Маргарита Дзюина
Где кончается ночь

Глава 1 Люси

Мир не разваливается с грохотом. Он просто перестаёт отвечать.

Я – Люси. Двадцать шесть лет. Сирота. Когда-то студентка меда, теперь официантка в ресторане, где пахнет чесноком и безысходностью.

Это не книга про чудеса. Здесь не бывает счастливых случайностей. И точно нет мужчин-лекарств, которые лечат от боли одним кофе.

Но я всё ещё стою. И это уже кое-что.

Я хочу, чтобы жизнь жевала меня медленно. Смакуя.

Я работаю официанткой в итальянском ресторане. Работа не пыльная, хватает на жизнь. Где же успех? Где деньги? Ни того, ни другого. Я проста. Как яблоко в пироге. Без корицы и глазури.

С людьми я схожусь плохо. В университете училась на хирурга, но мой страх победил – я провалила финальный экзамен и не стала врачом. Это была мечта. Но в меня никто никогда не верил. Кроме Азалии. Это моя подруга. Родителей нет. Семьи нет. Я одна во всём мире. А с такой основой сложно спасать жизни. Сложно вообще что-то делать.

С парнями тоже не везло. Почему они такие странные? На первом свидании я должна отдаться, как товар на финальной распродаже. Последний ухажёр сказал, что раз он оплатил ужин, то оплатил и секс. Я вылила на него бокал красного вина и ушла. Не потому, что я сильная – потому что устала быть слабой.

Внешность? Прямая каштановая чёлка, серые глаза, скулы – по мнению Азалии, красивые. Грудь – есть. Попа – в порядке. Фигура – обычная. Я не Instagram-девочка. Я типичная Люси. Но не Люси с придорожного кафе – та, что когда-то училась в школе и верила в мечты.

И всё это было бы неважно… если бы один человек не раскрыл меня. Не показал, какая я на самом деле. Чего стою. Чего могу добиться. Я влюбилась. Это со мной бывает редко. Но судьба любит шутки. Мы – разные. Совершенно. Но разве это остановит нас?

Вам стало хоть чуточку интересно? Вы прочитаете историю моего перерождения. Спасения жизней. Любви. Похоти. Да-да, была и она.

Погнали.

Понедельник, утро. Будильник вырвал меня из сна: Том Харди, гангстеры и я в роли крестной матери. Жаль, проснулась до финальной сцены.

Итак, утро. Мне нужно было собираться на работу. Я нехотя встала с кровати и пошла в душ. Ванная у нас была маленькая. Если вы из семьи хоббитов – вам тут самое место. Квартира – средних размеров: две спальни, гостиная с диваном (больше туда не влезало) и кухня. Это даже не как в сериалах с Кэрри Брэдшоу. Её квартира – пентхаус по сравнению с нашей берлогой. Но это то, что мы могли себе позволить, чтоб не влезать в долги.

Быстро приняв душ, я высушила волосы и накрасила ресницы. Иногда рисую стрелки, но тут нужно особое настроение – девочки меня поймут. Добавила розовый блеск. Я готова. Униформа простая: чёрные брюки-клёш и рубашка. Бейджик с моим именем валялся в сумке. Иногда забываю – тогда беру у Стейси. Так что зовите меня Люси или Стейси. Клиенты редко запоминают имена – вы всегда просто "девушка". Хоть десять раз назовись – бесполезно.

Выходя из дома, я прихватила свой термос с кофе. Я обожаю кофе. Перепробовала все сорта, какие можно найти в Лондоне. До метро – пятнадцать минут. Восемь остановок – и я на месте. На ногах – любимые найки. Я была готова покорить этот мир.

В метро я слушала музыку и разглядывала людей. В наушниках играла Sum 41 – Pieces.

Песня из прошлого. Из того времени, когда я верила, что кто-то обязательно соберёт меня по кусочкам.

Сейчас я знаю – никто не обязан был это делать.

Но всё равно слушаю. Потому что в ней – честность. Надлом. И надежда на то, что даже если ты развалилась – внутри всё ещё что-то поёт.

А ещё она помогает отключиться. Сделать вид, что я – просто пассажир. Просто девушка с наушниками, которая никому не мешает.

На самом деле я всегда смотрю. Всматриваюсь.

Вот мама с ребёнком.

Вот, наверное, юрист – едет на заседание.

Вот рабочий – с усталыми руками и криками в глазах.

Вот снова Instagram-дама – вся из себя, с губами, как у Барби, и ногтями, как ножи. Думает, что её не узнают в метро. Просто катается, когда никто не видит.

Не то чтобы я не любила их. Я не любила притворство, которое они прячут за своими масками.

Мне всегда казалось: быть настоящим – это и есть смелость.

А в этом вагоне её почти нет. Только глянец. Только маски.

Где живые люди?

Почему я должна всем написать, что зашла в Старбакс или сходила в спортзал? Или поехала в отпуск? Где анонимность?

Я скрывалась в сети. Любила сидеть на форумах, обсуждать книги, актёров, фильмы, красивые места. Но не вела личных страниц. Иногда Азалия выкладывала наши фото, но мне это не нравилось. Все писали, что мы красивые, уверенные в себе. Никто не знал, что мы вкалываем как проклятые, чтобы выжить в Лондоне.

Азалия училась на маркетолога, но пока заканчивала учёбу, работала секретарём в маркетинговом агентстве. Ей обещали перевод в младшие маркетологи, когда она получит диплом.

А я? Я всю жизнь хотела спасать людей, но потом во мне что-то перевернулось. На первой операции, во время экзамена, я выбежала из операционной и больше не возвращалась.

В моих руках был скальпель.

Рука в латексной перчатке, чистая, потная. Дыхание сбилось. Я старалась держаться ровно, как нас учили, но пальцы предательски подрагивали.

Пациент под наркозом. Дыхание ровное. На коже разметка маркером. Свет бьёт сверху – ослепительно, безжалостно. Всё видно.

Операция – плановая. Простая. Аппендикс. Рутинная.

Но для меня – первая.

Рядом стоял мой наставник, доктор Стэн. Он контролировал каждое моё движение. Его голос звучал спокойно, даже немного лениво, как будто он не осознавал, что я сейчас стою на краю пропасти.

– Осторожно. Разрез по линии. Всё под контролем, Люси.

Я кивнула.

Сделала вдох.

И…

Всё поплыло.

В один момент моё тело стало чужим. Как будто я смотрела на себя со стороны. Сердце колотилось, как бешеное. Руки дрожали сильнее. Скальпель будто прирастал к пальцам, и я уже не чувствовала, держу ли его вообще.

Шум в ушах.

Страх.

Глухой, липкий, как тёплая резина.

Я отступила. Один шаг назад. Потом ещё.

Стэн повернулся ко мне:

– Всё в порядке. Это мандраж новичка. Ты справишься.

Но я не справилась.

Я развернулась и вышла. Почти бегом.

Прямо из операционной – в коридор.

Прямо из мечты – в провал.

Потом он нашёл меня на лестнице.

Я сидела на холодном бетоне, в халате, с пустыми глазами и всё тем же скальпелем в руках.

– Это нормально, – сказал он. – У всех бывает. Главное – вернуться. Мы спасаем жизни, Люси. Нам некогда бояться.

Но я боялась.

И внутри всё кричало, что я не смогу.

Что я – не спасатель.

Что я – сама утопающая.

Прошло два года, а я так и не победила свой страх.

Я устроилась официанткой – временно. И это временно затянулось.

Ладно. Я не жалуюсь. Просто я трусиха.

У меня нет семьи, которая поддержит, как у Азалии. Я пыталась найти их – смотрела документы о том, кто сдал меня в приют. Но ничего.

Имен не было. Но надежда не умирала.

Я узнаю, кто мои родители.

Пока я размышляла о своей жизни, время бежало впереди меня.

Я прибыла на работу немного раньше. Отлично. Успею выпить кофе перед сменой.

В понедельник обычно тихо. Мы работаем по одному. Я даже успеваю прочитать главу книги.

Но минус только один – день тянется бесконечно долго.

Три постоянных клиента. Четыре доставки.

Альфредо позвал меня к себе в кабинет. Он – истинный итальянец, приехавший в Лондон за лучшей жизнью. У него жена и двое сыновей.

Я пошла к кабинету Альфредо – он был глубоко внутри ресторана.

– Привет, Люси. Отдыхаешь?

– Привет. Да. Что-то случилось?

– Да. Вечером у нас будут трое парней. Будь с ними вежлива.

– Я всегда вежлива. Это твои знакомые?

– Можно и так сказать. Это ребята, которые могут решить твои проблемы. Если захочешь. Или если заплатишь кругленькую сумму.

– Хорошо. Но у меня нет проблем.

– Вот и отлично. Теперь можешь идти.

Он улыбнулся, и я ушла.

Я шла по коридору и думала – кто эти ребята?

Надеюсь, просто важные шишки.

У стойки регистрации меня ждала парочка – видимо, свидание или студенты забежали перекусить. Я проводила их за уединённый столик в углу, приняла заказ и пошла на кухню к Тони, чтобы передать его. Пицца Маргарита и два коктейля.

Вечер наступил быстро.

Трое загадочных не появлялись, и я уже думала, что не придут. Но за пять минут до закрытия в ресторан завалились трое парней. Я уже начала закрывать дверь, когда татуированная рука не дала мне это сделать.

Они были пьяны в стельку. Говорили на испанском. Все в чёрном. Видимо, чьи-то сынки. А может – гангстеры.

Это уже моя тема.

Самый высокий из них улыбался мне.

– Привет, monada. (Милашка) Альфредо разрешил нам прийти попозже. Куда нам сесть?

– Добрый вечер. Пойдёмте, я провожу вас.

– Пойдём, monada. (Милашка)

Испанский звучал красиво. Но из его губ – он звучал грешно. Сексуально. Так, что кожа покрывалась мурашками, а мысли соскальзывали с правильного русла.

Двое других просто смотрели по сторонам.

Тот, что говорил со мной, видимо, был главный. Он выглядел сексуально: косуха, чёрные джинсы, на ногах – берцы. Джинсы низко сидели на бёдрах.

Я проводила их за стол, приняла заказ. Говорил только один – его звали Хуан. Остальные бегло обсуждали что-то с ним на испанском. Их было трое: Хуан и ещё двое.

Второй – самый молодой, блондин, ярко выделялся на фоне смуглой кожи и карих глаз остальных.

Третий сидел в самом углу. Уперся плечами в стену и молчал. Наши взгляды встретились – его глаза были грустные. Но не отстранённые.

Они цепляли. Притягивали.

Хуан окликнул его, и тот перевёл взгляд на блондина.

Вот и всё.

Они говорили быстро. Сексуально.

Так. Стоп. Надо отдать заказ Альфредо. Когда у нас были такие поздние гости, он всегда готовил сам.

Парни сидели и пили кубинский ром. Может, они и сами с берегов Кубы. Да, они громко крикнули «Куба!» и чокнулись.

Ну либо так кого-то из них зовут.

Я сидела за барной стойкой и читала книжку.

Чувствовала: кто-то смотрит. Прожигает взглядом.

Это был молчун.

Он был симпатичный. Ростом выше меня, карие глаза, длинные ресницы, серёжка в ухе.

Но, конечно, не Том Харди. В моём сердце есть место для одного мужчины. И просто «милый» – это не то.

Я не заметила, когда его друзья ушли. Мы остались вдвоём в пустом зале.

Молчун крикнул:

– Senorita! (Девушка)

– Да, минуту, – я кивнула и подошла.

Он смотрел на меня и молчал.

Его взгляд сложно было выдержать.

Я тоже смотрела в ответ.

Он был в чёрной рубашке, кожаная куртка лежала рядом. Рубашка расстёгнута – была видна накачанная грудь и лёгкая поросль волос.

Да. Я замечала такие вещи. Секса не было три месяца.

Он молчал.

Я тоже.

Я нарисовала на листочке знак доллара и протянула ему.

– ¿Cuánto cuesta? (Сколько это стоит?) – спросил он на испанском. Я написала ему сумму на бумажке. Он посмотрел на меня и улыбнулся. Я улыбнулась в ответ.

– Это столько стоит ночь с тобой?

– Эм… ты говоришь по-английски?

– Как ты заметила – да.

