амбалистым паном в кожаной куртке, которого видела утром в толпе. Плохие предчувствия снова подняли голову, нервы разыгрались, но я не позволила себе быть слабой и, широко улыбнувшись, вышла на улицу.

И не успела пройти несколько метров, как заметила Ярослава. Правда, не сразу узнала: бегун сменил спортивную одежду на деловой костюм и светлую рубашку, волосы были аккуратно уложены, а в руках солидный кожаный портфель. Я бы, пожалуй, прошла мимо, сделав вид, что смотрю в другую сторону, но он окликнул:

– Даниэла!

И тон был при этом такой радостный, что другая бы на моём месте сразу растаяла. Другая, нормальная девушка, не дочь вора, которой нужно за три дня умыкнуть из Башни бесценный артефакт, чтобы сохранить жизнь себе и отцу.

– Неожиданно встретить тебя тут, – Ярослав как-то легко присоединился, пошёл рядом.

– А уж мне-то как неожиданно, – вздохнула я.

– Заседание отменилось, – сообщил он, – у меня теперь прорва свободного времени. Погуляем?

– Заседание? – тупо переспросила я.

– Я адвокат, – улыбнулся новый знакомый широкой, во все тридцать два зуба, улыбкой.

Рядом с Главпочтамтом располагалось здание городского суда. Я покосилась на Ярослава, на двери, над которыми развевался флаг города и, несмотря на горячее желание сбежать, сказала:

– А я артефактор, только пока безработный. Так что тоже располагаю свободным временем.

– Отлично, куда пойдём?

Отсутствие работы – это вообще не отлично. Но надо было держать себя в руках. Не просто же так он ко мне подошёл. Ещё и утром спасать кинулся, хоть я не собиралась прыгать с моста.

– Давно не была в Старом Граде, – медленно, сама себе не веря, ответила я.

Не нужно мне в Старый Град! Чего я там не видела?! На каникулах в старших классах подрабатывала и в сувенирных лавочках, и в кафе, даже смотрительницу в Башне как-то подменяла!

– Представь, я тоже. Как школу закончил, больше не заходил, – поделился Ярослав. – Пойдём проверим, что там изменилось?

Зачем я согласилась? Почему пошла рядом с ним вокруг площади, в центре которой постоянно кружились автобусы с туристами?

«Сначала надо осмотреться, – в голове возник голос отца. – Неважно, сколько раз ты там была, важно, приметила ли, куда войти и как выйти».

Я чуть не взвыла в голос, но снова удержалась и постаралась отвлечься. Вот, если смотреть на площадь, одни автобусы приезжают, а другие отъезжают. В сам Старый Град им не попасть, тем более по узкому Хрустальному мосту через Окружной канал, отсекавший остров от Ратушной площади. Есть и другие мосты, пошире, но и там проедет только небольшая машина, максимум – фургончик с продуктами. Туристы же на то и туристы, чтобы ходить пешком.

На школьных уроках историчка пани Маршалкова рассказывала, что прежде весь Загобжанск располагался на Староградском острове и был, собственно, ничем иным, как сторожевой крепостью посреди широко разливавшейся реки Млавицы.

Это уже потом, намного позже, когда Млавица стала мелеть, распадаясь на отдельные рукава, люди стали строиться на окружающих островках, потом сделали насыпь и сеть каналов, объединив Староградский остров с землёй на млавицких берегах.

Но Старый Град по-прежнему оставался крепостью, окружённой водой. Мы с Ярославом как раз подошли к Хрустальному мосту, ненамного опережая очередную группу туристов. Мост был совершенно прозрачным, чрезвычайно прочным и всегда вызывал благоговейный восторг у любого путешественника. Даже у меня, прекрасно знавшей про четыре артефакта в основании его опор, определявших эти свойства. Но от этого знания мост не переставал быть произведением искусства.

– Хрустальный на месте, – констатировал факт Ярослав. – Желание загадывать будешь?

Ещё бы. Уже загадала – чтобы всё было хорошо. Вряд ли, конечно, оно сбудется, но попробовать-то стоило.

Гиды специально останавливали экскурсии ровно на середине моста, чтобы каждый мог воспользоваться магией места и загадать желание. Здесь в воду спускались несколько канатов с навязанными ленточками, нитками и даже колокольчиками – чтобы желание точно исполнилось.

На мост уже вошли туристы под предводительством экскурсовода с хорошо поставленным голосом. Он громко вещал, в каком году была основана Загобжанская крепость, почему именно на острове посреди реки (чтобы останавливать ватаги северных варваров, плывших на особенных остроносых фелюгах), да кто из сподвижников короля Штефана Сурового возглавлял строительство и отметился в первых воеводах.

– Пойдём скорей, – поторопил меня Ярослав.

И я не стала вынимать из сумки шнурок, чтобы оставить на мосту. Зато заметила на той стороне амбалистого пана в чёрной кожанке. Увижу в следующий раз – рукой помашу, а пока… пусть его.

В Старом Граде тоже ничего не изменилось. Те же лавочки в исторических местах, те же кафешки с полосатыми тентами и столиками на улице, те же стены Башни из сероватого галечника, расписанного защитными рунами. Да и люди – те же.

