# Эпоха Сочувствия Том 1: Балы и бомбы

Святослав Владимирович Макаревский

Век прогресса – эпоха поездов, пароходов, телеграфа и динамита. В королевстве Лар-Кювер царит мир и спокойствие. Но не все так благополучно, как кажется. Подпольная революционная организация объявляет охоту на государственных служащих и саму королевскую семью. Страна ведёт подготовку к войне с давним неприятелем…

Тем временем молодая девушка, проведшая полжизни на другом материке, готовится к дебюту в высшем свете королевства.

Жена её брата, активная сторонница женской эмансипации, получает предупреждение от полиции.

В столицу едет принц, племянник королевы, чтобы принять шефство над гвардейским полком.

Бывший наставник принца, умный и амбициозный чиновник, обладатель особого дара, становится начальником столичной полиции и вступает в борьбу с революционерами-подпольщиками.

И никто не знает о существовании мистического культа, члены которого обосновались повсюду – и среди правительства, и среди недовольных… К чему они стремятся и кому поклоняются?

## Карта мира


Карта мира:


Карта провинций Лар-Кювэра:


Ссылка на карты: https://drive.google.com/drive/folders/1JcOfG1IKCuXVvEq-KPLnMGEwAcenuuAx?usp=sharing

## Глава 1

2625 год, 23-е число Месяца Ветров.

Сидема, Республика Ортезия, Объединённое Королевство Лар-Кювэр

Дарианна Одэтис

Клубы паровозного дыма поднимались к треугольному дебаркадеру над станционными путями, по платформам сновали пассажиры, сопровождающие их носильщики с тележками, загруженными чемоданами и саквояжами. Одного из них Энаццо как раз отправил грузить багаж, а сам достал выданный в кассе билет и предложил Дарианне пойти уже к нужному вагону.

– Подожди! – попросила она, чуть нагибаясь, чтобы получше рассмотреть выкрашенное маслянистой чёрной краской оборудование под днищем трёхосного вагона.

– Очень интересно, – пояснила она брату, с лёгкой улыбкой наблюдающему за ней. – Знаешь, меня даже… в восторг приводят все эти механизмы… Тяжело представить… что это создано человеком!

Тот фыркнул.

– Ну, я-то больше занимаюсь механизмами социальными.

Сказанное скорее относилось к другому её брату и отцу, но Дарианна решила не развивать эту тему. Родители их, разочаровавшись в результатах революции шестнадцатого года, вместе с тогда ещё десятилетней Дарианной уплыли на далёкую Раппалонгу. Отец сумел наконец реализовать свои политические амбиции… А Энаццо выбрал не чужой континент и семью, а родную страну – и Дарианна его совершенно не упрекала. Тут и климат лучше, и культура разнообразнее, чем в колониях. Уж она-то, успевшая раз пять туда-сюда смотаться, могла сравнить.

Впрочем, скорее всего, на выбор Энаццо повлияла его жена.

– Доброе утро! – к ним подошёл Бернан Варидэн, с которым Одэтисы познакомились два дня назад. Дарианна не удержалась от довольной и приязненной улыбки – молодой человек был весьма хорош собой. Черноволосый и кареглазый, как ортезийцы, светлокожий, с тонкими усами. Как жаль, что Дарианна с ним мало общается… Сейчас она уезжает в Эрминкталь, а он…

– Доброе утро, – ответила она, надеясь, что язык её не подведёт.

Если он тоже здесь, на платформе, то, получается, куда-то собрался?

– Какие у вас места, позвольте вас спросить? Вы ведь на этот поезд садитесь? – он покосился на синий, новенький вагон, из печной трубы которого тонко струился дымок.

– Мы на этот, – ответил Энаццо. – Первый вагон…

– У меня второй, – разочарованно вздохнул Бернан Варидэн. – Однако, мы ещё сможем продолжить наше знакомство…

Дарианна уловила его короткий взгляд – ей даже показалось, что он ей подмигнул.

– Я по делам своим ненадолго в Эрминктали останусь. Не посоветуете хорошую гостиницу?

Энаццо призадумался, но громкий звонок колокола, висевшего на открытой площадке вагона, отвлёк их.

– Время садиться, – помотал головой Бернан. – Я, пожалуй, пойду. Опоздать не хочу, у меня важная встреча. Партнёры по предпринимательской деятельности…

Вместе они дошли до второго вагона. Бернан, сделав виноватый вид, развёл руками и, приподняв в прощальном жесте невысокий цилиндр, поднялся на открытую площадку вагона. Дарианна с трудом оторвала от него взгляд и проследовала за братом.

Внутри поезд был роскошным – синяя обивка, большие оконные рамы. Между каждой парой кресел – откидной столик. На стене висели газовые фонари в изящном абажуре, напоминавшем бутон розы. Сейчас уже давно наступило утро и потому фонари никто не зажигал.

Дарианна с Энаццо сели друг напротив друга. Почти весь вагон был занят людьми – лишь несколько свободных кресел ещё, казалось, ждали пассажиров. Переливисто зазвенел третий звонок, но поезд так и не тронулся.

– Что ж мы стоим? – прошептала Дарианна, поглядывая через окно на соседний, пустой путь.

– Мама, когда мы поедем? – раздавался громкий детский голос с другого конца вагона.

– И вправду, чего ждём? – отвернулась от окна Дарианна.

Ответ на вопросы она получила достаточно скоро: внутрь вошли около десятка мужчин, и полупустой вагон мгновенно заполнился. Двое вошедших оказались довольно примечательными: жандармский офицер в шинели и его спутник – мужчина с острой вьющейся бородкой, но без усов; он держал в руке портфельчик и постоянно поправлял на носу пенсне.

– Полиция, – поморщился Энаццо, краем глаза поглядывая на новых пассажиров.

– И что же она тут делает? – Дарианна непонимающе посмотрела на него.

– Нам же вчера на музыкальном вечере… да, как раз-таки Бернан Варидэн говорил, – пояснил брат. – Гарола Фазая, полицмейстера Ортезии, сняли с должности за жестокое обращение с арестованными. Это, мне кажется, он и есть… Уезжает в другой регион.

– Его накажут? – Дарианна ещё раз рассмотрела жандармского офицера, который этим Фазаем, наверное, и был. Держался, по крайней мере, по-аристократически, и на окружающих свысока поглядывал. Да и поезд ожидал его прибытия…

Да, тут, конечно, и климат другой и культура интереснее… А ещё в этих местах, на континенте Мардхивари, постоянно что-то происходило… Как-то на Раппалонге жизнь казалась немного спокойнее и размереннее.


Наконец паровоз засвистел и тронулся, вагон резко дёрнулся, покачнулся и медленно покатился по рельсам на север, к Белым Горам. Дарианна отвернулась от Фазая, прильнув к окну и рассматривая привокзальное путевое развитие. У кирпичных складов с дощатыми крышами разгружались несколько товарных вагонов. В стороне, около высокой водонапорной башни, заправлялись водой из чёрно-белых кранов паровозы. Поезд, будто бы борясь с некой противоборствующей силой, с трудом набирал ход и продирался сквозь хитросплетения стрелочных переводов.

Сидема была одним из центров Лар-Кювэра, столица Ортезии, единственного региона с выходом к морю. Поезд катил по той самой железнодорожной линии, которая использовалась для вывоза из ортезийских портов колониальных товаров – встречные товарные поезда следовали друг за другом. Какие-то ехали порожняком, чтобы загрузиться в порту, какие-то везли предназначенные для продажи в других странах или тех же колониях грузы. Сидемская железная дорога бурлила кипучей энергией… И её тоже ведь построили люди!

Дарианна поняла, что сложность мира иногда не интригует её, а пугает и раздражает. Она вновь перевела взгляд на беседовавшего со своим соседом бывшего полицмейстера.

Гарол Фазай был уже не молод – лицо морщинистое, тонкие усы, почти сросшиеся с густыми, длинными бакенбардами, как-то печально поникли вниз. Глаза его Дарианна через полвагона рассмотреть не могла, но ей казалось, что, если б ей довелось приблизиться к бывшему полицмейстеру, то увидела она бы в его глазах усталость и жесткость, даже жестокость.

Энаццо, как и все члены семьи Одэтисов, был человеком республиканских взглядов и не одобрял заведённых в Лар-Кювэре порядков, однако и вполне лояльные власти люди выказывали недовольство деятельностью Гарола Фазая. Дарианна постаралась вспомнить, что слышала о нём.

– Героические действия полковника Фазая… – морщился вчера на музыкальном вечере один из ортезийских аристократов. – Я не должен вообще-то так говорить… Но я вынужден заметить: весь заговор так называемых Индепендентов выдуман! Дело шито белыми нитками, заговор на скорую руку состряпан агентами и провокаторами полиции. Сами посеяли и сами пожали, как говорится – только если в сельском хозяйстве это нормально, то в сыскном деле – нет!

Энаццо полушёпотом поддакивал тогда. Он всегда – как, впрочем, и его жена Лиомелина – любил порассуждать о политике и социальных проблемах кювэрского государства. Дарианну же… сами эти разговоры несколько раздражали. Вся её семья будто бы видела в мире людей только плохое, закрывая глаза на достижения последнего времени, на все улучшения…

– Толкают на преступление и затем же наказывают, деньги, награды и новые чины за это получая, – возмущался ортезиец. – Так дела в нашей «республике», с позволения сказать, нынче делаются. А всё для того, чтобы, простите за откровенность, нашу общественность запугать, чтобы и не думали об отделении от объединённого королевства!

Впрочем, Гарола Фазая всё-таки за излишнюю жестокость заставили покинуть пост полицмейстера – хотя Энаццо считал это «показухой». Ничего страшного с Фазаем не сделают. Пожурят – и отправят руководитель полицией в другое место.

А Дарианна глядела на этого седеющего человека и никак не могла его представить страшным, жестоким… злодеем – иначе не скажешь! Заговорщики или нет, но нельзя же связанных людей избивать! А ударить беременную женщину… Говорили, Гарол Фазай сам это сделал за то, что та невежливо с ним заговорила. У неё произошёл выкидыш прямо в тюремной камере, и чудо, что она не умерла!

Но неужели совершенно обычные с виду люди способны на такое? Почему так? Что за странный мир…

– Говорят, боевая организация Ортезийских Индепендентов уже начала охоту на него… – шепнул Энаццо, сидя вполоборота и поглядывая на бывшего полицмейстера Ортезии.

– Он же их заговор разоблачил, и Индепендентов поймали? – Дарианна бросила на него непонимающий взгляд, не сразу даже заметив, что позволила ему втравить себя в политический разговор.

– Не знаю, что он там разоблачил, – вздохнул брат. – Но Индепенденты хотят отомстить… Методы у них, конечно, не самые… не самые пацифистские… Запугивание, покушения, убийства. Однако наша страна не только насильно присоединила Ортезию, но и посылает туда королевских наместников и представителей, которые ведут себя как оккупационные войска на захваченной земле! Это вполне объясняет, почему ортезийцы так не любят кювэрские власти…

Дарианна сглотнула, вспомнив вчерашний музыкальный вечер.

– Многие из них не любят не только кювэрские власти, – заметила она. – Но и просто кювэрцев.

– К сожалению, это так, – кивнул Энаццо. – Конечно, не следует смешивать власть и подданных, да и сами подданные неоднородны. Но люди склонны обобщать и упрощать.

– Меня просто… ну, удивляет или… не знаю, – Дарианна покачала головой. – Но это даже немного смешно. И обидно. Мерьетта Нецтэтси, эмансипистка и республиканка, мне вчера сказала: «Попадаются среди кювэрцев и нормальные люди…». Очевидно, имела в виду нас с тобой.

– Да уж, обидно было… – протянул Энаццо. – А родители твоей Ксардии, ретрограды и горе-патриоты, наоборот кювэрцев очень любят. Я понимаю этот… диссонанс… Надо было тебе Мерьетте рассказать о Лиме, – он рассмеялся. – Мне кажется, в эмансипистских кругах её ценят.

– Я не уверена, что Мерьетта с её книгой знакома, – поморщилась Дарианна. Подруга Ксардии, почти такая же красивая – да были ли среди ортезийских женщин те, которых нельзя было бы назвать таковыми? – показалась Дарианне довольно ограниченной и… да, неумной.

«Не уверена, что Мерьетта вообще книги читает, тем более, публицистику» – подумала она. Сама Дарианна-то читала много, но, в основном, художественную литературу. И даже пробовала писать… Получалось, как она сама могла оценить, не очень.

– На самом деле, я даже удивлён, что Ваэрдэтси позволяют своей дочери общаться с такими, как Мерьетта, – задумавшись, сказал Энаццо. – Ну, и с нами. У нас родители с братом бежали из страны в бывшую карнбергскую колонию! Нет, понятное дело, это хорошо, что у Ксардии есть какая-то степень свободы…

А ведь он прав! Дарианна даже и не думала об этом… Риббос и Малайна Ваэрдэтси пришли вместе с дочерью на музыкальный вечер, но, действительно, нисколько не мешали её общению с сомнительными, со своей точки зрения, людьми.

– Может, у них нет времени или особого желания контролировать её? – пожала плечами Дарианна.

Или Ксардия научилась противостоять воле родителей и навязывать им свою? «Хотите, идите со мной на вечер, иначе я возьму и пойду сама!» – или как-то так. Конечно, явиться в гости молодой девушке одной совсем неприлично – хуже только с неродным ей мужчиной, но Ксардия очень смелая и могла пойти на это.

– Да, – решила Дарианна, – скорее всего её родители выделяют ей… область, внутри которой она может делать, что хочет… Просто, чтобы она не натворила чего-нибудь исключительно неприличного, того, что обрушит всю их репутацию…

Учитывая, что Ксардия на короткой ноге со своей гувернанткой и слугами, запереть дома её вряд ли представлялось возможным. Да, наверное, она в прошлом что-то такое вытворила…

Дарианна отрешилась от размышлений и снова прижалась щекой к окну, наблюдая сквозь стекло, как пролетают мимо небольшие домики. Поезд пронзительно засвистел перед заездом в тоннель под холмом, на котором расположились известные всему миру Сады Фасуэтси. Дождливой и грязной зимой, конечно, там смотреть нечего… А вот весной, когда зацветают всевозможные, не встречающиеся в других регионах Лар-Кювэра, деревья это уже другое дело… Или осенью, когда в Ортезии наступает курортный сезон и всё вокруг такое… жёлто-оранжевое.


Эрминкталь, графство Беллуно, объединённое королевство Лар-Кювэр.

Лиомелина Одэтис

На улице шёл лёгкий снег. Впрочем, смотреть изнутри через окна было сложно – заляпанные грязью, они отражали и преломляли пробивавшийся сквозь светло-серые тучки солнечный свет, из-за чего Лиомелина вынуждена была щуриться, когда поворачивала голову в сторону окон. Собеседник её, однако, щурился постоянно, да и сидел почти зажмурившись, потому что рабочее место его располагалось так, что солнце светило ему в глаза. Конечно, можно было прочистить стёкла, прикрыть ставни и зажечь лампы, однако сотрудники Службы Охранения Общественного Спокойствия предпочитали, видимо, понапрасну газ не расходовать.

«Надеюсь, грязь на стёклах – это просто грязь, а не засохшая кровь жертв монархии…» – подумала Лиомелина.

– Так что вы ещё раз, хотели, Лиомелина Одэтис? Каков ваш вопрос? – немного нетерпеливо поинтересовался её собеседник. Он сел как-то полу-боком, чтобы свет не слишком мешал ему смотреть на неё. Лицо его приняло странное выражение, он будто бы хотел добавить: «Извольте поторопиться, у меня ещё много дел», но не стал, очевидно понимая, что это выглядело бы смешно в его положении. Мельчает когда-то страшная служба… Во всех смыслах – например, во всём графстве Беллуно Охранителей было человек шесть, половина которых постоянно путешествовали по крупнейшим городам и принимали просителей. Этот, сидевший перед ней Охранитель, был из таких и лишь два дня в декаду находился в Эрминктали. Однако, несмотря на это, он всё равно не мог заявить ей, что у него много дел, потому что значительное количество их обязанностей перешло после революции к полиции. Охранителям оставалось только одно – цензура. С трудом их служба вообще избежала упразднения.

– Я бы хотела… для начала, я бы хотела получить объяснения, почему моя книга была запрещена к продаже, – сказала Лиомелина. – Книга называется «Освобождение женщины». Можете пожалуйста пояснить?

Собеседник выдавил из себя кривую улыбку.

– Прошу прощения, мне кажется, письмо с пояснениями должно было вам прийти… Или вы не хотите довольствоваться сказанным? Извольте, прошу вас, в таком случае… – не дожидаясь её ответа, продолжал он. Очевидно, Охранителю очень хотелось лично изложить ей свою точку зрения. Скучно ему… Что ж, пускай излагает.

– Я повторю. Я написал вам в письме, что ваше произведение запрещено за, цитирую, «активную пропаганду некоторых идей, которые наше государство правильными не признаёт».

Лиомелина кивнула, жестом подтверждая то, что всё это она уже читала. С Охранителем она общалась впервые и, на самом деле, даже не знала, что делать и как убедить его пропустить её работу. Именно – работу, она потратила много времени и сил, чтобы перенести свои идеи на бумагу.

– Могу ли я вас спросить, что именно в этой формулировке вызвало у вас вопросы? – с нарочито притворной вежливостью поинтересовался он.

Действовать она решила так: воспользуемся прецедентом, благо, он уже был.

– Уважаемый, известно ли вам про мою предыдущую книгу «Новая женщина»? – осведомилась она, стараясь звучать как можно более любезно.

По лицу Охранителя она поняла, что тот хотел бы, чтобы название это звучало для него незнакомо.

– «Освобождение женщины», «Новая женщина», – недовольно пробурчал её собеседник, даже не обратив внимание на её вежливые излияния. – Неужели сейчас темы нет другой, кроме половой? Мне кажется, тем предостаточно. Научные открытия… В век прогресса живём!

Вопрос его, кажется, был риторическим, и потому Лиомелина не ответила. Тем, конечно, имелось очень много. Только без разрешения половой темы, мнение женщины, пусть сколько угодно умной, по другим темам практически не учитывалось.

– Хотя и разбирал вашу первую книгу мой нынешний начальник, я с ней по долгу службы попробовал ознакомиться…

«Попробовал? То есть, не дочитал? Ума не хватило?» – промелькнуло у неё в голове. Чтобы совладать с внезапным приступом истерического смеха, Лиомелина сначала улыбнулась, затем закашлялась.

– Я видел разрешение к печати, – продолжал собеседник, – и написано там следующее, цитирую по памяти: «Не обнаружено ничего, что могло бы подвергнуть опасности государственное устройство».

– Именно! – не выдержала Лиомелина. – Поверьте мне, в новой книге я лишь ещё больше раскрываю заданную прежде тему, и не касаюсь вопросов государственного устройства, монархии и республики…

– Прошу подождать! – голос её собеседника стал резким. – Я не окончил. Я пытался понять, почему всё же вашу первую книгу пропустили. И пришёл к выводу, что на то было несколько причин.

Лиомелина, поджав губы, покивала. Да уж – она спрашивает, почему не пропустили новую книгу, он рассказывает, почему пропустили старую. Как будто нужно это объяснять… Выпуск книги в печать – нормальная ситуация, запрет – нет! Но для Охранителей всё ровно наоборот.

Эх, вроде и произошла восемь с половиной лет назад революция, а как цензуру вернули быстро!

– Во-первых, времена тогда были более спокойные. Никаких заговоров, революционеры не нападали на людей на улицах… Сейчас же требуется больший контроль, дабы обеспечить безопасность подданых Её Величества! Да не поколеблется вовек престол её!

– Да не поколеблется! – сбивающимся, охрипшим голосом повторила Лиомелина. Она чуть не задохнулась, вытягивая из себя соответствующий хорошему тону ответ. Нет, решительно, с каждым годом ей становится всё сложнее и сложнее изображать из себя ту, кем она не является. Правильно сделали родственники её мужа, уплыв на Раппалонгу – там хотя бы дышится свободно!

Охранитель, к счастью, даже не заметил, как изменился её голос и продолжил.

– Главным образом, ту книгу пропустили по той причине, что, заранее прошу прощения… эм-м… абсурдность изложенных там идей очевидна всякому, даже и дураку. Какой смысл запрещать печатать подобные глупости? Никто ради них не пойдёт стрелять в верных слуг Её Величества, зато люди посмеются.

«Глупости? Никто стрелять не пойдёт?» – хотелось ответить ей. Лиомелина никогда не поддерживала насильственные действия, однако она даже и рада была, что Охранитель неправ. Многие женщины осознали – и самостоятельно в том числе – что нынешнее мироустройство несправедливо. Некоторые из них пошли по пути насилия, и поодиночке и вместе с мужчинами… Как, например, в Сигневерде был убит богатый и знатный насильник, выигравший дело в суде, несмотря на то что жертву его защищал известнейший адвокат…

Лиомелина поглядела на скучного Охранителя, который ненавидел любую идею, противоречащую государственным и общепринятым нормам. Он либо слишком туп, чтобы ставить под сомнение навязываемые ему идеи и нормы, либо подсознательно понимает, что эти самые идеи и нормы ставят его выше других, и он довольствуется этой малой властью.

– Что же вы не дадите людям посмеяться и над продолжением? – хмуро спросила она. Ох как ей было противно, как это всё унизительно и мерзко… И всё ради чего? Насилие может решить – жестоко решить – одну проблему, но сдвинуть с места огромную глыбу государства, которая давит на людей, оно не способно. Об этом говорила вся жизнь Лиомелины! Например, та же революция шестнадцатого года – к чему всё это привело? Да ни к чему! Вернее, к чему-то, но не к тому, чего ожидали выступившие за республику революционеры. А Альдегерда медленно, но верно, возвращается к отцовским порядкам.

– Почему я не даю людям посмеяться над продолжением? – повторил её слова Охранитель. – Потому что оно несмешное. Более того, если я его пропущу, особенно несмешно будет мне, когда объявят строгий выговор.

– Да что ж вы такого там увидели? Возможно, я смогу исправить… удалить нежелательные элементы…

«Эх, Лима-Лима, ты до какой степени готова унижаться, унижаться лишь ради того, чтобы эту книгу пропустили, чтобы ничего не изменилось…»

Напечатать её в подпольной типографии, и дело с концом. Вот, у Эррона Дэрши есть аж несколько, где постоянно выходят газеты для сторонников реформ и республиканского строя.

– Может, и сможете, – пожал плечами Охранитель. – Извольте, основная проблема – это то, что вы говорите о некоей мировой системе угнетения. Мало того, что угнетение женщин – само по себе глупость и ерунда, уж прошу простить… Вам любой уважающий себя мужчина дверь придержит, сесть в карету поможет или тяжёлый чемодан перенесёт – и вы говорите, это вас угнетают? Угнетают женщин в Империи Вайзен!

– Но не это вас смутило, я об этом в прошлой книге писала, – сказала она. Руки её что-то дрожали, она постоянно дёргала за вязаную варежку, то стягивая её с руки, то опять, наоборот, надевая назад…

– Не это! Пытаясь объяснить так называемое угнетение, вы находите корни его в иерархическом обществе, где, мол, вышестоящие всегда нижестоящих угнетают…

«Так и есть! – хотелось ответить Лиомелине. – Вот вас, уважаемый, взять… вы боитесь нагоняя от начальства. Оно угнетает вас, а вы, соответственно, меня, посягая на моё творчество, запрещая его… Вы, сам угнетённый, вы угнетаете меня, вы мыслите, будто я вообще не могу иметь творческого начала, будто я глупее вас из-за своего пола…»

– Вот это вот я не хотел бы, чтобы подданные Её Величества увидели, – закончил Охранитель. – Возможно, мы бы выпустили книгу, если бы вы убрали данный фрагмент, порочащий наше общественное устройство и наше государство.

– Этот фрагмент порочит не наше государство, – пораздумав, сказала она. – Взять любое… Везде есть иерархия, и везде вышестоящие требуют…

– Извольте прекратить! – перебил её Охранитель. – Везде! Вы сказали, вы порочите не наше государство… Правильно было бы выразиться – не только наше, а, в принципе, все! Может, вы вообще отрицаете само понятие «государство»? Как вы представляете себе жизнь без тех, кто мог бы направлять нас? Направлять невежественные людские массы?

А он хорош! Не туп… Даже по-философски как-то заговорил…

Лиомелина против воли улыбнулась.

– Вам, я гляжу, смешно? – нахмурился он.

– Нет, просто я вижу, чем мы отличаемся. Помимо пола, конечно. Вам нужен кто-то, кто мог бы вас направить. Я в таком человеке не нуждаюсь.

Он промолчал, не сразу сообразив, что ответить.

– Кстати, а кто направляет Её Величество, если не секрет? – добавила Лиомелина.

Она, кажется, зашла слишком далеко, и этот человек никогда не пропустит её книгу, разве что Лиомелина напишет, как рада служить монархии…

– Её Величество направляет Господь Ир-Шаддай, – с серьёзным видом ответил Охранитель.

– Но Её Величество – она же женщина, да?

«Зачем ты, Лима, продолжаешь этот бесполезный спор… Неужели надеешься вызвать у него когнитивный диссонанс?»

Такие люди лучше всего умеют придумывать оправдания своим воззрениям! А если оправданий нет, то они попросту не замечают, что воззрения их противоречат – одни другим.

– Её Величество – определённо, женщина, – холодным тоном ответил Охранитель. – И, замечу, она не говорит о каком-то там угнетении. И она не спешит ввести избирательное право для женщин, или что вы там ещё хотите, Лиомелина Одэтис.

«Королеве оно не нужно, потому что либо она не ассоциирует себя с другими женщинами, либо лицемерно считает, что у женщин другая, не связанная с политикой домашняя роль, либо попросту не хочет идти против желаний своего ближайшего окружения…» – говорить такое Охранителю – глупо, и Лиомелина оставила комментарий при себе.

– Большинству женщин – это не нужно, – добавил Охранитель. – А вы представляете меньшинство. Вы, все ваши эмансипистки и всякие республиканцы… Они представляют меньшинство, говоря при этом, что важнее всего воля большинства!

– Я вам такого не говорила, – ответила Лиомелина, понимая, что тот действительно хитёр. Пытается её саму на когнитивном диссонансе подловить – но ничего у него не выйдет. Она с подросткового возраста эту полемику вести умеет.

Конечно, тут у Охранителя преимущество – его устами говорит государственная идеология, а если Лиомелина начнёт аргументированно ему противостоять, то рискует отправиться даже под суд.

«Когда говорят, что меньшинство должно подчиняться большинству, – могла сказать она, – под меньшинством обыкновенно имеют в виду королеву, её приближённых, богатых землевладельцев и крупных промышленников, которые навязывают свою волю остальным. И молчание остальных – это не знак согласия. Это знак того, что люди боятся выразить протест»

И Лиомелина сама спорить не стала и промолчала. Увидела, что оставаться дальше в этой душной комнате, с её выцветшими жёлтыми обоями, белым потолком, с которого осыпается штукатурка, с её странной пустотой, неудобными стульями и длинным столом, с одной стороны которого сидели посетители, а с другой – единственный Охранитель, она не могла.

– До свидания, Лиомелина Одэтис. Если надумаете исправить свою работу, сообщите, – зачем-то напоследок добавил собеседник, прощаясь с ней. Он встал, расправил свой сюртук и направился к расположенной с его стороны стола двери, в соседнюю комнату. Лиомелина тоже подалась к выходу.


Она вышла из-под каменной аркады первого этажа заштукатуренного красным небольшого, втиснутого между другими домами, здания, где расположились местные органы сразу нескольких государственных служб, и попала под слабый снегопад. Блестевшие на свету снежинки, кружась, медленно опускались на площадь, на крыши зданий, на лёд озера Эрми – заледенели даже расположенные в озере, у самого берега фонтаны, создав причудливые геометрические фигуры. Дома подковой огибали площадь у озёрной гавани; впереди, на другой стороне этой гавани, виднелось ещё одно здание государственных служб, где находилось отделение беллунской полиции.