– Я не продаюсь. Это сумма за пиццу, мистер. Неприлично предлагать незнакомке секс на ночь. Да ещё и за деньги. Я не шлюха. Если вам такие нужны – вы ошиблись заведением.

– А… я думал, это цена за ночь с такой красоткой. Не хотел тебя обидеть. Извини. – Сядь.

Это прозвучало как приказ. Он явно привык, что его слушаются. Я всё же прошла и села.

Он снова заговорил на испанском:

– Estás más hermosa de lo que imaginaba… (Ты намного красивее, чем я мог себе представить).

– Ты можешь говорить на языке, который я понимаю?

– Выпей со мной.

– Я не хочу.

– Потанцуй со мной.

– Я не хочу и не могу, я на работе.

– Crisálida. (Куколка).

Он выдохнул это слово мягко, почти интимно, словно знал, как оно зацепит.

Я прищурилась.

– Что это значит?

Он не ответил сразу. Только посмотрел – внимательно, как будто взвешивал: готова ли я услышать.

Потом медленно повторил:

– Crisálida. (Куколка).

(пауза)

– Куколка. Стадия между тем, что ты была…и тем, кем станешь.

Я хмыкнула. Сухо. Почти защитно.

– Звучит как тонкая попытка оскорбить.

Он чуть наклонился ко мне, и уголки его губ дрогнули:

– А может, это единственная попытка сказать тебе правду.

Он выплюнул это слово, как холодную воду – коротко, резко, словно хотел умыть меня ею.

Я не знала, что оно значит. Но по тому, как он смотрел на меня… я поняла: это не о теле. Это – о состоянии. О том, что он видит во мне не официантку в запачканном фартуке, а что-то большее.

И это пугало.

Он предлагал простые вещи: выпить, потанцевать, просто посидеть рядом.

А я отказывалась.

Не потому, что не хотела.

А потому, что не умела хотеть. Не привыкла принимать.

Я слишком долго была той, кто всегда на ногах. Всегда работает. Всегда в ответе.

"Ты можешь просто посидеть со мной?" – он спросил так, будто знал,что именно это – для меня самое трудное.

Посидеть.

Остановиться.

Разрешить себе не убегать.

А я – убежала. Внутри.

Как crisálida (Куколка) ,которой ещё страшно расправлять крылья.

Я не знала, кто он.

Но с каждой фразой он будто стягивал с меня слои.

Не грубо. Не быстро. А как человек, который точно знает, что под этой кожей – что-то живое.

Что за дьявол так легко видит в тебе то, что ты сама не замечаешь?

Он смотрел на меня всё так же спокойно. Без улыбки.

Просто был.

И почему-то мне стало неловко – будто я опоздала на собственную жизнь.

– Ты одинок? – спросила я, резко, почти в ответ на собственные мысли. – Что, не с кем посидеть?

Он пожал плечами.

– А где твои друзья?

– Это не друзья. Это мои подчинённые.

Я приподняла бровь, играя равнодушие:

– А я думала, что Хуан у вас главный.

– Нет.

(пауза)

– Он тебе понравился?

Я взглянула на него. С вызовом.

– Нет. А должен?

Он чуть усмехнулся. Почти незаметно.

– Не знаю. Но мне очень интересно.

И вот снова – не лезет, не давит.

Но спрашивает так, что сердце будто делает лишний удар.

Интересно ему, говоришь?

Вот только кто из нас сейчас кого изучает – всё ещё вопрос.

Он налил себе полную рюмку и выпил её залпом.

Взгляд стал туманным. Он смотрел на меня и пил. Я молча сидела.

– Ты выпьешь со мной?

– Нет. Ты что-то празднуешь?

– No sé… Hoy fue un día de mierda. Sólo quiero olvidarlo. (Сегодня был дерьмовый день. Я просто хочу его забыть).

Он взохнул. Так тяжело, что я сама ощутила этот груз.

– Как тебя зовут?

– Люси.

– А я – Габриэль. Я так устал от этой чёртовой жизни, Люси.

Он взял бутылку и начал пить прямо из неё. Я подошла и попыталась забрать.

Он схватил меня и мягко усадил к себе на колени. Это было быстро. И почему-то – нежно.

От него пахло алкоголем и сигаретами. Но ещё духами.

Запах был как лес – будто я стояла среди деревьев и дышала полной грудью.

Он обнял меня и прошептал:

– Ты очень красивая, Люси. Я живу недалеко. Поехали со мной.

– Спасибо, но я пас.

Я попыталась встать, но ноги стали ватными.

Он был большой, сильный. Его дыхание касалось моей кожи. Почему он вызывал у меня такие чувства?..

– Я не буду предлагать дважды.

– А я не буду повторять дважды, мачо.

Я встала с колен и пошла за своё привычное место.

– Mierda… me estás volviendo loca, muñeca.. (Чёрт… ты сводишь меня с ума, куколка).

– Я просила тебя говорить по-английски.

– А я просил тебя поехать со мной. Всё. Я ухожу. Пока, Crisálida (Куколка).

Габриэль встал, что-то нацарапал на моей бумажке – и просто ушёл.

Без "пока", без "спасибо", без намёка на вежливость. Просто поднялся, будто встал из какого-то плена.

Я смотрела ему вслед. Потом перевела взгляд на листок.

Сначала – на сумму.

Я даже присвистнула. На эти деньги можно было накормить весь зал, включая шефа. Причём не пиццей, а чем-то с трюфелями и грушей.

Он серьёзно оставил столько за один ужин и литр рома?

Я развернула бумажку и прочитала. Точнее, попыталась.

"Лексинтос Стрит 28, кв.6." – буквы были такими кривыми, что казалось, будто писал…

– Господи, это что, ребёнок писал? – пробормотала я себе под нос.

Почерк был настолько корявый, что я машинально представила, как он держит ручку в кулаке.

Никаких завитков, ни одной ровной линии.

Но что-то в этом было трогательное. Настоящее. Как будто он старался. Как будто для него это был жест.

Я скомкала записку – и сунула в задний карман. Выброшу позже. Может быть. Если смогу.

Он выпил почти литр рома. Интересно, насколько ему плохо будет завтра.

Я подошла к Альфредо и, закатив глаза, продиктовала адрес:

– Отправь туда суп от похмелья. Спаси этого хама.

Альфредо усмехнулся. Он был в теме.

Мы вместе убрали столы, выключили свет, я заказала такси – он настоял, как всегда.

Пока машина ехала, я смотрела в окно и ощущала, как в груди дрожит что-то новое.

Имя – Габриэль.

Запах – ром, сигареты и лес.

Почерк – как у шестилетнего.

Но сердце – будто звало.

Утро пришло слишком быстро.

Телефон издал свой мерзкий звук, который будто пронзил мой мозг.

Я наугад потянулась к тумбочке, нащупала трубку и пробормотала:

– Аллооо?..

– Люси, милая, прости, что разбудил. Сантино заболел. Ты можешь отвезти одну доставку? Я не успеваю… Помоги, пожалуйста.

– Альфредо?..

– Можешь ехать на такси, я всё оплачу. Если бы это был не наш вчерашний гость, я бы не просил тебя.

– Господи… хорошо. Дай мне 15 минут на сборы – и я поеду.

– Спасибо, дорогая. Ты – ангел.

Я вздохнула, вылезла из кровати, умылась ледяной водой, чтобы не уснуть в душевой, и кое-как собрала волосы в пучок наверху.

На мне был мой старый спортивный костюм – немного растянутый, но до смешного удобный.

Я сунула ноги в кроссовки и вышла на улицу.

У обочины уже стояло такси.

Простая чёрная машина, водитель не вышел – просто мигнул фарами.

– От Альфредо, – сказал, когда я села на заднее сиденье.

Я молча кивнула.

Машина тронулась.

Я включила музыку в телефоне.

Weezer – King.

Старье. Но честное.

Без глянца, без пафоса. Только голос, ритм, и что-то внутри стало немного тише.

“You wanted a lover, I wanted a king…” (Ты хотела любовника, а я – короля).

Я смотрела в окно, где отражалась уставшая, не накрашенная я.

И думала: может, именно так и должно быть.

Просто ехать куда-то. Слушать музыку.

И пытаться понять – кого я на самом деле ищу.

Короля? Или просто того, кто не испугается моей короны из трещин?

Альфредо, как всегда, всё устроил идеально.

Суп был ещё горячим. В пакете лежали ромашковый чай, какой-то модный витаминный шот и два вида булочек – одна явно для вкуса, вторая для души.

Похмелье класса «забота». Или Класа люкс.

Спасибо, Альфредо. Он умел лечить не хуже аптекаря. Только теплее.

Я поднялась на нужный этаж и постучала в дверь.

Прошло пять секунд. Потом десять.

Потом пятнадцать.

Никто не открывал.

Я уже хотела развернуться и уйти – когда вдруг дверь резко распахнулась.

И прямо мне в лицо уставился… пистолет.

Ой.

– Ты кто и что ты тут делаешь? – его голос был хрипловатый и совсем не дружелюбный.

Он смотрел серьёзно, с той самой мрачной тенью в глазах. Похоже, с похмельем у него не сложилось.

– Эм… привет. Я Люси. Ты вчера был у нас в ресторане. Это твой заказ.

– Я не заказывал суп.

– Ну… это я тебе его заказала. Ты вчера много выпил. А твоих чаевых хватило ещё и на десерт.

Из-за его ноги показалась собака. Бультерьер. Белая, с умным, спокойным взглядом.

– Могла оставить себе, – буркнул он.– Заходи.

Он отступил в сторону, открывая дверь. Был он… в полотенце. Только.

Когда повернулся, чтобы пропустить меня, пистолет спрятал за спину – точнее, за полотенце.

Он что, сумасшедший?..

Я молча прошла внутрь и поставила пакет с супом на барную стойку.

– Ну всё, не благодари. Хорошего дня.

– Подожди. Давай я сварю тебе кофе.

– Нет, спасибо.

– Я прошу.

Он сказал это тихо, почти без нажима – но в голосе была странная, едва уловимая мольба.

Не про кофе. Не про вкус.

А про то, чтобы я осталась ещё хотя бы на минуту.

Просто была рядом.

И я почувствовала, как где-то внутри начинает трескаться броня, которую я так старательно наращивала.

Потому что никто, даже самые вежливые мужчины до него, не просили остаться.

Они просили тело, время, внимание.

А он – просто чашку кофе вместе.

Как будто в этом и была любовь.

Опять этот взгляд. Грустный. Почти детский.

Как у кота из "Шрека".

Чёрт, он знал, куда бить.

– Ладно.

Он достал кофейные зёрна, аккуратно смолол их, поставил турку на плиту.

Да, кстати – всё это время он был в полотенце. Просто. Спокойно.

На спине – татуировка дракона.

Пистолет убрал.

Спина у него была сильная. За такой спиной, наверное, и правда можно было спрятаться от мира.

Мы сидели в тишине.

Собака не сводила с меня глаз.

Я показала ей язык.

Она – мне.

Я тихо хихикнула. Симпатяга.

– Вот, держи. – Он протянул чашку.

– Прости за вчера, если что. Я перебрал. Я не приставал к тебе?

– Приставал.

– И после этого ты пришла?

– Не совсем. Так сложились обстоятельства.

– Интересные у тебя обстоятельства…

Но я рад, что ты заглянула.

Мы замолчали.

Собака подошла ближе и ткнулась мне носом в колено.

Я погладила её по голове.

– Милашка. – сказала я.

Он ничего не ответил. Только смотрел.

И впервые – как будто немного дышал.

– Ты чего-то от меня хочешь? – спросил он, не моргнув. Голос был хриплым, опасным.

– Эм… нет. Я просто привезла суп.

– Секс? – спокойно, будто спрашивал, не забыла ли я соль.

– Нет. Ладно, я пошла. Ты, видимо, ещё пьян.

– Зачем ты пришла? – он шагнул ближе.

– Я же сказала: принесла суп.

– Могла отправить курьера.

Он подошёл вплотную. Встал между моих ног – я всё ещё сидела на высокой барной табуретке – и мягко, но настойчиво взял меня за подбородок, заставив поднять взгляд.

Его пальцы были тёплыми и крепкими.

– Что ты хочешь, красавица?

– Сейчас? Хочу, чтобы ты ушёл от меня.