Конечно, мне снова не повезло. Из двустворчатых высоченных парадных дверей Башни прямо на нас выскочила пани Грач – одна из хранительниц открытых залов. Она всегда была слегка всклокочена, говорила громко, чуть склонив голову на бок, но сейчас – просто орала на какого-то мужчину в сером костюме с бесцветным лицом:

– Как это вы не знаете о Деяне из Гжибицы? Все знают, кого ни спроси! – Она обвела пространство гневным взглядом и ткнула пальцем прямо в меня: – Вот хоть ты, Даниэла Голуб, знаешь?

Отвечать ей нужно было так же громко – пани Грач слегка недослышивала, а шевеление губ за ответ не считала.

– Рыцарь Деян из Гжибицы был сподвижником короля Штефана Сурового и вторым воеводой Загобжанской крепости, – чётко произнесла я. – Здравствуйте, пани Грач.

– Здравствуй, Даниэла, – чуть более спокойно ответила она и перевела взгляд на Ярослава. – Чем ещё знаменит Деян из Гжибицы, пан Новак?

И Ярослав послушно и так же громко ответил:

– Деян из Гжибицы получил в дар от короля Штефана Белый Щит – древний защитный артефакт, который охраняет крепость от любых врагов, пани Грач. Хорошего дня.

– Вот, – пани Грач повернулась к бесцветному мужчине, – стыдно не знать родную историю!

Тот что-то пробормотал и бочком отошёл в сторону. Я бы очень хотела повторить его манёвр, но благосклонность пани Грач была ещё хуже её гнева. Она вцепилась в мою руку и затрещала как сорока:

– Хорошо, что ты вернулась, Даниэла. Ты нужна своему отцу. Понадобится работа – я всегда найду тебе место, так и передай пану Антону. Надеюсь, ты навестишь его в самом скором времени, раз пришла сюда с адвокатом.

У меня не оказалось подходящих слов, я только переводила взгляд с хранительницы на Ярослава, и тот сориентировался быстрее:

– Пани Грач, не волнуйтесь, я донесу до пана Голуба ваши добрые слова. Конечно, Даниэла вскоре его навестит. Мы вместе навестим, да, Даниэла?

И толкнул меня локтем в бок, чтоб я не стояла с раскрытым ртом.

Глава 4

Первым желанием в тот момент, когда я поняла, что Ярослав – адвокат моего отца, было развернуться и уйти. Ясно же, что он подошёл неспроста, папаша подослал, не иначе. Всё пытается как-то наладить общение, хотя у нас давно нет ничего общего.

Но пани Грач стала зазывать внутрь Башни, посмотреть на новую экспозицию памятников письменности, посвящённых рыцарю Деяну. И хоть было совсем тошно, я пошла. Не выполнить контракт с Пауком нельзя, а значит – оглядеться не помешает.

На Ярослава я старалась не смотреть, но он притворился, что ничего не понял. Объяснять начал, мол, и у других адвокатов случаются осечки, вот и его подзащитного всё же посадили, но он уже написал апелляцию, напишет ещё, и вообще будет делать всё, что положено по процессуальной практике, для моего отца.

К счастью, пани Грач как раз отвернулась, а говорил он быстро и негромко.

Чушь, да и причина вообще не в этом. Хотя… если бы он чуть лучше делал то, что положено по процессуальной практике, во время суда, я бы не оказалась без работы, да и вообще сейчас здесь не стояла.

– У полиции появились новые улики, которые странным образом всплыли уже во время заседания. Мне не дали возможности их опровергнуть, – со вздохом признался Ярослав.

– То есть ты уверен, что мой отец невиновен? – я наконец-то повернулась и посмотрела ему в лицо.

– Нет, – Ярослав открыто встретил мой взгляд, – но моя работа заключается не в установлении вины, а в защите обратившегося за помощью человека.

– Преступника, – понизила я голос, потому что кроме пани Грач в музейном зале было полно народу.

– Для адвоката это вопрос профессиональной этики, мы не употребляем такие слова в отношении клиентов, – так же негромко ответил он.

– Зато их употребляет суд, – отворачиваясь, ответила я. – Буду очень признательна, если ты из соображений профессиональной этики оставишь в покое дочь своего подзащитного.

– Даниэла, – начал было он, но тут вступила пани Грач с рассказом про поступление уникальных экспонатов из частной коллекции.

Она показала на толстый фолиант с потемневшими от времени страницами, каждая из которых начиналась с большой красной буквы. Он оказался «Летописью последних дней рыцаря Деяна» и до сих пор считался утерянным. Потом речь пошла о каких-то ещё книгах, написанных старым шрифтом, но я снова задумалась о своём и слушала вполуха.

Зато когда хранительница заговорила про свитки с описаниями Белого Щита, пришлось вернуться в реальность.

– В этих свитках, безусловно, подлинных, – вещала пани Грач, – мы столкнулись с иной трактовкой происхождения нашего священного артефакта. Как все наверняка знают, Деян из Гжибицы получил Белый Щит из рук государя Штефана после похода к Запретному кургану. Однако неизвестный автор повествует об этом походе в подробностях, заявляя, что Белый Щит уже был среди боевых артефактов Деяна вместе с его легендарным мечом, разрубающим магические путы.