Лиомелина засунула руки в муфту – было довольно холодно, она даже специально надела вязаные варежки вместо обычных перчаток. По улице порывы ветра гоняли снежную пыль, вихрями закручивая её. Недалеко от здания её ожидал извозчик на крытом санном экипаже. К стенкам, у окон, крепились маленькие габаритные фонари. Козлы располагались сзади и высоко – извозчик сидел почти что над самой крышей.

– Госпожа, – мужчина лихо спрыгнул, чтобы открыть ей дверь – хорошо, что не поскользнулся. Она вспомнила слова Охранителя об услужливости мужчин… Да-да, очень им сложно дверцу придержать, чемоданчик поднять, прямо руки отваливаются от непосильной ноши! Нет, если бы можно было променять подобную услужливость на равноправие, то пожалуйста, но ведь нельзя же!

– Давайте на вокзал, – улыбаясь над собственными измышлениями, она забралась внутрь и вполне нормально устроилась на кожаном сиденье.

Людей сегодня на улице было немного – хотя вон сейчас из переулка выбежала непонятная группа детей. С хохотом они бросились за экипажем, извозчик что-то кричал им. Лиомелина думала подать денег, но дети уже отстали и забежали в другой переулок.

У вокзала Лиомелина отпустила извозчика – вообще, она могла бы и пешком добраться, недалеко – ехала минуты три, не больше. Наконец-то её… лёгкая печаль и разочарование от бессмысленного посещения Охранителя испарились, сменившись воодушевлением – муж и его сестра, живущая с ними с лета, наконец-то возвращались из солнечной – хотя, зимой, скорее, дождливой – Ортезии. Эрминктальская станция находилась на важном железнодорожном маршруте из приморской Ортезии к северным регионам объединённого королевства. Вокзал представлял из себя бледно-жёлтую постройку с двумя, разделёнными небольшим выступом, этажами, с трёхарочным входом и двойными окнами под полукруглыми фронтонами.

Внезапно её взгляд наткнулся на знакомое лицо – у бокового входа в пристройке к вокзалу, использующемуся обыкновенно для работников станции, подбежал почтальон Нердис.

– Лиомелина Одэтис, добрый день! – говорил он, приподнимая кепку. Да уж, удобный головной убор! Уши-то, наверное, он отмораживает, пока на санях ездит и по улицам бегает … – Я так-то на вокзал, но мне сегодня передали и для вас…

– Для меня? – удивилась она. Телеграмма от Энаццо и Дарианны?

Нердис вытащил из своей сумки конверт, адресованной именно ей и запечатанной красной восковой печатью: значит, из государственного учреждения.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Подождите минутку, я быстро…

Лиомелина сняла варежку, ногтем сковырнула воск и открыла конверт. Повестка в полицейское отделение, этого не хватало… Что за ерунда!

– Тут они требуют явиться в полдень, – заметила она. – Сегодняшнего дня.

Лиомелина приподняла глаза к вокзальным часам. Полдень давно уже прошёл.

– Это полиция, госпожа? Я только что оттуда, – ответил Нердис. – Ничего нового!

Лиомелина задумчиво посмотрела на письмо, убрала его в сумку и развернулась. Извозчик, конечно же, у железной дороги быстро нашёл нового пассажира и уже укатывал прочь.

Она запрокинула голову. Снежок всё ещё шёл, но небо уже совсем прояснилось, и ярко, но холодно, светило солнце. Лиомелина обвела взглядом возвышающиеся над городом и озёрной долиной горы – заснеженные еловые леса контрастировали с голыми, красно-розовыми скалами.

«Ладно, пора уже идти… Итак уже за полдень перевалило…» – сказала она себе. До прибытия мужа и его сестры оставалось ещё часа два, так что времени у Лиомелины хватало.


Дарианна Одэтис

Да, Дарианна обожала железные дороги. Но даже интересное и увлекательное спустя три с лишним часа имеет свойство надоедать. Через горы поезд ехал медленно, с трудом борясь с силой тяжести, пытавшейся стянуть состав обратно вниз. Дорога виляла, повторяя часто маршрут горных речушек, поднимаясь выше в горы, к Низкому Перевалу.

Из деревьев остались только припорошенные снегом пирамидальные ели. Поезд периодически пересекал по мостикам тёплые ручейки, сбегавшие вниз по скалам к местной речке.

– Посмотри, посмотри! – указал ей Энаццо. На другой стороне долины красовался причудливый замёрзший водопад. Природа сумела запечатлеть воду в движении, словно художник.

Да, красиво. Но всё равно… скучновато. Дарианна снова бросила взгляд на Гарола Фазая… Его спутник куда-то ушёл… Но куда? Очевидно, куда. Сам бывший полицмейстер мрачно и подозрительно осматривался, будто бы подозревая скорое нападение.

Скучно, снова подумала она. А ведь ехать ещё столько же. Хотя, конечно, с морским путешествием не сравнится… Пятнадцать дней от Ортезии до портов Раппалонги на быстрейшем пакетботе.

Поезд пересёк кривой арочный виадук и въехал в тоннель. Наступила тьма, которая, как знала Дарианна, продлится несколько минут. Тоннель пересекал главный хребет Белых гор… В темноте громко стучали колёса, иногда свистел паровоз, с усилием вытягивая вагоны вверх. В окно ничего не видно… Даже отражения… Даже брат – смутный силуэт…

Дарианна аккуратно подобрала пышные юбки на турнюре – а то вдруг часть подола в проход попадёт, и какой-нибудь любитель шляться во мраке наступит на него и порвёт.

Тоннель тянулся мучительно долго. Дарианна отчего-то испытывала… несколько, по её мнению, иррациональный страх, что туннель вдруг обрушится. В её воображении, она уже задыхалась, пытаясь выбраться из-под обломков вагона и обвалившихся камней. Нет, не может никакого обвала произойти, не может… Никогда ещё такого не было… Было, конечно, но это единичный случай.

«Мы живём в век прогресса, тоннель сделан надёжно, потолок не упадёт!»

Глаза её привыкли к темноте – она поглядела на мрачный силуэт Энаццо. Тот молчал, о чём-то, наверное, размышляя. Наконец в её мир ворвался свет, яркий и режущий. Дарианна прикрыла глаза рукой.

Поезд вынырнул из тоннеля, и она вздохнула спокойно. Брату о своих страхах говорить не стала. Зачем? Это глупое, детское… Она уже не ребёнок, а он не ребёнок давно!

Поток её мыслей вдруг оборвался, потому что её взгляд внезапно привлекло резкое движение. Молодой человек с тонкими линиями бакенбард на щеках, один из спутников Гарола Фазая, тряс спящего, откинувшего голову назад, бывшего полицмейстера.

– Что же это… – громко пробормотал он, жестом подозвав ещё одного полицейского. – Куда доктор Варрисар делся?

– Не знаю…

Молодой человек отшатнулся, рассеянно обвёл салон вагона взглядом, ища, видимо, врача.

– Он же здесь был только что! – закричал он на второго полицейского. Затем снова повернулся к Фазаю, наклонился, пощупал пульс, что-то прошептал… Рука его прошлась по шее бывшего полицмейстера. Молодой человек распрямился и неловко закрутил головой.

– Умер… – кажется, произнёс он. Дарианна прочитала по его губам.

Да уж…

Дарианна испуганно расширила глаза – и действительно, цвет лица бывшего полицмейстера казался неестественным, каким-то бледно-синим, между губами, кажется, слабо пенилась слюна, а на шее блестели в солнечном свете капельки крови. И сидел он странно… Да, он был мёртв! Когда Дарианна посмотрела на труп, её внезапно обуял самый настоящий экзистенциальный ужас.

Умер ли он спокойно, или же был в сознании и чувствовал, как жизнь его вытекает капля за каплей?

Ещё один из полицейских попросил у сидевшей рядом дамы складное зеркальце, та, непонимающе посмотрев на него, всё же зеркальце уступила. Полицейский передал его тому самому молодому человеку. Очевидно, именно тот тут был главным.

Поднеся зеркальце к носу и губам Фазая, молодой человек отрицательно покачал головой и вернул его своему помощнику. Наблюдавшая за этим дама, кажется, поняла, что происходит и испуганно вскричала. Дарианна невольно закрыла рот ладонью, хотя сама присоединяться к крику не собиралась.

Если бы бывший полцимейстер дышал, зеркальце бы запотело.

– Он умер! – громко объявил молодой человек.

– В поезде труп! – испуганно завизжала девушка, сидевшая буквально спиной к спине с мертвецом. Она мгновенно вскочила с места и отбежала в сторону, бешено вращая глазами. Мужчина, сопровождавший её, грозно встал и как по команде принялся возмущаться.

– Пересадите нас, я требую… Мы не собираемся ехать рядом с трупом… Пересадите немедленно, вы хоть понимаете, кто я!

Другие пассажиры вели себя тише – лишь перешёптывались, поглядывая в сторону трупа. Мать мальчика, который спрашивал в Сидеме, когда отправится поезд, обняла ребёнка и утешала его. Некоторые закрылись газетами. Кто-то охал, кто-то приподнялся, пытаясь рассмотреть мертвеца.

А Гарол Фазай… Его труп словно примагнитил к себе взгляд Дарианны… Глаза были выпучены, на лице отпечаталось страдание… И да, ей было жалко, наверное, этого страшного человека. Почему? Потому что он страдал, потому что он боялся? Нет… Сам вид трупа не внушал никакую жалость, остатки чиновника вызывали лишь омерзение и тошноту… Дарианна даже обрадовалась как тому, что ела давно, так и тому, что сидит далеко.

«Тебе жалко Фазая, потому что его смерть заставляет тебя думать и о смерти собственной».

Дарианна сглотнула. Она поняла, что всю жизнь практически провела в пузыре… в крепости с мощными стенами, которые ограждали её от зла. Родителей она полагала пессимистами, потому что те это зло видели и осуждали его…

«Ох, эти мысли о смерти в таком юном возрасте…» – Дарианна увидела, как её смутное отражение в окне смешно сморщило носик. – «Нет, не к добру такие мысли… Нечего об этом размышлять! Жить тебе ещё долго… Тебе, и Энаццо, и твоим родителям, и даже их родителям…»

Она посмотрела на Энаццо, и ей показалось… При одной мысли о том, что он может умереть, у неё сжималось сердце. Именно с ним она всегда была очень близка… Он был как второй, нет, даже как первый отец – потому что настоящий, пусть и любил её, слишком много времени уделял другим делам. А Энаццо всё её детство был рядом…

Со стороны уборной в салон вагона зашёл, судя по всему, тот самый доктор Варрисар. Именно он всю дорогу сидел рядом с бывшим полицмейстером.

– Вы представляете – его убили! – молодой полицейский не кричал, но в голосе его всё равно слышалось отчаяние.

– Не может быть… Господь Ир-Шаддай… – рука врача поднялась в оберегающем жесте.

– Доктор Варрисар… Вдруг, вы сумеете…

Нервный мужчина закивал, пощупал пальцами шею Фазая, потёр её ладонями, затем помотал головой и поглядел на молодого человека.

– Полковник Фазай мёртв, – холодно объявил доктор Варрисар. Его лицо выражало беспокойство – но это, очевидно, было беспокойство постоянное, никак не связанное со смертью бывшего полицмейстера. Врачу, который Фазая сопровождал, было всё равно…

Дарианне показалось это странным.

– У полковника были проблемы с сердцем, – безразличным голосом добавил доктор Варрисар.

Молодой полицейский сглотнул. Он протёр глаза ладонью.

– Это не похоже на сердечный приступ. Я убеждён, что его убили, – заявил он. – На шее, у самого воротника, заметьте… капли крови…

Он подозвал к себе двух спутников.

– Составьте описание мёртвого тела. Не упустите ничего – особенно важны капли крови на шее… Возможно, куда-то его ударили лезвием…

– Да-да, господин, капли крови… – забормотал под нос один, второй же, бросив взгляд на тело Фазая, очень удивился:

– Прошу прощения, о каких каплях крови вы говорите? Я не вижу никаких… Доктор Варрисар, присмотритесь пожалуйста…

Дарианна прищурилась – кровь действительно отсутствовала. Об этом же доложил и доктор Варрисар. Но ведь ей не показалось… Да и сам полицейский о крови говорил…

Молодой человек нахмурился.

– Вы нас пересадите или нет? – продолжали возмущаться те же люди. Дарианна понять их всё же могла: рядом с трупом ехать не слишком приятно.

– Прошу внимания, верноподданные пассажиры! – объявил, подняв согнутые в локтях руки вверх, молодой полицейский. – Я, Алдон Родраген, был заместителем полковника Фазая… Гарол Фазай, героически разгромивший злодейский заговор, мертв!

– Все и так поняли это, – скривившись, прошептал Энаццо. Дарианне на секунду его слова показались кощунственными… О смерти не шутят… Затем она решила, что её чувства вызваны простым страхом перед этой самой смертью. Простым, но сильным…

– Прости, – сожалеюще произнёс Энаццо. – Я тут смеюсь, а зрелище это не из приятных… Но… не могу сказать, что скорблю о кончине этого человека.

Он мягко дотронулся до её руки.

– Ничего, – ответила Дарианна, вымученно и криво улыбнувшись. – Просто напоминание о том, что смерть существует и никуда не девалась.

И все её неприятные ощущения происходит из страха, из страха, что она сама – или кто-то из её близких – будет так же лежать и пялиться в пустоту…

«Умер он, да! Но ты не обязана себя вести так, будто умер хороший человек!» – попыталась убедить себя Дарианна. Всё это от страха смерти, всё это от идеи, что смерть всех уравнивает, а значит, о смерти мерзавца тоже следует горевать…

Дарианна решительно отбросила прочь эти эмоции и ещё раз заставила себя посмотреть на труп Фазая. На самом деле, ничего в нём не было. Просто гадкая деталь, испортившая поездку и весь день.

– Он был убит… кем-то, кто, скорее всего, сейчас находится в этом вагоне… – Алдон Родраген обвёл салон подозрительным взглядом. Мужчина, всё ещё продолжавший возмущаться вмиг успокоился и стушевался, предложив своей спутнице поменяться с ним местами. Сам же садиться рядом с трупом не захотел и остался стоять.

– Убийца здесь? – испуганно спросила пожилая женщина, даже в отапливаемом вагоне не снявшая длинной, отороченной мехом, зелёной куртки. – Убийца! Он же может и нас на тот свет отправить!

– Да уж, теперь в поезде убивают средь бела дня! – возмущённо воскликнула её спутница. – Вот к чему всякие революции привели!

«Средь тёмного тоннеля» – мысленно поправила её Дарианна.

– Я сейчас проведу расследование по горячем следам. Я убежден, что выявлю преступника в самое ближайшее время! – заявил Родраген.

– Вы слишком самоуверенны! – крикнула одна из пожилых дам.

Дарианна, воспользовавшись своей любовью к разного рода детективным историям, сумела наконец оторвать своё внимание от мертвеца и переключилась на молодого полицейского. Тот говорил довольно логичные вещи… Раз Фазая убили, пока поезд ехал в тоннеле, убийца, очевидно, находился в этом самом поезде. И сейчас находится: вряд ли бы преступник стал бы спрыгивать с поезда на ходу. Тем более, после окончания тоннеля никто из салона вагона не выходил никуда – наоборот, людей прибавилось: врач вернулся из уборной.

Конечно, теоретически человек, убивший Фазая, мог бы и во мраке тоннеля выбежать на открытую площадку, а после тоннеля уже спрыгнуть с поезда в сугроб. Или просто перебраться на открытую площадку следующего вагона.

Дарианна никаких шагов, пока поезд ехал через тоннель, не слышала, но это ничего не означало. В тоннеле стук колёс был очень шумным, к тому же, она сидела далеко.

Не дожидаясь согласия или возражений, Алдон Родраген пошёл проводить допрос.

«Вообще, по-хорошему надо бы обследовать тело, и понять куда и чем нанесли удар…» – подумала Дарианна. Но, видимо, Родраген хотел, чтобы сначала полицейские описали место преступления.

– Никто не давал ему разрешения нас допрашивать! – буркнул Энаццо. – Мы находимся уже в Беллуно, в зоне ответственности именно беллунской полиции.

Он понизил голос и шёпотом признался:

– Я бы не хотел этого убийцу выдавать.

– Какими бы мотивами он ни руководствовался, убийство – это убийство, – не могла не возразить Дарианна.

– Да, я тоже до недавнего времени так полагал. Но я… да, я в итоге примирился с… наверное…

Он помотал головой и замолчал, потому что Алдон Родраген спрашивать начал с конца вагона – а Одэтисы сидели как раз там, недалеко от двери к уборной и открытой площадке.

Надо было начинать допрос с той визгливой девушки. Она ближе всего к убитому находилась, могла что-то слышать. Дарианна, правда, полагала, что Родраген не глуп и об этом тоже подумал: визгливая девушка сейчас, скорее всего, находилась в таком состоянии, что вряд ли была способна нормально отвечать на вопросы…

Перекинувшись парой слов с мужчинами, сидевшими у окна напротив Одэтисов – именно они старательно отгораживались газетами, делая вид, что вокруг ничего не происходит – молодой полицейский подошёл к Дарианне с Энаццо. Она почувствовала, как участилось её сердцебиение – не потому, что она чувствовала страх перед полицией – она не чувствовала! – и не потому, что Родраген как мужчина был вполне неплох собой, а потому что сейчас она… она участвовала в настоящем расследовании, о которых читала в книгах!

– Когда поезд ехал сквозь тоннель, вы не слышали ничего… странного? – спросил он.

Дарианна не могла не поделиться с ним одной мыслью…

– Знаете… Я считаю, что убийство было запланированным! – заявила она сразу же, уже ни о чём не думая. – Убийца хорошо знал маршрут поезда, знал, что по дороге попадётся длинный тоннель, и поезд по этому тоннелю будет ехать с черепашьей скоростью из-за сложного подъёма перед ним!

– Скорее всего, это так, уважаемая госпожа, – слабо улыбнулся Родраген. – Тем не менее, вы точно ничего не видели и не слышали?

То, что он не очень хотел принимать во внимание её догадки, Дарианну лишь раззадорило и распалило.

– Убийство было запланированным, – повторила она. – Это означает, что убийца знал о сегодняшней поездке… убитого… бывшего полицмейстера, – запнулась Дарианна, – в этом поезде в это время в этот день. Вам лишь осталось понять, кто и как мог выяснить, что вы поедете именно этим поездом и в этом вагоне.

Энтузиазм полностью захватил её – она окунулась в воспоминания и внезапно её осенило. Дарианна знала, куда делась кровь… И кто убийца!

Она не сдержала довольную улыбку. Но затем всё тело её словно пробило спазмом, скулы её дёрнулись, и она отвернулась, чтобы Родраген не смог заметить…

«А если благодаря моей наводке… если благодаря моей наводке он, он поймает убийцу…»

Да, убийство – это убийство… Но не все убийства равны. Убийство жестокого полицмейстера, который и сам загубил не одну жизнь, не то же самое, что и убийство невинного… Дарианна поглядела на Энаццо – тот смотрел куда-то сквозь неё, очевидно, страдая от того, что не может ничего поделать…

– Вы абсолютно правы… – раздался сбоку голос Алдона Родрагена. – Вам бы в полицию пойти… Я даже жалею, что женщин туда не берут. Вы бы стали отличной сыщицей.

Хмыкнув, он недоумённо посмотрел на Дарианну: только что та восторженно ему рассказывала о том, как облегчить поиски убийцы, а теперь сидит и дрожит от чего-то…

Алдон Родраген пересёк проход посреди вагона и подошёл к следующим пассажирам.

– Убийца – врач, – прошептала она, наклонившись к брату, а глаза её сверлили спину Родрагену. – На шее у Фазая были капельки крови… А врач трогал её и капельки эти стёр.

Поэтому он казался таким настороженным всю поездку…

– Он мог случайно сделать это, – помотал головой Энаццо, очевидно, не особо доверявший её способностям.

Дарианна сглотнула и схватила себя за плечи. Если уж Родраген раскроет доктора Варрисара – пускай догадается сам!

Внезапно, Дарианна заметила, что врач, всё это время находившийся около мертвеца, пользуясь тем, что Алдон Родраген отвернулся, нагнулся и подхватил что-то с пола… Кажется… шприц…

Он действительно и есть убийца! Только бы Родраген не заметил…

Дарианна зажмурилась.

«Я не выдам его… Нет, может, мне и следовало бы… Он убийца… Возможно, даже и не республиканец, а из Индепендентов-монархистов… Такой же как Фазай, только находится на другой стороне… Наверное, его надо выдать!»

– Почему мы поехали на этом поезде? – сквозь зубы прошептала она, сжимая руку брата. Дарианна отчаянно заморгала, пытаясь избавиться от резко нахлынувших слёз. Хорошо, что Алдон Родраген уже отошёл…

И как же получилось… Смерть Фазая не вывела её из себя, но это… её поступок!

– Дари, Дари, сестрёнка… – Энацо подался вперёд и, обняв, прижал её к груди. Дарианна почувствовала, как от дыхания его трепещут её волосы в большом пучке на затылке. Ей показалось, что по всему её телу разлилось тепло, тепло любви, передаваемое старшим братом. В отличие от его жены Лиомелины она не была одарённой и не могла напрямую ощущать истинные эмоции других людей… Но в этот момент ей казалось, что она на это способна.

– Я люблю тебя, Дари, и всё будет хорошо. Ты ничего ему не сказала! Всё будет хорошо, – повторял он, и эти слова… приятные и успокаивающие, но довольно бессмысленные, они, вопреки всему, действительно помогали. Дарианна глубоко вдохнула и высвободилась из объятий Энаццо. Достала из кармана юбки платок и осторожно протёрла глаза.

«Наверное, и он ко мне относится как к дочери, а не как к сестре… Большая разница в возрасте, двенадцать лет…»

– Ага! – внезапно отвлёк её театрально звучащий голос Алдона Родрагена. Тот пальцем указывал на врача, застывшего со шприцом в руке. – Так это был ты… Надо было мне сразу поискать рану…

– Он бы и без твоей подсказки догадался, Дари! – утешал её Энаццо. – Да и подсказка эта… Ты ничего ему не сказала!

Широкими шагами Родраген пересёк вагон и вырвал у врача из рук шприц с длинной, устрашающей иглой.

– Уважаемый… – чуть ли не заикаясь, доктор Варрисар опять поправил пенсне. – Какой идиот будет использовать орудие убийства, однозначно указывающее на него?

– Такой, у которого нет другого орудия, – припечатал Родраген.

– И всё же, почему я оставил его на месте преступления? Раз уж вы считаете, что убийцей был я? – лицо врача нервно дёргалось.

– Случайно уронили.

– У меня алиби! – завопил доктор Варрисар на весь вагон. – Когда произошло убийство, меня здесь не было! Я находился в уборной…

Дарианна ещё раз протёрла платком глаза.

«И пока он находился в уборной… ведь кто-то мог бы залезть в его вещи и достать этот шприц. Особенно, если этот кто-то знал, где шприц лежит» – мелькнуло у неё в голове. Но эту идею она отмела. Пока поезд был на улице, копошащийся в вещах врача человек привлёк бы внимание полицейских, да того же Фазая, который сидел напротив врача. В темноте же найти шприц… сложно… И наполнить колбу шприца ядом… Или яда и вовсе не было, а медицинский инструмент просто воткнули в шею?

– Конечно, возможно, это не ваш шприц, – кивнул Родраген. – Достаньте ваш. Если вы невиновны, очевидно, убийца имел такой же.

Доктор Варрисар между тем вывернул всю сумку наизнанку, выкинул все вещи наружу, но второго шприца не нашёл и потому заявил, что, видимо, забыл его в Сидеме.

– Почему-то вы об этом раньше не сообщили, – мрачно заметил Родраген, засовывая в сумку руку. Оттуда он вытащил небольшой флакончик с мутной жидкостью. – Это яд?

Родраген передал флакончик помощнику.

– Надо будет потом исследовать…

– Алдон Родраген, я вас прошу! Я же в уборной был, я не мог же… на расстоянии убить полковника Фазая! – отчаянно завопил доктор Варрисар.

– А вы его на расстоянии и не убивали. Вернее, вы убили не на расстоянии.

– Меня не покидает ощущение, что всё это – какой-то спектакль для пассажиров вагона, – сообщил ей Энаццо.

– Он наслаждается своей победой, ему нравится, что все видят её… Он очень самолюбив!

– Вы просто-напросто в темноте вернулись из уборной, сделали своё чёрное дело и ушли обратно. Времени у вас было предостаточно, – действительно, в голосе Родрагена чувствовался триумф. – Вам даже яд не нужно было использовать – воткнули шприц в шею и дело с концом… Впрочем, темнота, ваша союзница, вас предала. В темноте вы не заметили оставшиеся капли крови. В темноте вы выронили шприц и не смогли его обнаружить…

– У вас нет доказательств, что я это сделал! – голос врача стал жёстким, а затем опять превратился в жалобный стон. – Я не мог… Я три года лечил полковника, он стал мне другом…

– Вы его лечили, потому что внедрились к нему по заданию Индепендентов, – Родраген обвиняющим жестом ткнул врача в грудь. – Вы арестованы!

Доктор Варрисар снова потянул руку к пенсне и, резко сорвав, кинул в Родрагена. Тот закрыл лицо руками и отбил летящее в него пенсне, а врач уже поднял с сиденья – все вещи из его чемоданчика-то выложили! – скальпель. Не успели пассажиры испугаться, как двое полицейских накинулись на врача, вывернули ему руки, заставив выронить оружие.

– Думаю, других доказательств и не требуется, – мрачно подытожил Родраген.

– Слава свободной Ортезии! – завопил доктор Варрисар, пытаясь вырваться. Подошёл быкообразный полицейский и резко ударил врача в челюсть. Что-то хрустнуло.

Дарианна поморщилась.

– Мерзавцы… преступники… – кашляя кровью, прохрипел врач. Кажется, ему выбили зубы…

– Какая… – скулы Энаццо дрогнули, он опустил взгляд. Дарианна почти чувствовала: если бы не её присутствие, брат бы попытался вмешаться.

– Не лупите его, мы же не революционеры, – расслабленно приказал Родраген, легким прикосновением остановив быкообразного полицейского. – Доктор Варрисар, вы называете нас преступниками, но преступник здесь один – вы. Это вы совершили убийство государственного служащего. Мы же защитники закона!

Дарианна прикрыла лицо руками. Чувствовала себя она как выжатая губка.

## Глава 2

Эрминкталь, графство Беллуно, объединённое королевство Лар-Кювэр.

Лиомелина Одэтис

До полиции Лиомелина решила дойти пешком, благо времени хватало, а полиция располагалась неподалёку. Интересно только, зачем они с ней поговорить хотят?

У крыльца здания полиции стояли в деревянных чёрно-белых будках жандармы, закончившийся уже косой снегопад изрядно припорошил их шинели и кепи. Они не шевельнулись – только один моргнул – когда Лиомелина, пройдя между ними, открыла тяжелую дверь. К ней сразу же обратился, слегка наклонившись, гардеробщик.

– Советую не раздеваться, госпожа. У нас сейчас не растоплено.

Что это здание государственной службы так плохо отапливается?

Приёмная до боли напоминала всё ту же комнату, в которой Охранитель принимал посетителей – даже цвет обоев почти не отличался, разве что в этой комнате людей как-то побольше. Вот группа крестьян в народной одежде – летом они одевались цветасто, а зимой – скучно. Очевидно, полицейские пытались с них стрясти неуплату по ренте. Лиомелина, заметив, что все сотрудники заняты, прошла на другой край комнаты, где за приоткрытой дверью находилась ещё одна такая же – видимо, вторая приёмная. На круглой дверной ручке висела табличка с криво написанным от руки сообщением: «Проход воспрещён!»

Лиомелина заглянула туда.

– Вторая приёмная закрыта! – недовольным голосом заявил бивший баклуши полицейский. – Извольте покинуть…

Лиомелина, никогда не боявшаяся конфликтов с хамами, сунула ему под нос свою повестку. Он раздражённо поглядел на неё, оценил, видимо, и не самую дешёвую модную одежду, и наглость, с которой она ворвалась в закрытое помещение, и, оценив, решил её не выгонять, а нормально ответить. Вернее, позвать других, чтобы те посмотрели повестку и узнали, зачем Лиомелину вообще сюда вызывали.