– Точно? – его пальцы скользнули по моим губам.

Мурашки пробежали по спине, как будто кто-то провёл ногтями от шеи до поясницы.

– Да, – я сглотнула.

Этот момент был будто вырван из женского романа.

Осталось только стянуть полотенце и… господи, Люси, соберись.

– Габриэль.

– Скажи ещё раз.

– Габриэль.

– Ты сексуально произносишь моё имя.

Он всё ещё стоял между моих ног. Мне нужно было просто сдвинуться – но я застыла.

Его тело излучало жар, его взгляд обжигал.

И это был не флирт. Это была воронка.

– Отлично. Мне пора. – Я соскочила с табурета.

– Оставайся.

– Нет, спасибо.

– Может, ты и права. От тебя, чувствую, одни проблемы будут.

А у меня и так их слишком много.

Он не отступал. Его рука всё ещё была на моём подбородке, теперь – чуть ниже, почти касаясь шеи.

Я снова попыталась встать – но он поймал меня за талию, резко, но не грубо, и прижал к барной стойке.

Мой рот оказался в его власти.

Он поцеловал меня так, как будто хотел стереть память обо всех других.

Глубоко. С жадностью. С голодом, который не притворялся.

Я чувствовала, как его сердце бьётся.

И ещё кое-что.

Это не пистолет… Чёрт.

Его язык танцевал с моим. Я потерялась. Застыла. Плавилась.

И вдруг – вернулась в реальность.

Я резко оттолкнула его.

– Ты ненормальный! – выдохнула я и выбежала.

Он остался стоять. Голый.

Полотенце лежало на полу.

И он… улыбался.

Я ехала в такси и трогала губы. Они жгли.

Это был не просто поцелуй. Это было как наваждение.

Я возбудилась от одного прикосновения.

А он… просто обнимал. Просто целовал. Без усилий. Без лишних слов.

Мне было так хорошо в этот момент.

Чёрт возьми, это был не Том Харди.

Это был Габриэль.

И я даже не думала, что поцелуй может быть таким… чувственным.

Господи, во что я вляпалась?

Глава 2 Габриель

Чёрт.

Я точно не так планировал провести своё утро.

Вонючка злилась на меня.

Серьёзно.

Сидела у дверей, смотрела с укором и изредка тяжело вздыхала, как бабушка, которой не дали досмотреть сериал.

Да, именно так я назвал свою собаку.

Вонючка.

И не потому что хотел её обидеть.

Просто… она очень любит пукать.

Когда радуется. Когда грустит. Когда засыпает, свернувшись в клубок, как плюшевая бомба.

Это её фирменная суперспособность.

Нежная мина замедленного действия.

Ты гладишь – она фыркает.

Ты говоришь: «Молодец», – и тут же пффф в ответ.

Никаких компромиссов.

Как бы я ни пытался её отучить – всё бесполезно.

Менял корм. Как советовали врачи.

Разговаривал с ней, как с человеком:

«Ну, пожалуйста, давай хотя бы в гостях…»

Она слушала.

Кивала.

А потом делала по-своему.

Зато честно.

Она такая, какая есть.

И, наверное, именно поэтому я люблю её ещё сильнее.

Без фильтров. Без пафоса.

Просто – моя Вонючка.

Сейчас она сидела рядом.

Ткнулась мордой в мои ноги.

И вздохнула – с тем звуком, в котором было:

«Ты всё испортил, дурак. И мне теперь за тебя страдать.»

Я опустил руку, провёл по её шерсти.

– Да, малыш, я понял.

Она ушла.

Скорее всего – надолго.

Может быть – навсегда.

Вонючка снова пукнула.

Я усмехнулся.

– Спасибо. Прямо в сердце, как всегда.

Она свернулась рядом.

А я остался сидеть на полу.

И думать о том, что, может быть,

иногда единственный, кто не уходит —

тот, кто всегда честно пукает в ответ на любовь.

Вонючка не отходила.

То подходила к двери, то возвращалась, села у стены и тихо скреблась,будто хотела не выйти – а вернуть.

– Она не придёт, – пробормотал я.

– По крайней мере, не сегодня.

Собака фыркнула.

И посмотрела на меня с таким укором, будто это я всё испортил.

Может, так и есть.

Ей она явно понравилась.

А мне – тем более.

Я захотел ее, как только она оказалась в моём пространстве.

Пространство…

Смешное слово.

Я же пустой. Но её аура была другой. Как будто в комнате стало теплее.

После всего, что сделала Джуно… Чёрт, я думал, что разучился чувствовать. Но эта малышка – могла перевернуть мир любого. Даже мой.

Я был рад, что она приехала. Даже если злилась. Даже если сбежала.

Чёрт, мне было так херово. Я перебрал. Приставал к ней. Опозорился.

Джуно, гори в аду.

Восемь лет.

Восемь чёртовых лет моей жизни – насмарку.

Не просто вычеркнуты.

Выжжены. Как будто кто-то прошёлся по ним огнём и сапогами.

Я был ей верен.

Не в смысле – «не спал с другими».

А в смысле – смотрел на неё так, как будто она – центр моей чёртовой вселенной.

Глупо. Слепо. Молодо.

А она?

Она выставила меня предателем.

Перед всеми.

Перед теми, ради кого я бы пошёл в пекло.

Перед боссом.

Меня.

Габи.

Того, кто бился за семью, как бездомный пёс за миску.

Хорошо, что Соло знает, кто я.

Что он не купился на это дерьмо.

Что он умеет смотреть глубже, чем заголовки.

И верит мне. Пока.

Я цепляюсь за это «пока» как за последний поручень в разбитом поезде.

Потому что знаю: ещё один удар – и я сломаюсь.

Не снаружи.

Внутри.

И тогда останется только Габриэль до Джуно.

Тот, кем она меня сделала.

Тот, кем я клянусь больше не быть.

Я выдохнул.

Глубоко. С шумом, как будто мог выдуть из себя всё это дерьмо – Джуно, боль, страх снова быть не тем.

Не получилось.

Сегодня ещё и вечеринка.

Каспер с Ванессой празднуют рождение ребёнка.

Мигель. Маленький, красный, шумный. И уже важнее для всей нашей чёртовой семьи, чем все сделки и автоматы вместе взятые.

Я обещал помочь.

С украшением дома. С гирляндами. С шарами.

С этим нарочитым счастьем, которое, если честно, мне сейчас казалось почти издевкой.

Но Каспер – мой брат.

Несс – свет.

А Мигель…

Чёрт с ним. Он ещё ничего не сделал, а уже нужен мне больше, чем воздух. Надо собираться.

Натянуть на лицо не-совсем-маску.

Прийти. Принести еду. Подкинуть дров в камин.

И не дать ни одному взгляду понять, что внутри – всё ещё горит пепелище.

Я всё-таки пошёл на кухню.

Не потому, что проголодался – скорее, потому что устал быть пустым.

Снаружи и внутри.

На столе ждал аккуратно завёрнутый бумажный пакет.

Тихий. Как будто знал, что я долго не решался подойти.

Я развернул его.

И сразу – ударил запах.

Тёплый. Домашний. Как воспоминание о чём-то, что не болит.

Бульон.

Зелень. Немного перца. И что-то ещё…

Что-то, что пахло, как дом, которого у тебя никогда не было, но очень хотелось.

Я взял ложку.

Сел прямо на табурет у барной стойки.

Не накрывал. Не подогревал.

Просто начал есть.

Медленно.

Без суеты.

Суп оказался… охренительно вкусным.

Простой. Без изысков.

Но в каждой ложке – тепло.

Как будто кто-то собирал этот вкус с любовью.

Не ради лайков. Не ради отчёта.

А потому что знал, что я не поем, если никто не позаботится.

Ложка звякнула о керамику.

Вонючка устроилась у ног и сопела.

Я ел.

И чувствовал, как внутри – впервые за день – стало не больно.

Этот суп вытаскивал меня из тьмы.

Медленно.

Как будто говорил:

«Ты ещё нужен. Тебя ещё ждут.»

Я доел.

Поставил миску в раковину.

И вдруг…

почувствовал вкус жизни.

Он был солёный.

Чуть острый.

И абсолютно настоящий.

Люси, чёрт тебя побери, ты даже в этом хороша.

Суп с послевкусием заботы.

Я протянул руку к телефону.

Открыл список контактов.

Пальцы остановились на одном имени.

Альфредо.

Нейтральность между мной и Люси.

Тот, кто знал нас обоих и не выбирал сторону.

Хотелось просто… выговориться. Хотя бы немного.

Я нажал вызов.

– Привет, Альфредо.

– Габриэль?

(Это было удивление в голосе? Или все-таки настороженность.)

– Привет. Что-то случилось? Я же просил её вести себя хорошо.

– Нет, всё в порядке. И со мной и с Люси.

Она молодец. Просто…хотел поблагодарить её. Лично.

Пауза.

Он тяжело выдохнул.

– Только не обижай её, Габи.

Я замолчал.

Слова застряли где-то между грудиной и горлом.

– Она правда хороший человек. – продолжил он.

– Добрая. Глупо добрая.Иногда верит тем, кому не стоит.

Иногда не защищает себя. Потому что слишком переживает за других.

– Я знаю.

Я сжал телефон крепче.

– Вот и запомни. Если ты сделаешь ей больно – я могу за неё ударить.

Без разговоров. Без пояснений. Просто.

Я усмехнулся. Тихо.

– Верю.

– Не смейся. Я серьёзно.

– А я не смеюсь, Альфредо.

(снова тихая пауза)

– Спасибо.

Он замолчал.

А потом, чуть тише:

– Суп. Это она придумала.

Сказала, что ты всё равно не поешь, если никто не напомнит, что ты важен.

Я закрыл глаза.

Стукнул затылком о стену. Молча.

– Она слишком добра для этого мира, Габриэль.

– Я знаю, – выдохнул я.

– И всё равно… она почему-то решила проявить заботу.

Альфредо не ответил.

Просто повесил трубку.

А я остался сидеть.

Со вкусом супа во рту.

И с ощущением, что этот мир – может, не для неё.

Но если она ещё здесь…

То, может, и для меня тоже есть место.

Я завис на этих словах: «не обижай её». Как будто он знал, на что я способен. Как будто предупреждал.

Не обижай… Смешно. Люси сама кого хочешь может обидеть. Я видел этот огонь в её глазах. У неё острый язык и острый ум. Девочка с когтями. С характером. Но всё равно – эта фраза застряла у меня в голове.

Спустя минуту пришло сообщение.

Номер. Без имени. Просто цифры.

Я уставился на экран.

И испытал что-то странное.

Не восторг. Не облегчение.

А скорее… волнение. Как будто мне вручили ключ от чего-то, что я даже не надеялся открыть.

Что это?

Просто набор цифр.

Одиннадцать знаков.

Но через них…

я мог стать ближе.

К ней.

К Люси.

Я провёл пальцем по экрану.

Не звонил. Не писал. Просто смотрел.

Словно хотел почувствовать момент, в котором всё ещё можно было не облажаться.

Она была не как Джуно.

Не как те, кто сначала рвут, потом целуют, потом делают вид, что не знают, кто ты.

В ней не было игры.

Она не пыталась завоевать.

Просто… была.

Как глоток воздуха после подвала.

Как тёплая вода на кожу, когда ты долго мёрз.

Она не спасала меня.

Но рядом с ней хотелось самому выбраться.

Может, это было безумием.

Может, я сам себе придумывал спасение.

Но всё равно я держал этот номер,

как держатся за поручень в движущемся поезде.

Тихо.

С надеждой.

И с мыслями:

“Пожалуйста, пусть она не станет ещё одной болью.”

Я уставился на экран. Пальцы уже начали набирать. «Спасибо за суп. Было вкусно. Прости за утро. Можем…»

Стоп. Я стёр текст.

Рано. Слишком рано.

Сначала нужно узнать, кто она вообще такая. Кто её друзья. Где училась. Где работала. С кем живёт. Кто за ней стоит. А вдруг её кто-то подослал?

Да, я параноик. Но я жив благодаря этой паранойе.

Я открыл базу. Начал искать. Люси. Девочка, которая принесла суп – и унесла мой покой. Имя, город, примерный возраст. Но в ответ – тишина.