– Да быть не может, – провокационным тоном сказал Ярослав, и не думавший уходить.

– Но так написано в свитках, – возразила пани Грач с опасным блеском в глазах. – Щит неизвестный автор описывает подробнейшим образом: и защитные руны, и узор центральной части, и молочно-белый лунник в середине. Другого такого щита не существует в природе!

– Откуда же он тогда попал к рыцарю Деяну? – спросила я, ненавидя себя, Паука и контракт.

Если пани Грач как следует раззадорится, то обязательно поведёт к самому артефакту, чтобы ткнуть пальцев в лунник или в лицо посмевшего с ней спорить невежды, как бывало уже не раз. И мои шансы на успех немного повысятся.

– Точных свидетельств нет, но в свитках упоминается некий Белый Рыцарь, одаривший Деяна за его отвагу и верность долгу неким артефактом. Так вот не мог ли Щит и быть тем даром?

– Интересное предположение, – встрял Ярослав.

– А вы не осматривали Щит – ну, вдруг там есть какие-то прежде незамеченные знаки? Они бы могли помочь прояснить эту историю, – я уже несла откровенную чушь, потому как Щит был изучен со всех сторон, включая обод.

– Ну от тебя, артефактора, – взвилась пани Грач, – я такого не ожидала! Пойдём, – она развернулась в сторону Круглого зала, где висела точная копия реликвии.

У Щита, как обычно, толпились туристы, сверкали вспышки фотоаппаратов, а экскурсовод пан Татчек заканчивал рассказ о последнем подвиге рыцаря Деяна, с помощью Щита в одиночку обратившего в бегство полчища Железного Хана.

– Вернувшись в Башню, он повесил Белый Щит на эту самую стену, – эффектный жест в сторону стены из натурального, местами не слишком хорошо обработанного галечника, где между двух артефактных факелов висела копия главной реликвии Башни, – и сказал: «Поднять Щит сможет каждый, кто чист сердцем. Когда в следующий раз Белый камень начнёт светиться, знайте, что враги близко. Возьмите Щит и ничего не бойтесь. Город всегда под его защитой».

Пани Грач покачала головой: толпа туристов не желала расходиться, люди задавали вопросы и непременно желали сфотографироваться с реликвией.

– Пойдём в запасник, – распорядилась она, всё ещё пылая праведным гневом.

В запасник можно было попасть, только миновав зал Тайных слов с Теневым Зеркалом, хотя что она там забыла? Щит ведь в руках у каменного Деяна. Мы с не желавшим отставать Ярославом прошли в дверь для персонала, затем в один из бывших потайных ходов, поднялись по узкой каменной лестнице с высокими ступенями и вышли уже в зале Тайных слов.

Сюда туристов не пускали, а зря: было на что посмотреть. Один потолок с золочёными резными балками, расписанный картинами побед рыцаря Деяна, повергал в трепет. А уж зеркала (включая Теневое) и часы на стенах – уникальные творения знаменитых артефакторов прошлого – вообще заслуживали отдельных экскурсий.

Но сейчас в бывшем месте собраний городского совета стоял дым коромыслом: под потолком на стремянках стояли люди в рабочих комбинезонах и подновляли слой позолоты, внизу на деревянных креслах, где прежде сидели представители городских сословий и советники воеводы, работали реставраторы с артефактами, а вокруг зеркал прыгали девчонки вроде меня, снимавшие бархатные занавеси.

– Собираемся открывать зал для посещений, – буркнула пани Грач в ответ на удивление Ярослава. – Градоначалие выделило средства на полную реставрацию.

– Тоже хотят здесь собрания проводить? – усмехнулся Ярослав.

Но пани Грач не ответила. А я целенаправленно шла за ней след в след, но отмечала для себя снятые с окон тяжёлые портьеры, там и сям стоявшие сложенными стремянки и обилие охранных артефактов. Особенно много их было вокруг изваяния Деяна из Гжибицы, держащего в руках… а в руках у каменного рыцаря ничего не было. Как так?!

Вопрос «а где же Щит» не прозвучал, потому что пани Грач живо миновала возвышение, где стояло резное деревянное кресло воеводы (копия, конечно) с двумя алыми бархатными подушками, и нырнула в дверь, до реставрации обычно скрытую портьерой.

Чтобы попасть в запасник, нужно было пройти по когда-то потайному ходу и спуститься на первый этаж с другой стороны Башни.

В запасники школьников не пускали, так что я была здесь только один раз, когда помогала одной из смотрительниц заносить новые поступления артефактов, признанных не самыми ценными. В тот раз тут было тихо, никто не суетился и не бегал среди бесчисленных стеллажей с криком «Единый, за что ты так со мной».

Пани Грач насупилась и громко сказала:

– Пан Зусь, прекратите сию минуту, вы в музее среди экспонатов.

Старичок с всклокоченными седыми волосами остановился, обвёл нас безумным взглядом и неожиданно широко улыбнулся:

– Дануся! Какими судьбами? Тебя само Небо послало, иди посмотри, что они тут прячут! Это же рабочие артефакты, которые…

– Это ра-ри-теты, – гаркнула пани Грач, – мы не дадим вам ничего отсюда вынести, понятно?