– Вот, документы по Лиомелине Одэтис, – подал из ящика небольшую стопку бумаг другой полицейский служащий. Первый просмотрел их и пригласил её в закрытую приёмную.

– Заходите сюда и садитесь, – сказал он. – Сейчас к вам подойдут. Фелдан Эрезар, заместитель полицмейстера по городу Эрминткаль по политическим вопросам.

«Политическим» – предвкушая что-то нехорошее, Лиомелина заняла указанное место. Эрезар, или как там его, себя ждать, к счастью, не заставил. Он тоже, как и Охранитель из здания по другую сторону реки, не выглядел очень довольным своей работой. Видимо, несмотря на близость Ортезии, политических преступников в Беллуно почти не было. Или были, но прятались по затерянным в горах деревням, где их и армия полицейских не сыщет.

– Добрый день, – буркнул он, садясь. Повернул голову к другим полицейским. – Принесите чаю, а то мы тут скоро окоченеем, – снова посмотрел на Лиомелину. – Вы не против, если я попью чай?

– Не против, – сказала она. – И сразу, предупреждая ваш вопрос, я скажу, что мне чаю не нужно.

Он недоумевающе посмотрел на неё, да с таким взглядом, что она удивилась, когда он промолчал, а не сказал: «А я вам и не предлагал!»

– Так по какому делу вы меня вызвали? – не выдержав долгой паузы, она прервала тишину.

– Тут написано «прибыть в полдень», – заметил он, рассмотрев её повестку.

– В полдень я об этом письме даже и не знала.

– Не наша проблема. К вашему счастью, я сейчас несильно занят и могу уделить вам минуточку внимания, – говорил Эрезар таким голосом, будто делал ей великое одолжение.

Всё-таки Охранитель ей нравился больше… А положа руку на сердце, она с радостью обоих бы бросила в холодную воду озера, если б была такая возможность…

– Ну, уделите, – неторопливо ответила она.

Политическое… Что это вообще ещё может быть?

Лиомелина оглянулась на дверь – та по-прежнему была полуоткрыта – и прикинула, как далеко сможет убежать, если по политическому делу вдруг её захотят схватить. О, она действовала всегда очень осторожно и аккуратно, старалась не говорить не то не в той компании, однако, просчитаться может и гений подпольной работы, а она всё-таки не подпольщица, хотя и Женское Общество её, например, можно было назвать тайным кружком.

Хотя, тайными кружками занимаются, обыкновенно, Охранители.

– Прошу, слушайте. Вот документ по вашему делу, – полицейский вытащил листок и положил перед ней, затем, сузив глаза, посмотрел на него и сразу же забрал обратно: Лиомелина и прочитать ничего не успела. – Не то, – пробормотал полицейский, доставая другую бумагу. – Вот это возьмите. Решение по вашему так называемому «Женскому Обществу».

Всё-таки оно…

Лиомелина хмуро оглядела документ. С каждым прочитанным словом она всё мрачнела и мрачнела, и настроение её, поднятое хорошей погодой – а весь последний месяц погода оставляла желать лучшего, то снег, то дождь, то дождь со снегом – окончательно упало в бездну.

От неё требовали расформировать «общественно-опасную организацию «Женское общество», которое преследует вредительские цели с целью разрушить общественные и духовные устои, сместить данные природой половые функции и расшатать в итоге весь государственный строй». И замечательный оборот «преследует цели с целью», в другой ситуации вогнавший бы её в безостановочный хохот, сейчас не вызвал даже улыбки.

– Это не решение суда, – заметила она.

– Да, пока до суда это дело не дошло. Тем более, официально этой организации не существует вовсе, – сказал полицейский.

– Её не существует, – Лиомелина посмотрела ему в глаза – она ничего не делала, никак на него не давила, но он всё равно отвернулся. – Нечего распускать, понимаете. Я, что же, не могу с людьми общаться?

– Повторяю! – раздражённо ответил он. – Немедленно прекратите эти свои встречи!

– Вы же даже не знаете, что на них происходит! Ничего общественно-опасного тут нет!

– Мы знаем, что там происходит, вполне хорошо. И позвольте источник моих сведений утаить…

Лиомелина не выдержала и одним мигом проникла ему в разум. Слишком уж… слишком уж страшно, на самом деле, ей было. Мало ли что там полицейским наговорили…

Давно она этого не делала, и способности её были ограничены… Читать мысли она определённо не умела, лишь улавливала эмоции и настроение… Могла бы причинить боль или, наоборот, лишить чувств, могла убить его силой одной собственной мысли – но не это ей было нужно. Она ещё умела создавать с нуля нужную эмоцию – в данный момент она попыталась вызвать чувство приязни в сотруднике полиции. Конечно, она могла и с Охранителем попробовать так сделать – но ходили слухи, и почти что подтверждённые, что среди Охранителей много одарённых, таких же, как она, а может, и сильнее намного.

– Расскажите мне, пожалуйста, кто вам поведал и что поведал… – попросила она мягким и дружелюбным голосом, который соответствовал бы эмоциям, разжигаемым ею в разуме собеседника.

– Отец одной из девушек, которая посещала ваши собрания, – признался он. – Имени, позвольте, я называть не буду. Хотя, это уважаемый человек, мне очень понравился он, он беспокоился о своей дочери…

Эрезару принесли чай. Он взял, чуть-чуть отпил и тихо выругался. Обжёг язык – Лиомелина это почувствовала.

– Так что же он вам рассказал? – она услышала, как нетерпение проскользнуло в её голосе. Она слишком беспокоилась, чтобы полностью контролировать ситуацию.

– Уважаемый человек… позавчера передал мне рассказ своей дочери. Вы говорили опасные для ушей юной девушки вещи. Что, мол, мужчины угнетают женщин и прочее… Мы расценили, что вам не стоит распространять эти идеи в среде несовершеннолетних девушек.

Лиомелина покачала головой. Про налёт – ни слова. Хоть так…

– Всё же не могли бы вы назвать имя?

Она разожгла в нём ещё большую приязнь – и чувствовала, как внутри него идёт борьба.

– Адерин Цейди, – наконец признался Эрезар.

Лиомелина выдохнула. Ничего удивительного… Арвитта Цейди, значит, рассказала отцу… Сама, или тот заставил признаться.

На самом деле, девочка даже Лиомелину немного раздражала. Она словно сошла со страниц сатирического журнала, эти её карикатурные идеи… Дочь уважаемых, но не особо богатых родителей, она лелеяла мечту выгодно выйти замуж, а в Общество ходила лишь потому, что Общество это было популярным у её сверстниц. Конечно, о замужестве думали очень многие девушки в Обществе, если не все – одни мечтали выйти за любящего и любимого мужчину, другие хотели найти богатого и адекватного, который не стал бы просто ограничивать их свободу. Арвитта отличалась даже от вторых… Лиомелина не могла так просто сказать, чем отличалась, но отличалась. Ужасная сплетница, она не умела совершенно хранить секреты, и разбалтывала даже иногда свои жизненные цели – в общем, богатство она рассматривала в относительном качестве. Смысл денег не в том, чтобы они обеспечили тебе приличную жизнь или возможность помогать другим людям, нет – для Арвитты они нужны были исключительно для утверждения своего превосходства над другими. Она носила красивое фамильное ожерелье – родители были небогаты, но и не разорены – и Лиомелина видела, что ожерелье это для неё ценно не потому, что украшает её или само по себе красиво, а потому что оно откровенно дорогое, и у многих других девушек нет ничего похожего. И потому что Арвитта может им хвастаться. И хотела она выйти в высший свет, в Вигион, и хвастаться там, или хвастаться своим богатством где-то за границей, в Сигневерде, например.

И это вполне естественно, что с такими жизненными установками, ей было не до установления равноправия. Однако, Лиомелина не верила, что Арвитта побудила отца пожаловаться на Общество в полицию. Скорее всего, это его собственная идея. Мужчины очень боялись и тени женской эмансипации, потому что она расшатывала их власть. Как и монархи страшатся и самых малых признаков народного недовольства.

– Не знаю, зачем я вам это выложил, но да ладно, – пробормотал Эрезар, отвлекая её от её мыслей. Его мимолётная приязнь к Лиомелине испарилась, и сейчас мозг его активно пытался найти объяснение произошедшему.

– Спасибо, – с силой выдавила из себя Лиомелина. Пускай полицейский думает, что это он сам решил ей сделать одолжение.

– То есть вы видите – на вас жалуется уважаемый, родовитый человек, – добавил он.

– Но общества не существует, и нечего прикрывать, – повторила Лиомелина.

Эрезар кашлянул.

– Пока нечего. Но тем не менее, тут вам настоятельный совет ваши встречи прекратить. В противном же случае, возможны и некоторые осложнения… А вернее, открытие на вас дела, и, соответственно, суд.

– И какие же обвинения суд мне может предъявить? – недовольно спросила она.

– Создание тайного революционного общества, распространение революционных идей… Конечно, по части из них вы, скорее всего, будете оправданы… Но некоторые можно будет доказать, и они очень опасны для вас.

– У вас холодно, – сказала она.

– Да, – согласился он. – Но мы уже скоро начнём топить. Растопка каминов по расписанию.

– Мне кажется, это глупо совершенно, – добавила Лиомелина. – Меня не в чем обвинять. Как вообще он и вы собираетесь доказать, что я какие-то революционные общества создаю? Кого будете привлекать в качестве свидетелей?

– Если вы думаете, Лиомелина Одэтис, что у нас нет полного – или почти полного – списка участниц вашего так называемого «Женского Общества», то вы глубоко заблуждаетесь, – весомо обронил он.

«Ну конечно! Арвитта… Вряд ли она сама рассказала, она девушка не глупая и, тем более, не полная дура. Отец выбил! Выбил и поведал всё полиции!»

– Пару месяцев назад вы, скорее всего, вышли бы сухой из воды, – добавил полицейский. – Но сейчас, после раскрытия заговора Ортезийских Индепендентов… Суд будет строже, заверяю вас.

Это он прав… Сейчас в любой ерунде будут видеть измену… А уж если полиция начнёт угрожать родителям других девушек, то и они, как миленькие, что-то плохое напишут про Лиомелину.

«И тогда, дорогая Лима, будешь не в домике сидеть и пейзажи рисовать, а отправишься прямиком в застенок, в замок Рисерштайн, там холодно и сыро…».

Лиомелина поморщилась, скривила губы.

– А как вы будете контролировать… распустила я организацию или нет?

– А это мы ещё подумаем, спасибо, что напомнили нам об этом! – желчно усмехнулся Эрезар. Издевается. Вряд ли о такой важной составляющей, как контроль поведения «потенциальной преступницы» они могли забыть. – Возможно, мы наведаемся к вам… Или к родителям девушек и как бы невзначай спросим.

Ничего-ничего, подумалось ей. Можно будет на время отменить заседания Общества, а затем продолжить. Если никто более не донесёт, всё будет нормально.

– Если ещё заметить, что ваш муж считается не очень благонадёжным гражданином… – добавил внезапно Эрезар. – Участвовал в революции шестнадцатого года. Родственники его покинули страну из-за несогласия с её политикой…

– В общем, я вас поняла, – сказала она, тяжело вздохнув. Перед лицом её образовалось облачко пара.

Конечно, полицейский её лишь стращал, пытался убедить, что суд ей не выиграть, думала Лиомелина, сходя вниз по лестнице. В другое время, правда, дело бы заводить не стали, но, недавнее раскрытие заговора ортезийских Индепендентов, судя по всему, скоро запустит волну политических дел.

Возможно, если она не подчинится полиции, её действительно ждёт суд. Её муж – адвокат, но официально защищать её не сможет… И если заведут дело, то начнут угрожать родителям участвовавших в деятельности Общества девушек, и тогда… кто-то с Лиомелиной просто порвёт…

И все, наверное, будут вынуждены её сдать. Вот так вот…

Да, суд она всё-таки выиграет, но что дальше? Что будет с её Обществом? Ничего хорошего – родители побоятся отправлять своих дочерей к ней, потому что это опасно, и будут даже правы! Конечно, изменения не совершить, не подвергая опасности свою жизнь и здоровье? Но Лиомелина не хотела жертвовать жизнью и здоровьем своих… подопечных, девушек, которых она любила. Главное – заложить в них мысль, что изменения возможны…

«Поговорить с Арвиттой или с её отцом?» – спросила она себя, засовывая руки в муфту. Идея глупая – с Адерином Цейди не о чем было беседовать.


Дарианна Одэтис

На убийстве и немедленном разоблачении преступника приключения Дарианны и Энаццо не закончились. Когда до Эрминктали уже оставалось не больше часа езды, проводники по всем вагонам объявили, что дальше поезд не пойдёт.

Энаццо, прикрыв глаза, устало провёл пальцами по лбу и тяжело выдохнул.

– На линии произошёл обвал, – сообщил неприятную новость проводник. – Был сильно повреждён мост. Насколько сильно, мы пока не знаем, однако движение поездов далее запрещено.

Что за обвал такой? Дарианна не первый раз ездила по этой дороге и видела: во многих местах для защиты от обвалов предусмотрены деревянные галереи! Либо обвал был таким сильным, что галерея не выдержала, либо он попросту произошёл в том месте, где никакой защиты нет…

– У вас в Эссении часто так бывает? – поинтересовался у неё Энаццо.

– Если мы – бывшая колония, это не значит, что там нет цивилизации! – вступилась Дарианна за вторую родину.

Весь вагон наполнился гулом, и проводник взял в руки рупор:

– Советую, уважаемые господа – воспользоваться услугами извозчиков. Город Люренталь не самый большой, и их тут не так много. Через три часа, однако, можно будет сесть на дилижансы. Они отвезут вас в Эрминкталь. Расходы на них полностью оплачены нами…

– Что за поездка! – возмущалась пожилая дама в зелёной куртке. – Сначала труп в вагоне, теперь ещё это… Сейчас, самое главное, перед носом ведь все экипажи разберут!

– Пойдём-ка побыстрее, – предложил Энаццо, услышав опасения сидевшей за ним пассажирки. – Итак теперь вернёмся к ночи, а если ещё придётся три часа ждать дилижансы…

– «У нас» с таким я никогда не сталкивалась, – со злым торжеством заметила Дарианна. Ей определённо не нравилось, что Энаццо часто язвит по поводу Эссении. Будто бы там дикари-людоеды живут…

Она направилась за братом к выходу, обойдя продолжавшего говорить что-то проводника. Судя по усилившемуся шуму, другие пассажиры решили последовать их примеру.

На заснеженной деревянной платформе продолжались те же споры. Вылезший из соседнего вагона крупный мужчина со сросшимися с бакенбардами усами и выбритым подбородком, размахивая руками, ругал железную дорогу и кричал о том, что обвал устроили революционеры-Индепенденты.

«Это он ещё про смерть Фазая в первом вагоне ничего не слышал», – подумала Дарианна. Энаццо, сориентировавшись, сразу подозвал к себе носильщика и дал ему талон на багаж. Пассажиры мотались туда-сюда по платформе, громко возмущаясь. Один особо огорчённый юноша приблизился к паровозу и злобно пнул его по передним буферам.

– Давить всех этих революционеров-ортезийцев надо, а не то они нас всех задушат! – продолжал выступать горе-патриот.

Судя по его жестикуляции, именно он собирался сейчас кого-то задушить. Многие присутствующие на перроне недовольно посмотрели на него – ортезийцев здесь собралось достаточно. Тем не менее, стереотипы о горячности уроженцев древней Ортезии и их привычке лезть в любую драку, с реальностью имели мало общего, как и большинство стереотипов. Они проигнорировали очевидное оскорбление и только раздосадовано поглядели на наглеца.

– Чересчур наше правительство… доброе и снисходительное! – продолжал мужчина с явной злобой в голосе и, на всякий случай, добавил. – Да не поколеблется вовек престол Её Величества!

– Правительство у него слишком доброе и снисходительное, – пробормотал Энаццо, глазами выискивая нужного носильщика. Тот наконец получил багаж и повёз тележку к ним. – И сам прославляет королеву, чтобы его за неуважительные по отношению к власти высказывания не привлекли! И его не смущает это абсолютно!

– Зря прославляет, вся полиция с вагона сошла, никто его не услышит, – хмыкнула Дарианна.

– Его прославления или его обвинения в адрес правительства? – Энаццо заметил, что её слова можно трактовать двояко.

– Неважно.

Родраген действительно, поймав доктора Варрисара, слез на ближайшей к месту убийства станции. Полицейские, предварительно записав адреса всех пассажиров вагона, сошли вместе с ним, и труп Фазая забрали. Визгливая девушка со своим спутником тотчас же пересели – выбрав место, где ранее сидел сам Родраген, через ряд от бывшего полицмейстера.

– Надеюсь, нас на допрос звать не будут… – пробурчал Энаццо.

– В Эссении меня на допрос не звали, – вставила она.

– Ох, Дари… Конечно, то, чему ты стала свидетельницей… Это ужасно!

– Не очень страшно. Неприятно, да… Не с эстетической точки зрения. Просто напоминает мне, что и я когда-то умру, – призналась она.

«И ты тоже…» – этого она сказать не сумела, горло сразу же пересохло. Резко мотнув головой, Дарианна попыталась выбросить из головы эти мысли.

Она внезапно нашла взглядом Бернана Варидэна – тот о чём-то переговаривался с извозчиком. Из кареты с открытой дверью слышались возмущённые голоса. Молодой человек расстегнул пальто и вынул из внутреннего кармана пачку денег, после чего извозчик постучал в окошко кареты:

– Простите, господа, я не свободен. У нас с этим господином была договорённость.

– Тьфу ты, перекупил гад! – сплюнул, вылезая из кареты, мужчина с потным лицом.

– Кто гад? – бросил в ответ Бернан Варидэн.

– Возможно, сейчас ему понадобится помощь… – будто самому себе сказал Энаццо, когда заметил, что из кареты появилась голова второго мужчины, высокого и очень тощего.

Первый изгнанный с кареты пассажир оценивающим взглядом посмотрел на Бернана Варидэна и решил не связываться.

– Вам послышалось! – грубым голосом ответил он наконец и, вместе со своим другом пошёл прочь, сохранив достоинство, вернее, то, что он этим достоинством полагал. Багажа у них не было, как и у Бернана.

– А, здравствуйте ещё раз! – крикнул им Бернан Варидэн, застёгивая пальто. – Можно вместе поехать. Я один, втроём поместимся.

– Ну давайте, – сказал Энаццо несколько мрачно. И чего это он так? Чем ему молодой человек не понравился?

– Вы не смотрите на то, что я выгнал этих мужчин, – заговорщицким тоном проговорил Бернан Варидэн, когда дверь кареты уже закрылась, и багаж весь уложен был на крышу и закреплён там. – Они перед этим так же… ммм…

Он понизил голос ещё сильнее.

– Перекупили извозчика, сняли семью с грудным ребёнком… Вернее, семья ещё усесться не успела, только о цене договорились… А тут эти пришли и говорят: «Втридорога заплатим!».

– В таком случае, мне этих двоих не жалко, – рассудил Энаццо. – Но как же семья с грудным ребёнком?

– О, они к соседнему экипажу направились, ну… тот был похуже, конечно, чем этот…

Дарианна улыбнулась – не смогла скрыть своих эмоций. По крайней мере, теперь ситуация выглядела по-другому: Бернан Варидэн не выгнал несчастных людей с экипажа, он восстановил справедливость. Да и семья с грудным ребёнком сумела быстро сесть и уехать в Эрминкталь.

– А где же ваш багаж? – поинтересовалась Дарианна.

– Я сегодня буду налегке. Багаж я оставил пока в вагоне. Если дорогу откроют сегодня, я его уже завтра получу. Если нет – попрошу довести старыми-добрыми лошадками, – объяснил тот.

Дарианна не нашлась, чего ответить, тем более что ею овладело какое-то странное чувство, будто бы её всю парализовавшее. Бернан Варидэн так смотрел на неё… А она улыбалась как дурочка и не могла с этим справиться… Возможно так зарождаются… чувства?


Лиомелина Одэтис

Узнав о том, что поезд с мужем и сестрой в ближайшее время не приедет, Лиомелина решила всё-таки обговорить кое с кем выросшую из ничего, но обещавшую быть серьёзной проблему.

– Фердис, Алинесса и Эйнель Эриз ждут вас, – сообщил Лиомелине дворецкий, открывая одну из створок дверей большого дома эрминктальского мэра.

Раздеваться Лиомелина не стала и направилась вслед за дворецким на лестницу. Она вышла в светлую гостиную, большие окна которой выходили на небольшую площадь с фонтаном, тяжёлые бархатные шторы были убраны. Вся семья сидела на длинном диване глубокого синего цвета, в тон занавескам. Фердис Эриз встал, приветствуя её.

– Рады, рады всегда вас видеть, – сказал он, сжимая её руку. Лиомелина посмотрела на его дочь, постаралась улыбнуться – но улыбка, кажется, вышла очень кислой и натянутой.

– Да, я вас тоже очень рада видеть, – Лиомелина кивнула и матери Эйнели. – К сожалению, я принесла с собой не слишком приятные новости.

Фердис, с понимающим видом кивнув, приглашающе указал ей на такое же синее, как и диван, кресло, и предложил чай. Лиомелина отказываться не стала.

– Кстати! – мэр поднял указательный палец. – Я сегодня смотрел на статую Гарви Ирклисстона, которая у нас на площади стоит… И что-то вдруг подумал… А она на вас непохожа.

– Ну, он и настоящий не особо был на меня похож. Разве что волосы чуть рыжеватые имел, – улыбнулась она в ответ, вспомнив покойного дядю-генерала, который победил Карнберг и присоединил к Лар-Кювэру Ортезию. В общем-то, не то родство, которым она гордилась – хотя, дядя её вроде бы любил, да и она к нему относилась раньше довольно хорошо.

– Расскажите же, в чём состоит ваше дело, – попросил мэр, когда лакей исчез за дверью.

– Эйнель, это, главным образом, касается тебя, – обратилась Лиомелина к девушке.

– Что-то случилось? – на её необычном лице отразилось удивление. Эйнель от матери, родившейся в карнбергских колониях, унаследовала чёрную кожу и пухлые губы, а от отца – тонкий нос. – Вы выглядите… задумчивой…

Лиомелина попыталась уловить своё отражение в окне.

– Я не задумчивая, я рассеянная. Меня кое-что сегодня из колеи выбило, – призналась она.

– Это опасно? – Фердис провёл рукой по усам и бакенбардам. Жест вышел несколько недовольным. Нет, к Лиомелине он никакой антипатии не питал, как и Алинесса, и оба всегда были рады видеть её в своём доме и считали близкой знакомой. Тем не менее, как и множество людей повсюду, родители Эйнели говорили одно, а делали другое. Мэр, например, вряд ли станет защищать её от полицейского произвола – наоборот, если на него надавят, то присоединится к травле.

Лиомелина прикусила губу – ей сейчас стало даже несколько стыдно. Что же она думает так о людях, которые, в общем и целом, всегда положительно к ней относились! О родителях одной из её подопечных, которые, в отличие от отца Арвитты, нормально смотрели на увлечения дочери!

– Пока не опасно, – сказала она. – Но, если дело дойдёт до… В принципе, у меня есть риск угодить в тюрьму.

Фердис нахмурился.

– Говорите, не опасно? С нынешними политическими тенденциями… Там, где нашли один заговор, найдут и второй, и третий, и посадят всех, кого надо…

– Лиомелина, всё-таки, что произошло? – перебила отца беспокоящаяся Эйнель. Фердис, остановившись, отстранённо посмотрел в сторону. Быть может, беспокоился, не наговорил ли лишнего…

Между тем принесли фарфоровые чашечки – белые с синими узорами – и элегантный чайничек с длинным тонким носиком. Лиомелина пригубила горячего чая, чувствуя, как по телу приятно разливается тепло.

– Отец Арвитты каким-то образом узнал о нашем Женском Обществе и донёс на меня в полицию, – кратко поведала она.

– Арвитты… Арвитты Цейди? – переспросил Фердис, аккуратно ставя чашку на низкий столик перед диваном.

Лиомелина кивнула.

– Он самый. Позавчера донёс, не стал даже ждать, когда Охранитель в город приедет. Хотя, вроде бы, тайные общество – это именно их специализация.

– Да, так что вам повезло. Нам повезло, – поправился Фердис. – Охранителям делать нечего, они могли бы и серьёзно этим заняться. Полиция, скорее всего, заморачиваться не будет, но кто ж их знает… Эх, Адерин Цейди. Не люблю я его, но человек в наших краях уважаемый… Не говорите только ему, что я его не люблю.

– Ты много кого не любишь среди лучших людей города, – заметила Алинесса.

– Да, только они об этом не знают, – усмехнулся он. – Впрочем, я готов ручаться, что многие из них не любят нас.

– Кто-то же за тебя проголосовал! – сказала его жена.

Лиомелина подумывала бы здесь вставить комплимент, похвалить работу мэра, сказать, что город при нём похорошел, жить стало лучше и веселее, и всё в таком же духе… Раздумывала она, однако, долго, боясь, что Фердис, Алинесса – или, того хуже, Эйнель – заподозрит лесть, и потому сказать ничего не успела. Мэр вернулся к разговору о закрытии Женского Общества.

– Семья Цейди сегодня уезжает куда-то в Гриджон или Брезань, – протянул он. – Но это мало что меняет. Если он пошёл в полицию…

Он многозначительно на неё посмотрел.

Кашлянул. Говорить ему было некомфортно, но он, очевидно, чувствовал, что обязан это сказать.

– Вся полиция Беллуно, включая и эрминктальскую, отчитывается перед графским правительством и министерством внутренних дел… Не перед мэром, понимаете ли…

Лиомелина кивнула, поджав губы. Слова его можно было трактовать вполне однозначно – его помощи ждать не придётся. Она, в принципе, ничего и не ждала, лишь хотела предупредить Эйнель.

На самом деле, Фердис, очевидно, как-то мог повлиять на полицию – должны же у него иметься рычаги воздействия! Однако, он опался потерять пост и, в особенности, практически безупречную репутацию.

– Я полагаю, Арвитта выйдет замуж, – Эйнель выдернула Лиомелину из размышлений.

– А почему ты так полагаешь? – спросила она несколько нервно.

– Судя по её вчерашним речам. Жениха подыскали солидного: Эйкаршу Висто, представитель иностранного капитала, – ответила Эйнель. – Правда, жениху-то около сорока лет. Но Арвитта считает, что партия удачная. Она же замуж выходит не за него, а за его заводы, вложения и ценные бумаги в лучших банках мира.

Да уж, удачная!

Лиомелина бросила взгляд на золотые настольные часы, попыталась припомнить, когда и какие поезда уходят в столицу.

И какое ей, спрашивается, дело до этой девушки?

«А такое, Лима, что раз она состоит в твоём обществе, то ты несёшь… да, несёшь некоторую ответственность за её судьбу!» – сказала она сама себе.

– Лиомелина! – серьёзным голосом сказал ей мэр. – Честно, я понимаю, что непрошенные советы никому не нравятся, но я всё-таки дам его: не надо искать Адерина Цейди, пока он не уехал, и разговаривать с ним. Это бессмысленно.

– Вы так хорошо меня знаете? – Лиомелина почувствовала, как дёрнулись её желваки. Она задумчиво уставилась в чашку, по чаю ходили круги.

– Мне же Эйнель рассказывает о ваших заседаниях, – он отпил свой чай. Дочь его как-то виновато посмотрела на Лиомелину. – Я не могу сказать, что разделяю полностью ваши воззрения на социальное устройство общества, – мэр постучал пальцем по чашке, – однако, ваша компания очень нравится моей дочери…

Он так и не ответил на вопрос, как разгадал вообще, о чём Лиомелина думает – разве что это было написано у неё на лице. Ну или Фердис – одарённый, притом посильнее её самой. А это маловероятно. Она всё-таки и Венец носила, а он – точно не мог. Впрочем, когда она Венец последний раз надевала? Пару лет назад?

– Арвитта никогда не разделяла наших идей. Она сама выбрала этот путь, – добавила Эйнель, рассматривая озабоченное лицо своей наставницы.