Никаких соцсетей. Никаких карт. Никаких следов. Как будто она – не человек, а призрак. Не живёт, не дышит, не оставляет цифровых отпечатков. Словно появилась на минуту, чтобы сбить мне дыхание, – и исчезла. И именно это бесило сильнее всего.

Я сдёрнул с полки шлем и вышел. Мотоцикл зарычал глухо, с упрямым рычанием – как будто чувствовал: настроение не то. Я выехал с парковки и погнал в сторону дома Каспера. И, конечно, мысли снова вернулись к ней. Потому что у паранойи есть ещё одна сторона. Когда ты не можешь перестать искать. Даже если очень хочешь.

К Люси. К её глазам, к голосу, к тому дурацкому моменту, когда мои губы нашли её губы. Я опять дал маху. Опять влез туда, куда не стоило.

Я даже не знаю её. Но внутри – будто кто-то включил тёплый свет. Люси не была похожа на Джуно. В ней не было манипуляции, не было холода. Была… настоящей. Простая. Лучик света. Лучик надежды.

И, чёрт возьми, мне захотелось быть лучше рядом с ней. Не потому, что она этого требует. А потому что она – могла бы принять лучшую версию меня. Если бы я её создал.

Дорога заняла минут сорок.

Я пролетел их, как пять.

Как будто время сжалось, свернулось в комок и выкатилось из головы.

Мотоцикл гудел подо мной.

Пульсировал. Дышал вместе со мной.

Каждый поворот – как выдох.

Каждый рывок – как плевок в прошлое.

Я летел, а в груди будто что-то разжималось.

Не становилось легче.

Но становилось… тише.

Ветер рвал куртку, бил по шлему.

И я почти слышал, как он выдувает из меня всё:

страх, злость, мысли, которые жгли с утра.

Джуно. Люси. Подвал.

Мама. Собака. Кулаки, сжимающиеся не от ярости, а от беспомощности.

Я выдыхал это всё с каждым километром.

Как будто сам себе был терапевтом.

Без слов. Без советов.

Просто ехал.

И пока асфальт бежал подо мной,

я чувствовал – впервые за много дней —

что ещё могу держать руль.

Что ещё жив.

К концу дороги я уже не чувствовал пальцев.

Ветер прожёг до костей.

И, наверное, это было даже к лучшему.

Тело стало пустым.

Словно все обиды, мысли, крики – выдуло.

Остался только рёв мотора и хриплое "живой".

Я свернул с трассы, проехал по знакомому асфальту.

Замедлился у поворота.

Дом Мачадо. Дом Каспера и Ванессы.

Он выглядел так же, как всегда: надежно.

Как крепость.

Как точка, где тебя не спрашивают,

почему ты весь в шрамах – просто пускают внутрь.

Я ввёл код.

Ворота открылись быстро.

Будто узнали.

Будто уже ждали.

И сразу же захлопнулись за моей спиной —

как будто сказали:

«Ты внутри. Теперь дыши.»

Ванесса вышла на крыльцо —с маленьким Мигелем на руках.

Он подрос.

Кудри вьются, как у неё.

Взгляд упрямый – как у Каспера.

И что-то в его лице было… настоящее.

Словно он родился не в пентхаусе, а из желания быть.

– Как ты, дорогой? – она посмотрела внимательно. – На вид – не очень.

– Есть такое, – я усмехнулся.

– Ночь выдалась… насыщенная? А глаза какие. Ты либо влюбился, либо кого-то прибил.

– Ни то, ни другое. Почти. Мне нужен твой талант хакера.

Она приподняла бровь.

– Погоди, ты пришёл ко мне не за тортом?

– Я пришел к Мигелю, потом за тортом, потом за твоей помощью.

– Только помоги с украшением дома, – она улыбнулась, – а я помогу тебе с чем угодно.

Я кивнул. Почти искренне.

Чёрт.

Я не думал, что будет столько украшений.

Каспер говорил: «Немного гирлянд, пару фонарей, ничего сложного».

Надо было сразу насторожиться, когда он закончил фразу с «ничего сложного».

Прошёл почти час, а я всё ещё возился с гирляндами.

Провода путались, как мысли у меня в голове, скотч таял на солнце, крючки не держались, а один из шаров взорвался у меня в руках, будто намекал: «Вали отсюда, Габриэль, ты не для праздников.»

Потом я полез на лестницу – закрепить фонари на фасаде.

Солнце жарило так, будто мы снова на Кубе, только без коктейлей и музыки.

Майка прилипла к спине. Пот стекал по шее. Я пару раз выругался сквозь зубы.

Плюнул. Снял её.

Пусть смотрят, если так надо.

Мимо прошёл сосед с собакой – остановился, кивнул.

Даже пёс посмотрел одобрительно.

– Да не смотри ты так, – буркнул я в сторону фонаря.

– Я вообще-то в этом доме охрану организовывал, а не декорации.

Фонарь молчал.

Я закрутил крепление и вытер лоб.

Снизу послышался голос Хуана:

– Осторожнее там, герой. Нам нужен живой Габи, а не супермен в гипсе.

Я хрипло усмехнулся.

– Я почти закончил.

– Почти – это когда шарики уже висят, а не ты, дружище. Хуана тоже позвали на праздник. Он был рад – по-настоящему, как ребёнок, которому впервые разрешили остаться на ужин. Хотя он не был так допущен к семье, как я. Не сидел за общим столом. Не знал всех по именам. Но для него это всё равно было как знак: ты не совсем чужой. Ты рядом. А иногда – этого достаточно.

Я почти спустился.

Руки в пыли, спина мокрая, но внутри – тепло.

Праздник пах не фальшью. А домом.

Я уже думал, что победил эту проклятую гирлянду.

Фонарь держался. Лестница не рухнула.

Пот капал с подбородка, но внутри – было какое-то странное чувство удовлетворения.

Типа: я что-то построил, и оно даже не развалилось.

И тут —дверь хлопнула.

И на крыльцо вылетела она.

Ванесса.

В домашнем платье и пушистых тапках, но с таким выражением лица,

будто сейчас будет расстрел из взглядов.

– Габриэль! – руки в боки. Голос – как у миниатюрной фурии.

– Надень хоть что-нибудь! Официантки глаз с тебя не сводят!

Я даже не обернулся.

– Им скучно, пусть развлекаются. Я – общественное достояние.

– Ты – ходячее недоразумение, а не достояние, – фыркнула она.

– Хоть подумай о ребёнке!

Я спрыгнул с последней ступеньки лестницы, растёр пот по груди.

– Мигель пока не понимает. А когда поймёт – уже будет привыкший.

Типа: "Да, это мой дядя. Он всегда без майки и с лицом, как будто ему кто-то задолжал душу."

Она прикрыла лицо ладонью.

– Господи, за что мне такие родственники.

Я пожал плечами.

– За то, что ты слишком хорошая. Вселенной нужно равновесие.

А Мигель, пусть с детства приучается к прекрасному.

– Ты невозможный!

– И всё равно меня все любят. Я наконец обернулся, ухмыльнувшись. – Особенно ты, Несс. Не отпирайся, я – твой крест.

Она закатила глаза, но улыбнулась. – Да уж. Крест тяжёлый, волосатый и с характером.

Но стоило ей сказать «официантки», как я снова увидел перед собой Люси. Её глаза. Её лёгкую усмешку. То, как она гладила мою собаку. Что с тобой, Габи? – я сам себя уже не узнавал.

Пока мы украшали, двор начал преображаться. Синие фонарики развевались под ветром, как флажки на корабле. Животные гостей ходили в нелепых костюмах. На Булку— Ванесса надела розовые крылышки. Моя идея. И, кажется, Булка не против.

Я устал. Сел прямо на траву, закурил.

Нет. Так дела не пойдут. Кто она такая, эта Люси? Почему сидит в голове, как заноза под кожей?

Ванесса вышла снова. На этот раз – с ноутбуком. Села рядом.

– Ну что, говори, кого искать.

– Люси.

– Фамилия?

– Не знаю. Просто Люси. У меня есть её номер.

Она выдохнула – с надрывом, театрально, будто я только что навалил на неё всю вселенскую боль.

– Классика. Мужчины. Сначала находят себе головную боль, а потом зовут меня разбираться. Она откинула волосы с лица, взяла ноутбук, сдвинула к себе и хлопнула ладонью по крышке. – Ну, давай сюда.

Я продиктовал номер.

Ванесса тут же врубилась в режим боевой феи: пальцы защёлкали по клавишам, как по фортепиано. Космическая скорость. Полный фокус. Она сидела в позе орлицы перед добычей, бормотала себе под нос, вскидывала брови, снова стучала, щёлкала мышкой, морщилась.

– Это кто вообще так гуглит? Ты хоть IP нормальный мне дал?

– Я что, гений кибербезопасности?

– Ты – гений попадать в идиотские истории. Она закатила глаза и продолжила стучать по клавишам, уже входя во вкус. – Так… Так… Что ж ты, девочка-призрак… Где же твои следы?..

На секунду она замерла, а потом резко развернулась ко мне:

– Слушай, а она точно настоящая?

– Ты о чём?

– Ну мало ли. Может, ты влюбился в призрака.

Я фыркнул.

– Не такая уж она и призрачная. У супа был вкус. И температура.

Ванесса скривилась.

– Отлично. В следующий раз влюбляйся в ту, у кого хотя бы есть аккаунт в «Здоровье и питание». Так проще.

Я усмехнулся. А внутри всё равно чесалось: если даже Ванесса не может её найти – значит, Люси либо профессионал… либо действительно призрак.

Ванесса щёлкнула ещё пару раз, что-то хмыкнула себе под нос, а потом вдруг застыла. Несколько секунд внимательно смотрела в экран, потом медленно подняла голову.

– Бинго. Всё нашла. Она сказала это спокойно, как будто речь шла о потерянной кнопке, а не о девушке, которая поселилась у меня под кожей.

– Будешь смотреть сейчас или заберёшь у меня из кабинета?

– Заберу, – ответил я, отводя взгляд. – Сегодня же день Мигеля.

– Вот и умница. Она встала, подошла ко мне, и, как всегда, легко положила руку на плечо. Тепло. Надёжно. Почти по-матерински. – Милый, я думаю… это то, что тебе нужно.

Вот в этом она вся. Ванесса. Светлая. Добрая до невозможности. Та, кто греет, даже когда ты сам от себя зябнешь. Как солнышко в мире, где все давно спрятались в тень.

Я кивнул. Молча. А на улице уже мягко опускался вечер. Свет фонариков во дворе начал мерцать – как звёзды в тех местах, где их никто не ждёт. И где они особенно нужны.

Первым приехал Каспер. Он вышел из машины, подошёл ко мне и сразу обнял.

– Спасибо, что помог, брат. Я бы не успел один.

– Не вопрос, – коротко ответил я, хлопнув его по спине.

А внутри – всё ещё жгло. Люси. Поцелуй. Жар, который не отпускает.

Каспер был моим вторым боссом.

Но главным – и будет всегда – оставался Соломон Стоун.

Если вы знаете эту фамилию – значит, вы хоть раз стояли рядом с настоящей властью.

Не с политиками. Не с богатыми.

А с теми, кто решает, кто будет жить, а кто – исчезнет без следа.

Влиятельнее семьи Стоунов в нашем мире не было и не будет.

По крайней мере, не в этом полушарии.

А может – и нигде.

Я не сразу попал сюда.

В этот дом.

За этот стол.

К людям, у которых не принято делиться слабостью – только хлебом.

И, если надо, – пулей.

Мне повезло.

Хотя путь до этой «удачи» прошёл через ад.

Сначала – через мексиканцев, где я был просто “рука с пистолетом”.

Меня не звали по имени. Только щёлкали пальцами, когда нужно было нагрянуть, забрать, запугать.

Потом – Серхио.

На Кубе.

Он был первым, кто посмотрел на меня не как на пса, а как на человека, который просто не умеет быть мягким.

Он видел, как я голоден, но не только по еде.

По доверию.

По возможности не доказывать свою нужность кулаками.

И он сделал то, за что я до сих пор не знаю, как сказать "спасибо".

Он отправил меня в Лондон.

К Касперу.

К Соло.

Не как наёмника. Не как телохранителя.

А как часть чего-то большего.

Он выбрал меня – туда, где выбирали только своих.

С тех пор я многое видел.