– Зачем выносить, я и тут смогу наделать копий, – ответил ей старый пан.

– Пан Зусь, – с умилением сказала я, глядя на своего учителя, – как я рада вас видеть. А что вы тут делаете?

– Провожу экспертизу, – развёл руками он, – пригласили оценить фонды.

– Вот и оценивайте, – недовольство пани Грач перешло и на него, – а не бегайте, как лось на выгоне. И пропустите нас, наконец!

– Пан Зусь, посмотрите вместе с нами на Белый Щит, – предложила я просительно, – пани Грач рассказала о неизвестных до сих пор свитках, где написано…

В душе поднялась волна гадливости, зачем я втягиваю в это ещё и учителя? Но змея на запястье ворочалась в предвкушении.

– Где указано, что Щит до Деяна принадлежал мифическому Белому Рыцарю, – перебил меня пан Зусь, – как же, слышал. Посмотрю с удовольствием.

– И вы туда же, – буркнула пани Грач. – Всё давно описано, никаких таких знаков, на которые так хочет посмотреть Даниэла, там нет.

Она свернула за третий по счёту стеллаж и ткнула пальцем в стену. Стена разошлась, подёрнувшись лёгкой дымкой, и я увидела Щит Деяна. Или Белого Рыцаря, хотя какая разница?

– Он что, даже не под сигнализацией? – изумился пан Зусь. – А если…

– Не будете болтать лишнего, никаких «если» не случится, – категорично отрезала пани Грач. – К вам, молодые люди, это тоже относится. Я абы кому реликвии не показываю.

Ярослав заверил, что унесёт память этого дня с собой в могилу. Я такого обещать не могла, поэтому просто кивнула и попыталась пролезть поближе.

Реликвия висела на стене запасника под простой иллюзией. Я жадно оглядывала всё вокруг, пытаясь запомнить каждый камень. Но главное, конечно, Щит. Он был идеальной круглой формы, лунное серебро ничуть не потемнело от времени, чему способствовала вязь защитных рун по всему периметру обода. Ближе к центру начинались концентрические круги и линии, чем-то похожие на знаменитый лабиринт рядом с Запретным курганом. А в центре сиял молочно-белый лунник необычайно крупного размера. Других подобных камней не было не только у нас, но и в других странах, как утверждали все справочники по артефакторике. Руки сами собой потянулись к Щиту, но… я остановилась, вспомнив девиз Деяна и его реликвии – «Чистый сердцем». Из летописей было известно, что Щит просто не даётся в руки тем, кто замыслил недоброе. Как именно, там не говорилось, но я не стремилась проверять.

Тем более в присутствии учителя и хранительницы.

Щит снял со стены Ярослав. Он же держал его, очень бережно, даже благоговейно, когда пан Зусь и пани Грач, перебрасываясь колкостями, осматривали его с артефактной лупой. А я стояла и думала.

С одной стороны, безумно, просто невероятно повезло выяснить, где хранится Щит. А то пришла бы я воровать – а у Деяна в руках пустота.

С другой стороны, три непредвзятых свидетеля видели меня в непосредственной близости от реликвии. И куча народу из зала Тайных слов сможет подтвердить, что я тут была. На кого падут подозрения? Конечно, на дочь вора, на кого же ещё!

Соображай, Даниэла. Выход есть, его просто не может не быть…

– …да ты слышишь меня, Даниэла? – прямо в ухо каркнула пани Грач. – Никаких новых знаков мы тут даже с помощью пана Зуся не нашли, понятно?

– Понятно, пани Грач, – послушно ответила я. – Вы снова оказались правы.

– То-то же, – буркнула она и обратилась к Ярославу: – Вешайте Щит на место, пан Новак, и закроем тему.

– Жаль, жаль, – вздохнул пан Зусь, – а так хотелось сказать новое слово о реликвии, не раз спасавшей Загобжанск и его жителей, но не случилось.

– А я предупреждала, – не смолчала пани Грач, вновь тыкая пальцем в стену, где появился простой иллюзионный артефакт в виде павьего глаза.

В центре был чёрный агат, вокруг белый ободок из баринита, а по краям выглядывала подложка из обработанного зелёного с характерными синими разводами кальцита. Павий глаз моргнул словно живой, и перед нами снова оказалась иллюзорная стена, а Щит исчез.

– Спасибо за экскурсию, пани Грач, – добавил свои пять грошей пан адвокат, – может, ещё что-то интересное покажете, раз уж мы в запасниках?

– Мы знакомы, молодой человек? – подслеповато сощурился пан Зусь.

– Ярослав Новак, адвокат, – тут же протянул ему руку тот.

Пан Зусь ответил рукопожатием, но тут же покосился на меня.

– Пан Новак – защитник пана Голуба, – немедля оповестила его пани Грач, – очень, очень достойный человек.

– Что он достойный, я уже понял, – хмыкнул пан Зусь.

Тут и до меня дошло, что Ярослав бестрепетно держал в руках Щит, а значит, совесть его чиста. На какое-то короткое мгновение стало стыдно, но потом… потом я напомнила себе, чей он адвокат. Да и вообще, у меня осталось всего-то два с половиной дня, а ещё ни коня, ни возу. И… тут в голове мелькнула какая-то полезная мысль, но не успела я ухватить её за хвост, как пани Грач опомнилась.