– Это не так! – резко ответила Лиомелина. – Нет, ей этот путь навязали, и убедили её, что он верный и истинный!

– Что поделать? – развёл руками Фердис. – Людей обмануть легко. Я-то знаю, сам этим перед выборами занимался.

Он несколько нервно усмехнулся.

Мэр снова поставил чашку на блюдечко и упёрся руками в стол.

– Лиомелина, – будто бы даже угрожающе наклонился он. – Что вы думаете делать с полицией?

– Они требуют, чтобы я прекратила заседания Общества, – Лиомелина посмотрела в окно. Кажется, снова снег начинается… Погода ухудшается, как и её настроение. Что же это такое!

Она постучала кулаком себе по лбу.

– Я думаю, я это сделаю, – сказала она. – По крайней мере, на время.

– Подождите! – беспокойно встрепенулась Эйнель. – Больше никто никуда не донесёт! Это всё Арвитта!

И вот чего же она добилась своим Обществом? Что она принесла? Прогресс? Нет, меч и разделение! Эйнель злится на Арвитту, может, даже ненавидит – даже так! – и, очевидно, не хочет, чтобы Лиомелина как-то пыталась изменить судьбу этой девушки, этой белой вороны в Обществе…

– Нет-нет, не слушайте мою дочь, вы абсолютно правильно решили, – перебил Эйнель Фердис. – Пока что опасно возобновлять регулярные встречи. Полицейские могут и что-то устроить…

– Пап! – возмутилась Эйнель.

– Нет, не спорь!

– Эйнель, – успокаивающе проговорила Лиомелина. – Полиции известны имена всех, кто участвует в деятельности Женского Общества. Я не могу подвергать вас опасности…

Она внезапно осознала, что ей тяжело и неприятно смотреть на мэра. Тот понял, что теперь и его семья под угрозой, а так как Адерина Цейди под рукой нету, то гнев придётся выместить на той, кто есть…

– Лиомелина! Ну вы же видели, кто такая Арвитта Цейди… Да мне дочь на неё постоянно жаловалась! – немного зло и как-то жалобно вскричал Фердис. – Ну нельзя же… Ну как вы умудрились-то даже допустить! Проглядели…

– Я же не могла её выгнать, – Лиомелина тоже поставила чашку на стол. Возможно, и бежать придётся… Кто знает, вдруг мэр в гневе очень страшен.

– Почему же – могли! – возразил он. – Это же ваше общество, Лиомелина!

Жена с дочерью обе смотрели на него – Эйнель недовольно, Алинесса предостерегающе.

Лиомелина привстала и снова села, покачала головой.

– Да, я понимаю, что я, можно сказать, оступилась и падаю теперь со скалы в пропасть, пытаясь зацепиться руками за уступы, и тяну вас за собой, потому что мы связаны одной верёвкой…

– Ох уж эти ваши метафоры… – буркнул мэр. – У мужа, поди, набрались, это он любитель по скалам с верёвками лазать…

– Я виновата! Простите! – Лиомелине сложно было это сказать, потому что виноватой себя она не чувствовала. Однако она и вправду оступилась, и вправду тянула за собой семью Эйнели и других девушек – их тоже надо предупредить. Для начала в письмах, а затем и прийти лично.

– Ладно, ладно вам, – Алинесса поддерживающе улыбнулась. – Ну, может быть, и виноваты. Все мы совершаем ошибки.

Банальнейшая истина, конечно… Но Лиомелина была признательна Алинессе за то, что та за неё вступилась.

– Простите, – сказала она, подойдя к матери Эйнели.

– Я всё понимаю… – Фердис быстро стушевался – видимо, на самом деле, на Лиомелину он особо и не злился. – Но, к сожалению, заседания, действительно, придётся прекратить.


Лиомелина вернулась домой одна, решив не дожидаться мужа и его сестры у вокзала.

Одэтисы жили довольно близко к центру города, но подальше от гостиниц и источников минеральных вод. Вдоль улицы в ряд выстроились домики в традиционном для горного Беллуно стиле. Они прижимались друг к другу стенами, а их пологие двускатные крыши образовывали зубчатую линию. Лиомелина семь с лишним лет жила в одном из этих домов: с двумя каменными этажами, выштукатуренными белым, и деревянным чердачным.

Под коньком и краями крыши висели резные деревянные полотенца. Поднимался дым из каминной трубы, приветливо были распахнуты ставни, одинокими казались пустующие крепления для цветочных горшков под окнами. Дом создавал особое чувство уюта, особенно сейчас, когда шёл небольшой снежок, а небо снова заволокло.

Дверь ей открыла Анисса – экономка и камеристка Лиомелины, одна из трёх слуг в доме.

– А вот и вы, Лиомелина! – довольно воскликнула Анисса. – Проходите… А почему вы одна?

– Энаццо с Дари пока ещё не приехали, – объяснила Лиомелина, проходя к двери. – Я узнала в чём дело: обвал на железной дороге, им придётся воспользоваться экипажем.

– Что же, всю линию перекрыли? – всплеснула руками Анисса. – Вам чаю не угодно?

– Да, пожалуйста, – ответила Лиомелина. – Я пойду переоденусь и скоро спущусь…

Аниссу Лиомелина старалась не нагружать, причёсывалась и переодевалась обыкновенно сама. Дарианана жила, обыкновенно, так же, а со своей камеристкой Меридой общалась почти как с подругой. Та, однако, сейчас несколько приболела и в Сидему со своей госпожой не поехала.

Будуар Лиомелины был совмещён с её с Энаццо спальней. Сейчас здесь царил полумрак – лучи заходящего солнца с трудом пробивались сквозь окно и драпированные тюлевые занавески. Лиомелина взяла спичку и зажгла газовый фонарь. Развязала пояс на куртке, но не спешила раздеваться… Пальцы её сами собой устремились за ворот куртки, за ворот платья и нащупали один из двух чёрных шнурков, всегда висящих у неё на шее.

На одном висел позолоченный кулон в виде сердца, который она носила с подросткового возраста, и в нём она хранила несколько волосков – своих и Энаццо. Она не считала себя излишне романтичной, и суеверной она не была – просто это украшение казалось ей милым.

На втором шнурке, более длинном, висел простенький ключик, и прикосновение к этому шнурку всегда вызывало мурашки по коже. Этим ключом отпирался один сундучок, который она хранила на чердаке. У сундучка на всякий случай имелось фальшивое дно, а под фальшивым дном – лежала одна ценная вещь.

Эту вещь во время войны с Карнбергом Гарви Ирклисстон нашёл в Сидеме… Из-за этой вещи, возможно, убили дядю, из-за неё могли убить и саму Лиомелину…

Тот самый Венец, за которым восемь лет назад охотился таинственный культ, давно уже исчезнувший. Книги культа тоже, в конечном итоге достались Лиомелине – дядя интереса к ним не проявил. А она пару раз прочитала, сильно испугалась, решила затем всё же, что написанное – выдумки, причём бредовые – но книги на всякий случай оставила. И Венец тоже… Он так усиливает её способности… Опаснейший артефакт! Лиомелина прекрасно помнила, о чём узнали Энаццо и его друг Эррон в тот день, когда они добыли книги культа: «Господь может проиграть, если враги его получат Венец». А если Господь, о котором написано в этих книгах по-настоящему существует, лучше бы он проиграл…

Лиомелина помотала головой, отгоняя навязчивые мысли, грозившие захватить её и бросить в какую-то бездну, словно и думать об этом культе было опасно. Что ж она сейчас так…


Энаццо и Дарианна приехали уже вечером. Лиомелина спустилась вниз по деревянной лестнице с резной балюстрадой и увидела не только мужа и его сестру, а ещё и незнакомого молодого мужчину, который с интересом рассматривал переднюю. Лиомелина бросила на него короткий удивлённый взгляд.

– Это Бернан Варидэн, – представил его Энаццо, отдавая одежду Дарсену, мужу Аниссы, камердинеру и дворецкому одновременно. – Мы вместе ехали.

Лиомелина внезапно и резко обнаружила некую, не очень сильную, но всё же ощутимую антипатию в своём сердце. Бернан Варидэн вызывал в ней какое-то раздражение. Он выглядел довольно жизнерадостным и весёлым и должен был производить, казалось, положительное впечатление, но что-то в нём, какая-то деталь ей совершенно не нравилась. Возможно, виной тому были взгляды, которые Варидэн то и дело бросал на Дарианну – что хуже всего та отвечала теми же, какими-то даже томными, взглядами.

Надо было отдать новому знакомому должное: не желая мешать семейной идиллии, он быстро откланялся и уехал в «Звезду Эрминктали», одну из лучших гостиниц города.

И какое Лиомелине вообще дело до того, кто нравится Дарианне?

– Конечно, не повезло вам сегодня! – сказала Лиомелина, обнимая и целуя Энаццо. – Такая задержка…

– Гаролу Фазаю повезло меньше, – загадочным и мрачным голосом ответила Дарианна. – Мы хоть приехали, а он не приедет уже никогда.

Лиомелина попыталась припомнить это имя, но она не справилась, и потому Энаццо был вынужден пояснить.

– Это бывший ортезийский полицмейстер. Его прямо в поезде убили, – сообщил он.

Энаццо и Дарианна отправились переодеваться, оставив Лиомелину думать о произошедшем. Она пошла в гостиную, где они обычно и ели. Отдельной обеденной у них не было, небольшая кухня в доме имелась, но Анисса редко готовила, обыкновенно заказывая доставку из ближайшего ресторана.


Мерно трещали дрова в белом камине в углу гостиной, качался маятник на часах.

Энаццо пришёл первым – ему-то особо тщательно переодеваться не пришлось. Лиомелина снова накинулась на него с объятьями и поцелуями – не очень страстными, потому что настроение её оставляло желать лучшего. Он заметил выражение её лица и поинтересовался, что случилось. Она вкратце рассказала ему всё.

– Последнее время… – задумчиво протянул он, – последнее время уровень полицейского беспредела нарастает. Мы-то полагали, что наконец вступили в век прогресса, спокойствия и благоденствия…

– Клуб Благоденствия, – вспомнила Лиомелина.

– Ну, это-то обманное название. Для них благоденствие – это когда все ползают перед королевой на коленях и целуют ей ноги. Ей и заодно им, сторонникам власти.

– В последние годы Унтауна было хуже, – сказала она. – Затем неудачная – или, вернее сказать, не совсем удавшаяся революция, война за Ортезию и смерть Гарви. Тогда я решила, что королева устранила его, опасаясь переворота. Сейчас я даже и не знаю, что думать на этот счёт.

– Да она, она, – Энаццо считал, что вина королевы тут ясна и не стоит даже обсуждения. – Но во время междувластия, революции… была надежда на перемены к лучшему. Сейчас… Индепенденты бушуют, Фазая вот убили. Однако, они борются за независимость Ортезии, а не за республику. Среди них и монархисты есть.

– Ты, как всегда, пессимистичен, – заметила она. – Хотя, сегодня я тоже настроена… не жду ничего хорошего в социальном плане в ближайшее время… Женское Общество придётся распустить! Я столько сил в это вложила, всю свою душу, Энаццо… Я хотела, чтобы девушки понимали, что они тоже люди. Да, именно так! Не меньше люди, чем отцы и их будущие мужья! Я знаю, знаю, что они бы – при таком небольшом количестве – ничего в будущем не смогли бы исправить, однако они передали бы мои идеи – свои идеи! – своим детям, и дочерям и сыновьям. Они бы распространяли эти идеи ещё эффективнее, чем я!

Как жаль, что Дарианна не интересуются её идеями…

– Наследник Альдегреды – Аньен Анхен, – вздохнул муж. – Ретроград, сторонник иерархического общества, милитарист, убеждён в особом пути нашей страны и вообще в особенности Лар-Кювэра, отправил поздравительную телеграмму мерзавцу Фазаю… Впрочем, Альдегерда пока очень бодрая… Она даже помолодела за восемь с лишним лет у власти! Сидела столько в Сигневерде, ничем не занималась, а затем оказалась наследницей в пятьдесят с лишним!

– Подожди-подожди, – дотронувшись до его руки, остановила его Лиомелина. – Фазай… Ты, кажется, сказал, что Фазая Индепенденты убили. До нас пока эти новости не дошли.

Он сокрушённо потряс головой.

– Господь Ир-Шаддай, с этим долгим путешествием на экипаже, я как-то и забыл! Да… Конечно, новости не дошли… Его буквально сегодня убили в том же поезде, где мы с Дари путешествовали!

– Что? – нахмурилась Лиомелина. – Ты сейчас… шутишь, что ли? Я, знаешь, прости меня, не в настроении…

– Нет, не шучу, Лима! Ну я же вижу, что ты, как ты сама выразилась, «не в настроении»! – воскликнул он. – Мы действительно стали свидетелями его смерти. Ему шприц воткнули в шею и всё.

Лиомелина спокойно выслушала историю, казавшуюся выдумкой. Какое увлекательное путешествие получилось… Какие совпадения!

– Это правда! – повторил Энаццо. Глаза его почти восторженно блестели… Да и она сама…

Лиомелина поморщилась, и ей стало внутренне как-то очень мерзко. Радоваться смерти – даже такого человека как мерзавец Фазай, ударивший беременную женщину, – она считала неправильным. И тем не менее: не могла скрыть от себя свои чувства. Будто бы эта смерть способна привести к переменам!

Лиомелина ещё несколько лет назад решила: склонность к насилию и вера в то, что оно решит все проблемы, и лёгкость, с которой насилие применяется людьми совершенно разными – это главный порок человечества. И да, сама она – не исключение… Своими руками она бы отказалась убить кого-либо, но не против, чтобы это сделали другие…

– Где же Дарианна? – спросил Энаццо.

– Дарианна где… Пока разденется, пока оденется… – помотала головой Лиомелина. – Как Вигион не сразу строился, так и девушка не сразу одевается…

Энаццо от смеха аж закашлялся.

– Что всё-таки ты можешь сказать о вашем попутчике? – спросила она.

Лиомелина несколько раз пыталась вмешаться в дело воспитания Дарианны, но ни та, ни даже Энаццо воспринимали её попытки без особого оптимизма. Муж, кажется, полагал, что во всём виноват материнский инстинкт и её желание иметь ребёнка – напрямую он так не говорил, но намёки делал. Лиомелина же считала, что тут важнейшую роль играет миссия наставницы для девушек, которую она выбрала… И которой её сегодня лишили…

– А почему наш попутчик тебя так заинтересовал? – муж воспринял вопрос в штыки. Он что же, боится её влияния на Дарианну? Боится, что она как-то переделает его сестру? Ну это глупо!

– Мне просто… что-то в нём показалось неправильным, – решила признаться Лиомелина. – Потом, всегда любопытно узнать что-то о новом знакомом!

– Мы с ним вообще-то на музыкальном вечере в Ортезии впервые встретились. Он предприниматель и представитель компании своего дяди, по каким-то торгово-промышленным делам там был. А затем неожиданно встретили его на вокзале. Он по своим делам в Эрминкталь на том же поезде ехал…

– Третье совпадение, – заметила Лиомелина.

Наконец в обеденной появилась Дарианна. Она решила вырядиться для ужина в прелестный вечерний наряд почти без рукавов: белое верхнее платье, декорированное по подолу кружевом, спереди было коротким и открывало лиловую нижнюю юбку. Сзади же лежащее на турнюре верхнее платье достигало щиколоток. Открывающий острые плечи Дарианны вырез тоже был украшен отложным кружевным воротником, лиловым позументом по верхнему краю и лиловым же шёлковым бутоном розы посередине. Бантики на плечах придавали наряду немного кокетливый вид. Завершала образ поясная лента.

Как только сестра мужа переступила порог, закуковала кукушка из висевших у окна часов.

– А ты, Дари, появление своё прекрасно обставила, – Лиомелина не могла сказать, что радуется за сестру мужа. Что же, это ревность, что ли? Какая нелепица!

– Вот это чередование лилового и белого придаёт наряду… довольно гармоничный вид… – добавила Лиомелина. – Очень красиво!

– Прелестница! – сказал Энаццо. – Ты просто невероятна и восхитительна… Надо было это платье в Сидему брать, не догадались… Тогда бы ты блистала…

– То платье тоже было неплохим. Потом, я не ставила себе задачу всех затмить, – усмехнулась Дарианна. – Вот представлюсь я ко двору, войду в высший свет Вигиона…

Лиомелина порадовалась лишь, что после упоминания планов Дарианны снова не загорелся спор: Энаццо собирался надолго в столицу Лар-Кювэра, сопроводить сестру. Лиомелина же в Вигион ехать не планировала, и ей совершенно не нравилось, что муж собрался её покидать на довольно длинный срок – весь столичный Сезон. Нет, она не ревновала – но она просто не хотела оставаться одной. Или, может, ревновала и полагала, что Энаццо слишком много внимания уделяет Дарианне? Или, может, желала бы, чтобы Дарианна училась у неё эмансипистской идее?

«Кого я вообще ревную из этих двоих?» – хмыкнула про себя Лиомелина и решила, что обоих.


Когда Анисса принесла ужин: беллунский кекс с шоколадом, посыпанный орехами, вино и всякие закуски, Энаццо вернулся к обсуждению роспуска Женского Общества, и настроение её, улучшившееся после появления Дарианны, вернулось на прежний уровень.

– Вот скажи, какое тебе дело до этой Арвитты? – недоумевал он. И зачем же он спорит с ней сейчас, неужто до ссоры хочет разговор довести? Как-то раньше они спокойнее жили…

Впрочем, Лиомелина не собиралась в этих спорах винить Дарианну. Та не коварная манипуляторша и вряд ли подспудно пытается настроить брата против его жены, чтобы захватить всё его внимание. Хотя, конечно, их отношения не братско-сестринские, а, скорее, напоминают отношения дочери и отца…

Дарианна тоже решила высказаться по поводу Арвитты Цейди:

– Да, я помню её. Мне она не нравится. Исключительная сплетница и, к тому же, дура.

Как резко! Дарианне категоричность несвойственна. Что же, сестра мужа как-то успела с Арвиттой повздорить?

– Не дура она! – воспротивилась Лиомелина. – А ничего не знает – это по той причине, что отец её не посчитал нужным чему-то её научить.

– Вот Ксардия тоже живёт с дурными, строгими родителями, – возразила Дарианна. – И ничего, столько книг прочитала, и как хорошо музицирует. И водит дружбу с эмансипистками, между прочим!

– Я вот понимаю, – сказал Энаццо, – что не всем людям попросту комфортно осознавать правду о своём положении. К тому же, у женщин при отсутствии политических прав есть некоторые преимущества…

– Да ерунда эти ваши преимущества! – перебила его она. – Мне о них сегодня Охранитель дорогой вещал. Дверь подержать – как тяжело!

– Для кого ерунда, для кого нет, – Энаццо философски развёл руками. – Арвитта не хочет выходить из зоны комфорта. Ну и оставила бы ты её. Она просто не подходит тебе. Она не хочет меняться. К тому же, если я правильно понимаю, в отличие от Ксардии, Арвитта не жалуется на своих родителей.

– «Оставила бы ты её!» – повторила Лиомелина. – Нет, Энаццо. Я не для того создала это Общество, чтобы в кругу единомышленниц бесконечно мусолить мечты об изменении мира! Это не Клуб Реформ!

– Да причём тут этот клуб! Я его давно покинул, к тому же! – раздражённо воскликнул Энаццо.

«Зря я этот клуб задела… В конце концов, Эррон и мой друг тоже» – подумала она, но остановиться не могла. С каждым мгновением в ней всё сильнее и сильнее разгоралось желание спорить.

– Нет, я надеялась изменить не мир, не политическое и социальное устройство Лар-Кювэра, а, прежде всего, сознание и взгляды человека. Я хотела, чтобы такие, как Арвитта изменились и поняли, что у них отнял… правящий класс мужчин!

– То есть, ты, Лима, считаешь себя вправе менять воззрения людей по своему усмотрению? Брать чужую личность и подстраивать под себя, потому что свои идеи ты считаешь истиной в последней инстанции? Свобода личности – это всё пустые слова? Тебя твои девушки, случаем, не обожествляли?

– Вот не говори мне что делать! – воскликнула она, с силой ударив раскрытой ладонью по столу. – И не надо принимать меня за главу религиозного культа!

– Ничего я не принимаю! Лима, ты видишь то, чего нет! – таким же тоном ответил Энаццо.

– У меня, по-твоему, ещё и паранойя!

Дарианна громко закашлялась, пытаясь, видимо, прервать спор. Лиомелина бросила на неё взгляд, долженствующий её пронзить насквозь, но та что-то не поддалась.

– Лиомелина, прекрати уже! У нас тоже нелёгкий день был! – воскликнула Дарианна. – Я полчаса в одном вагоне с трупом ехала! Да его убили у меня на глазах, пусть я в темноте этого и не видела. У меня – и у Энаццо!

Лиомелина сглотнула. Та, конечно, сейчас права. Не очень приятно, мягко говоря, оказаться в поезде, где происходит убийство. Дарианна всё-таки пережила… кошмар, можно даже сказать… Энаццо уже по возрасту не такой впечатлительный, но тоже наверняка испытал… беспокойство и волнения… Пусть и разгон Женского Общества, наверное, будет иметь более долгоиграющие последствия, но конкретно сегодня… конкретно сегодня Дарианна в состоянии гораздо худшем, чем она… А Лиомелина даже не подумала об этом! Труп увидела, ну и что?

– Дура я, дура! – процедила она сквозь зубы. – Умная дура, можно так сказать…

«Какая самокритичность!» – прочитала она по губам Энаццо, но, так как муж всё же сдержался, не желая подливать масло в огонь, и она промолчала.

– Давайте всё-таки поедим, – попросила Дарианна. – Или обсудим другие вопросы, по которым у вас не будет разногласий. Вообще, я бы сказала, что споры ваши бессмысленны и высосаны из пальца. Со стороны это очень хорошо видно!

Может, она и приоделась… Нет, вряд ли из-за трупа Фазая… Да и Дарианна не выглядела так, будто она из-за этого особо беспокоится…

Но Лиомелина никогда и не пробовала воспользоваться своими способностями и считать напрямую из сознания сестры мужа или какого-нибудь другого близкого человека эмоции. Она считала это… не очень приемлемым морально.

Лиомелина поморщилась. Отчего ей так хочется понять и изменить Дарианну, отчего она так сосредоточена на этой девушке? Из-за той роли, которую Лиомелина для себя установила? В конце концов, если она стремилась освободить женщин, как она могла бы обойти стороной сестру мужа? Тем более, если та обладает незаурядным талантом в математике… в той области, которая всегда считалась «мужской»…

Жаль, конечно, что Дарианна свои способности развивать не желает…

Или, может, её родственные связи играют здесь важнейшую роль? Сестра мужа, на двенадцать лет его моложе… Лиомелина познакомилась с Дарианной, когда та была ещё ребёнком… Скорее дочерняя фигура, чем сестринская…

Да, тогда получается, что всё идёт от желания иметь ребёнка? Лиомелина потеряла своего и более не задумывалась о том, чтобы второй раз родить. Ей мешал страх, страх снова потерять маленький живой комочек, недавно бывший частью её самой… Она до сих пор с содроганием вспоминала о том дне, когда она узнала о смерти четырёхмесячного сына.

«Нехорошо так думать, но очень повезло, что меня не было рядом, когда он умер… Смогла бы я вынести, если бы увидела?»

Ему было бы три года уже… Лиомелина почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, и, чуть прикрыв их, аккуратно приложила к ним платок.

Жестокий мир! Стоит ей погрузиться в сладкую иллюзию того, что всё вокруг хорошо, как от её души отрывают части!

Она ведь тогда сошла с ума и кричала о том, что убьёт себя – всерьёз, кажется, об этом всё же не размышляя… Никогда Лиомелина не чувствовала себя такой слабой и беспомощной. Узнала о смерти сына, метнулась на поезд в Эрминкталь… Стояла на вагонной площадке и думала: «Вот – одно движение и всё…».

Энаццо тоже не находил себе места и утешить её никак не мог…

Ребёнка у неё отобрали… Затем – Женское Общество, где она, наверное, наконец нашла призвание. Его закрыли, лишив её того, чему она посвятила… не всю, конечно, жизнь, но очень значительную часть. И свою душу.

Что же будет теперь? Что готовит будущее?

## Глава 3

2625 год, 7-ое число Месяца Пробуждения

Графство Синбульское, королевство Лар-Кювэр

Илдвиг Зиддин

Илдвига разбудил скрежет, тряска и паровозный гудок. Поезд из Коршаджа резко тормозил, вагоны шатались из стороны в сторону – судя по всему прибывая на станцию. Илдвиг чуть дёрнул за свисающие у окна кисточки, чтобы приоткрыть занавески – на улице всё ещё было темно, но уже занималась заря, казавшаяся ему сейчас кроваво-красной.

Колёса вагонов заскрипели по стрелкам и рельсовым пересечениям. Вид из окна заслонила внушительная тень водонапорной башни, вновь раздались свистки и гудки. Показался перрон, наполненный людьми, в том числе и какими-то военными – судя по свободным шинелям с пелеринами. Но в тусклом свете платформенных фонарей Илдвиг лица их не сумел различить.

Принц привстал с дивана и, протянув руку, снял покрывало с куполообразного абажура газовой лампы. Света ночью он не выносил вообще, а в темноте искать спички, чтобы зажечь светильник… Какая разница, тратится газ и тратится… Илдвиг собрался уже нажать на звонок, чтобы вызвать денщика, но тот пришёл и так.

– Ваше высочество! Разрешите войти? – услышал он голос Димеона и звук дверного колокольчика.

– Подожди чуток! – Илдвиг пригладил руками волосы, придав им презентабельный вид, расправил длиннополый тёплый халат. – Можешь входить!

Илдвиг прошёл к двери и отодвинул задвижку, впустив внутрь денщика – тот был не один. За Димеоном следовали двое человек из охраны принца, все трое в форме коршаджской гвардии. Телохранители должны были сопровождать сына своего правителя до Синбула, где Илдвиг собирался познакомиться со своим новым полком. И не только с полком – надо было бы посетить бал у графа и встретиться с Мэйфоном Антеро…

Если бы не этот человек, принц бы поехал в столицу Лар-Кювэра другой дорогой. Синбульское графство – скучнейшая из всех провинций этой страны, которой правила тётя Илдвига. Смотреть в этом регионе абсолютно нечего. Поля и небольшие лески. Зимой особенно тоскливо.

– Мы сейчас где находимся? Не Синбул? Или уже приехали? – спросил Илдвиг, пытаясь скрыть сонливость. – Темнеет рано, светает поздно…

– Нет-нет, Ваше высочество, мы отстаём от графика. Сейчас только из Брезани выехали, – сказал денщик. – И в поезд должен подсесть кто-то из вашего нового полка.

– Кто же? – нахмурился Илдвиг. Вроде бы, если он правильно помнил – а спал он плохо, и мысли его путались – встречать его гвардейцы из подшефного полка собирались только в Синбуле. Почему они так рано заявились?

– Поручик Харизар, как он сообщил, – подсказал денщику солдат из охраны. – Капитан проверил его документы на всякий случай.

– Ну, зовите его, – приказал он, садясь обратно на диван. Охранники ушли, и Илдвиг остался один со своим денщиком. Подумал было переодеться в кювэрскую форму, но решил, что не успеет, и вполне может принять поручика в халате. Не зазорно.

Внезапно до Илдвига дошло, что никакого Харизара он припомнить не в состоянии – а он читал списки офицеров полка. И имя какое-то непонятное!

– А это положительно интересно, – сказал он сам себе, приподнимая плотный валик, под которым лежал заряженный револьвер – на всякий случай. Конечно, третий сын герцога Коршаджа – не особо интересная добыча для революционеров, однако, лучше быть настороже.

– Димеон, – сказал он денщику, который стоял посреди салона. – Ты следи за нашим гостем, поручиком Харизаром. Возможно, он не тот, за кого себя выдаёт.

– Буду следить, Ваше Высочество.