Больше терял, чем приобретал.

Но сегодня – я здесь.

Сижу за столом.

Не у стены, не в тени.

А в кругу.

И пусть у меня нет фамилии Стоун.

Пусть у меня нет крови этой семьи.

Но я делю с ними хлеб.

Делю боль.

И сегодня – делю радость.

Радость рождения маленького Мигеля.

Пусть он никогда не узнает, что такое подвал.

Что такое голодное время.

Что такое быть рядом, но не внутри.

А если узнает – я буду рядом.

И не позволю никому повторить наш путь.

Я стоял у окна и смотрел, как Ванесса поправляет скатерть, а Каспер разливает вино, одновременно успевая что-то объяснять повару и держа сына на одном бедре.

Он делал это с таким видом, будто так и должно быть.

Как будто у него никогда не было жизни, где он стрелял первым.

Я поймал себя на мысли:

так выглядит счастье, когда его не боишься.

А я пока ещё боялся.

Но остаться – решился.

Вечеринка была масштабной.

Не в том смысле, что пафос.

А в том, как искренне она была устроена.

Фонарики.

Живые цветы.

Детский смех.

Тосты, которые звучали не как речь под дулом, а как слова людей, которым не всё равно.

Каждый гость пришёл с подарком.

Не по приказу – по зову сердца.

Я достал свой. Небольшой бархатный футляр. Внутри – крестик. Простой, серебряный, с лёгкой гравировкой. Он был из моей любимой церкви на Кубе. Я заказал его заранее. И он пришёл вовремя. Не для защиты – для памяти. Для веры.

Каспер поблагодарил меня взглядом.

Без слов. Без жестов.

Только кивок – как брату, как соратнику.

Этого было достаточно.

Я остался.

Смешался с толпой.

Перекинулся словами с дюжиной людей.

С кем-то – холодно, с кем-то – теплее.

Со старыми охранниками, с новыми "своими", с кем-то из кухни.

Меня называли по имени.

Не по кличке.

Не "эй, ты".

Это было странно.

Я улыбался.

Делал вид, что в порядке.

Иногда – почти верил в это сам.

Дом был наполнен светом.

Не лампами – людьми.

Фонарики свисали с арок.

На каждом столе – живая зелень.

Цветы, игрушки, салфетки с детскими рисунками.

Кто-то играл на гитаре во дворе.

Кто-то учил Мигеля говорить: "Каспер" – у него пока получалось "ау или он просто угукал".

И это тоже было правильно.

Соло стоял у барной стойки. Спокойный, как всегда. Весь в чёрном, в одной руке – стакан, в другой – сигара, которую он так и не зажёг.

Я смотрел на него и вспоминал, как много он сделал – не словами, а делами. Он был первым, кто увидел во мне что-то большее, чем кулаки. Первым, кто молча дал понять: ты – не мусор. Ты – человек. Свой.

Когда я решил забрать с Кубы Хуана – моего друга, с которым мы росли в одном доме, – Соло даже не спросил зачем. Просто кивнул и сказал:

– У него есть семья?

– Только я.

– Этого хватит. Забирай его к нам.

И всё. Без бюрократии. Без допросов. Он знал, как это – когда у тебя никого нет, кроме тех, кто делил с тобой хлеб и страх. Он знал, что иногда нужно просто забрать кого-то с собой, даже если сам ещё не уверен, куда идёшь.

С тех пор я знал: он – мой человек. Даже если мы почти не говорим. Даже если в его молчании – больше, чем в чужих речах.

Я подошёл.

Мы обменялись взглядом.

Он смотрел на меня так, будто видел всё насквозь.

Каждую трещину, каждую ноту в голосе, которую я пытался скрыть.

И, как всегда, сказал всего одно:

– Ты живой. Это – уже больше, чем вчера.

Я кивнул.

Слова не были нужны.

– Береги себя, Габриэль.

А потом ещё тише:

– И забудь прошлое. Оно не стоит тебя.

После этого мне стало странно. Тяжело. Пусто.

Джуно. Она всё ещё сидела у меня в голове. Не голосом – тенью. Не воспоминанием – занозой. Призрак. Яд. Запах, который невозможно выветрить.

Это моя бывшая. Если вы ещё не поняли. Манипулятор. Лгунья. Абьюзер.

Она из тех, кто раздевает до костей – не телом, душой. Разбирает тебя по частям, ласково, почти нежно, а потом смотрит, как ты собираешь себя обратно и говорит: «Видишь? Без меня ты никто».

С ней боль – как наркотик. Противный, грязный, но вызывающий зависимость. Ты ненавидишь каждый укол, но жаждешь новой дозы, потому что она – единственное, что ещё чувствуешь.

Я думал, что она любит. А на самом деле – просто кормила мою пустоту, чтобы потом вывернуть меня наизнанку и сказать, что я дырявый. Как будто это не она порвала.

Чёртова ведьма. Красивая. Холодная. С глазами, в которых ты утонешь – и никто не бросит тебе спасательный круг.

Я выжил. Но даже сейчас, когда всё давно кончено, иногда в голове вспыхивает её голос. Шёпотом. Уверенно. Отравлено:

«Ты всё равно ко мне вернёшься. Кто ещё будет тебя терпеть таким?»

Иногда мне кажется, что я ненавижу её. А иногда – что до сих пор боюсь. Потому что есть любовь, которая исцеляет. А есть та, которая калечит. И Джуно была из второй категории.

Я хочу забыть последние восемь лет своей жизни. Просто стереть. Выключить, как неудачный эпизод сериала, к которому больше не хочется возвращаться.

Но это не так просто, когда шрамы всё ещё на теле – и не только те, что видно в зеркале. Когда имя всё ещё висит в номерах быстрого набора, как мина, на которую можно случайно нажать в полусне.

Восемь лет. Тысячи дней, когда я пытался заслужить любовь, которая изначально была ядом. Меня предали. Не единожды – системно. Меня ломали. И каждый раз я думал: «Может, сейчас она скажет, что любит». Взамен она только давила сильнее.

Она растоптала моё сердце, а потом выставила меня идиотом перед самым важным человеком в моей жизни. Перед тем, кто доверял мне. Кто видел во мне человека. И теперь, когда я смотрю назад, вижу только одного врага. Одну женщину. Одну ошибку, растянутую на восемь лет.

Я попрощался со всеми. С собой – прежним. С ней – навсегда.

Плотно сжал челюсть, словно удерживал в себе всё, что не должен был снова выплеснуть, и направился в кабинет Ванессы. Пора было узнать, кто такая Люси. Потому что впервые за восемь лет… мне хотелось не выживать, а жить.

Ванесса не задала ни одного вопроса. Просто кивнула в сторону двери, которую я хорошо знал. Я толкнул её – и снова оказался в святая святых.

Эта комната была не просто кабинетом. Это было логово хакера. Стены оплетены проводами, как сосуды. На полках – техника, от которой даже ЦРУ бы заколебалось. Каждая кнопка тут – как спусковой крючок.

Ванесса могла найти кого угодно. Что угодно. Не всегда по правилам. Зато всегда – в точку.

На столе меня уже ждало досье. Толстое, как роман, которого лучше бы не было в моей библиотеке. Я сунул его под куртку. Бумага хрустнула глухо – будто что-то в прошлом снова не выдержало давления.

Когда вышел на улицу, у крыльца меня ждала Булка. Наша ленивая, ворчливая, всеми любимая псина. Она встала и потянулась, а потом, увидев меня, медленно подошла и ткнулась носом в бедро. Хвост лениво качнулся влево-вправо. Типа поехали?

– Нет, – сказал я тихо, поглаживая её по макушке. – Сегодня я один.

Она как будто всё поняла. Вздохнула и улеглась обратно на коврик у двери, укрывшись крылышками, в которые его нарядили.

Я надел шлем, сел на мотоцикл. Двигатель глухо зарычал. Я выехал с парковки, держа руль чуть крепче, чем нужно.

Ветер бил в грудь, как жизнь: глухо, честно, без права остановиться.

Я чувствовал себя подонком.

Вторгаться в чужую жизнь.

Без разрешения. Без повода.

Кроме собственного беспокойства, которое жгло изнутри, как кислотой.

Я почувствовал, как всё тело сжалось.

Словно внутри – тугая пружина.

Грудная клетка давила, будто кто-то изнутри упёрся руками и не хотел выходить.

«Тихо, Габи. Лучше молчи. Меньше видят – меньше трогают.»

Голос матери.

Не яркий. Не злой.

Просто… усталый.

Так она говорила, когда отец поднимал руку.

Когда я рвался защитить.

А она запирала меня в подвал —«наказание», чтобы не слышать,

как я кричу.

Теперь я не кричал.

Просто дышал.

Резко. Слишком медленно.

Слишком больно.

Это не то, чему учили.

Не то, что делают "свои".

Я не имел права.

Не после того, что она уже пережила.

Не после того, что я уже не сказал.

Но я привык доверять инстинктам.

Они спасали меня раньше, когда не спасал никто.

Они шептали в спину, когда рядом были только ножи.

А сейчас —они не шептали.

Они орали.

Узнай.

Проверь.

Убедись, что она в порядке.

Плевать, насколько это некрасиво.

Плевать, насколько это личное.

Иногда – лучше быть подонком,

чем тем, кто снова опоздал.

Я знал, что нарушаю её границу.

Но я также знал: если с ней случится что-то, а я не остановлю —

я себя не прощу.

Дом встретил тишиной. Вонючка радостно выбежала ко мне, запрыгнула на задние лапы. Я потрепал её по голове. Мы прошлись по кварталу. Я выкурил сигарету. Дым немного успокаивал. Вернувшись, я налил себе ром со льдом и уселся в кресло. Собака свернулась у моих ног.

Я открыл досье.

Имя: Люси Августина Смитт

Возраст: 26 лет

Рост: 173 см

Вес: не указан (визуально – спортивное, стройное телосложение, без признаков хронических заболеваний)

Внешность: шатенка, глаза серо-зелёные, ближе к серому. Европейский тип. Выражение лица – наблюдательное, местами отстранённое.

Родители: нет официальных данных. Возможно, сирота. Возможность запроса информации в агентство по усыновлению. (По косвенным признакам – воспитывалась без постоянной опоры. Эмоционально рано взрослая.)

Интересы:

– Фильмы о гангстерах

– Женская проза (по переписке в форумах – предпочитает эмоциональные драмы, часто комментирует сцены спасения)

– Том Харди (да, у нас совпадают форумы – странное совпадение)

– В кулинарном чате подписана на рецепты простых блюд. Участвует редко. Любит супы.

Семейное положение: не замужем. Постоянных партнёров не зафиксировано. За последние 5 лет – два краткосрочных контакта (по внешним признакам – неуспешные). (Похоже, не ищет. Или боится искать. Есть признаки разочарования в близких отношениях.)

Образование:

Окончила медицинский университет, факультет хирургии. Финальный практический экзамен не сдан. Причины – неизвестны. Есть гипотеза: эмоциональная перегрузка или страх перед ошибкой (проверить через преподавателя Стэна Милтона). Особая отметка: вылетела с отличной успеваемостью. Нелогично. Значит – что-то сломалось внутри.

Работа: Официантка в ресторане итальянской кухни (по факту – администратор, кассир, курьер, иногда повар). Руководство отзывается хорошо. Ни одного конфликта. Причина смены профессии – не указана. (Очевидно избегает всего, что связано с ответственностью за жизнь других. )

Приводы: отсутствуют. Зависимости: не зафиксированы. Алкоголь: умеренно, по праздникам. Наблюдение: в домашней аптечке – ромашка, магний, что-то для сна. Всё – растительного происхождения.

Транспорт: отсутствует. Передвигается исключительно на метро. Один и тот же маршрут более трёх лет. (Поведение повторяющееся, стабильное. Привычки важны. Новое пугает.)

Финансы: Счёт в банке – около 200 долларов. Траты минимальные. Нет кредитных историй, долгов, карт рассрочки. Оплачивает жильё и еду. Ни одного онлайн-заказа за последние 12 месяцев. (Живёт скромно. Как будто прячется. Или учится контролировать всё до последнего цента. )

Присутствие в сети: Минимальное. Нет личных соцсетей. Есть технические аккаунты на форумах и в почте. TOR не использует. VPN – временами. (Так живут те, кто хочет остаться незамеченным. Или те, кто слишком давно понял, как их находят.)