– Нет, пан Новак, больше мы тут ничего смотреть не будем, я и без того потратила на эту авантюру непозволительно много времени. И не знай я вас с Даниэлой так хорошо, ни за что бы не привела сюда. К тому же и мне, и пану Зусю надо работать.

И активно начала подталкивать меня к выходу.

– Дануся, навести меня после обеда, – распорядился пан Зусь, – надо кое-что обсудить. Тут прорва рабочих артефактов, а помощников у меня сейчас нет. Надеюсь, ты располагаешь временем?

– Хорошо, пан Зусь, – ответила я с лёгким удивлением: аретфакторская контора моего учителя раньше была самой большой в Загобжанске.

– Тогда жду тебя к четырём, – в спину пани Грач крикнул он, когда меня уже вынесло из дверей запасника.

Я оглянулась и помахала рукой, бегло окинув взглядом замки и запоры. На первый взгляд ничего сложного. Ну да, главная преграда – Теневое Зеркало, минуешь его – дальше проще.

– Давайте, давайте вперёд, – поторапливала пани Грач, когда мы понимались по ступеням бывшего потайного хода.

Я скакала по лестнице первой, за мной Ярослав, а она замыкала шествие, бурча, что её, должно быть, уже обыскались коллеги.

В зале Тайных Слов мы не задержались, быстро миновали рабочую реставрационную суету и вышли там же, откуда пришли.

– Пани Грач, а что будет с лестницей Добродетели? Неужели тоже откроете для туристов? – продолжил светскую беседу пан адвокат.

Прежде Лестница Добродетели вела из нижнего Круглого зала прямо в зал Тайных Слов, только пройти по ней мог не всякий, а лишь тот, кто знал правильные слова для каждой из ста восемнадцати ступеней. Этот артефакт был целиком изготовлен из лунного серебра, поэтому если слово не соответствовало ступени, она просто истаивала в воздухе, а невежда падал прямо на мраморные плиты пола нижнего этажа.

Сейчас Лестница была переведена в невидимый режим и закрыта для посещения.

– Конечно нет, – категорично покачала головой смотрительница, – это же уникальный творение старых артефакторов!

– И что, туристы будут подниматься по этим узким ходам? – не отставал Ярослав.

– Не травите душу, пан Новак, – с сердцем ответила пани Грач, – в планах у начальства воздушный лифт с возможностью осмотра отдельных ступеней Лестницы.

Воздушный лифт был артефактом не самой сложной конструкции. Другое дело, что пропускная мощность тут, с учётом потока туристов, должна быть очень, очень высокой. Соответственно размеры артефакта будут гигантскими. И как их вписать под своды Башни – большой вопрос, так что понять опасения пани Грач было несложно.

– Прогресс не стоит на месте, – глубокомысленно заметил Ярослав.

Мы спустились в Круглый зал, где толпились уже новые туристы. Пани Грач заспешила по своим делам, а я сразу развернулась к выходу.

– Даниэла, что случилось? – Ярослав не отставал, даже прихватил меня под локоть.

Вырываться на виду толпы и привлекать внимание не хотелось, так что я стерпела и кивком указала ему на двери.

– Ты обиделась из-за отца, потому что я не смог победить в суде? – продолжил он вопросы уже на улице.

Тут тоже было многолюдно – полдень, самый разгар сезона, яблоку негде упасть. Я поискала глазами амбалистого пана в чёрной кожанке, не нашла и взяла себя в руки.

– Мне не на что обижаться, я тебя вообще не знаю, – пришлось через силу улыбнуться, изображая хорошую девочку.

– Мы познакомились рано утром, – возразил он, – и гуляем тут уже три часа.

Маловато для знакомства. Да и не нужно оно мне.

– Всё это вышло случайно, – промямлила я. – Просто теперь появились обстоятельства, и мне надо идти.

– Я тебя провожу, – как что-то вполне естественное, заявил он.

– Ни к чему.

Я быстро пошла в сторону Синего моста, который выводил со Староградского острова прямо на Князинку. Но пана адвоката так просто отвадить не вышло. Он снова легко подстроился под мой шаг и какое-то время молчал, просто шёл рядом.

– Всё было хорошо, пока ты не узнала, что я защищал твоего отца, – внезапно выдал он, преграждая мне дорогу прямо посреди моста, под львиной лапой изваяния грифона. – Я не понимаю, почему.

– Давай ты просто забудешь про всё это, – предложила я, пытаясь его обойти. – У меня слишком много проблем, чтобы думать ещё и о том, что адвокат на встрече с подзащитным будет рассказывать ему о странном поведении дочери.

– У тебя с отцом плохие отношения? – догадался он.

– У меня с ним нет никаких отношений, и пропусти меня, пожалуйста.

– Ты потеряла работу из-за того, что его посадили? – внимательно вглядываясь в моё лицо, продолжил допрос Ярослав.

– Вся жизнь пошла под откос, – резко ответила я. – Но это тебя не касается.

– Мне очень жаль, – сказал он, – могу я что-нибудь для тебя сделать?

– Конечно, – согласилась я. – Оставь меня в покое.