– И знак подай, если увидишь что-то подозрительное, – небрежно бросил принц. Илдвиг не мог сказать, зачем он делал вид, что абсолютно не беспокоится. На самом деле сейчас он почти что боялся… Может, не принимать вовсе этого Харизара…

Принц вспомнил, что случилось с Гаролом Фазаем, когда тот покидал Ортезию: бывшего ортезийского полицмейстера убил собственный врач в поезде. И сам Илдвиг сейчас в поезде… Впрочем, ситуация с Фазаем всё же иная…

Принц проверил, точно ли оружие заряжено. Даже если революционер – вдруг – окажется непростым человеком, а одарённым, Илдвиг всё равно справится. Мэйфон, когда ещё жил в Коршадже много рассказывал об этих особых людях.

«Откуда вообще у одарённых эти… неестественные, не присущие никому иному из живых существ способности? Неужели это божественная благодать?» – почему-то подумал Илдвиг. Мэйфон, ещё когда был наставником принца, заявлял, что не верит в небесное происхождение своих способностей. Говорил, сама природа когда-то давно даровала их человеку… Как и одарила людей разумом

Однако, все люди – ну или почти все – разумны, а одарённые очень редки. Сам Илдвиг знал только двух одарённых – Мэйфона и своего ныне покойного двоюродного брата.

Тема неизученная. Она только начинает проявляться, только собирается статистика. Хотя, конечно, генералы и политики – если знают о существовании таинственной силы – уже думают, как поставить её на службу своим государствам.

Охранники что-то долго не возвращались. Илдвиг снова встал, но тут послышались шаги, и он, недолго думая, засунул револьвер под халат и зажал его рукой между халатом и грудью. Появились те же двое охранников, капитан Эверос, и непонятный Харизар, уже без шинели, в белом мундире с двумя рядами золотых пуговиц. Судя по внешнему виду, форма у него была настоящая – или очень правдоподобная подделка.

– Ваше Высочество! – коротко поклонился поручик гвардии, щёлкнув каблуками, так что с сапог посыпался тающий снег. Харизар огляделся – ещё недавно он был на улице, на холоде, а теперь оказался в царстве тепла и уюта. Эта обивка глубокого синего цвета, равномерное и приятное потрескивание пламени в газовом фонаре, мебель, в цвет обивке, немного золота – позолоченное шитьё на занавесках и резьба по дереву под самым потолком.

– У меня конфиденциальное дело… – сказал гость, закрывая за собой дверь и снимая белые перчатки.

– Да-да-да, – прервал его Илдвиг. – Прошу прощения, ещё раз, как вас зовут?

Подозрительный человек. Конечно, принц мог забыть имя «Харизар» – с полком-то он ещё не встречался. Но держался поручик как-то неправильно, не так как гвардейский офицер. Илдвиг даже не в состоянии был сказать, какая деталь ему на это намекала – просто, он видел, что нечто здесь не так.

– Прошу прощения, – повторил за ним странный мужчина. – Эта форма – так, для прикрытия. Я из Охранителей.

Илдвиг понимающе кивнул. Теперь-то всё ясно… И незнакомое лицо, и манера держаться… Служба Охранения Общественного Спокойствия… Бывшая тайная служба при королевской канцелярии, которой предшествующая восхождению на трон королевы Альдегерды революция подрезала крылья. Теперь, насколько принц слышал, всерьёз их мало кто воспринимал.

– Мои документы, прошу вас, ваше высочество, – визитёр расстегнул одну пуговицу мундира и потянулся к внутреннему карману. Илдвиг напрягся – ведь Охранитель мог достать что угодно, в том числе и револьвер. Однако принца охватил словно какой-то ступор, он ощутил страх – он реально боялся показать свои подозрения больше, чем боялся револьвера, и потому Илдвиг не шевелился, чувствуя только, как нервно дёргаются желваки, а лоб, кажется, потеет.

Всё это происходило не более секунды – и Илдвиг облегчённо вздохнул, когда Охранитель протянул ему бумагу из внутреннего кармана. Принц, стараясь держать того, кто назвал себя Харизаром, под наблюдением, просмотрел документ. Настоящий. Печать, подпись Дарбена Ваахена, начальника королевской канцелярии и главы Службы Охранения Общественного Спокойствия.

К счастью, это не революционер… Напряжение отхлынуло так резко, что Илдвиг уж испугался – сейчас ещё пот градом потечёт. Вдобавок, револьвер, зажатый между не особо плотно прилегающим халатом и телом, медленно скользил вниз. Вернув бумагу, принц повернулся к вошедшим спиной и воспользовался этим, чтобы поправить оружие. Как жаль, что в халатах карманы не предусмотрены… Надо на будущее запомнить – халат перешить, отныне сын коршаджского герцога ходить будет только в одежде с карманами.

– Какое конфиденциальное дело, поручик Харизар? – спросил он. Охранитель не стал возражать, когда принц назвал чин, обладателем которого он представился.

Илдвиг развернулся обратно к Охранителю. Как назло, револьвер, пусть даже и придерживаемый рукой – принцу казалось, что выглядит он очень смешно из-за этого – опять устремился вниз.

Поручик Харизар посмотрел на денщика, на охранников, подозрительность мелькнула на его лице. Илдвиг никакого давления на свой разум не ощущал. Нет, неодарённый, как и большинство людей. Был бы одарённым – Илдвиг бы узнал… Наверное.

– Дело связано с убийством полковника Гарола Фазая, полицмейстера Графства Синбульского. В должность, к сожалению для всех нас, он так и не вступил… Убили его Ортезийские Индепенденты в отместку за разгром заговора. Исполнителя покушения поймали, но тот никого не выдал, а потом вообще умудрился бежать… Революционеры, окрылённые успехом, могут предпринять ещё одно покушение.

Илдвиг недоумённо почесал щетину на подбородке.

– Это ортезийцы. Я-то тут при чём? Я ещё понимаю революционеров, которые ратуют за свержение монархии… Да не поколеблется вовек престол Её Величества!

– Революционеры все одинаковы, к тому же, скажу честно, они не очень умны, – стукнул зубами Охранитель, почему-то так и не ответив «Да не поколеблется!». – Они не разбираются в причинах, не ищут виновных… Они начитались всяких вредных книжонок и убивают всех, связанных с властью. Я хотел бы обсудить с вами охрану вашей персоны во время пребывания в Синбуле.

Илдвиг, сам не понимая зачем, постучал по столу костяшками пальцев левой руки – правую он держал прижатой к груди, как будто она была сломана и находилась в гипсе. Нет, положительно, только идиот бы этого не заметил… Как он по-дурацки выглядит!

– Вы сами только что сказали, что Индепенденты убили полковника Фазая за то, что тот разгромил их заговор! – заметил капитан Эверос. – Значит, не бездумно революционеры метят… Его Высочество к Ортезии не причастен.

– Не бездумно, вы правы, – в голосе Харизара проскользнуло едва заметное недовольство. Он снова повернул голову к принцу, вперив в того жёсткий и невероятно уверенный взгляд своих стальных глаз. – Однако, окрылённые успехом, они начнут охоту и на других государственных деятелей. А вы, Ваше Высочество, всё-таки племянник Её Величества, и, вообще говоря, скорее всего, именно вас назначат наследником, если вдруг с Его Высочеством Аньеном что-то случится.

– Вы полагаете, они могут попытаться меня убить? – спросил нарочито недоверчивым голосом Илдвиг. Между тем, судя по всему, угроза не призрачная. Хотя и Охранитель вёл себя несколько странно – так легко обсуждал убийства высших людей государства и строил предположения, за озвучивания которых любой чиновник вылетел бы с государственной службы. «Скорее всего, вас назначат наследником…» – да кто он такой, чтобы об этом вообще думать!

– Надеюсь, вы и полиция сделаете всё, чтобы Его Высочество не пострадал, – сказал Илдвиг, припоминая о борьбе между Службой Охранения и полицией и желая уязвить Охранителя, который ему совершенно не нравился ни своим поведением, ни высказываемыми предположениями, ни…

«А вдруг это революционер, вдруг он замаскирован под Охранителя?» – подумалось внезапно Илдвигу, но он отмёл эту идею, вспомив документы поручика Харизара. Там даже – редкость для не такого важного лица – имелась его фотография! Нет, это настоящий Охранитель… Но до чего же грубый!

Охранителю действительно не понравилось упоминание полиции.

– Мы сделаем всё, – отчеканил Харизар, подчёркивая «мы». – Как вы понимаете, за полицию мы не отвечаем. Понабирают там всяких, особенно в провинции…

– Тогда давайте, проинструктируйте меня, – Илдвиг перебил его и жестом предложил ему сесть на диван. – Что может меня ожидать?

Принц снова повернулся к вошедшим спиной, чтобы поправить револьвер. Какая глупость! Подумал, что на него вот так вот покушение устроят… Но с чего бы революционерам знать, что он именно сегодня, именно на этом поезде приедет? Фазая убили в другом месте, в Белых Горах…

Может, вообще убрать оружие?

Решив, что незаметно сделать это не получится, Илдвиг всё же вновь поправил револьвер и уселся на диван сам.

– Ваше Высочество, – каким-то наставническим голосом произнёс Охранитель, оставшийся стоять. – Прошу вас понять… Чем меньше людей услышат то, что я вам сейчас скажу – тем лучше.

– Вы не доверяете моим людям? – насупился Эверос. Охранитель изображал поручика, и потому капитан без проблем с субординацией возмущался.

– Не доверяю, – без обиняков заявил Харизар, который никакого уважения к вышестоящему по званию не питал. Ну да, такие они… Охранители. Считают себя самыми умными!

– Агенты революционеров есть везде! – он обвёл выпученными глазами комнату в вагоне так, что, кажется, все присутствующие, в том числе и Илдвиг, всерьёз задумались, а не являются ли они сами агентами революционеров. – Они имеются и в полиции, и в армии, и в государственном управлении… И даже в нашем ведомстве.

– Ценю вашу честность, – с непроизвольным сарказмом, который Харизар, кажется, и не уловил, ответил Илдвиг.

– Так что я не могу… Мне мой опыт и навыки, Ваше Высочество, не позволяют рассказывать вам опасные тайны в присутствии ваших людей, – извиняющимся голосом добавил Охранитель.

– Хорошо, – недовольно вздохнул Илдвиг. Он, конечно, не верил, что его охранники могут сочувствовать революционерам и доносить о нём, однако… Однако пусть будет так. Он попросил охранников выйти вместе с капитаном, а Димеона – остаться.

– Если я не буду доверять собственному денщику! – сказал Илдвиг Харизару. – Был бы он революционером, он меня бы давно зарезал чем-нибудь или отравил бы.

– Прошу разрешить мне остаться, – насупился капитан. – Мне моя… моя воинская честь запрещает оставлять охраняемое лицо в присутствии посторонних людей. К тому же, это сын моего господина, Его Королевского Высочества Асмунда.

– Нашла коса на камень, – буркнул Харизар. – Ладно, вам, капитан, я доверяю. А вам, – он поглядел на денщика, – нет! Врач полковника Фазая…

– Тогда вам нечего мне сказать! – не выдержал Илдвиг. Может, Охранитель и был прав… Может быть, Димеон по неосторожности, пьянствуя с кем-то или в обычном разговоре, обронил какую-то важную информацию… Может, он действительно, как и врач Фазая – законспирированный агент революции. Однако, притворявшийся поручиком человек принцу решительно не нравился, и Илдвиг вообще не хотел его видеть. Что ж, если Охранитель уйдёт – тем лучше!

Харизар побагровел, однако, сдержался и не стал кричать на Илдвига. Хотя бы на это у него хватило мозгов!

Димеон беспокойно жался, переминаясь с ноги на ногу. Харизар смотрел на него так, будто эта нервозность была признаком вины. Илдвиг понимал, что тому просто некомфортно.

– Ладно, выйди пожалуйста, Димеон, – сказал он, решив, что не стоит испытывать нервы денщика ради утверждения своего превосходства над этим Охранителем. Всё равно, Димеону тут делать нечего. – Приготовь пока чайку.

Денщик подчинился, поклонился и покинул комнату – кажется, даже с облегчением. Лицо Харизара ни капли не изменилось.

– Ну что ж, теперь вы сообщите мне, ради чего пришли сюда? – спросил Илдвиг.

Харизар резко бросился к двери, прижался к ней ухом, боясь, что кто-то будет подслушивать.

– Спасибо, Ваше Высочество, – тихо сказал он. – Знаете, почему поезд задержали? Он уже должен подъезжать к Синбулу, но стоит здесь.

В этот самый момент поезд тронулся, и Харизар от неожиданного толчка чуть не свалился – удержался за ручку двери.

– Уже не стоит, но не суть важно, – поправился Охранитель. – Поезд задержали не из-за весеннего снега. На шпалы, под снег, положили взрывчатку.

Илдвиг почувствовал, как по коже идут мурашки. Неужели он так близко был… так близко был к смерти? Неужели он мог умереть во сне, так просто – взрыв и всё! Но судьба была благосклонна к нему, и он избежал такого исхода событий…

– К счастью, мы были настороже, потому что подозревали, что произойдёт покушение. Однако, исполнители пойманы не были – оба человека, пытавшихся спрятать бомбу, умерли. Один от наших пуль, другой убил себя сам. Вы понимаете, к чему я веду?

– К чему? – хрипло выдавил Илдвиг.

– Кто-то знал, что вы сегодня поедете на этом поезде, Ваше Высочество! Ведь не могли же революционеры взять и взорвать обычный гражданский поезд – это бессмысленно, а вот убить вас… – резко понизил голос Охранитель.

Илдвиг помотал головой. Неужели кто-то в Коршадже или – о ужас! – его собственных охранников, может, даже денщик Димеон… неужели кто-то из них хотел его смерти?

– Очевидно, знала ваша служба, – парировал капитан. – Иначе как бы вы нашли Его Высочество на этой станции?

Охранитель чуть ли не прорычал – он, очевидно, не был готов к такому ответу.

А с Илдвига сейчас будто бы пелена слетела – он ясно видел, как Харизар пытался его напугать, настроить против окружающих… Очевидно, сам Охранитель не знает, где была утечка… Да была ли вообще заготовка бомбы – может, Охранитель взяли и убили пьяниц с бутылкой, подумав, что в бутылке нитроглицерин или ещё какое взрывчатое вещество.

– У нас встречаются предатели, но о проезде Вашего Высочества знали только я и мой начальник… – Охранитель обратился именно к Илдвигу, игнорируя капитана.

Теперь принц ощутил и беспокойство Харизара. Всё это ему не нравилось… Да… Охранитель пытался его напугать… Не только настроить против окружающих, но и повысить доверие к себе… Сразу сказал, что предотвратил покушение… И при этом – как? Места здесь довольно густонаселённые, но не настолько, чтобы не нашлось лесочка, где можно было бы незаметно подложить взрывчатку… Как Охранитель всё это раскрыл… Выдумал? Но зачем – втереться в доверие… А в доверие втираться…

Илдвиг сделал шаг от дивана к столику, раздумывая над ситуацией. Мог ли Охранитель быть революционером – это бы многое объясняло, кроме документов. Или революционер убил настоящего Харизара и вклеил в документ свою фотографию? Или…

– Документ, Ваше Высочество, я сейчас вам покажу… конфиденциальный… строго конфиденциальный… – внезапно заговорил Охранитель. В голосе его послышалась то ли неловкость, то ли неуверенность. – Капитан, можете не смотреть, пожалуйста…

Илдвиг повернулся к Харизару, прислонившись к столу. Тот опять полез между пуговиц мундира во внутренний карман, тихо выругался, попытался расстегнуть ещё одну, но пальцы его отчего-то дрожали…

«Схватить его!» – должен был, наверное, крикнуть Илдвиг. Всё уже указывало на то, что это революционер… Индепендент или кто другой… Это уже и неважно!

Но Илдвиг боялся ошибиться, боялся, что окажется неправ, и тогда придётся перед Охранителем извиняться.

Однако – он был абсолютно прав. Если бы у него самого под халатом не лежал револьвер, он, может, и не обратил бы внимания, но тут… Краем глаза уловил…

Недолго думая, он толкнул Харизара в грудь, и прыгнул вбок, на пол, в сторону двери. Тотчас же в воздухе над ним просвистела пуля – не ожидай он выстрела, он бы никак не смог спастись. К счастью, вагон сильно зашатало на стрелках, и ряженый Охранитель вдобавок потерял равновесие.

Илдвиг поставил руки, оказался на четвереньках, схватился за стоявшее рядом кресло с изогнутой спинкой и, резко подвинув его в сторону, прыгнул в угол. Следующая пуля пробила деревянную дверь насквозь… Время будто бы замедлилось… Лицо революционера было очень беспокойным, однако руку с револьвером он держал прямо, и она не дрожала.

Надо нажать на звонок, вызвать… Хотя какой смысл, они и так должны уже слышать!

Раз, два… в барабане большинства револьверов шесть патронов. В этом, может быть, восемь, хотя он похож на тот, что был сейчас у Илдвига за халатом… Дорогой… Плохо, что его не достать….

И хорошо, что капитан Эверос отвлёк убийцу – фальшивому Охранителю пришлось прыгать на диван, чтобы спастись. Однако, противники находились слишком близко друг к другу, и Харизар не смог увернуться – пуля пробила ему ногу прямо через голенище сапога. Однако и Харизар в прыжке поднял руку и, почти не целясь, несколько раз нажал на спусковой крючок.

Одновременно, Илдвиг вскочил на ноги и запустил руку под халат за револьвером, но рука нащупала только льняную сорочку. Он про себя выругался – оружие его вывалилось, пока он катался по полу.

Один взгляд – и принц понял, что капитан Эверос обречён. Он уже падал с простреленной грудью. Убийца поворачивался к Илдвигу – теперь принц решил, что обречён и он сам. Как выпутываться? Илдвиг видел смертельное дуло револьвера, эту чёрную дыру, готовую изрыгнуть пламя и сталь. Тогда закончится его недолгая жизнь…


Все эти размышления заняли не более секунды. Умирающий капитан выстрелил в революционера – рука его, однако, дрогнула – и убийца, вскрикнув, схватился за пробитое плечо, на его белый гвардейский мундир хлестала кровь. Уже две раны!

Илдвиг бросился не к оружию – оно было близко, но принц бы не успел его поднять – а ринулся вместо этого на раненого революционера. Только бы не дать ему выстрелить ещё! Харизар на ногах не удержался, и они вдвоём с Илдвигом свалились на диван. Принц оказался сверху и обеими руками вцепился ему в горло. Левое плечо убийцы было прострелено, в правой руке он ещё держал револьвер, но Илдвиг подмял эту руку под себя, перенёс вес на левый бок… Зря – революционер каким-то образом умудрился оттолкнуться от прогибавшегося под их весом дивана, и оба, тяжело дыша, скатились вниз.

Илдвиг снова был сверху. Он почувствовал, как выскальзывает из-под него правая рука его врага и схватился за неё – тот попытался вырваться, но левой рукой шевелить почти не мог, поэтому принялся пинать Илдвига ногами. Илдвиг с трудом разжал пальцы революционера, державшие револьвер, схватил его и, не думая, запустил подальше…

Ошибка! Надо было схватить и попытаться выстрелить…

Революционер внезапно укусил его – прямо за ухо – принц вскричал и отпрыгнул – на ухе ощутил собственную кровь. Убийца, отплёвываясь и утробно смеясь, откатился. За дверью послышались голоса, она выгнулась от ударов… Но они не успеют выломать, не успеют!

Революционер, привстав на коленях, развернулся и ринулся на другой конец, чтобы схватить револьвер, Илдвиг бросился туда же, упал на грудь и откинул оружие ещё дальше. «Идиот! Надо было свой револьвер хватать» – промелькнуло у принца в голове. А убийца забрался ему на спину, схватил его голову и попытался ударить лбом об пол – Илдвиг подставил собственные руки и смягчил удар.

– Как ты догадался, гад, мерзавец, скотина! – ругался революционер. – Ничего, мы до тебя добрались, и ты не уйдёшь живым!

Внезапно поддалась щеколда – судя по звукам она вылетела, и дверь открылась. Илдвиг почувствовал, что убийца слез с него, прыгнув в сторону револьвера, а затем прозвучало два почти одновременных выстрела.

Илдвиг зажмурился.

Логика подсказывала ему, что революционер убил его… Да, Харизар умер и сам, но цель свою он достиг. А больно не было… Принц боялся пошевелиться, думал, что, двинься он чуть-чуть, и всё, умрёт мгновенно…

– Ваше Высочество, вы в порядке? – громко спросил охранник.

– Ваше… – это голос Димеона.

– В… – он чувствовал, как по всему телу раскатывалось онемение. Язык его заплетался, и говорить он не мог. Он умирает, это точно… Пули он не чувствовал, но понимал, что жизнь покидает его… Он уже ничего не ощущал…

Собрав волю в кулак, он попытался шевельнуться – и почувствовал, как что-то, будто бы сама жизненная энергия, растекается по его телу. Его руки сжались в кулаки, и он перекатился на спину, а затем понял, что нет, он не умер, и даже, вроде бы, не ранен.

Илдвиг поднялся на ноги. Рядом, на полу, лежал революционер с револьвером в руках. В голове и груди его зияли пулевые раны. Значит, два выстрела – это выстрелы охранников…

– Кажется, он не считал патроны, – пробормотал один из коршаджских гвардейцев. – У него револьвер разрядился, а он и не заметил.

Илдвиг поглядел на лежавшее менее чем в полуметре собственное оружие. Бесполезное… И мёртвый капитан, который спас его, сына своего господина. А если б Илдвиг с самого начала поверил собственным наблюдениям…

Голова его кружилась, к горлу подкатила тошнота…

Смерть, коршуном кружившая над ним последнюю минуту, наконец улетела, удовлетворившись другой пищей. Она посмотрела, развернулась и ушла…

– Это был революционер, – сказал охранникам принц. – Вы не будете против, если я уйду к вам в комнату?


Мэйфон Антеро

Мэйфон Антеро всё ещё беспокоился за свою карьеру, хотя, казалось, причин уже не осталось. В письме, которое написал ему Илдвиг, вполне ясно читалось: принц зла на давнего друга не держит и в смерти своего двоюродного брата не винит. Ронсар Рудисин, недавно ставший министром внутренних дел, забыл – или сделал вид, что забыл – о том, что из-за Мэйфона он чуть не похоронил свою карьеру четыре года назад. Да и королевство Гриджон Мэйфон сумел очистить от революционеров и бунтовщиков разных мастей – грандиозный успех! После Ортезии самая взрывоопасная провинция. И то, в Ортезии бушевали Индепенденты, чьё желание освободиться от, фактически, владычества иноземцев, было естественным. В Гриджоне же действовали наследники революции шестнадцатого года, сторонники республики, которые посчитали введение общегосударственного и региональных парламентов недостаточным. В Гриджоне действовали те, кто хотел перевернуть страну.

«Нет, осталось наконец встретиться с тем, кого я не видел почти шесть лет – и тогда я узнаю, любит ли меня судьба» – пробормотал Мэйфон, пробираясь через нечищенные снежные сугробы от гостиницы, где остановился, к синбульской станции. Бывший полицмейстер Гриджона – и, если его заслуги наконец оценят, будущий глава столичной полиции – вообще имел обычай передвигаться пешком. Во-первых, ему так нравилось. А во-вторых, в карете трясло. Но сегодня зря он полез в снег. Тут уж даже высокие гамаши не помогут…

Мэйфон прошёл мимо аркады торговых рядов, мимо дома, на двери которого висела надпись: «Центральная штаб-квартира Крестьянской Фракции», и свернул в сторону возвышавшейся кирпичной водонапорной башни.

Крестьянская Фракция… Дураки-популисты с известным лозунгом: «Взять землю и поделить!». Но Синбульское графство – аграрная провинция, тут крестьяне – абсолютное большинство жителей, и, конечно, эту фракцию они поддерживают.

А-а-а… на площади перед станцией ещё и грязь развели – как обычно. С тех пор, как графство Синбульское утратило самостоятельность, из него будто бы выгнали всех дворников… В Гриджоне поприличнее всё же…

Мэйфон к станции прибыл вовремя – уже приехал граф Синбула в старенькой, декорированной позолотой, карете. Ливрейные лакеи, тоже надевшие штиблеты, спрыгнули с запяток в грязь и расстелили ковёр, чтобы граф мог пройти к зданию вокзала, не запачкавшись. Рядом нервно прохаживался, разбрызгивая воду из луж на надетые поверх ботинок и штанов гамаши, новый синбульский полицмейстер – молодой совсем человек, Алдон Родраген. Бывший помощник Гарола Фазая, которого после жестокого разгрома заговора Ортезийских Индепендентов, перевели в Синбул. Впрочем, понижением этот перевод не был – полицмейстера просто пытались спасти от мести тех Индепендентов, кого он изловить не смог. В результате так и не спасли: борцы за независимость Ортезии добрались до него и убили.

– Доброе утро, Мэйфон Антеро! – кивнул Родраген. – Вы слышали новости? На принца напали прямо в поезде!

– Да-да, – поддакнул ему граф, медленно вылезая из кареты. – Ужасная весть!

– Он же не пострадал? – осведомился Мэйфон. Судя по лицам собеседников, всё-таки нет.

– Он не пострадал, – ответил Родраген. – Однако, как доносят в телеграмме, пытавшийся убить его революционер мертв. Кто стоит за покушением – неизвестно.

Мэйфон хмуро посмотрел на него, но говорить ничего не стал. Молодой человек, конечно, был чересчур самоуверен – этим напоминая самого Мэйфона. Отличался Алдон Родраген, правда, тем, что ума у него не хватало. Ну и одарённым он, кажется, не был – хотя бывший гриджонский полицмейстер и не пытался проверить.

Родраген, конечно, легко вычислил и поймал убийцу Фазая – однако, тот умудрился из тюрьмы бежать. А теперь ещё и покушение на Илдвига… Кто же за ним стоит? Индепенденты? Снова нападение в поезде?

Стараясь не наступать на ковёр, Мэйфон в раздумьях проследовал за графом с его женой и свитой к вокзалу. Здание находилось прямо на платформе, между многочисленных путей – станция крупная, узловая – и пробираться к ней пришлось по деревянному мостику. Старый граф и его жена с трудом карабкались по ступенькам. И зачем, спрашивается, они сюда полезли? Могли бы во дворце подождать…

– Я так понимаю, Мэйфон Антеро, вы станете полицмейстером Вигиона? – тяжело дыша, поинтересовался у него граф Синбульский.

– Это пока ещё не решено, – с лёгкой улыбкой скромничающего человека пояснил Мэйфон. Наверное, всё-таки станет. И убийство Фазая даже помогло ему – иначе тот бы, посидев в Синбуле пару месяцев, поехал бы в столицу начальником. Гарол Фазай считался первым кандидатом на этот пост. Ортезийскому заговору в правящих кругах уделяли намного больше внимания, чем гриджонским политическим убийствам. Гриджонские революционеры называли себя Охотниками и, действительно, вели охоту на представителей власти, преследуя и затравливая их как диких зверей. Убит был принц-регент, убито было несколько крупных чиновников. Мэйфон революционеров всех отловил, но работу его недостаточно оценили.

«Эх ты! – сказал он сам себе. – Недостаточно оценили, выгнали, выслали… Это откровенные бездарности и неудачники так думают! Я – не должен».


В Синбул встречать своего нового шефа прибыл оркестр гвардии Коршаджского полка. Появился этот полк двадцать восемь лет назад, когда король Унтаун поженил свою дочь Лианеллу и наследника коршаджского герцога. С тех пор Коршадж и Лар-Кювэр – ближайшие союзники; ещё сильнее, чем свадьба, их скрепила коршаджская революция: на полтора года герцогская власть пала, и королева Альдегерда, победив Карнберг восемь лет назад, сумела её восстановить.

Послышались свистки, и к станции, весь в клубах чёрного дыма, подъехал паровоз с большой, расширяющейся кверху трубой. Стёкла будки машиниста запотели, из-под колес шёл пар, заволакивая платформу и погружая вокзал, слабо освещённый выглядывающим из-за облаков ещё зимним солнцем, в полумрак.