Психологический профиль:

– Замкнута

– Избегает публичности

– Тревожна, но не параноидальна

– Не склонна к агрессии

– В ситуации угрозы – уходит, а не конфликтует

– Эмпатична (по отзывам коллег – часто берёт смены других, не жалуется, подменяет без лишних слов)

– Потребность в контроле выражена через быт – внутри квартиры сохраняет хаос, но на микроскопическом уровне (косметика, кружки, бельё) – порядок.

Вывод: Осторожна. Воспитана на внутренней боли. Больше наблюдает, чем участвует. Именно поэтому – так опасна. Она может заметить тебя раньше, чем ты сам себя поймёшь. (Или – именно поэтому она мне интересна.) – (пометка на полях)

И это только первые два листа. Ванесса вложила в это душу. Было ещё десять страниц наблюдений, банковских транзакций, скриншотов. Фотографии.

Я смотрел на фото Люси – сделанные с камер наблюдения, улиц, метро. И мне стало неуютно. Как будто я ворую чью-то уязвимость.

Вроде обычная девушка… Но в ней было что-то, что зацепило меня сильнее, чем любая модель или актриса. Она была… живая. Без позы. Без фальши. Без фильтров. И в этом – опасность.

Я взял телефон. Долго смотрел на экран.

«Ты не можешь этого делать, Габи». Но пальцы уже печатали.

Габриэль: спасибо за суп

Через пару минут: «прочитано». Ответа не было.

Я усмехнулся. Всё логично. Я выглядел, как придурок.

Я опять написал:

Габриэль: как твой день?

Сообщение зависло на экране. Молчание. И вечер, пахнущий ромом, бумагой и разбитым сердцем.

И тишина. Просто серое молчание на экране. Может, это вообще не её номер? – эта мысль грызла, как щенок кость.

Позвонить – не решился. Я не настолько отчаянный… хотя всё шло к этому.

Досье я аккуратно убрал в сейф. Закрыл на код, как будто прятал не бумагу – сердце. Люси… кто ты такая, черт тебя побери?

Она была крепкой.

Упрямой.

С грудью, которой бы позавидовала любая уличная дворняга с лидерскими амбициями.

И с таким взглядом – как у философа после бутылки рома и тяжёлого жизненного пути.

Немного грусти, немного мудрости.

И полное отсутствие церемоний.

Да, звали её Вонючкой.

Не потому, что она плохая.

А потому что – искренняя до последней молекулы воздуха.

Если она входила в комнату, ты понимал это по запаху раньше, чем по шагам.

Но как бы парадоксально это ни звучало – это был её способ говорить:

«Я рядом. Я с тобой. Я настоящая. Не нос зажми – а сердце открой.»

И она действительно врывалась в твою жизнь – с любовью,с душой,

и с фирменным шлейфом, который ты, как ни странно, потом начинал считать родным.

Что ж. Последую её примеру. Я лёг. Не спал.

Всю ночь думал: почему она? Почему мне важно, чтобы именно она ответила? Почему её тишина резала сильнее любых слов?

Утром стало хуже. На следующий день – ещё хуже. Я не просто ждал. Я слушал каждый звук телефона. Я ловил себя на мысли, что пересматриваю переписку с ней – как будто в ней спрятан ключ к пониманию. Но его не было.

Прошла неделя.

И я, сам того не заметив, начал превращаться в сталкера.

Немного стильного, немного жалкого.

Очень – настойчивого.

Я писал ей почти каждый вечер.

Не то чтобы планировал.

Просто… как только день заканчивался и становилось тихо —

рука сама тянулась к телефону.

Иногда писал всерьёз.

Что скучаю. Что думаю. Что в доме снова пахнет супом, хотя никто не готовил.

Что Вонючка заглядывает в дверь, будто ждёт, что Люси войдёт с пакетом в руках и словами:

«Я только на минутку, не радуйся раньше времени.»

Иногда писал с сарказмом.

Типа: «Если не ответишь сегодня, я напишу тебе стих. Рифмовать буду «собака» с «атака»."

(она бы оценила. наверное.)

Иногда – просто чтобы не сойти с ума.

«Ты спишь?»

«Я жив.»

«Вонючка съела твой тапок. Придётся возвращаться – на правах пострадавшей стороны.»

Она читала.

Иногда.

Иногда – нет.

И каждое её "прочитано" было как маленький укол в грудь.

Не от злости.

От надежды.

Которая всё ещё, чёрт возьми, жила.

Я не знал, зачем продолжаю.

Может, хотел доказать, что не все исчезают.

Может – просто боялся, что, если замолчу, она подумает, что я сдался.

А я не сдавался.

Я просто учился ждать.

Без гарантий.

Без ответа.

Просто… быть на той стороне экрана,

куда она всегда может вернуться.

Габриэль: моя собака скучает по тебе – и это была правда.

Габриэль: Вонючка передаёт привет. (Да, я так назвал свою собаку. Я бы рассказал тебе историю этой идиотской клички, если бы ты, чёрт возьми, ответила мне.)

Иногда я стирал текст, не отправив. Иногда отправлял – и жалел.

Габриэль: твоё молчание меня возбуждает – зачем я это написал?

Габриэль: ты сама напросилась

После последнего сообщения я смотрел на экран минут десять. Какой же ты идиот, Габи. Настоящий взрослый мужчина. Главарь боевиков. А ведёшь себя как подросток.

Я допил ром. Закурил. Вонючка подошла, ткнулась в колено. – Да знаю я, знаю… Она слишком хороша для меня.

Телефон молчал.

Но внутри уже просыпалась одержимость. Не опасная – та, что от голода по близости. По свету. Я уже знал, что Люси – не просто девчонка из ресторана. Она была моим шансом. И я чувствовал – он либо уплывёт, либо сожжёт меня заживо.

Глава 3 Люси

Я читала эти сообщения.

Каждое.

Сначала – с раздражением.

Он что, не понял?

Что я ушла, потому что так надо?

Что это не игра в молчанку, а попытка дышать?

Потом – с интересом.

Он писал странно.

Глупо. Смешно.

Иногда как подросток.

Иногда – как старик, который уже всё понял, но не сдался.

А потом…

Потом – с этим странным, неприятным теплом.

Которое застревало где-то между сердцем и горлом.

Как будто кто-то ложкой заливал внутрь горячий мёд.

И ты не знаешь —

то ли это приятно,

то ли ты захлёбываешься.

Потому что мёд – он не спрашивает.

Он просто – течёт внутрь.

И становится частью тебя.

Так и с ним.

Я не хотела привыкать.

Но ловила себя на мысли:

а вдруг он не напишет сегодня?

А потом – снова читала.

И снова – не отвечала.

Потому что боялась.

Что если скажу одно слово —

не смогу остановиться.

Габриэль: моя собака скучает по тебе, Я вслух фыркнула. – Ну конечно, только собака. А сам – ни-ни?

Габриэль: Вонючка передаёт привет (да, я так назвал свою собаку…) Я покачала головой. – Что за идиот. Но мило.

Габриэль: твоё молчание меня возбуждает. Вот тут я вздрогнула. Не потому, что пошло. А потому что смело. У кого-то большие яйца, – подумала я. И быстро положила телефон. Потому что щеки начали гореть. Да, чёрт побери, я покраснела.

Габриэль: ты сама напросилась. Вот тут я села. Закрыла глаза. И впервые за неделю ответила:

Люси: во-первых, не всем нравится, когда их преследуют молчащие бандиты с собаками по имени Вонючка. Во-вторых, если ещё раз напишешь, что тебя возбуждает моё молчание – я тебя заблокирую. А в-третьих… …суп ты доел?

Спустя минуту:

Габриэль: Ты сломала меня этой последней фразой. Да, я доел. Даже вылизал миску.

Люси: надеюсь, ты говоришь о миске, а не о чём-то ещё, мачо.

Габриэль: Тебе нравится слово «мачо». Признайся.

Люси: Мне нравится, когда люди умеют быть живыми. Даже если они странные, грубые, пьют ром на завтрак и носят пистолет в полотенце.

Габриэль: Querida (Возлюбленная), я могу не носить полотенце ради тебя. Вообще. Никогда. Но тогда придётся тебе взять на себя ответственность за всё, что случится после.

Я не отвечала ему неделю. Не потому, что не хотела. А потому что не знала, что сказать.

Что ты скажешь человеку, который пьяный усаживает тебя на колени, гладит по подбородку, целует так, что земля уходит из-под ног – а потом пишет тебе, будто всё нормально?

Что ты скажешь, если сгораешь от желания… и от страха одновременно?

Он был странным. Он был опасным. В его взгляде было слишком много боли. Как будто он всю жизнь жил с занозой в сердце, и привык к ней.

Я не привыкла к таким мужчинам. Обычно они исчезают после «ты мне нравишься». Габриэль не исчезал. Он написывал каждый день. Не злился. Не умолял. Не играл в кошки-мышки. Просто… писал.

Про собаку. Про суп. Про молчание, которое его возбуждает. (Какого чёрта, Габи?!)

И мне это нравилось. Это злило. Это пугало. Это будоражило.

Я даже начала ждать этих сообщений. Проверяла телефон с утра. Придумывала ответы, которые никогда не отправлю.

А если отправлю? А если… откроюсь?

С ним всё будет сложно. С ним не будет «пошли в кино и поженимся». С ним будет, как будто ты танцуешь на краю крыши. Но, чёрт возьми… Я устала сидеть на безопасном диване своей жизни.

Может быть, риск – это и есть начало?

Я взяла телефон. Набрала ответ. Удаляла. Переписывала. И в итоге – отправила.

Когда отправилось – я села на кровать. И впервые за долгое время почувствовала лёгкость.

Не потому, что он ответит. А потому что я перестала убегать.

– Ты чего улыбаешься, как будто тебе Том Харди личный привет передал? – Азалия выглянула из кухни с ложкой в руке. – Что там у тебя на телефоне, давай колись.

– Ничего такого, – я быстро заблокировала экран. Слишком быстро.

– Ага, «ничего». У тебя либо новая книга, либо новый мужчина. Хотя… по твоему лицу – второе.

Я молчала. Слишком опасно говорить при Азалии, когда она уже включила свой режим допроса. Но она – хищник. Учуяла.

Она подошла, выдернула из моих рук телефон и ткнула пальцем в экран. – Габриэль? Кто такой Габриэль?

– Азалия, отдай!

– Подожди. «Твоё молчание меня возбуждает». О-о-о! Девочка, он пошёл в наступление! – она хохотнула, а потом остановилась. – Подожди, это не тот псих с пистолетом и полотенцем?

Я кивнула. Мрачно.

– Люси. Мать твою. Скажи мне, что ты не поехала к нему на доставку!

– Я… я отвезла суп.

– СУП?! – Азалия сплеснула руками. – Ты что, Золушка из мафиозной доставки? Он тебя обнял? Или ты мне не все рассказала? Было что-то еще?

– Поцеловал. – буркнула я.

Она замерла. Присела рядом. Положила ладонь на моё плечо. И с максимально серьёзным лицом произнесла:

– Ну… он хоть стоил того?

– Азалия!

– Что?! Я должна знать, с кем мы теперь играем в «русскую рулетку». У него хотя бы животное есть?

– Бультерьер. По кличке Вонючка.

Азалия уставилась на меня. Потом уставилась в потолок.

– Ты притягиваешь самых странных мужчин на свете. Я не знаю, что это за дар, но, если он тебя когда-нибудь съест – я поставлю табличку: «Умерла, но не без страсти».

– Спасибо, ты как всегда «вдохновляешь».

– Детка, – сказала она, обнимая меня. – Я просто знаю тебя. Ты вляпываешься только по-настоящему. Если этот парень тебе понравился – значит, он с хорошими шансами. Но я всё равно проверю его. И если он тронет тебя – у меня есть кастрюля и перцовый баллон.

– Я люблю тебя, знаешь?

– Знаю. И именно поэтому мы с тобой выживем в этом сериале под названием «жизнь».

Азалия села на подоконник, поджала ноги и закурила.

– Видела сегодня Соло. Всё такой же… только лицо как будто потускнело. Стал как человек после пожара. Целый, но не прежний.

Я наливала чай, не оборачиваясь.