Глава 5

Через пару минут, после того как Ярослав снова сказал, как ему жаль и всё же попрощался, я забыла… ну, постаралась забыть про его существование. Время близилось к обеду, надо было зайти за продуктами, вернуться и что-нибудь приготовить, а потом собираться к пану Зусю.

На рынок, который тоже стал туристическим объектом, идти смысла не было: цены там были по карману лишь туристам. Да и чтобы туда попасть, пришлось бы делать крюк. А я сейчас, если сверну с Князинки в Боковой переулок, могла заглянуть к молочнику, чтобы взять молодой брынзы и простокваши. По дороге прихватила с лотка пучок зелени, зеленых крючковатых огурцов и пару парниковых томатов. В новой булочной, где я ещё ни разу не была, купила пышного серого хлеба с зёрнышками тмина – такого, кроме как в Загобжанске, не делают нигде.

Сосисками тоже закупилась: колбасные лавочки встречались чуть не на каждом углу. В общем, с голоду не помру. Единственное «но»: возвращаться в отцовскую квартиру не хотелось. Вообще.

Солнце припекало, от воды Полторацкого канала тянуло влагой, а под ивой на берегу расположилась одинокая лавочка. Туда я и примостилась.

Сначала просто сидела и пыталась собрать мысли. Ведь какая-то из них показалась мне в Башне очень важной. Ещё бы понять, какая. Не то пан Зусь, не то пани Грач сказали или сделали что-то такое… что… что? Я попыталась сосредоточиться, но вместо полезных воспоминаний перед глазами проплывали одни бесполезные. То Катержина с мороженым, то пан адвокат, а то и вовсе амбал в чёрной кожанке.

Под ивой была тень, вода в канале мерно плескалась о каменные «берега», вокруг – ни машин, ни людей. И я, кажется, так настойчиво пыталась освободить разум от ненужного, что слегка придремала.

– Не спи, вороны поклюют, – произнёс кто-то над ухом.

Вроде бы негромко, но я подскочила, схватилась за ключ на груди, ословело огляделась и увидела того самого амбалистого пана. Избавиться от него не вышло ни в мыслях, ни наяву.

– Иди лесом, – нервно подгребая к себе сумку с продуктами, буркнула я.

– Да ты тут третий час сидишь, – хмыкнул он.

Кожанка, кстати, висела на локте, обнажив такие же мускулистые бицепсы, как у Радека.

– Мне теперь и посидеть нельзя? – огрызнулась я.

– Можно, только за тобой уж полчаса как во-он оттуда наблюдают, – процедил преследователь. – А мне тебя охранять велено. А как охранять, если полицейский хвост меня срисует?

– Охранять? – я чуть не онемела. – Даты сам за мной с утра таскаешься!

– Амулета телепортации ещё не завёл, – с достоинством ответил незнакомец. – Короче, я тебя предупредил, понадобится помощь, зови. Рядом буду.

– Звать? Как? – голова всё ещё соображала с натугой.

– Янеком зови, – ухмыльнулся углом рта амбал, – а так просто кричи, если что.

И прошёл мимо, как будто просто тут гулял и заговорил со знакомой девушкой.

После короткого сна и нервной побудки я чувствовала себя не только не отдохнувшей, а наоборот, уставшей. Мышцы растеклись по лавке, как масло по сковородке. Голова начала болеть, но главное, конечно, продукты. Не испортились бы!

А время? Времени-то сколько? Обед наверняка прошёл, меня ждёт пан Зусь, а я тут к месту прикипела, никак не отлипну!

Кое-как заставив себя поразгибать руки-ноги, я почувствовала, что уже могу встать. В голове сразу выстроился чёткий маршрут до конторы пана Зуся. Разумеется, продукты придётся нести с собой, потому что и захоти я вернуться в отцовский дом, уже некогда.

Канал остался за спиной, я снова вышла на Князинку. Добрела до конторы пана Зуся, стараясь не оглядываться и не думать, что теперь за мной следит и полиция. Эта информация, хоть и с запозданием, но всё же проникла в слегка проветрившуюся голову.

Наверное, я всё же не до конца поверила Янеку в кожанке. Вдруг он просто хотел меня напугать? Но с больной головой разбираться в этом всём не получалось.

– Дануся, да на тебе лица нет, – пан Зусь встретил меня у входа. – Что случилось?

Контора располагалась в рабочем квартале, а рядом, только перейти через небольшой двор, находились и мастерские.

– Всего понемногу, – вздохнула я. – Не обращайте внимания, просто голова разболелась.

– А сумка-то какая тяжёлая, – отбирая у меня сумку, сказал учитель. – Уж сколько раз я тебе говорил – возьми дедову тележку, не носи всё на себе!

Попутно он сунул нос в сумку, перевёл взгляд на меня и поставил точный диагноз:

– Не обедала, к холодильнику не приближалась. Ну-ка, пошли в мастерскую.

Он запер дверь конторы и вывел меня через заднюю дверь, обитую старым деревом с фигурными шляпками гвоздиков. Мы миновали пустой дворик и вошли в широкие и высокие двери мастерской, всегда напоминавшей мне ангар какого-нибудь воздушного крейсера. Здесь было светло, просторно, а в воздухе витали лёгкие запахи озона и ароматических смол. Вдоль главного прохода стояли рабочие столы, за которыми обычно трудились помощники пана Зуся. Но сейчас здесь было неожиданно пусто, кое-где появился налёт пыли, а к привычным запахам добавился почему-то аромат старой бумаги.