На площадке салон-вагона появился, наконец, принц Илдвиг – его Мэйфон узнал сразу, несмотря на то что прошло почти шесть лет с их последней встрече. Младший сын герцога Коршаджа немного неуверенной походкой вышел на платформу, его сопровождали двое коршаджских солдат.

– Я слышал, что произошло! – выступили вперёд граф Синбульский с графиней. – Мы очень рады, Илдвиг, что вы уцелели… Храбрый воин погиб, защищая вас! Соболезнуем и чтим память героя!

Ах, кто-то ещё и погиб… А Мэйфону даже сообщить не удосужились. Впрочем, кто такой господин Антеро здесь? Да никто, так что обижаться глупо.

Думая, как бы начать разговор, Мэйфон ленивой походкой подступил к принцу. Илдвиг поднял на него глаза.

– Ох, а я вас… тебя-то даже и не признал сразу! – сказал он.

– Да, я сменил амплуа, – признался Мэйфон. – Раньше я был философ, теперь же я государственный служащий… – он прихватил рукой гладко выбритый подборок. Теперь он носил бакенбарды и усы, а окладистую бороду давно сбрил. – Илдвиг, рад наконец-то тебя видеть. Надеюсь, ты действительно простил меня после той… истории…

– Я тебя и не винил, – странным голосом ответил принц. – Ну, этот разговор мы чуть позже доведём до конца. Сейчас надо ехать.

Граф с женой наперебой закивали.

Встреча с Илдвигом состоялась… Немного неловкая, холодноватая – но это ведь только начало.

Когда собравшиеся на платформе высокопоставленные лица побрели к переходу через пути, Родраген приостановился и обернулся к бывшему гриджонскому полицмейстеру.

– Мэйфон Антеро… Мне всё же любопытно, так… Не сочтите за… Не имею ничего в виду, – язык молодого полицмейстера что-то путался, поэтому Мэйфону стало интересно: что же тот спросит. – Что скажут влиятельные круги? Вы же не кювэрец. А будете полицмейстером столицы…

– Вы про это? – Мэйфон хмыкнул. – Коршаджцы тоже на кювэрском говорят. Ну, да, страна другая… Но не думаю, что между коршаджцем и верхнекювэрцем разница больше, чем между верхнекювэрцем и брезаньцем. Один народ фактически.

А вот в Ортезии народ другой.

– Потом, – продолжил Мэйфон. – полицию, как, впрочем, и Охранителей – вот в чём конкурирующие ведомства схожи! – не слишком уважают, к карьере на этом поприще мало кто стремится… Только те, у кого, что называется, душа лежит. Будут недовольные – но, в основном, не слишком влиятельные. Вот если бы меня в генералы сейчас возвели и назначили начальником генерального штаба… Тут, конечно, поднялся бы гул возмущения. На эту-то позицию желающих много…

Родраген согласно закивал.

– При этом полицейская служба – прекрасный вариант для умного и амбициозного человека. Я думаю, вы меня замечательно понимаете, – Мэйфон решил подыграть самолюбию синбульского полицмейстера.

– Я с вами абсолютно согласен. Я, признаюсь, и сам поступил на службу полиции по схожим причинам…

«И всё же, – подумал Мэйфон. – Кто пытался убить Илдвига? Индепенденты… или же…»

Или же он не всех Охотников переловил? Четыре человека взяты живыми, двое, включая главаря, погибли: одного застрелили, главарь отравил себя в тюрьме. И все четверо на допросах утверждали, что они все – лишь члены одной ячейки, и что таких ячеек в стране полным-полно. Однако, следов этих других ячеек Мэйфон нигде не обнаружил и в итоге решил: главарь Охотников попросту обманывал своих последователей, убеждая, что у них множество союзников, пытаясь представить свою организацию могущественной и значимой.

Но вдруг Мэйфон был неправ?


Илдвиг Зиддин

Илдвиг весь путь от станции до графского дворца – недолгий, кажется, путь – занимался размышлениями. Он корил себя за то, что не был тронут смертью капитана Эвероса, он задавал вопросы, на которые не мог найти ответы… Принц не обращал внимание на то, какая погода, холодно или не очень, идёт ли лёгкий снежок, а может и моросит дождик – что-то точно шло, потому что одежда его оказалась мокрой.

Илдвиг думал и о Мэйфоне, которого в подростковом возрасте просто обожал и который сейчас его не особо впечатлил. Выглядит как типичный чиновник и словно бы боится с принцем заговорить…


А Илдвиг знал Мэйфона с самого детства, притом знал именно его, а не о нём. О прошлом этого человека никто никогда не говорил, и Илдвиг подозревал, что Мэйфон является каким-то его родственником, скорее всего, незаконнорожденным. Умный, циничный – и цинизм этот юного принца очень впечатлял – и при этом весьма весёлый… Илдвиг подчас даже забывал, что Мэйфон старше его на одиннадцать лет. Они были близки, как братья… Тем более что родные братья Илдвига никогда не уделяли ему достаточного внимания.

Потом та самая авантюра двоюродного брата Илдвига, закончившаяся трагедией… Из-за этого Мэйфона и выгнали из Коршаджа.

Почти шесть лет Илдвиг не виделся с Мэйфоном. И… принц понимал, почему был разочарован. За столь долгий срок наставник и друг превратился в подобие мифической фигуры, а мифы всегда интереснее скучной реальности…

До графского дворца в центре Синбула они, слава Господу, добрались без происшествий.

«Господь… – снова пронеслось в голове у Илдвига. – Он ли спас меня? Действительно ли сын герцога Коршаджа остался жив благодаря могуществу Всевышнего Ир-Шаддая?»

– Но ваши планы неизменны, я правильно понимаю, Илдвиг? – сквозь поток мыслей пробрался к нему голос графа. – Вы придёте сегодня на бал? Впрочем, идти-то далеко не нужно, бал у меня во дворце будет.

– Конечно, граф, – отвечал принц. – Я полагаю, будет очень весело.


На бал Илдвиг оделся в новёхонький мундир кювэрской гвардии – белый полукафтан, подпоясанный золотым офицерским шарфом, с полковничьими золотыми петлицами, и красные штаны. Димеон нацепил на него пару коршаджских орденов, которые принцу выдали только за то, что он родился сыном правителя.

Мэйфон встретил его у парадной лестницы – старинный друг скучающе стоял у балюстрады. Он оживился, как только увидел принца.

– Что, все регалии и символы своего положения нацепил? – насмешливо поинтересовался он. Сейчас Мэйфон вёл себя намного смелее.

– Все-все, – Илдвиг поправил красную, с золотой каймой, орденскую ленту. – Правда, королева меня хочет наградить ещё Орденом Объединения… Я понимаю, что ничем все эти награды не заслужил! – виновато воскликнул он, глядя на лицо друга.

Тот отмахнулся.

– Ты это понимаешь – и это делает тебе честь. Многие не понимают, – заметил он и внезапно сменил тему. – Я слышал, на тебя напали и был убит начальник твоей охраны.

Ага, друг не собирается вести долгие разговоры обо всех этих годах, что прошли с момента их последней встречи… Что ж, он, видимо, пытается делать вид, что ничего не изменилось.

– Почему ты решил служить в полиции? – ответил вопросом на вопрос Илдвиг. Впрочем, когда Мэйфон вернул разговор к теме покушения, принц не стал отпираться – ему и самому не терпелось с кем-нибудь поговорить. А Лочиния там у себя в Гриджоне, со своим Сельтином… Старшая сестра лучше кого-либо ещё Илдвига понимала – ну, может, если не считать того же Мэйфона.

– Не хочешь на этот вопрос отвечать, ответь тогда на другой, – попросил друга Илдвиг. – Революционер вот. У меня не было возможности застрелить его, и убили его охранники…

– Ты хочешь узнать, каково убивать? – а Мэйфон словно читал его мысли! – К сожалению, мир устроен так, что убивать приходится. И… Сложно ли это – зависит от человека… Но я бы сказал, что чем раньше ты в первый раз убьёшь, тем легче тебе будет это повторить в дальнейшем.

– Но я далеко не подросток уже, каким был, когда мы расстались, – заметил принц. – Ты думаешь, мне сложно нажать на спусковой крючок?

– Не знаю я! – отмахнулся собеседник. – Ты спасал свою жизнь, но…

– Но что? Я офицер гвардии теперь, я военный. Мне придётся, наверное, убивать. Или ты веришь в вечный мир на этой земле? – притворно весело хмыкнул Илдвиг. На душе его скребли кошки: а если б и вправду пришлось бы убить сегодня?

– В вечный мир я не верю, – сразу признался Мэйфон. – Люди воевали друг с другом с незапамятных времён, и считать, что… что экономический и промышленный рост, а может, новые виды взрывчатки или новые модели пушек и снарядов, удержат людей от войны – глупо. Моралью мы лишь прикрываемся, а сами верим в право силы.

Илдвиг вздохнул. Мэйфон так и не ответил на его вопрос.

Смог бы Илдвиг застрелить революционера, смог бы отнять жизнь? Раньше он никогда этого не делал, да и, по правде, не хотел – грязное это дело и неприятное, запрещенное законами божескими и человеческими. Убивать не стоит, однако надо быть готовым сделать это, коли возникнет необходимость – защитить, например, собственную жизнь или жизни близких людей… Илдвиг сопротивлялся революционеру, да… Но если бы, если бы он не выронил тогда револьвер, то смог бы он – смог бы он!? – выстрелить тогда и отправить врага своего в забвение?

Илдвиг очень надеялся, что смог бы. Он не хотел считать себя трусом… Однако пока возможность ему не предоставилась…

– Впрочем, скоро приедут первые гости, и я не хочу портить тебе настроение своими долгими философскими монологами, – прервал его раздумья Мэйфон. – Надеюсь, ты по ним соскучился?


Синбульский граф по сути своей был лишь губернатором, представителем Её Величества в провинции. Когда мелкие страны, каждая со своими особенностями, объединились в королевство Лар-Кювэр, местные правители практически повсюду остались у власти, однако власти этой самой у каждого из них значительно поубавилось. Этот граф-то, наверное, застал ещё в детстве времена объединения, хотя независимой страной поправить вряд ли успел.

Местное дворянство, однако, изменилось сильно. Это Илдвиг понял, когда дворецкий поочерёдно называл пребывающих гостей. Фамилии почти все неизвестные, а если и известные, то, в основном, не благородные, а предпринимательские. Хотя регион не особо промышленно развит…

Старая аристократия, элита независимого графства, постепенно мигрировала в Верхний Кювэр, в столичный регион и облюбовала его. А потом по стране протянулись многочисленные железные дороги, ускорились путешествия, и часть аристократов стали часть года проводить за пределами столицы – за городом или в родных провинциях. Однако, самые богатые и родовитые жители Синбула, прекрасно обосновавшиеся в Вигионе, возвращаться назад не спешили – загородные дворцы простаивали, а затем их скупали железнодорожные или промышленные предприниматели и банкиры.

– Ваше высочество, вот мы вас и нашли! – раздался знакомый голос. К Илдвигу поспешили несколько столичных жителей, по манерам заметно отличавшиеся от местных.

– Добрый вечер, граф, – Илдвиг пожал руку молодому человеку во фраке. Затем поприветствовал его шестерых спутников, старший из которых – ему было, наверное, около тридцати – носил мундир артиллерийского полковника.

– Граф Банериус, я не вполне знаком с некоторыми вашими друзьями, – обратился Илдвиг к отпрыску одной из богатейших семей Лар-Кювэра. На сестре Банериуса женат был старший из братьев Илдвига, наследник герцогского престола.

– Так… Это полковник Мегал Лессандре и уважаемый Басир Хикран, – ответил граф Банериус.

– Вы родственник министра иностранных дел? – осведомился Илдвиг у полковника. Принц уже неплохо разбирался в политике Лар-Кювэра.

– Дальний родственник, – кивнул тот. – Рад знакомству, Ваше Высочество.

Процедура пожатия рук и приветствий повторилась – теперь граф Банериус представлял своих друзей Мэйфону. Затем к ним подошли несколько офицеров коршаджского полка: из них больше всего Илдвигу понравился молодой капитан Нельден Сурджинор.

Всё это долгое знакомство прервалось из-за объявления новой гостьи.

– Уважаемая Джиланда Эйнь! – ударив по полу посохом, произнёс дворецкий в парадной, украшенной золотым галуном, ливрее, бриджах и белых чулках.

Тотчас притих весь зал. Джиланда Эйнь… Имя это, которое Илдвиг когда-то даже слышал, заставило его приглядеться к вошедшей женщине. Чернокожая, совсем чёрная, с большими миндалевидными глазами и пухлыми губами – она держалась как настоящая аристократка, хотя вряд ли ею являлась. Джиланда Эйнь смотрела на всех присутствующих так высокомерно, как и не всякий уважаемый человек может. Женщины отворачивались и бросали короткие завистливые взгляды, а мужчины едва ли не обливались слюнями. И Илдвиг, конечно, сам с трудом сдержался – волна сладкой дрожи прокатилась по его телу.

Он не считал себя экспертом в женской моде, не знал, как называется та или иная вещь – но, с его точки зрения, Джиланда Эйнь оделась вполне подходящим образом, то есть, достаточно дорого для провинции, но не так, чтобы все остальные плакали при виде её наряда.

– Какие люди! – всплеснул руками граф Банериус. – Сейчас погаснут звёзды-свечи, потому что на небосвод взошло солнце. Чёрное солнце!

– Я гляжу, вы остряк, граф! – улыбнулся ему Мэйфон.

– Рад вас видеть здесь, очень рад! – приязненным голосом воскликнул граф Синбульский, выходя навстречу очаровательной гостье. Графиня смотрела на мужа, тяжело вздыхая – не зло и не ревниво, а, скорее, сокрушаясь и недоумевая, как можно быть таким. Однако, по большей части общества прокатилась волна недовольства, мало общего имеющая с завистью…

– Спасибо вам, ваша светлость, – Джиланда Эйнь сделала элегантный книксен.

Илдвиг взвесил все за и против и решил всё-таки к ней подойти, но Мэйфон ловко ухватил его за руку.

– Не стоит, мне кажется. Если, конечно, старый граф не навяжет нам её общество.

– Это почему? – смутился Илдвиг, пытаясь всё же припомнить, кем была эта удивительная чернокожая женщина. Наверное, жена какого-нибудь предпринимателя… Это объясняло недовольство здешнего общества. Потомственные провинциальные землевладельцы не очень любили незнатных конкурентов, чьи деды землю пахали… Это в богатых и промышленно развитых городах – ну и, естественно, в столице – предпринимателей уважали, а в провинции были свои, старые ещё порядки…

Разъяснения Мэйфона, однако, показали, что Илдвиг мыслил не в том направлении.

– Джиланда Эйнь – известная куртизанка… Думал, и до тебя известия о ней доходили… Не знаю, честно, как она начала свой путь, я не интересовался… К тому же, как ты заметил, она – представительница кого-то из диких народов… Скорее всего, с Раппалонги.

– Уж она-то не дикая, – ответил Илдвиг. – Держится лучше большинства местных дам.

– В любом случае, она куртизанка, у неё были связи со многими известными людьми, и так она получила богатство. Но не статус, конечно же, особенно в провинции.

– Не хотите пригласить Джиланду, Нельден? – развязный граф Банериус пристал к гвардейскому капитану.

– Не хочу, – совсем не оскорбляясь и сохраняя достоинство, отвечал тот. – Честно, со стороны графа это не очень… ммм…, – он запнулся, подбирая нужное слово, – не очень хорошо её вообще сюда допускать. Это приличное общество!

Граф Банериус с товарищами расхохотались.

– Кстати, интересный факт! – Мэйфон поднял палец. – Знаете, чем свет отличается от полусвета? И там, и там присутствуют одни и те же мужчины, лишь женщины различаются!

Нельден Сурджинор глубокомысленно кашлянул, но промолчал. Банериус решил согласиться.

– Смотрите, как граф с ней беседует, – продолжал Мэйфон. – А жена его сквозь пальцы смотрит на невинные развлечения. Кстати, мне кажется, очень скоро Джиланда приобретёт какой-никакой вес в этом обществе.

– Вы и вправду невысокого мнения о людях, ваше высокородие, – сказал Нельден, не особо успешно попытавшись скрыть обиду. Он извинился, сказал, что хочет выпить и отошёл в сторонку. Илдвиг вполне мог его понять. Но сам принц не прочь был ещё послушать Мэйфона. Теперь он слушал друга не развесив уши, как шесть лет назад, а с немного снисходительным лицом.

– Сейчас все охают, но, если граф пожелает её кому-либо представить, никто не откажется… Граф же! У него есть и власть, и авторитет. А общество любит подчиняться авторитетам, – заявил Мэйфон.

– Ну, у нас тут не просто общество. Лучшие люди этой провинции. Благородные… Многие из них не приемлют… – помотал головой Илдвиг.

– Конечно, человек с плохой репутацией – он как больной, окружающие, знакомясь и общаясь с ним, рискуют заразиться и испортить собственную репутацию. Однако, всегда можно сделать исключение. Есть люди с авторитетом, очень уважаемые люди. Герцоги, графы, Великие Имена… Родственники Её Величества, естественно, – размеренно говорил Мэйфон. – Если они общаются с больными, то и остальным не грех – все идут и заражаются, заражаются… Заражаются и всё вверх дном переворачивают. Больные объявляются здоровыми, а те, кто поставил принципы слишком высоко или попросту не обладает достаточным социальным чутьём и не хочет заражаться, начинают сами терять свою репутацию… Чтобы выжить в обществе, человек должен меняться.

– Ты так не хочешь Джиланду видеть в обществе?

– Я говорю не об этом, а о том, как общество легко предаёт свои идеалы – правильные или нет, неважно. Важно, что предаёт.

– Тяжёлая жизнь сейчас, господа, – легкомысленно ответил граф Банериус. – Преддверие конца света… Мэйфон Антеро, а правда, что вы искали Потерянный Монастырь? – внезапно граф сменил тему беседы.

– Я не думаю, что он когда-либо вообще существовал, – вздохнул его упитанный друг, Басир Хикран. – Не мог же целый остров куда-то исчезнуть! Всё это легенды…

Потерянный Монастырь на острове в озере Панраван на границе Верхнего Кювэра и Селасии раньше назывался по-другому и привлекал толпы паломников. По крайней мере, так говорили. Когда-то – никто не мог установить точно, когда, но где-то вскорости после войны с Карнбергом – он исчез. Люди просто не могли его найти… И даже капитаны местных судов, которые, по собственным словам, много раз плавали на остров, не могли более до него добраться! Вот уж история…

– Озеро Панраван весьма таинственное, – хмыкнул граф Банериус. – Там, говорят, и подводных чудовищ видели.

– А я не такой скептик, – серьёзно сказал Мегал Лессандре. – Мои родители два раза были в этом монастыре… Последний раз – где-то лет девять-десять назад.

– Многие рассказывают. Но никто из тех, кто там бывал, не может найти дорогу на остров! – воскликнул Илдвиг. – Нет, ну не мог же он под воду уйти! Мне кажется, это журналистская выдумка, в которую все поверили… Похожая на историю встречи с гигантскими гориллами в Белых Горах или в Селасии… Кстати, опять Селасия фигурирует, вот уж воистину край загадок!

– У кого-то даже фотографии монастыря сохранились! – попытался возразить полковник. – Нет, господа, я верю – это чудо Господне.

– Это могут быть фотографии совершенного другого монастыря, благо их, даже рядом с озером Панраван, достаточно, – отмахнулся Илдвиг.

– В любом случае… – Мэйфон странно поёжился, будто в зале внезапно похолодало. – Я действительно искал этот монастырь… Моим спутникам очень не повезло, многие из них погибли…

Включая двоюродного брата Илдвига, с которым сам принц не особо общался. Тот был человеком скрытным и нелюдимым… А затем именно кузен организовал поиски острова, набрал команду… Закончилось всё тем, что они, судя по всему, поплыли в шторм и потонули. Мэйфона, едва живого, выбросило на берег озера. Из десяти человек уцелело только четверо. А Мэйфона отец Илдвига после выгнал из страны.

– История тут очень тёмная, – вздохнул Мэйфон, словно отбрасывая воспоминания о произошедшем. – Либо это массовое помешательство, либо действительно журналистская выдумка и существует один человек или несколько знакомых, кто сочинил эту историю…

Илдвиг заметил, что к ним тихонько подошёл ещё один молодой человек во фраке – кажется, местный полицмейстер.

– Да, уважаемый Алдон Родраген, я расследовал это дело и ничего не обнаружил… – сказал Мэйфон, поворачиваясь к нему. – И, раз уж вам предстоит расследование…

– Да! Ваше Высочество, я постараюсь не посрамить память уважаемого Гарола Фазая! И тех, кто покусился на вашу жизнь я тоже найду… – перебил его Родраген. – Я вложу все силы в поиски убийц…

– Я дам вам один совет, – приподнял руку Мэйфон. – Скажу, что самое главное в расследовании – не выйти на самого себя!

Лицо Родрагена гневно скривилось, вздулись желваки.

– Да как вы можете! – перебил он Мэйфона, очевидно приняв замечание на свой тон. Окружающие их гости оглянулись – кто-то беспокойно, а кто-то с предвкушением. Вдруг ссора будет, а то и поединок!

А Мэйфон вряд ли серьёзно считает, что этот Родраген как-то причастен к убийству своего бывшего начальника. Скорее, издевается! Да и вряд ли… какой смысл? Нет-нет, это Ортезийские Индепенденты отомстили – революционер, пытавшийся утром убить Илдвига, сам ведь признался – когда изображал Охранителя.

«Утром!» – Илдвиг поражённо покачал головой. – «Это ведь сегодняшним утром было!»

Или же Родраген… мог ли он устранить своего начальника? Вряд ли всё же, но после того, как под Охранителя замаскировался революционер, да ещё и документы так хорошо подделал… Илдвиг уже ничему бы не удивился.

Родраген озирался по сторонам, ища поддержки.

– Вы, уважаемый, оскорбляете моё достоинство! И мою офицерскую честь!

– Нет-нет, я ни на что не намекаю, я дал дружеский совет… – снисходительно ответил Мэйфон.

– Да как вы можете, это возмутительно! – Родраген начал повторяться. – Он был мне как второй отец…

– Я по собственному опыту! – Мэйфон примирительно поднял руки и выставил их ладонями в сторону будущего полицмейстера Синбула. – Просто у меня такое действительно случалось…

– Да, Алдон Родраген, не принимайте вы это близко к сердцу, – хмыкнул граф Банериус, решив выступить в роли примирителя.

Между тем, хозяин дворца, взяв под руку Джиланду, повёл её в сторону Илдвигу. Принц сглотнул, однако, решил, что лучше познакомиться с ней, чем сейчас бежать. К тому же он племянник королевы, а Мэйфон, наверное, был прав, говоря об обществе…

А что, может, пригласить её на танец?

Илдвиг, целуя руку Джиланды в белой перчатке, так разительно контрастирующей с тёмной кожей её обнажённой руки, решил, что ему действительно стоит с ней станцевать. Только не сейчас, попозже… Первый танец надо отдать какой-нибудь графской родственнице…

Собственно, разговоры с Джиландой долго и не продолжались – граф Банериус со своей компанией увели очаровательную куртизанку в сторону.

– Я, пожалуй, пойду к графу. Попрошу представить меня кому-нибудь. А то, когда танцы начнутся, мне будет не с кем танцевать, – решил Илдвиг.

Что же, почти шесть лет прошло и… принц немного поговорил с Мэйфоном и внезапно понял, что хочет от друга немного отдохнуть.

– Нельден Сурджинор, давайте пройдёмся к девушкам, – предложил он капитану гвардии – тот, стоя у стены, потягивал игристое.


Местное общество Илдвигу не нравилось – начиная с графа, который фактически унизил собравшихся здесь благородных людей, пригласив на бал куртизанку – пусть и очаровательную – и заканчивая скучными девицами, многие из которых и не надеялись на поездку в столицу и представление ко двору. Появление Илдвига их очень раззадорило, и они все выстроились в очередь, чтобы с ним станцевать. Впрочем, граф Банериус и его друзья тоже пользовались популярностью. Разговаривать во время танца с местными девушками Илдвиг не мог – они либо начинали путать фигуры, отвлекаясь, либо говорили такую провинциальную чепуху, что путать фигуры начинал уже он сам. Да и вообще, у принца развлекаться не получалось после того, как его чуть не убили.

Затем на бал пришёл ещё какой-то неприятный человек – «символ мира современности и будущего, успешный делец», как назвал его Мэйфон – какой-то иностранный предприниматель из бывших карнбергских колоний. После поражения в войне, король Карнберга Зеккин потерял очень много заморских земель.

Илдвиг почему-то злился на предпринимателя, которого в жизни до сегодняшнего дня никогда не видел. «Успешный делец»… Сколотил состояние сам… Принцу не особо нравилось быть в центре внимания синбульского общества, но, ещё больше ему не понравилось, что как только по толпе прокатился слух о том, что предприниматель холост, гости полетели к нему, как пчёлы на мёд.

Конечно! Представители местной элитки могли надеяться лишь на то, что принц с их дочерями потанцует, а холостой предприниматель, пусть откровенно и некрасивый, мог на ком-то из них жениться. Тогда семья, живущая в долгах, вытянет счастливый билет… И уедет куда-то в колонии.

Впрочем, это пятьдесят лет назад лучшие города колоний выглядели захолустными по сравнению с городами Срединного Мардхивари. Сейчас прогресс дошёл и до них, а некоторые даже стремятся догнать и перегнать своих «родителей». А уж какую стройку затеял император Империи Вайзен, шесть лет назад бывшей совершенно убогой и захолустной страной…

Бал подходил к концу, а Илдвиг обнаружил, что до сих пор думает о Джиланде Эйнь, и мысли его успокоится не могут. Танцуя с каждой местной девушкой, он представлял Джиланду на её месте, представлял, что она близко и рядом.

Он понял, что начал сходить с ума.

«Ты сам только что жаловался, что граф навязывает всем общество куртизанки! А теперь – оказывается, ты не прочь был бы сам оказаться в её обществе!» – Илдвиг стиснул зубы. Признавать противоречивость собственного мышления было очень трудно.

Но это в нём мужская натура взыграла, определённо. И вообще, Мэйфон начал первым говорить о болезни, заразе и…

Порочна Джиланда или нет – это не так важно. Она так красива, так… да, соблазнительна и привлекательна, что Илдвиг уже не мог относиться к ней плохо. Голова его пошла кругом – и явно не от выпитого игристого. Нет, здесь другое, совершенно другое.

Что же это такое? Нет, Илдвигу пора жениться и детей заводить, и жениться точно не на Джиланде! Но тогда почему он не может перестать о ней думать?

Нет уж, надо жениться! Тогда, если он сам от дури своей отказаться не сможет, возможно, помочь ему получится у жены!

Но Илдвиг не мог уже остановиться. Умудрившись избавиться и от общества Нельдена, и от общества Мэйфона, он направился прямиком к Джиланде, и в голове его кувыркались разного рода мысли.

«Я не мальчик уже, а мужчина, и женщины у меня уже были – что тут сложного!» – говорил он себе. Тем не менее, он очень беспокоился, и, кажется, обильно потел. Впрочем, жарко в зале и душно, ничего удивительного.

– Джиланда! – обратился он к ней и подал руку. – Позвольте.

Та улыбнулась и отошла от группы людей, с которыми беседовала – Илдвиг даже не разглядел их лиц. Принц взял её под руку и повёл в сторону.

– Ваше ожерелье очень прелестно, – говорил Илдвиг. – Оно так блестит, так ярко переливается в свете! Но я бы сказал, что оно всё равно не может засветить вашу собственную красоту!

«Какие глупости» – внезапно подумал он. – «Разве ты говорил это раньше… Впрочем, неважно…»

– Джиланда, – он сжимал её руку и, кажется, чересчур даже крепко, – Когда вы едете в Вигион? Вы же там живёте, я правильно понимаю?

– О, я еду завтра на полуденном поезде.

– Как и я, какое совпадение! – воскликнул он, хотя, на самом деле, Илдвиг собирался несколько раньше, чтобы не совсем поздно прибыть в Вигион. – И как, вам комфортно путешествовать? Нравятся ли вам вагоны наших поездов?