– Он всегда был с привкусом дыма. Ты сама мне это говорила.

– Я ведь его тогда понимала. Лучше всех. – Азалия смотрела вдаль и была немного грустной.

– Ты же помнишь, каким он был?

– Помню. Заходил, как шторм. Все сразу замирали. А он – будто и не замечал. Смотрел сквозь людей. Иногда – даже сквозь себя.

Азалия кивнула, задумчиво смотря в окно. – Я тогда думала, он просто мудак в костюме. А он, похоже, просто не знал, как жить.

– Он кого-то любил, – тихо сказала я, села напротив. – Мегги. Там была настоящая штука. Не красивая. Не лёгкая. Но реальная. До крови, до костей. И закончилось, как обычно – слишком поздно.

Азалия сделала глоток чая.

– Ты сама сейчас с ним бы смогла?

– С Соло? Нет. Он из тех, кто любит красиво, но всегда уходит в туман. А мне нужен тот, кто останется, даже когда свет вырубит.

Азалия посмотрела на неё. Долго.

– У тебя есть такой?

Я улыбнулась – чуть-чуть, по-настоящему.

– Думаю, да. С ним я впервые не боюсь молчания.

– Вот и хорошо, – тихо сказала Азалия. – Только не потеряй себя. Даже в любви. У нас это семейное.

Я рассмеялась. – У нас вообще всё семейное, хотя семьи не было.

– Вот именно. Поэтому мы есть друг у друга. И ты не забудь – если он хоть тронет тебя не так, я разрежу ему шины. А потом душу.

– Азалия, это почти романтично.

– Я стараюсь. (затягивается, выдыхает) А теперь давай жрать булки. Я голодная, как после допроса ЦРУ.

Азалия сидела на подоконнике, закуривала очередную сигарету.

Я бросила на неё раздражённый взгляд и со вздохом хлопнула шкафчиком.

– Серьёзно? Опять? Ты же обещала.

Азалия закатила глаза.

– Люси, ну не начинай. Утро тяжёлое, день хреновый, люди бесят.

– Люди бесят, а ты себе гроб коптишь. Ты кашляешь уже, как дед с шахты. Ты хочешь, чтобы у тебя в тридцать лёгкие сдохли?

– Да ладно тебе. Это просто привычка.

– Привычка – это зубы чистить. А это – самоубийство в рассрочку.

Азалия выдохнула дым и посмотрела на меня сверху вниз.

– Ты злишься, потому что тебе не всё равно, да?

– Конечно, не всё равно, дура ты. Ты мне как семья. Последняя, что у меня есть. Я не хочу сидеть у больничной койки и слушать, как ты сипишь.

Азалия затушила сигарету в чашке, где когда-то был кофе.

– Ладно. Всё. Обещаю. Брошу.

– Серьёзно?

– Серьёзнее некуда. Если ещё раз возьму – дай мне по голове.

– Договорились. И знаешь – я не промахнусь.

Азалия усмехнулась, потянулась и шутливо ткнула меня носком в бок.

– А теперь иди сюда и обними свою почти-здоровую подругу.

Я подалась вперёд и обняла её крепко, без слов.

Азалия прошептала:

– Спасибо, что не сдаёшь меня. Даже когда я – хреновый проект.

– А ты – не проект. Ты – дом. Просто с дурацким запахом дыма.

Мы обе рассмеялись. И в этот момент всё было правильно.

Азалия ушла спать первой. Оставила кружку с недопитым чаем и запах табака в воздухе. Я долго ещё сидела в тишине. Прокручивала в голове всё – взгляд, голос, прикосновение, тот поцелуй. Как будто что-то сломалось и одновременно встало на место. Но вместо ясности – туман. И чем больше времени проходило, тем сильнее я чувствовала: он оставил в моей жизни не след, а вмятину.

Прошла неделя.

Ровно семь дней с того поцелуя.

С того утра, которое началось как похмелье,

а закончилось – тишиной.

Но с его тенью – в каждом дне.

Он не писал сразу.

И я почти выдохнула. Почти убедила себя:

всё, конец. Просто момент. Просто ошибка.

Но потом пришло первое сообщение.

Без давления.

Без претензий.

Просто… его голос на экране.

И с этого началось другое ожидание.

Глупое. Детское. Упрямое.

Семь дней, за которые я успела раз сто сказать себе:

ну и пусть.

Ты не обязана ни скучать, ни отвечать.

И ровно столько же —

заглядывать в дверь с надеждой.

Будто он появится.

Будто скажет:

«Извини, я дурак. Но я всё равно рядом.»

Я злилась на себя.

На него.

На суп, который всё ещё пах по-домашнему.

На Вонючку, которая вечно смотрела, будто знала, что я вру.

И всё равно…

читала.

Ждала.

Молчала.

Потому что если скажу —

значит, снова открою дверь.

А я не была уверена, что в этот раз выживу.

И вот он появился.

Конечно – под закрытие.

Как всегда.

Видимо, приходить не вовремя —

его личная фишка.

Он, как комета: не по расписанию, но всегда в момент,

когда ты почти отпустила.

Я стояла за стойкой, вытирала чашку.

Мозг автоматически сортировал заказы,

а сердце – уже не слушалось.

Он вошёл спокойно.

Как будто у нас не было ни поцелуя,

ни молчания,

ни этих семи дней тишины,

в которой каждый вечер я ловила себя на «а вдруг».

Я не подняла голову сразу.

Сделала вид, что занята.

Что мне плевать.

Что его присутствие не делает воздух гуще и теплее одновременно.

Но организм – предатель.

Плечи выпрямились.

Дыхание сбилось.

А внутри что-то сжалось – будто я снова шестнадцатилетняя,

и он – парень из старшего класса, который посмотрел в мою сторону.

– Привет, куколка, – голос у него был бархатный, хриплый, такой голос обычно оставляют на потом. На десерт. И именно поэтому он сразу ударил в сердце. Без предупреждения.

– Привет, – сухо ответила я, бросая взгляд на часы. Ещё десять минут до конца смены.

– Почему не отвечаешь мне?

– Не хочу доставлять тебе проблем.

– Я не против таких проблем. Он сказал это так просто, будто речь шла о погоде. – Сходи со мной на свидание, а там решишь, нужно ли тебе всё это.

– Я подумаю. Напишу тебе.

Я принесла ему заказ.

Обычный – как в те дни, когда всё было ещё просто.

До поцелуев. До молчания. До ожиданий, в которых я себе не признавалась.

Кафе гудело.

Пятница всё-таки.

Постоянные клиенты.

Смех, вспышки телефонов, звон бокалов,

пицца летит из кухни,

салфетки падают на пол,

кто-то просит ещё бокал вина, кто-то – счёт.

Жизнь вокруг кипела.

А я – работала.

Отвлекалась.

Делала всё, чтобы не думать.

Чтобы тело двигалось автоматически.

Чтобы не останавливаться даже на секунду.

Я смеялась с клиентами.

Благодарила за чаевые.

Подпевала радио в нос.

Я делала вид, что всё в порядке.

Что у меня нет горячего узла в животе,

пока он сидит за своим столиком

и не сводит с меня глаз.

Я чувствовала это кожей.

Плечами.

Спиной.

Как будто взгляд был осязаемым.

Не тяжёлым – нет.

Скорее – внимательным.

Точно вырезанным.

Словно он пытался выучить мои движения наизусть.

И каждый раз, когда я проходила мимо,

он не говорил ни слова.

Просто смотрел.

А я…

притворялась, что не замечаю.

Хотя внутри всё сжималось.

Не от страха.

От того, как сильно я хотела,

чтобы он встал.

Сказал.

Прикоснулся.

Что угодно —

только не молчал.

Но он сидел.

И смотрел.

И этого было – слишком.

Но стоило мне остановиться у другого стола – он сразу:

– Кто это? Ты с ним встречаешься?

– Ты же не мой парень.

– Пока нет, – спокойно бросил он, откидываясь в кресле. – Но я наблюдаю.

– Куколка, – снова это слово, – я подвезу тебя домой.

– Спасибо, не нужно.

– Это не предложение. Это уже готовое решение.

Я закатила глаза.

– Почему ты такой противный?

– Потому что добиваюсь того, что меня цепляет.

Ну и всё. Поболтали. Когда все ушли, ресторан был закрыт. И да – ключ у него был. Кто он вообще такой?

Он подошёл ко мне, убрал прядь со лба. Пальцы были тёплые, чуть шершавые.

– Пошли.

Я кивнула. Он не спросил адрес. Просто завёл мотор и поехал. Маньяк, серьёзно.

Мы ехали молча. Пять минут. Десять. Только ветер в окно.

Потом он заговорил первым:

– Ты так и не ответила про свидание.

– Я ещё думаю.

– Думай быстрее, – он усмехнулся. – Я так никого не добивался. Обычно все сразу идут.

– Я не все.

– Знаю. – Его голос стал ниже. – Именно поэтому мне чертовски интересно, что будет дальше.

Габриэль включил музыку. Испанская баллада – тёплая, как вечер в Гаване, и немного грустная. Он отбивал такт пальцами по рулю, покачивался в такт, напевал вполголоса, нараспев, будто слова были ему родными. И улыбался. Не для кого-то. Просто себе. Тихо. Почти ребенок.

И в какой-то момент мне показалось: передо мной не клиент с пистолетом под полотенцем. Не человек из темноты, вечно готовый уехать, исчезнуть, выстрелить. А просто парень. Молодой мужчина, у которого на душе, может быть, впервые за долгое время стало немного тише.

Я смотрела на него и вдруг заметила, как много уже успела в нём запомнить. Неосознанно. Почти жадно.

Его татуировки – сливающиеся с кожей так, будто были там с рождения. Они не казались вызывающими – скорее, личными. Как следы. Как клейма, но не позора, а опыта.

Щетина – едва заметная, но придающая лицу резкость. Кудрявые волосы – беспорядочные, как будто он только что снял шлем, и не подумал о том, как выглядит. Именно в этом и было что-то трогательное – он не старался казаться. Он просто был.

Карие глаза. С золотыми искрами. Тёплые. Уставшие. Как у человека, который многое видел, но всё ещё хочет верить, что впереди будет свет.

Длинные ресницы. Такие бывают у мальчиков в старших классах, которым ты завидуешь и тихо влюбляешься, не признаваясь никому.

Запах. Его духи. Лес. Специи. Что-то пряное, тёплое, сильное. Но в то же время – домашнее. Как будто он пах местом, куда можно вернуться. Даже если раньше ты не знала, что у тебя есть дом.

И в этот момент я поняла: я не боюсь. Я дышу. И мне – хорошо. Без вопросов. Без страхов. Просто хорошо. Рядом с ним.

Что он делает с моими мыслями?

Я отвлеклась только тогда, когда мы остановились. Он выскочил первым, обошёл машину, открыл дверь с моей стороны. Когда я вышла, оказалось, что между мной и дверью – только он.

Он навис надо мной. Тепло его тела – почти осязаемое. Взгляд – твёрдый, но с какой-то неожиданной уязвимостью. Он посмотрел прямо в глаза и тихо сказал:

– Куколка… согласись на свидание. Я прошу тебя.

– Ты правда думаешь, что это хорошая идея?

– Да. И я докажу тебе это.

Он потянулся ко мне и поцеловал.

Этот поцелуй был другим. Не таким, как раньше – дерзким, искромётным, на грани между игрой и вызовом. Сейчас в нём не было спешки. Он не торопился взять – он словно просил разрешения. Как будто искал внутри меня что-то важное, что-то утерянное. И, кажется… находил.

Его губы были тёплыми, уверенными, но мягкими. Поцелуй углублялся медленно, как будто он смаковал каждую секунду, каждую дрожь, каждое неуверенное движение с моей стороны. Как будто я – целый язык, и он учился произносить меня с нуля.

Его руки скользнули по моей талии – неспешно, горячо, будто заучивали изгибы. Пальцы прошлись по спине, по рёбрам, замирая чуть дольше, чем нужно. Он притянул меня ближе. Слишком близко. Словно боялся, что, если отпустит – исчезну.

Я сдалась. Не потому, что он завоевал. А потому что мне больше не хотелось сопротивляться. Я обняла его в ответ – медленно, с полной отдачей, с тем самым движением, в котором больше, чем в тысяче слов: я здесь. с тобой. вся.