Учитель выбрал стол с тиглем, смахнул с него пыль собственным рукавом и зажёг горелку. Из ящичков стола появились кастрюлька на длинной ручке, доска из уникальной морёной лиственницы, тарелка, нож и вилка. Воду он набрал из большой бутыли и спросил:

– Что у тебя там? Сосиски? Давай сюда, а то испортятся.

Я стряхнула оторопь и принялась хозяйничать. Тигль, на котором обычно плавили редкие металлы, мгновенно вскипятил воду, и по мастерской поплыл дивный аромат настоящих сосисок. Только сейчас я осознала, насколько голодна.

– Руки обработай, – напомнил пан Зусь.

Руки под струёй стерилизатора обычно обрабатывали перед особо тонкими операциями – вплавлением в артефакты магической нити или гравировки рунических символов. Что, теперь его используют вместо рукомойника?

– Что случилось с мастерской? – прямо спросила я.

– Поешь сначала, – хмыкнул учитель. – А то ключ и так почти из тебя всю силу вытянул.

Сосиски были невероятно, нечеловечески вкусными. К ним пришлась впору и булка с тмином, и пупырчатый огурец. Но про ключ я услышала.

– Повторите, пан Зусь.

Так когда-то я просила объяснений у учителя, если чего-то не понимала.

– Я думал, ты знаешь, – удивился он. – Это же артефакт пана Филиппа, его и захочешь не узнать – не выйдет. Разве дед не говорил тебе, что подзарядка идёт от владельца?

Пан Зусь был другом и многолетним компаньоном моего дедушки, так что не верить ему я не могла.

– Дед говорил, что там заряда на одно желание, – покачала я головой.

– Дай-ка мне тоже сосиску, уж больно духовитые попались, – вздохнул пан Зусь, нагибаясь за второй тарелкой и вилкой. – И сама налегай, налегай. Старые артефакты, да ещё такой мощи, много сил забирают. Ты как его на шею повесила, так он в фоновом режиме и заработал.

– А разве так бывает?

Артефакты обычно заряжались магией либо при помощи специальных генераторов, что поглощали энергию из природных магических источников, либо настоящими магами. Я магом точно не была, в универе много раз проходила тесты, надеясь на хоть крошечную частичку дара, но нет.

– Ещё как бывает, – прокряхтел учитель, нагибаясь за водой, – о всех свойствах артефактов старых мастеров до сих пор никто не знает.

Ну и дела. А я-то удивлялась, как мне сегодня повезло с пани Грач и запасником. Да и от Ярослава удалось легко отделаться. Даже Янек оказался нормальным (ну, вроде бы).

– Побоялась оставить ключ без присмотра, – повинилась я. – Придумаю, где его спрятать – сразу сниму.

– Главное, по Новацкой с ним не ходи, – предупредил пан Зусь. – Полно там… понаехавших. Наши-то если и узнают, ничего не скажут, а вот те… – он сделал паузу, показавшуюся слишком длинной.

А длинные паузы обычно бывают перед плохими новостями. «Даниэла, вы только не переживайте, но… мы не возьмём вас на работу», «Даниэла, в общем… я повышаю твою арендную плату», «Дануся, эээ… твой дедушка… Мы не смогли ничего сделать».

– Что случилось, пан Зусь? – прервала я наступившую тишину.

Он дожевал последнюю сосиску и обвёл рукой пустой ангар:

– Конкуренты из столицы случились. Всех моих мастеров к себе переманили, цены на зарядку артефактов снизили до смешного, ко мне теперь и не ходит никто.

– Зачем это им? – чуть не поперхнулась я.

– Хотят, чтобы я контору продал. Остальные-то уже сдались: и пан Верещак, и пан Коваль, а я вот ещё держусь. Спасибо, что музей меня нанимает для экспертиз. У тех-то с Новацкой только деньги, а у меня пока ещё и имя.

Неожиданно. Пан Зусь, один из последних представителей старой школы, о ком почтительно говорил даже декан Плежек, оказался не у дел, а контора почти на грани разорения? Просто потому, что кому-то из столичных захотелось прибрать к рукам все артефакторские мастерские в Загобжанске?

– Так вот о чём я хотел с тобой поговорить, – быстро перешёл к делу пан Зусь. – Я, конечно, понимаю, что у тебя наверняка есть предложения о работе от столичных артефакторов. И понимаю, что мне с ними не тягаться, но…

– Нет, – перебила я его.

– Нет? – заметно расстроился учитель.

– Нет, пан Зусь, – заторопилась объясниться я. – У меня нет никаких предложений о работе, наоборот, мне везде отказали.

– Как так? – удивился он. – Ко мне ведь ещё год назад обращался пан Коструб, и я дал тебе наилучшие рекомендации.

– Он был готов принять меня, но… кое-что изменилось, – с трудом выдавила я. – Никто не хочет иметь дела с родственницей заключённого.

Пан Зусь хлопнул себя по лбу.