– Не особо комфортно, – призналась она. – Сильно трясёт. Но я не жалуюсь. Всё лучше, чем экипаж.

– У меня есть особый салон-вагон, там большая такая комната, большой салон, – Илдвиг чуть ли не шептал. – Я могу вас пригласить туда, и поедем вместе.

Джиланда как-то даже насмешливо улыбнулась. Но ответ её, кажется, был противоположен по тону.

– Ох… Спасибо большое, Ваше Высочество…


Днём, так днём, хотя Илдвиг надеялся провести с ней именно ночь… Сердце его всё ещё билось, сам он, тяжело дыша, стоял у стола и хлестал вино прямо из горлышка бутылки. Джиланда осталась сидеть на диване обнажённой, но он уже не особо обращал на неё внимания… Одеться бы… Илдвиг направился к валяющейся на диване своей сорочке.

А кто поможет Джиланде напялить все сто слоёв её одежды?

«Ну я помогу, и ладно» – буркнул он про себя.

– Что же, вы довольны, Ваше Высочество? – проговорила она, как-то довольно мрачно. Голос её не очень соответствовал позитивному выражению её лица.

Илдвиг промолчал – что-то горло пересохло, и разговаривать он не хотел.

– Что же это такое, Ваше Высочество? Сделали своё дело и выбросили? Мне надо радоваться, что меня голой не выгнали из комнаты и не высадили на ближайшей станции? – недовольно произнесла Джиланда.

– Простите, – хрипло ответил Илдвиг, хотя извиняться перед куртизанкой ему не хотелось. Да и вообще находиться рядом с ней, потому что её присутствие заставляло его чувствовать себя просто-напросто животным. Не разумным человеком, а зверем, который руководствуется инстинктом. Теперь, когда его дело было сделано, он понимал, каким идиотом он выглядел со стороны, и он просто не мог, просто не мог сейчас вести с ней диалог. Что ещё больше его раздражало – она выглядела откровенно разочарованной и какой-то даже разозлённой.

– Ну хоть вино бы налили, – добавила Джиланда. – У вас, наверное, есть бокалы…

Наконец она поднялась с дивана и пошла к синему стулу с изогнутой спинкой, на котором грудой лежала её одежда. Не очень-то она заботится о своих нарядах… Илдвиг всё же исполнил её просьбу – бокалы имелись – и налил немного вина.

– Замечательно, – услышал он её голос у себя за спиной. Что-то ему не понравилось в этом вкрадчивом голосе, принц развернулся – Джиланда держала в руке револьвер.

– Не ожидали? Слава кювэрской революции! – только и сказала она и нажала на спусковой крючок.


Илдвиг проснулся в холодном поту, и всё тело его бросило в дрожь. Дурацкий сон, причудливое и страшное сочетание его утреннего и вечернего приключений… Это его подсознание нарочно вызывает в его голове такие картины, чтобы оправдать неудачу на балу. Поблагодарив за щедрое предложение поехать в салон-вагоне – то есть, переспать с принцем – Джиланда от него решительно отказалась. Это его не остановило, и он продолжил приставать, пока к нему не подошёл Мэйфон. Старший друг с трудом сдерживал смех.

«Вот позорище!» – подумал Илдвиг. А образ Джиланды снова всплыл у него в голове, и он понял, что не может так просто всё бросить и оставить…

Что ж, когда принц приедет в Вигион, он непременно найдёт её.

## Глава 4

2625 год, 8-ое число Месяца Пробуждения

Эрминкталь, графство Беллуно, объединённое королевство Лар-Кювэр.

Дарианна Одэтис

Длившийся почти целую декаду снегопад наконец-то прекратился, небо над Эрминкталью и окрестностями полностью расчистилось, и даже розово-коричневые скалистые горные вершины избавились от облачного покрова. Сама Эрминкталь была небольшим городком, расположившимся в выходящей к озеру долине, между крутыми горными склонами, поросшими лесом.

В этом году весна решила прийти раньше – и только что выпавший снег начал подтаивать. Многочисленные пирамидальные ёлки на горных склонах сбрасывали свои снежные одеяла, таяли речки и ручьи, медленно плавились ледяные фигуры, сформированные замёрзшими фонтанами, и края, только что тонущие в бело-серой туманной мгле и буре, возвращались к яркой жизни…

Какое несчастье, думала Дарианна, что живущие сравнительно недалеко – тем более, в век железных дорог – ортезийцы или высший свет Вигиона – они все, скорее всего, не видели никогда всей красоты Белых Гор. Рассвет подсвечивал скалы красно-розовым, и они в одно мгновение превращались в цветущие сады. Да, это место особенное… Но приедут сюда разве что водники!

Впрочем, и в ставшей ей домом Эссении есть похожие горы. Горы вообще прекрасны, считала Дарианна и надеялась, что Бернан сможет разделить её чувства.

«Сегодня я снова увижу его, и пообщаемся мы ещё ближе», – подумала она. Бернан вчера гостил у них, и она предложила ему, если погода улучшится пойти на ещё скованное льдом озеро кататься на коньках. В отличие от лыж или скалолазания, коньки – всё-таки развлечение более широко распространённое, и она бы очень удивилась, если б Бернан не умел кататься по льду. Он и умел, хотя, по его собственным словам, плохо.

Дарианна, по правде говоря, не слишком любила пешие прогулки по горам и другой активный отдых. Однако, катание на коньках или на лыжах вниз по склону – дело иное, не очень энергозатратное. В этом отношении именно она выделялась из всей своей семьи: и родители, и оба брата обожали спорт, правда, разный. Энаццо, поселившись с женой в Эрминктали, стал заниматься скалолазанием. А Лиомелина, кстати, это его увлечение не разделяла… Однако эмансипистские идеи, которых она придерживалась, вынуждали её тоже бегать или взбираться на местные горные вершины – Энаццо больше всего нравилась увенчанная огромными валунами самых разных форм гора Фурхетта.

А мысли о Бернане никак не желали Дарианну отпускать.

Вообще, она не могла понять, какие чувства вызывает у неё этот молодой человек. Под конец путешествия с ним в одной карете, она решила, что влюбилась в него. Он… нет, он не храбрость, конечно, показал… Он дал понять, что не в его манере мириться с наглостью и несправедливости – Бернан отобрал экипаж у двух мужчин, согнавших с него семью с маленьким ребёнком. Таких мужчин, как Бернан, немного… Он ещё и весьма красив собой! И смотрел на неё он правильно, не раздевал глазами и не пожирал, а именно что замечал её красоту. Так ей казалось. И… и что-то в нём имелось ещё, что-то раздражающее. Возможно, из-за того, что ей Бернан казался даже слишком красивым. А Дарианна, хоть и не считала себя дурнушкой, но весьма критически относилась к собственной внешности. Она даже завидовала смуглой и по-настоящему сногсшибательной Ксардии… Та была замечательной девушкой, даже музицировала лучше Дарианны. И хорошо, что Бернан не особо общался с ней на том музыкальном вечере… Иначе бы Дарианна точно б подругу придушила, просто от приступа ревности и зависти.

Как бы то ни было, почти что две декады – почти две трети месяца! – знакомства с Бернаном, Дарианна так в своих чувствах и не разобралась. Не разобралась и в его чувствах к ней. Несколько раз он приближался и, казалось, вот-вот что-то сообщит, вот-вот признается – но тут он отдалялся и делал вид, что она ему почти что незнакома. Дарианна об этом не рассказывала брату и его жене – она полагала поведение и сами чувства свои какими-то глупыми… Ни Энаццо, ни Лиомелина не подняли бы её на смех, но сумели бы они её понять? Их собственные взаимоотношения совсем иные…

Озёрный каток располагался в гавани, куда летом заплывали многочисленные суда, то есть – в самом центре города. На краю мощёной набережной у кромки льда стояли скамейки: летом их все занимали любители рыбалки, зимой же – катающиеся на коньках.

Бернан Варидэн уже был тут как тут – сидел на одной из скамеек. Заметив Одэтисов, он сразу встал, пригладил куртку и их поприветствовал. Дарианна представила ему свою камеристку Мериду – та решила тоже покататься на коньках.

– Вы здесь, значит можно уже коньки прикреплять! – воскликнул после Бернан. – Надеюсь, я не опозорюсь сегодня… Давно не катался… А здесь я смотрю люди уверенно стоят на ногах.

Он покрутил головой, обозревая местность: по льду, под присмотром курившего спасателя, скользили молодые люди обоих полов из числа местных жителей и офицеры инженерных войск – они квартировались в Эрминктали и постоянно проводили учения в горах. Над расположенным на набережной небольшим домиком спасателя, где хранились тросы, палки и другой инвентарь, реяли два флага – Беллуно и Лар-Кювэра.

– Я тут прямо белая ворона, – добавил Бернан, с сомнением глядя на веселящихся людей.

– Ну не белая, а вполне обычная, чёрная, – заметила Дарианна, кивком головы указывая на его чёрное пальто.

– Я гляжу, вы за словом в карман не лезете, – улыбнулся он. – Можно, я присяду?

– Конечно садитесь. Стоя коньки прикреплять неудобно, – ответила она, с трудом сдерживая смех. Присутствие Бернана что-то делало её такой, ещё более жизнерадостной и игривой.

Бернан и сам достал из своей сумки коньки и долго вертел их перед глазами, разглядывая прикреплённый к деревянной подошве лезвие, трогая ремни и торчащий из этого основания шип. Затем помотал головой и махнул рукой.

– Долго я вспоминал, как всё это дело надевать! – воскликнул он.

– О, Дарианна, я и забыла, что вы здесь живёте! – к самому берегу по льду подъехала знакомая девушка в укороченном, до щиколоток, красном платье и чёрной, отделанной бахромой, накидке. Она катилась довольно уверенно, но всё равно держала руки наготове; висевшая на шнурке муфта пустовала. И как элегантно оделась, и как скользит по льду красиво, и сама-то какая красивая: чуть смугловатая, с овальным лицом, с тёмными миндалевидными глазами под тонкими длинными бровями. Нос, правда, немного крючковатый, но нужно смотреть в анфас, чтобы заметить…

– Ксардия, а что вы здесь делаете? – удивилась Дарианна. Энаццо, между тем, закончил вкручивать шип конька в каблук её ботинка и, застегнув ремни, отпустил её ногу. – Я думала, вы в Ортезии…

– Доброе утро! – поздоровались одновременно брат с женой и Бернан. Последнего Ксардия, кажется, даже не узнала… Ну и хорошо, подумала Дарианна, сама внешне по всем статьям Ксардии определённо проигрывавшая…

Бернан, впрочем, на знакомую по музыкальному вечеру смотрел без особого интереса.

– Ксардия, я Лиомелина Одэтис, рада знакомству, – жена брата протянула девушке руку. – А это Мерида.

– Да, я камеристка Дарианны. Очень рада знакомству с вами! Я хотела в Ортезию поехать, но заболела, – призналась Мерида, оторвавшись от прикручивания коньков.

– Ах, да, я тоже очень рада, – отвечала Ксардия. – Дарианна много о вас говорила. Она так жалела, что вы не смогли поехать.

Дарианна же почувствовала прилив стыда и волнения: о своей камеристке она на самом деле не говорила ровным счётом ничего, даже не упоминала о её существовании.

– Дари, всё, можешь вставать, – Энаццо опустил вторую её ногу и, выдохнув, протёр лоб рукой. – Что-то жарковато здесь сегодня…

– Солнце, – Бернан, прикрывая рукой глаза, поднял голову к небу. – Я вообще не думал, что здесь так ярко и светло бывает… Честно говоря, эти края показались мне немного мрачными и туманными.

– Я вас в проруби утоплю, если будете так дальше говорить, – пообещала ему Дарианна. – Я горы просто обожаю. Вы коньки закрепили?

– Закрепил-закрепил, – сказал тот, попытавшись встать. Тотчас же его ноги разъехались, и Бернан с гробовым молчанием грохнулся спиной об скамейку.

Дарианна решила, что смеяться сейчас не следует. Она поднялась и протянула ему руку.

– Может быть, вам помочь?

Тот кое-как встал, проигнорировав её раскрытую ладонь.

– Дари, вы, кажется, плохо знаете мужчин, – шепнул он. – Мужчинам помогать не следует. Предложения помощи, особенно от женщин, их смущают и стыдят. А как окружающие посмотрят, если вы будете меня таскать?

– Я думала, вы белая ворона…

– Не до такой же степени! Законы общества неприменимы только к пещерным отшельникам! – заметил тот, потирая спину.

– Не беспокойтесь, – поддержала его Ксардия. – Я тоже катаюсь… не в первый раз, но, наверное, во второй или в третий. У вас ещё быстрее получится необходимыми навыками овладеть!

– Для второго или третьего раза вы катаетесь просто превосходно! – заметила Дарианна, и её слова были абсолютной правдой. Ни капельки лести!

Ксардия широко улыбнулась – краснеть она не умела, хотя иногда и смущалась.

– Я рано приехала сюда, у меня было уже много времени попрактиковаться.

Дарианна бросила взгляд на Энаццо. Тот уже почти закрепил собственные коньки, Лиомелина сидела, вытянув ноги в шерстяных штанах, с одним только прикреплённым коньком, и о чём-то размышляла. Видимо, по-прежнему грустит из-за роспуска своего Общества. Грустит и, наверное, замечает, что большей части девушек как-то даже и всё равно, что печаль только усиливает.

А Дарианна даже почувствовала слабый укольчик вины – за то, она не разделяла её печали.

– Так зачем же вы в Эрминктали? – она обратилась к Ксардии.

– А-а-а… Ну, наша семья уже… да, уже пятый день как приехала сюда. Мы направлялись в Алдайно, к Кенарду…

Ага, в столицу Беллуно, к брату Ксардии ехали… Тот служил там в армии подпоручиком.

– Но сначала поезда задержали из-за плохой погоды, потом матушка заболела. Она лечится сейчас минеральными водами, по несколько раз за день в Нарзанную Галерею ходит, – ответила Ксардия.

Дарианна понимающе кивнула.

– Завтра мы должны уехать, я думаю, – добавила подруга. – Очень надеюсь, что мы успеем поговорить с Кенардом.

Дарианна непонимающе посмотрела на ортезийку.

– Служба его очень утомила, – пояснила Ксардия, – и Кенард собрался в Кюрьлюш. Я, конечно, в многочисленных письмах пыталась его отговорить, но…

Она хлопнула ресницами – как-то рассеянно.

– Что за Кюрьлюш? Я слышала, где-то есть такая страна…

– Это на юго-западе от Ортезии, на самом конце полуострова Граж, – помотала головой Ксардия, полузакрыв глаза. – Там сейчас идут бунты… Наша страна помогает законному королю отстоять трон.

Дарианна словно пробудилась ото сна:

– Ты хочешь сказать, он едет на войну?

Ксардия покивала – она не выглядела особо грустной или разочарованной.

– Матушка беспокоится за него – из-за этого, наверное, ей сейчас и плохо… Отец… Я не понимаю, поддерживает он Кенард или нет. Скорее, да… Он говорит, восставшие плохо вооружены и разгромить их будет несложно.

– Ты должна… убедить его остаться, – почти требовательным голосом ответила Дарианна.

– Он никого не слушает. Я тоже беспокоюсь. Но Кенард всё-таки взрослый мужчина и военный! Он считает, это не так опасно… Это же не война с Сибсиорией или Карнбергом! – Ксардия издала нервный смешок, которым, видимо, пыталась придать себе уверенности. Дарианна открыла уже рот, чтобы ответить, но её прервало появление Эйнели – дочка мэра поприветствовала её, приобняла и поцеловала в щёку.

Дарианне пришлось знакомить её с Ксардией, а, между тем, к Энаццо пристал эрминктальский прокурор. Кажется, сегодня весь город вышел на каток!

– Ваша правота, Энаццо Одэтис, не вызывала никаких сомнений. Вы, наверное, заметили, что я и не слишком активно давил на ваших подзащитных… – прокурор, очевидно, говорил про последний суд, в котором участвовал Энаццо. Землевладелец подал в суд на крестьян, мол, те недоплатили арендную плату. Суд крестьяне выиграли, и, действительно, почти без помощи брата Дарианны. Наглому помещику никто не симпатизировал.

– Ладно, Бернан, поехали, – обратилась Дарианна к молодому человеку.

– Да-да, – кивнул тот, отворачиваясь от прокурора, за которым со скучающим видом наблюдал.

Дарианна, разбежавшись по шершавому льду у берега, почти что выпрыгнула на сравнительно гладкий лёд и плавно заскользила прочь. Бернан очень быстро совсем отстал, она на ходу лихо крутанулась, оказавшись лицом к нему, и, чуть расставив ноги, затормозила.

– Поехали дальше! – надо оказаться подальше от Ксардии, Эйнели и прочих знакомых. Вообще, она была очень рада видеть здесь ортезийскую подругу, но сегодня ей хотелось бы остаться с молодым человеком наедине. Проблемы Ксардии и её брата – взрослый мужчина, в самом деле, двадцать три года! – её не особо занимали. Пускай Эйнель и Мерида с ортезийкой болтают!


– Давайте, Бернан, догоняйте! – призывно закричала Дарианна, подпрыгнув, и крутанувшись в воздухе. Она легко приземлилась и, развернувшись спиной к Бернану помчалась прочь от него.

«Может, конечно, я действую неправильно… тактически неправильно, – пронеслось у неё в обдуваемой ветром голове. – А то он ещё обидится, что девушка лучше него катается… Судя по его поведению после падения, он может…»

Она приостановилась у выхода из гавани – его загораживали вколотые в лёд деревянные палки, обозначавшие конец катка. Снаружи лёд всё ещё был припорошен снежком и нечищен.

– Дальше заезжать не будем, – сообщила она Бернану. – Там лёд плохой и кататься неудобно.

Даже если б лёд там был хорошим, Дарианна б туда не поехала – во-первых, опасно, а во-вторых, запрещено. Однако, она решила показать молодому человеку свою смелость. Ксардия считает, что храбрость – это один из путей завоевания сердца мужчины. Она говорила Дарианне на том музыкальном вечере, что сильные, смелые или талантливые женщины, наоборот, необычайно привлекательны – просто мужчины бояться себе в этом признаться. Дарианна не стала спрашивать подругу, откуда ей это всё известно.

«Я, правда, не могу себя назвать очень сильной… Но тут же выдался шанс показать себя, не за музыкальным инструментом или в танцах, а там, где равных мне по-настоящему нет…»

Охваченная раздумьями, Дарианна притормозила, повернулась и решила ещё раз подпрыгнуть. Она взмыла в воздух, развернулась, затем почувствовала, что правый конёк неправильно зацепил лёд… И в следующее же мгновение она уже летела лицом в землю, с трудом успев подставить руки.

– Ау! – только и выкрикнула она, ударившись носом о муфту, к счастью, несильно. Да и другие части тела не пострадали. Но, вспомнив о том, что мужчинам помогать не следует, а женщинам надо помогать даже тогда, когда в помощи они не нуждаются, Дарианна повременила с тем, чтобы вставать. Да и не хотелось ей вставать, на самом деле – как-то так она удобно умудрилась упасть. Ничего практически не болело – на самом деле она даже больше сейчас беспокоилась за сохранность своей одежды.

– Дарианна, вы в порядке? – раздался по-настоящему испуганный голос Бернана. Она не выдержала и, перевернувшись на спину, заливисто рассмеялась. Нет, наверное, это стоило того – так упасть! И сейчас он точно забудет о том, что она катается намного лучше… Точно забудет…

Бернан попытался остановиться рядом с ней и сам чуть не очутился лежащим на льду. Он так беспокоился и переживал, что Дарианна решила – нет, он точно в неё влюблён, и теперь судьба их обоих определена…

– Да, я в порядке! Спасибо, что волновались! – ответила она, пытаясь встать самостоятельно. То ли у неё самой от собственного волнения ноги подкашивались, то ли она слишком торопилась, но встать она не сумела.

– Вот чем опасен выпендрёж! – заключила она.

– Хорошо ещё, что лёд не треснул, а то всякое бывает, а сейчас тепло, – заметил Бернан, наклоняясь над ней и протягивая руку.

– У нас озеро поздно очень тает, – ответила Дарианна. Столько каталась и ни разу не видела, как кто-то проваливается под лёд…


Лиомелина Одэтис

Дарианна и Бернан медленно нарезали круги где-то у самого выхода из гавани, беседуя друг с другом. Лиомелина с мужем катались на почтительном расстоянии. Её всё ещё печалил крах её трудов, её Женского Общества, и она никак не могла сосредоточиться на самом катании. Мысли её всё время уносили её прочь.

Недавно она узнала, что Арвитта вышла замуж за Эйкаршу Висто – представителя иностранного капитала. Вся эта ситуация показала совершенную бесполезность Лиомелины! В Обществе они только разговаривали. Но когда понадобилось защитить Арвитту – как ни крути, члена Общества – Лиомелина оказалась бессильна. Более того, она позволила Энаццо и остальным себя убедить – потому что сама хотела быть убеждена – что за Арвитту она ответственности не несёт. В итоге что? – Лиомелина бросила свою подопечную на произвол судьбы!

«Ты самовлюбленная неудачница!» – сказала Лиомелина своему отражению в сверкающей на солнце ледовой поверхности озера. – «Семь с лишним лет ты живёшь здесь, почти восемь лет этими проблемами занимаешься, и что ты сделала? Ничего не сделала, ничего не изменила… Ты спасала, может даже, несколько десятков женщин… А десятки миллионов прозябают в нищете и страдании… Ничего ты не изменила!»

А можно ли вообще изменить? Как писал философ Эонафа – Лиомелина была с ним абсолютно в этом согласна – «человеку никогда не будет покоя в царствии насилия и зла. В царствии железного кулака».

«Самовлюблённая и самоуверенная!» – повторила она и, кажется, даже вслух, шёпотом.

Настало время взглянуть в лицо не только собственному отражению, но и правде. Пора прекратить погоню за несбыточными мечтами… Но ведь это непросто!

– Знаешь, – сказала она, настороженно посматривая на сестру мужа. – Я всё же поделюсь своими опасениями. У меня есть всё-таки ощущение, что такой мужчина, как Бернан Варидэн, не будет приходить по первому приглашению абы какой девушки.

– Лима, ты сейчас называешь мою сестру «абы какой»! – Энаццо раздражённо отпустил её руки, отъехал назад и отвернулся.

– Тем не менее… – она опешила и помотала головой, подыскивая нужный ответ. – Да, звучало… звучало грубовато… Но ваш отец, мэр крупного города – что Варидэн о нём знает? Для него, кто вы, кто мы? Ты, провинциальный адвокат, я – провинциальная чудачка. Что я племянница Гарви Ирклисстона – ему неизвестно. То есть, мы… скажем так, ниже него. А ведь он, по своим рассказам, весьма богат. Очень странно он себя ведёт… И внезапно проснулась в нём любовь…

– Лима, почему тебя это так волнует? – он всё же соизволил повернуться, но оставался пока на расстоянии.

– Потому что тебя это волнует недостаточно. А ты – её воспитатель и её защитник, раз уж ваши родители далеко, – Лиомелина сложила руки на груди.

– Ошибаешься, меня это волнует и волнует очень сильно! – возразил Энаццо, взмахнув рукой. – Я за неё боюсь, но она… Она не спешит делиться своими чувствами и проблемами! Она увиливает, считая, что справится сама… Или недостаточно мне доверяет.

– Кому она доверяет больше, чем тебе? Вряд ли мне!

– Ты права в одном – странная персона этот Бернан Варидэн, – покачал головой муж. – Мы с ним знакомы уже не так мало времени, мы почти каждый день с ним видимся. И мы ничего почти о нём не знаем! Вернее, нам известно, что у него есть деньги – он живёт в «Звезде Эрминктали». Он сын поднявшегося в предприниматели крестьянина, по его собственным словам. Судя по разговорам в экипаже, он человек передовых взглядов, сторонник республики.

– Может, ещё и Индепендент? – неверяще подняла бровь Лиомелина. Ну он не революционер… Хотя, определённо, в Бернане Варидэне присутствовала некая таинственность.

– По крайней мере, Бернан сам признался, что бывал в кружках Индепендентов. Хотя, последнее время он старается не говорить о политике. Если его спросить прямо, он умело переведёт беседу в другое русло.

– Он довольно изворотливый… Нет-нет, это не обязательно негативное качество, – Лиомелина выставила руки ладонями вперёд, будто бы готовясь отражать обвинения мужа в том, что она плохо относится к человеку, который им ничего худого не сделал. – Он умеет хорошо говорить, правильно ведёт светскую беседу. И тем более удивительно, что он не спешит делать Дарианне предложение.

– Две декады общения – по-твоему достаточно для предложения? – Энаццо решил, видимо, смириться с тем, что жена лезет в личную жизнь его сестры.

– Для того, чтобы влюбиться иногда достаточно и одного дня. А затем следует и предложение. Потом он должен понимать, что молодая девушка может первое предложение не принять…

– Может, он уже сделал, но Дарианна нам ничего не сказала? – хмыкнул Энаццо.

– Ладно, надо удовольствие от катания получать, – Лиомелина больше не знала, что сказать. Она чувствовала себя слабой и беспомощной… И понимала, что ничто сейчас не может вернуть ей уверенность…

– Зато, знаешь, – пробормотала она, кручась на одном месте. – Тебе не придётся разрываться между Дари и мной. Я поеду в Вигион. Общества нет и… Наверное, надо сменить окружение…

– Не вынуждай меня радоваться твоему горю! – хмыкнул муж.

По крайней мере, да, эта проблема решена. Лиомелина будет присутствовать на представлении Дарианны ко двору… И, судя по тому, что сказала Ксардия Эйнели, ортезийка тоже собиралась в столицу. Впрочем, в её случае это, скорее, плохо, чем хорошо. Ей, по всей видимости, подыскивали мужа.

История идёт по кругу. Не только глобальная, но и локальная, история конкретных людей… Всё так похоже, всё так одинаково, будто мир населён копиями… Арвитта, Ксардия…

Хотя, они всё же отличались… Интересно, что Ксардия делает в Эрминктали? Она, кажется, объясняла Дарианне, но Лиомелина не слушала…

– В Вигионе будет очень интересно! – из раздумий её вырвал голос Энаццо.

Лиомелина кивнула и, чуть отъехав спиной вперёд от него, решила крутануться в воздухе – благо, её катальный костюм был удобным: отороченное мехом синее пальто с разрезными рукавами, надетое поверх синей же куртки, и штаны. В длинной юбке такие кульбиты не особо получится делать.

Муж остановился и, с лёгкой улыбкой, в которой она прочитала иронию, стал с расстояния наблюдать за ней.

Лиомелина отдалилась от него ещё немного – сбоку где-то маячили Ксардия с Эйнелью и другие катающиеся; Дарианна с Бернаном направлялись в сторону берега… Лиомелина оттолкнулась ото льда коньком, высоко подпрыгнула и, сделав оборот в воздухе, приземлилась. Достаточно привычное, отработанное движение. Но под лезвием что-то хрустнуло. По льду вокруг Лиомелины прошли резкие, ломаные трещины, она почувствовала, как теряет опору, льдина наклонилась и ушла под воду…

Лиомелина не успела ни ничего толком сообразить, ни крикнуть, как оказалась в воде с головой. В холодной воде – но она этого даже почти не почувствовала.

Она вытянула руки и ухватилась за острую ледяную кромку, но та быстро раскрошилась. Куртка её катального костюма намокла и отяжелела. Лиомелина с трудом высунула голову и удерживала её над поверхностью, отчаянно барахтаясь и стараясь оставаться на плаву. Дна ногами она нащупать не могла. Вода в глубине, словно щупальца огромного осьминога, обхватила её ноги, норовя утянуть в бездну… Какое-то течение…

Она вытолкнулась, стремясь подальше закинуть руки, отчаянно ухватившись за ледяную кромку в том месте, где она была достаточно толстой. Лед не обломился, однако зацепиться было не за что, вязаные варежки скользили.

«Я ведь утонуть сейчас могу» – вспыхнула в голове мысль. Снизу звало глухое небытие… А радостное голубое небо наверху казалось насмешкой… Мрачные события происходят под ярким солнцем… Самое время предаваться соцерцательным рассуждениям!

«Господи, это ведь и вправду небытие!» – панически подумал она. – «А я ведь столько всего не сделала…»

– Лима!

– Держитесь!

В ужасающе тихий мир ворвались крики. Энаццо лёг на лёд, подполз на край лунки и бросил ей свою куртку. Ксардия, не колеблясь ни секунды, последовала его примеру. Эйнель, тоже находившаяся неподалёку, испуганно вскрикнула, прикрыв лицо руками.

Лиомелина наконец пришла в себя, отбросила лишние несвоевременные мысли, и попыталась опереться левой рукой на край льдины, а правой – ухватился за рукав мужниной куртки.

– Давай-давай! – Энаццо потянул за куртку с такой силой, что затрещали швы. А льдина под левой её ладонью уже трескалась, и потому она выбросила руку вперёд, взявшись за куртку мужа – а правой рукой вцепилась в накидку Ксардии, которая оказалась весьма прочной.

– Эйнель, помоги же! – требовательно прокричала Ксардия, едва не выпустив свою накидку из рук.

Та, кажется, не шевельнулась.

Лиомелина только надеялась, что не утащит всех за собой. Очень романтично умереть вдвоём с мужем, и не очень – втроём, не только с мужем, но и с подругой Дарианны. Да и уж если на то пошло, умирать ей совсем не хотелось.

– Я думала, я-то лёгкая как пушинка… – тяжело дыша, процедила она сквозь зубы. Глаза её защипало то ли от слёз, то ли от воды.

Она изо всех сил оттолкнулась ногами в воде, и тут куртка Энаццо треснула по шву, рукав оторвался. Течение вновь зажало ноги Лиомелины, норовя утащить под лёд и унести куда-то прочь от берега. Муж среагировал моментально, перекатившись в сторону Ксардии и тоже схватившись за её накидку.

Но наконец Лиомелина кое-как умудрилась вырвать своё тело в тяжёлой промокшей одежде из холодных объятий воды. Она обессиленная, прерывисто и часто дыша, бухнулась животом на лёд.

– Отползайте, медленно и аккуратно! – послышался громкий голос. – Возьмите на всякий случай!

Спасатель кинул им всем троим верёвки. Всё-таки, заметил… Лиомелина наконец вытащила из воды концы коньков и подняла голову – ох, все уже собрались: и перепуганная Дарианна, и Мерида, и Бернан, и до сих пор зажимавшая рот руками Эйнель, и простые зеваки, и несколько офицеров в серых шинелях…

Лиомелина не могла сказать, что ей нравится находиться в центре такого внимания.

– Дари, не подъезжай ближе, это опасно! – крикнул сестре Энаццо.

Однако, спасатель той и так не разрешал – он следил, чтобы никто не входил на тонкий лёд.

Наконец, когда все четверо, по одному, начиная с Эйнели и заканчивая Энаццо, который настоятельно попросил Лиомелину ползти впереди себя, на оказались на безопасном расстоянии от лунки, спасатель, передав верёвки одному из офицеров, подошёл к ним – коньков на нём не было, но на льду он держался вполне устойчиво.

Энаццо помог Лиомелине встать. Тело всё трясло.

– Ох… спасибо, что вытащили меня… – она думала поцеловать Энаццо, но присутствие спасателя и двух офицеров её остановило, поэтому они ограничились лёгким объятием. Со всей её тяжёлой одежды ручьями текла вода.

– И вас, Ксардия, очень благодарю… – Лиомелина через его плечо посмотрела на Ксардию и Эйнель. Обе выглядели напуганными и беспокойными, но во взгляде ортезийки, вытащившей её из воды, ещё проскальзывала гордость за себя. – Я без вас бы умерла.

– Да, ваша накидка, Ксардия, всех спасла, – добавил Энаццо.

Спасатель бросил взгляд на оставшуюся у лунки накидку ортезийки и понял всё без дополнительных пояснений. Взявшись на всякий случай за верёвку, другой конец которой по-прежнему держал офицер, он пошёл в сторону лунки. Лёд вроде как был крепким… Это Лиомелине так повезло замечательно! Умудрилась провалиться!

– Ну, уважаемая госпожа, не советую вам её надевать, – сказал спасатель, отдавая накидку хозяйке и поворачиваясь к Лиомелине. – А вам, уважаемая госпожа, следует скорее езжать домой!

– Благодарю, – ответила она.

– Это ужасно! – восклицала Дарианна. – Господь Ир-Шаддай… Лёд провалился… Я даже и не знаю, что сказать…

– Лима, простите, – Энйель стыдливо смотрела на лёд. – Я как дурочка стояла в стороне и кричала… Не догадалась даже на помощь позвать!

Лиомелина мягко её – расстраивать свою ученицу, она не хотела – и поцеловала в лоб.

– Ничего страшного… Большинство людей не способны с собой совладать в таких случаях… Не стоит себя винить, – больше Лиомелина произнести ничего не могла. Извиняться за испорченный день было бы лицемерно.

– Кошмар! – заявила мать Эйнели мужу, когда Лиомелина вышла на берег. – Фердис, я считаю, надо устроить проверку! Почему в пределах огороженной катальной зоны находятся участки тонкого льда? Это возмутительно! Почему спасатель так долго шёл?

– Случайности случаются, – изображая спокойствие и хладнокровие, заметил он. – Но проверку и впрямь устроить надо! А то мало ли что… Тут у нас и дети катаются.

– Лиомелина, вам надо переодеться, – заботливо сказала Алинесса. – Давайте, тут совсем близко. К нам в дом поедем. Садитесь в мою карету…

– Не надо, не надо, большое спасибо, наш дом тоже недалеко, – отказалась Лиомелина. – И чем быстрее я там окажусь, тем лучше!

– Дари, я думаю, ты можешь подождать здесь, с Меридой, Ксардией и Эйнелью ещё покататься, – попытался намекнуть Энаццо. Дарианну одну вместе с Бернаном оставлять было бы крайне неприлично, но здесь присутствовали её подруги и камеристка, поэтому никаких слушков бы по городу не пошло. Тем не менее, Дарианна, недовольно поглядывая на молодого человека, отказалась от предложения.

Алинесса же с Фердисом настояли, чтобы Лиомелина воспользовалась их каретой. Отец Эйнели позвал кучера и поручил довести Одэтисов до дома.

– Это я знаю, куда, госпожа! – энергично воскликнул кучер, хотя Лиомелина решительно не понимала, чему это он так радуется.

Лиомелина попрощалась с Эйнелью и Ксардией и забралась в карету.

«Встречу ли я эту смелую ортезийку в будущем? – подумала вдруг она. – Ведь может же случиться, что нет…»

Она подумала, но делать ничего не стала. Слабость и другие желания мешали ей нормально размышлять.

Между тем, солнце уже клонилось к закату – здесь, в горах, ранней весной дни ещё были короткими.

Как только закрылась дверь кареты, она наконец вздохнула спокойно. И, стоило карете тронуться, Лиомелина сразу же прижалась к мужу всем телом и поцеловала его – резко и неточно, куда-то между щекой и губами, в колючую бороду, затем сумела уловить его губы и прямо-таки впилась в них.

После пережитого сегодня ужаса ей очень хотелось развеяться и вполне определённым способом… Она сжимала плечи руками, думая только об одном: «Когда приедем, я сразу с Энаццо в кровать… И всё равно, что я там в озере искупалась… Всё равно! Я хочу его!».


Внезапно, карета внезапно подпрыгнула – это на санных-то полозьях, что за бугры здесь! – и Лиомелину отбросило назад.

– Я никогда тебя не брошу! – следуя велениям сердца, заявила она. – И тебя, Дари, тоже.

По лицу Дарианны нельзя было сказать, что она очень этим довольна.

– Но, давайте о другом поговорим, – попросила Лиомелина. – Мне отчего-то совестно, что я стала причиной вашего беспокойства, попортила день тебе, Дари, Эйнели и Ксардии…

Хотя, Лиомелина была готова поклясться – Ксардия вряд ли считала день испорченным. Ведь именно она сыграла решающую роль. И, очевидно, ортезийка очень гордилась проявленным спокойствием и хладнокровием.

– Всё же я выскажу одну банальнейшую мысль… – проговорила Лиомелина. – Я ведь только сейчас поняла, насколько хрупка жизнь и как внезапно она может оборваться!

Да, ведь она могла утонуть сегодня… Ведь могла закончиться сегодня эта самая её жизнь!


Энаццо Одэтис

– Слишком банальная мысль, – натянуто улыбнулся ещё не отошедший от переживаний за Лиомелину Энаццо. Он как-то мечтательно всмотрелся в её треугольное лицо с точёными чертами, узким подбородком и высокими скулами… Розовые щёки, ямочки и россыпь веснушек вокруг носа с горбинкой создавали приятный контраст с белой кожей и придавали её лицу такой… жизнеутверждающий вид…

Он впился жадным взглядом в её зелёно-голубые глаза и увидел в них своё отражение… Как же счастье, что именно она его жена…

А ведь сегодня он мог её потерять… Она могла утонуть, и он бы никогда не увидел её снова…

Энаццо ещё раз поцеловался с женой, чем вызвал тяжёлые вздохи сестры. Та почему-то чувствовала себя некомфортно…

Ну почему – ответ очевиден. Всё из-за Бернана, и он чем-то разочаровал её. Пусть Дарианна учится у камеристки – вот, Мерида с каменным лицом сидит!

Энаццо тщательно старался побыстрее забыть происшествие – хуже всего, именно его куртка порвалась… Что бы они делали без Ксардии!

«Надо отвлечься!» – сказал он, чувствуя какой-то стыд, какую-то слабость, словно он мог сделать что-то ещё…

Карета на санных полозьях летела по узким, заснеженным улочкам Эрминктали, мимо её каменных домов, разноцветно оштукатуренных и украшенных росписями. Очень скоро снег растает и многим станет очень неудобно, как во времена предыдущего мэра – этот умник всегда приказывал чистить улицы города, из-за чего на санях проехать в Эрминкталь было нельзя. Это с учётом того, что загородные дороги не очищали совсем…


Дома, даже не переодеваясь, а только скинув куртку, Энаццо решил расспросить Дарианну. Сестра явно в душе желала выговориться – надо её к этому побудить.

– Я заметил, – осторожно начал он. – Я заметил, что ты недовольно выглядишь… Что случилось?

Дарианне потребовалось около минуты, чтобы собраться с ответом:

– Ничего не случилось! Почему вы всегда думаете, что что-то случилось? У меня лицо какое-то не такое? У меня оно такое всегда! Да как я могу выглядеть, когда Лиомелина сегодня чуть не утонула!

Энаццо тяжело выдохнул, думая, как же подступиться к сестре, оградившей себя непроходимым словесным барьером.

– Дари, если тебе есть что сказать мне по поводу Бернана, скажи, не держи в себе! – почти умоляюще произнёс он.

– Лучше поделиться этим с теми, кто любит тебя, – добавила Лиомелина, проходя в сторону лестницы. Очевидно, она отправилась переодеваться.

Видимо, его жалобный голос вкупе с нездоровым после сегодняшнего приключения внешним видом жены – да и само приключение – повлияли на Дарианну и смягчили эту самую стену вокруг её тайн.

– Да, есть что! – процедила та сквозь зубы. – Вернее, я много что о нём думаю. А как высказать это – не знаю… Иногда мысли тяжело превращать в слова. Да и я… сегодня всё-таки не тот день, чтобы об этом размышлять…

– У меня сложилось впечатление, что ещё до… до… того самого события… он тебя огорчил… – аккуратно поделился своими соображениями Энаццо. – Он тебя огорчил?

– Ну… можно сказать и так. Я всё жду от него… Да, я жду от него предложения…

Энаццо сделал несколько кивков. Увидев, что сумел разговорить Дарианну, он тоже замолчал и предоставил младшей сестре возможность высказать всё.

– Может, и рано. Две декады – период немаленький, но мы ведь не каждый день общались… Однако, мне всегда казалось, что признание и предложение – это значит, что я его по-настоящему заинтересовала, что его… его любовь ко мне – это не иллюзия. Первое предложение, ммм… от него обычно отказываются, но оно о многом говорит… да, оно выражает влюблённость. Сейчас я очень боюсь, что его любовь – действительно иллюзия…

Дарианна говорила сбивчиво, иногда сглатывая, то и дело вертя головой и поглядывая по сторонам. Глаз Энаццо она, кажется, избегала подсознательно.

– А что бы ты сделала, если бы он признался? – мягко поинтересовался он, когда та замолчала.

– Не знаю, – призналась она. – Нет, не знаю… Я соглашаться бы не стала, конечно… Скорее, взяла бы время на раздумье или заявила бы, что слишком ещё молода… И ждала бы второго предложения, наверное, он хороший человек.

– Но лучший ли вариант для тебя? – спросил Энаццо. – Ведь он… первый, кем ты всерьёз заинтересовалась…

– Мне ещё нравился… Впрочем, неважно, я его быстро забыла, – Дарианна начала краснеть. – А Бернан… Ну, если он любит меня так же, как я его… Да хоть бы вполовину меньше – зачем искать другого? Он красив, он… да, он богат, и это важно… – честно добавила она. – И… понимаешь… понимаете, мне казалось… Ну, когда я упала. Я же и все эти выверты, и прыжки делала, главным образом, чтобы его впечатлить, чтобы выпендриться.

– Большинство мужчин не любят, когда женщины в чём-то лучше их, – заметил Энаццо. – И он об этом тебе даже намекал, я всё слышал, – признался он.

– В любом случае, – продолжила Дарианна, – Я упала, он подбежал ко мне, помог встать… Считай, спас меня от медведя!

– Какого такого медведя? – недоумённо посмотрел на неё Энаццо.

– Это метафора, – лицо сестры стало пунцовым. Он догадался – наверное, Дарианна вспомнила одну историю собственного сочинения. Она лет с девяти писала любовные истории и ни одну ни родителям, ни братьям не показала – а Энаццо как-то случайно наткнулся.

– В любом случае, он, может и не спас, и помог-то не особо… Но какой прекрасный момент! – Дарианна подняла глаза к потолку. – Мне всегда казалось, именно этот момент – лучший для признания. Я так и ждала, что он скажет: «Дарианна, я люблю вас!», чтобы и я могла то же сказать ему в ответ. Но он этого не сделал!

– Просто молодой человек не умеет вести отношения, – пробормотал он.

– Надеюсь, что с деловыми партнёрами он не так общается, – ответила Дарианна. – Это его не извиняет. Я разве что прямым текстом не говорила, я использовала все возможные обходные пути – а я много знаю!

– Это откуда же? – удивился он.

– Из книг, и от Ксардии, – снова покраснела та. Парочку обходных путей, наверное, придумала сама, когда писала. – Я ему намекаю, а он в молчанку играет. Вернее, нет, он говорит о том, о сём, только не о нас двоих. Может, он обиделся на меня из-за того, что я его всё время в карты обыгрываю?

«А Ксардия-то откуда эти пути знает? Она же твоя ровесница, тоже книги пишет?» – хотел спросить он, но передумал.

Энаццо издал лёгкий смешок, однако губы его быстро и сами собой потянулись вниз. Он отстранённо посмотрел в окно.

– Дари, скажи мне – честно только! А ты уверена вообще в его чувствах?

– Я… – она запнулась. – Я не знаю… Вчера была уверена, наверное, а сегодня нет.

Энаццо, конечно, легко мог списать всё на впечатлительность юной девушки, начитавшейся любовных романов – а Дарианна ещё и их писала… Мог бы, если бы сам не верил в то, что Бернану Варидэну нравится его сестра. Да даже если вспомнить их знакомство!

– Не понимаю я! – он отчаянно всплеснул руками. – Он либо просто слишком неопытен, не умеет отношения вести, либо… Вот знаете, всё это… он так кичился деньгами, помог нам найти экипаж – шутка ли, других людей согнал, и нам ехать предложил! Я сразу подумал – влюбился в тебя с первого взгляда. И всю дорогу продолжал и продолжал про себя рассказывать – и две темы явно проскальзывали: его деньги и его личные навыки. «Я налаживал связи там, налаживал сям!». Нет, мне казалось всё очевидным!

– Всё это донельзя странно! – воскликнула Дарианна. – Будто бы в нём две личности живут: одной я нравлюсь, другой – нет. То одна личность действует, то другая, и предсказать невозможно, когда… Да они, личности эти, даже меняются медленно, постепенно… Нельзя сказать, что раз – и он начинает игнорировать все мои намёки. Нет, говорю, постепенно… Так постепенно, что я и не заметила, как он изменился совсем. И почти каждый день так!

– Ну-ну, Дари! – Энаццо наклонился вперёд и крепко её обнял. Чувства подсказывали – как и лицо сестры – что та с трудом сдерживала слёзы. – Дари, всё хорошо, хорошо… Да, всё пошло не так. Но в этом твоей вины нет…

Чуть отстранившись, он поцеловал её в горячую щёку, посмотрел в лицо – у той на глаза действительно выступили слёзы, однако, часто моргая, она пыталась избавиться от них.

– Всё хорошо, Дари, – он мягко сжал её руку. – Я думал об этом… Скоро начнётся Сезон в Вигионе. Ты знаешь, Ксардия тоже собирается представляться?

– Да? – оживилась Дарианна. – Значит, я буду не одинока…

– Да, её в высший свет введёт какой-то знакомый её родителей, – махнул рукой Энаццо. Он не удивится, если именно этот же знакомый затем попросит её руки.

Дарианна широко улыбнулась. Горечь до конца не испарилась, нет, однако теперь к ней примешались радость и воодушевление.

– Если Бернан и вправду тебя любит, он рано или поздно признается, – добавил Энаццо.

Конечно, при том разговоре на льду он не присутствовал и знал о его содержимом только со слов сестры… Но Дарианну нельзя было назвать очень уж застенчивой – скорее наоборот, если уж сравнивать с большинством девушек её возраста и круга. Эйнель, например – она вообще, как говорила Лиомелина, раньше боялась с людьми общаться. Ксардия, конечно… Ну, Ксардия – дело другое.

Нет, он верил – верил, что сестра его сделала всё, что могла. Просто Бернан Варидэн уклонился. Либо он струсил в последний момент – Энаццо надеялся на это – либо первое впечатление Лиомелины о нём, негативное впечатление было правильным, и он просто хочет Дарианну как-то обмануть. Все эти эмоциональные качели… Он отдаляется, когда так нужен, он приносит горе и печаль, чтобы затем своим появлением эти самые горе и печаль снять…

«Нет! – подумал Энаццо. – Нет, такого человека я сразу бы распознал!»

Конечно, Дарианне стоит знать про существование этих людей, этих манипуляторов, которые ставят своих жертв в зависимость к себе, подчиняют их волю и это безо всякого физического или сверхъестественного давления… Тем более, в столице их, как и различных развратников полно… Он расскажет ей. Но не сейчас – чтобы она подсознательно не начала воспринимать Бернана Варидэна таким человеком. Нет-нет, он просто струсил, испугался – всякое бывает. Даже уверенный в себе человек чего-то то да и боится.

– Ах, Алдань Киршаван ещё в этом сезоне представляется, – добавила Дарианна. – А я с ней уже долго переписываюсь, хотя лично и никогда не встречалась.

– Киршаван… – задумчиво протянул Энаццо. – Известная фамилия. С каким-то Киршаваном я когда-то был знаком.

– Кстати, знаешь, Алдань-то мне рекомендовала прочитать книгу «Новая Женщина», – внезапно сообщила Дарианна. – И автором этой книги восхищалась.

– Погоди-ка, – прищурился Энаццо. – Не шибко оригинальное название, но кроме Лимы…

– Так это её книга, но она же под девичей фамилией её издавала! – засмеялась Дарианна. – Алдань увидела «Келиссон» вместо «Одэтис» и решила, что автор этой книги ко мне отношения никакого не имеет!

– Да, ты действительно слишком умная, – причмокнул губами Энаццо.

– Тоже мне новость! – фыркнула Дарианна.

– Пообещай Алдани организовать встречу с кумиром, – сказал Энаццо. – И всё же иди переоденься.

– Да-да… Мерида! – позвала Дарианна.

А сейчас Энаццо пойдёт к Лиомелине и обрадует её!

## Воспоминания: Восемь лет назад

2617 год, начало весны. Сидема, столица Республики Ортезия.

Гарви Ирклисстон

– Война близка к окончанию, – в который раз за последние полдекады повторил Гарви Ирклисстон, командующий Второй Западной Армии Лар-Кювэра. – И от нас зависит, каким будет это окончание.

Двое сидевших напротив него генерала недоумённо посмотрели на него, а третий вымучил неприятную улыбку. Четверо полководцев со своими адъютантами встретились в бывшем королевском дворце, внутри венчавшей его башни-бельведере. После революции в Ортезии новые власти учредили в королевском дворце музей и стали выставлять там исторические артефакты, в том числе вывезенные из многочисленных ортезийских колоний.

– Итак, повторяю, – произнёс Гарви, поднимая лежавшую поверх карт указку. Говорил он, главным образом для ортезийского командующего. Кювэрские генералы и войска его слушались, а с ортезийцами приходилось договариваться. Правительство республики не хотело отдавать свою армию под прямое руководство союзника ни в начале войны, ни сейчас. И к чему это привело? К тому что Карнберг осадил Сидему, к тому, что вражеские войска стояли на самых окраинах, у стен ортезийской столицы… Пусть Гарви со своей Второй Армией и снял осаду, но неприятельский флот все еще находился в каких-то паре километрах от берега, а укрепившаяся в форте Западном артиллерия Карнберга продолжала бомбардировать город.

Генерал Араэтси, к счастью для Гарви, сносно понимал язык союзников, да и как полководец был неплох, и потому разжёвывать ему каждое действие не приходилось.

Гарви ткнул указкой в карту. Сидема, столица республики Ортезия, располагалась в примечательном месте. С востока на запад шла береговая линия и здесь, под острым углом, в море впадала река Сидема, давшая название городу. Река расширялась губой и почти параллельно вливалась в море, и ортезийская столица находилась на мысе между морем и губой. Когда Карнберг напал с востока, то разгромил почти сразу ортезийский флот и обеспечил себе возможность почти беспрепятственно действовать на море. Один из карнбергских генералов высадил десант к западу от Сидемы и атаковал плохо защищённый форт Западный, расположенный на правом берегу Сидемской губы, к северо-западу от города и совсем от него недалеко. Теперь, Гарви сумел прогнать основные войска Карнберга с Сидемского мыса, однако вражеские части в форте Западный все ещё представляли серьёзную проблему. Укрепления там были слишком сильны, чтобы так, с наскока, без предварительной подготовки их взять.

– Карнбергцы ещё сидят в Западном форте! – напомнил Гарви. – Оттуда они регулярно подвергают Сидему обстрелам. Мы должны его взять, устранить эту точку… – он снова постучал указкой по карте. Форт весь был окружён ортезийскими и кювэрскими войсками, однако сдаваться карнбергцы не собирались – провиант и боеприпасы вражескому гарнизону доставляли на кораблях.

Гарви, распрямившись, через открытую дверь на лоджию посмотрел в сторону того самого форта. Он мог различить валы, артиллерийские орудия, дула которых были нацелены на город… Даже копошащихся у больших мортир солдатиков он хорошо видел.

Гарви вернулся к столу с картой.

– Когда мы займём Западный форт, то сможем обстреливать всю губу, что поможет нам прогнать флот врага прочь от столицы.

– Но сумеем ли мы выбить их с позиций? – сказал Араэтси. Он верил Гарви Ирклисстону и почти в нём не сомневался, а спросил, казалось, так, для порядка.

А начиналось-то всё как, семь дней назад, когда Гарви впервые с Араэтси повстречался. Это был высокомерный генерал, считавший себя лучше любого кювэрца уже по той причине, что он является представителем древнего народа, «матери всех цивилизаций». Союзникам ортезийский командующий не доверял, подозревая их – и не без основания – в намерении включить республику Ортезия в состав объединённого королевства Лар-Кювэр. Араэтси говорил о своих опасениях вполне прозрачными намёками, а друг Гарви, генерал Вабон Феркансер, возмущался и оскорблялся. Неудивительно – неплохой военный, в политике он мало смыслил и даже гордился этим. Королева Альдегерда почти никому из своих генералов не озвучивала целей вступления в войну Лар-Кювэра, однако Гарви, прекрасно постигший искусство политической интриги, о них догадывался – как догадывался и кое-кто из ортезийцев. Впрочем, в их случае, скорее всего, имел место банальный страх перед сильным и большим соседом, который очень желал выйти к южным морям и поучаствовать в разделе колониального пирога.

В общем, Араэтси, как союзник, никуда не годился, и Гарви решил: если его не изменить, мощную карнбергскую армию победить не удастся…

И Гарви в течении половины декады аккуратно влиял на разум Араэтси. Задача оказалась непростой, тем более что ортезийский командующий всегда был на виду, и резкая смена его воззрений многих бы удивила, а кого-то, возможно, и заставила бы думать о наличии у Гарви особого дара.

Дар…

Таких, как Гарви, рождалось совсем немного, и он понимал – стоит королеве или ещё какому-то обладателю обычной, земной власти узнать о его способностях, как генерал мгновенно будет убит. Казнён ли, сгноён ли в тюрьме, тайно отравлен… Неважно – люди всегда испытывают страх перед тем, чего не понимают, и перед теми, кто от них отличается. Это, как говорил модный нынче учёный, выработалось давным-давно, на заре человеческой истории, когда непохожий на тебя человек мог тебя убить. И эта боязнь чужаков – она никуда не делась, она укоренилась в самом человеческом разуме и прекрасно себя чувствовала даже сейчас, в век просвещения и прогресса.

В молодости Гарви не мог решить, как называть свою особенность – даром или проклятьем. Однако, натренировавшись, сумел однозначно ответить на этот вопрос. Командующий Второй Западной армии как бы ощущал сознания других людей. Будто бы мозг каждого человека посылал в окружающую среду некие информационные волны, и одарённые могли их принимать, а также и собственными волнами влиять на других. Гарви ни физикой, ни физиологией не занимался и не разбирался в природе собственных способностей, однако прекрасно понимал пределы своих возможностей. Он считывал чужие эмоции и менял их, гася или разжигая, иногда улавливал далёкие тени мыслей – но лишь далёкие и малопонятные. К сожалению, напрямую диктовать человеку свою волю, вкладывать ему в мозг свои идеи, будто бы эти идеи принадлежали самому человеку, он был не способен. Однако, и имеющиеся возможности открывали иногда такие горизонты…

Араэтси, по правде сказать, имел право считать себя лучше других. Прощупав его мозг, его тело, Гарви понял, что тот тоже является одарённым, пусть и менее могущественным. А значит, влиять на него придётся ещё аккуратнее – возникал риск того, что Араэтси заметит чужую волю, которая тушит его нелюбовь к кювэрцам и к Гарви Ирклисстону в частности.

Гарви, судя по всему, преуспел – сначала Араэтси перестал попусту пререкаться, согласился на совещаниях говорить на кювэрском, а затем уже начал активно поддерживать того, кого ещё несколько дней назад с трудом терпел. Медленные изменения довольно малозаметны – и никто ничего не заподозрил. А если кто и заподозрил, то оставил свои мысли при себе и придумал собственные объяснения.

– Мы сумеем захватить Западный форт, – ответил Гарви на вопрос Араэтси. – Наша победа неотвратима, генерал. Когда моя армия выступила к вам на помощь, она состояла, в основном, из необстрелянных юнцов. Но пройдя заснеженные перевалы, где ветры достигали такой силы, что сбрасывали людей в пропасть… – тут он сильно преувеличивал, – и разгромив осаждающую Сидему армию Карнберга, эти новобранцы превратились в настоящих воинов. Не солдат даже, а именно могучих воинов! И мы выбрали хорошую диспозицию и тактику. Вы всё знаете. Победа будет за нами.

Араэтси снова согласно кивнул. Однако, Вабону Феркансеру – Гарви чувствовал его эмоции – всё казалось слишком сложным и бессмысленным. Впрочем, возражать командующему, когда всё уже было готово для завтрашнего штурма, друг посчитал ненужным. Да, наивность и верность – вот два определяющих его личность качества.