– Антона ж посадили, вот я старый пень! Сразу не сообразил, что это тебе нужна поддержка. Прости, Дануся, а я тут в несчастного Януша играю, ой-ой-ой… Ты потому и приехала, что работы не нашла?

– Не совсем, – промямлила я, – но и поэтому тоже. Зато могу вам помочь в вашем деле.

Под разговор мы прикончили сосиски, да и огурцы заодно, а на сладкое у пана Зуся нашлись вкусные печеньки, и, пока заваривались сушёные яблочные дольки, он объяснил, чего хочет.

– Если наделать копий с тех рабочих артефактов, которые пылятся в запасниках Башни, можно здорово насолить столичным с Новацкой. Пусть к ним ходят чинить да заряжать бытовушку, а мы с тобой сможем продавать свои копии, идентичные музейным экспонатам. Коллекционеры хвостом выстроятся!

– Да и не только они, – улыбнулась я, оценивая перспективу,

– много состоятельных людей захотят иметь артефакты с историей, подлинники которых выставлены в самой Башне.

И тут в голове что-то щёлкнуло. Вот она, та самая полезная мысль, что я никак не могла ухватить!

Если я сделаю копию Белого Щита и подсуну её пану Виту, то и красть ничего не придётся! Но змея на запястье в тот же миг больно сжала руку. Верно, контракт заключён магически, да и ведьма, какой бы хорошей не казалась, обязательно распознает подделку. Да и времени у меня всего – ничего, а ещё ведь и материалы потребуются: лунное серебро, белый камень огромного размера, и… Нет, об этом лучше сразу забыть.

– Верно, – говорил в это время пан Зусь, – у меня же и камни припасены, и лунного серебра вдосталь, и генераторы магии полны-полнёхоньки, эх, Дануся, да мы ж с тобой всех удивим!

Он подскочил и потащил меня за собой на склад. Полки на самом деле ломились: каких только камней – и обработанных, и необработанных – тут ни было. И кальцитовые, баритовые, кварцевые и даже аметистовые друзы, и гладкие голяши полевого шпата, и небрежно рассыпанные горошины огранённых гранатов и… В общем, душе артефактора было где развернуться.

Наша работа состоит по большей части из оценки минералов: подойдёт ли, выдержит ли, сможет ли стать вместилищем полезной магии? Ну а остальное – это не работа, а чистое творчество: соединить носитель со стабилизатором (до сих пор люди не придумали ничего лучше лунного серебра, вот только металла становится всё меньше, выработки иссякают, добыча падает), а потом вплести нить рабочего заклинания, и тут уж как повезёт. Результат гарантировать не может ни один, даже самый опытный артефактор.

Другое дело – копии. Тут не нужно ломать себе голову, какой взять камень: всё уже придумали до тебя. Главное – воспроизвести всё в точности, тогда магия ляжет на новый носитель без единой шероховатости, а заклинание обеспечит стабильную работу артефакта.

В дальнем углу возле стены мерцали собственным светом тонкие листы лунного серебра, и, глядя на магический металл, что-то во мне поверило: всё получится.

– Пан Зусь, давайте попробуем. У меня есть ещё два дня.

– Что значит – два дня? – возмутился учитель. – У нас впереди многое множество дней! Мы с тобой…

Но я пока так далеко вперёд не заглядывала.

Глава 6

День пана Романа был суетливым и долгим, наполненным отчётами и нервотрёпкой, устроенной родным начальством под давлением прокуратуры. Не понравилось пану прокурору, что старший следователь Новак без особого энтузиазма отнёсся к слежке за Даниэлой Голуб.

Нет, пан Роман не хотел насолить прокурорским и спустить всё на тормозах. Но откуда у пана Полторака появились сведения о дочке вора Голуба? Раскрывать свои источники тот не захотел, а раз так – то и у пана Романа есть основания сомневаться.

А все почему? А все потому, что Даниэле нет никакого смысла становиться на отцовский путь, после того как сделала всё для того, чтоб не быть воровкой. Нет, в жизни всякое бывает, видывать приходилось и не такое, но почему-то в девчонку пан Роман верил.

Да и результаты слежки подтверждали, что Даниэла и близко не подходила к Башне. Тут как ни крути, для вора первое дело – осмотреться. Без подготовки ни один порядочный шнифер на дело не пойдёт. У пани же Голуб маршрут был стандартным: дом, контора пана Зуся и снова дом. По дороге – продуктовые лавки. И всё.

К вечеру второго дня даже следаки, приставленные к Даниэле, стали возмущаться – мол, на что время тратим, пан старший следователь? А что сказать? Сказать-то и нечего. Только на пана прокурора ссылаться. Мол, все мы люди подневольные.

Тем больше было у пана Романа радости, когда вечером в его кабинет заглянул сын.

– Пан старший следователь, не притомились в кабинете? Или работы непочатый край?

– У нас всегда непочатый край, – проворчал по привычке пан Роман. – А что, у вас есть предложения, пан адвокат? Ярослав напомнил, что время нужно уделять не только работе. Есть ещё еда и сон (как минимум). Старший следователь спорить не стал: и дурню ясно, что одной работой сыт не будешь, а вкалывать можно лишь до тех пор, пока силы не закончатся.