Он тихо зарычал. Глухо. Грудью. Как дикий зверь, которому наконец-то позволили прикоснуться. Как мужчина, который слишком долго ждал, чтобы прижаться лбом к чужому плечу и выдохнуть: наконец-то ты моя.

И в этот момент между нами не было больше мира. Никаких опасностей. Никаких прошлых жизней.

Только этот воздух. Этот жар. Эта дрожь под кожей.

И поцелуй – долгий, голодный, живой. Как обещание. Как клятва. Как начало.

– Чёрт, куколка… соглашайся. Я так не могу. Он поцеловал снова – глубже, увереннее.

– Хорошо, – прошептала я, задыхаясь, – но только одно свидание.

– Ура, – он почти прошептал в мои губы, и снова поцеловал. Я почувствовала, как его тело напряглось, прижалось плотнее. Эрекция. У него всегда так? Или это только я так на него влияю?

Он проводил меня до двери. Молча. Держал за руку. А потом обнял. Не страстно. Не жадно. А как будто… домой пришёл.

– Я приеду за тобой завтра. У тебя выходной, да?

– Да… – всё, что смогла выдавить из себя.

Он поцеловал снова.

На этот раз быстро.

Но чётко.

Без колебаний.

Как будто хотел оставить след.

Не на губах —

на памяти.

И мои ноги…

Подкошенные – это ещё мягко сказано.

Они будто стали ватой.

И в груди – не сердце, а что-то звенящее,

как ложка в пустой чашке.

Я зашла в подъезд.

Закрыла за собой дверь.

Повернулась к ней спиной.

И просто…

съехала вниз.

По холодной стене.

В лёгком пальто. В этих дурацких кроссовках.

С волосами, впитавшими весь вечерний смог.

Я сидела.

На полу.

Одна.

В абсолютной тишине.

Смотрела в пустоту.

И чувствовала, как всё внутри

дрожит.

Пульсирует.

Бьётся о рёбра – не от страха,

а от чего-то большего.

Что это было?

Кто он вообще такой?

Почему каждое его прикосновение

звучит как музыка,

а каждое молчание – как приговор?

Я не влюблялась.

Я просто…

проваливалась.

Без страховки.

Без плана.

И уже не знала —

молиться об ответе

или умолять себя не ждать его.

Азалии не было – она где-то тусила с очередной шишкой. И я осталась наедине с собой. С пульсирующими губами. С вопросом в голове: Как Габриэль так легко ворвался в мой мир? И почему от этого… не хочется, чтобы он уходил?

Я долго ворочалась и никак не могла уснуть.

Одеяло душило. Подушка казалась слишком мягкой, потом – слишком жёсткой.

Тело уставшее, но внутри – тревожный электрический гул.

Сначала думала о поцелуях.

О его дыхании.

О том, как он смотрел.

О том, как я…

не отпрянула.

Потом – о свидании.

Даже само это слово звучало неловко.

Как что-то не из моей жизни.

Но оно было. Назначенное. Настоящее. С ним.

Потом снова – о поцелуях.

И о том, что надеть.

Мой гардероб не из разряда «вау».

Скорее: выживи как можешь и выгляди достойно.

Я перебрала почти всё.

Юбка – нет, слишком не я.

Платье – слишком «я старалась».

Кофта с сердечками – выкинуть к чёрту, не сегодня.

В итоге —

любимая рубашка.

Джинсы, которые сидят, как надо.

Волосы – распущенные, немного волной.

Стрелки – тонкие, дрожащей рукой.

Губы – в нюде с блеском, будто я не старалась (но старалась).

На ногах – старые проверенные найки.

Потёртые, но верные.

Такие же, как я.

Я посмотрела в зеркало.

Вроде ничего.

Вроде не выгляжу как девочка, впервые попавшая в большой мир.

Хотя внутри всё кричало:

"Ты боишься.

Ты ждёшь.

Ты уже выбрала."

Но я сделала вдох.

И вышла.

Словно просто иду на кофе.

Словно это не первый раз, когда сердце так шумно дышит в горле.

Габриэль написал: «Выходи.»

Он снова приехал на своём чёрном, немного потёртом, но всё равно очень наглом Range Rover. Вышел из машины, и в руках у него был… букет.

Нет, не просто букет. Целое поле тюльпанов. Мои любимые.

– Это тебе, куколка, – сказал он и поцеловал меня в щёку. Я покраснела. Сильно. Наверное, там было штук сто. Я растерялась, но взяла.

Мы ехали в центр Лондона, я крутила в руках лепестки и думала, что мои джинсы, может, и классные, но явно не тянут на уровень свидания с тюльпанами и мужчиной, который выглядит как обложка журнала. Подъехали к ресторану. Очень дорогому, как я поняла по видам на Биг-Бен, приглушенному свету и женщинам в шёлковых платьях. Я – в найках. Отлично.

Габриэль открыл дверь, подал мне руку. Я неуклюже зацепилась ногой за порог… …и рухнула ему прямо в объятия.

Он поймал меня мягко, даже крепко. И прошептал:

– Куколка, не нервничай. Я сам переживаю. Я кивнула. Он держал меня крепко, пока я снова не почувствовала землю под ногами.

Нас проводили к столику. Хостес чуть не растаяла под взглядом Габи, и, кажется, уже рисовала свою фамилию рядом с его. Мне стало не по себе. Даже в его мире у него есть «фанатки».

Габриэль сел не напротив – а рядом. Так близко, что между нами оставался только воздух.

Он был в тёмных брюках, белой рубашке, жилетке. Безупречно. Сексуально. Чёрт возьми.

Подошёл официант. Они заговорили на испанском. Я ничего не поняла, но звучало это как музыка.

– Я заказал нам еду. Здесь есть фирменные блюда – тебе точно понравится.

– Хорошо, – прошептала я и уставилась в тарелку, потому что в глаза ему смотреть было просто невозможно. Он взял меня за подбородок, мягко повернул лицо к себе:

– Малышка, не волнуйся. Это просто свидание. Первое. Что будет – то будет. Но я счастлив, что ты здесь. Со мной.

И вдруг обнял. Просто. Искренне. И я расслабилась. Все зажимы, тревога, мысли – испарились.

Еда оказалась вкуснейшей. Мы смеялись. Он шутил, я цвела. Белое вино, маленькие тортики на десерт – вечер был идеальным. А потом…

Мы просто встали – и ушли.

– Подожди. А оплата ужина? – Не переживай. Мне пришлют счёт. – Да кто ты вообще? – Я расскажу. У себя дома. По кофе?

– Хорошо… Только предупреждаю: если всё закончится сексом, мы оба окончательно сломаемся. Я, конечно, подготовилась – и бельё выбрала, и ноги побрила – но я не уверена, что эмоционально мы к этому готовы. Он засмеялся. Так заразительно, что я сама улыбнулась.

– Ты невероятная, куколка. И знаешь что? Я подожду. Ради тебя – сколько угодно.

Габриэль ехал быстро. Слишком быстро. Мне казалось, что мы не на машине, а на ракете – неслись сквозь город, как будто спешили к какому-то заранее запланированному моменту, который нельзя было упустить. И вот мы остановились. Дом. Он выскочил первым, открыл мне дверь, подал руку. Я даже не успела сообразить, как мы оказались внутри.

Глухой стук двери. Мгновенно – его тело напротив моего. Он прижал меня к дереву.

– Ты не поверишь… – прошептал он, прижимаясь ближе, – какая ты сексуальная в этой рубашке. Я так хочу её снять.

Я чуть не потеряла дар речи. Соберись, Люси.

– Кофе… Ты обещал кофе.

Он прикусил губу, улыбнулся и отступил на шаг. – Да, куколка. Я помню.

Я прошла вглубь квартиры и уселась на высокий табурет у барной стойки. К нам тут же подбежала Вонючка – бультерьер с характером. Она виляла хвостом, встала лапами на мои колени. Я обняла её, и она радостно облизала мне лицо.

– Вот проказница, – фыркнул Габриэль, снимая рубашку. – Это я хотел сделать.

Он повесил рубашку на спинку моего стула и остался в одних штанах. У него было идеально поджарое тело – с каждой мышцей, будто выточенной. Но всё это он носил небрежно, как будто даже не знал, насколько он красив.

Он ходил по кухне, прикасаясь ко мне – то мимоходом к талии, то к щеке, то поправляя прядь волос. Каждое прикосновение – как взрыв током. У меня мурашки бегали по всему телу. Что со мной происходит?

Он варил кофе в турке, напевая себе под нос что-то испанское. Его голос был низким, слегка хриплым. Он играл мускулами, наклонялся, доставал чашки. Я сидела и пялилась на его спину. И не только на спину.

Вонючка тихо урчала у меня на коленях и косилась на своего хозяина. – Вот мы с тобой и попались, – прошептала я ей.

– Ты по уши, и я по уши.

Габриэль налил кофе. Подал мне чашку. Улыбка у него была довольная, как у повара, который знает: его блюдо – шедевр.

– Итак, – торжественно начал он. – Здесь нет сливок. Первый глоток – самый важный. Здесь нет сахара – он портит вкус. И здесь нет десерта. Потому что жизнь, куколка, не всегда сладкая. Но если вслушаться – можно уловить нотки настоящего. Вкуси момент.

Я взяла чашку. Пахло сильно, обволакивающе. Глоток. Горько. Потом – насыщенно. Потом… мягко. Потом – странно сладко, но без сахара. Как будто какао, цветы, немного дыма… и что-то ещё. Что-то, чего я не могла объяснить.

– Ты всегда так серьезно относишься к кофе?

– Я всегда серьёзно отношусь к удовольствию, – сказал он, и его голос был низким, насыщенным, как тёмный ром на льду. Он снова дотронулся до моей щеки – нежно, почти благоговейно. Пальцы горячие, сильные, но прикосновение – будто у кого-то, кто боится распугать.

– Особенно если оно сидит напротив… в рубашке… и с Вонючкой на руках.

Я застыла. В груди что-то дрогнуло. Сначала как лёгкий толчок изнутри. А потом – волной накрыло.

Он не смотрел на меня как на трофей. Не сканировал, не разглядывал – смотрел, как будто уже знал, что внутри, и всё равно хотел остаться.

Я почувствовала, как щёки начинают гореть. Не от смущения – от желания быть… важной. Для него. Сейчас. Здесь.

Рубашка, которую я надела наспех, вдруг стала ощущаться особенно – ткань на коже, как напоминание, что я живая. А Вонючка, свернувшись у меня на коленях, вдруг заурчала во сне, будто подтверждая: всё правильно. Мы здесь. Мы вместе.

И ещё – я поймала себя на мысли, что мне хочется, чтобы его рука осталась на моей щеке. Долго. Может быть, навсегда.

И я выдохнула. Тихо. Чтобы он не услышал, как громко бьётся моё сердце.

Я сделала ещё один глоток. А потом – подняла взгляд. Он смотрел на меня, как будто во мне был ответ на вопрос, который он искал всю жизнь. И мне стало страшно… и одновременно тепло. Как от крепкого кофе в холодное утро.

– Ты что-то добавил туда? – спросила я, отпивая кофе.

– Да, – он наклонился ко мне и прошептал: – Щепотку страсти. Щепотку любви. И себя.

– Звучит не очень… но очень вкусно. Спасибо, – усмехнулась я, отводя взгляд.

– Не за что, куколка. Посмотрим фильм?

– Давай.

Он встал и протянул мне руку. Движение было простым, почти обыденным – но в нём не было ни грамма пошлости. Только тепло. Человеческое. Почти невинное. Как будто он просто знал: сейчас мне это нужно. И мне действительно было нужно. Кто-то, кто не тащит за собой ни требований, ни ожиданий. Только – присутствие.

Я вложила ладонь в его – осторожно, с внутренним замиранием. Его пальцы сомкнулись крепко, но не сжали. Он не тянул – просто держал. Как будто я могла уйти в любой момент, и он это примет. Но пока я рядом – он будет рядом тоже.

Мы уселись на диван. Он подвинулся ближе и легко обнял меня за плечи, его рука легла за спину, чуть согнулась, будто создавая пространство – не клетку, а укрытие.

Вонючка свернулась клубком у его ног, посапывала, время от времени подрагивая лапами, будто ей снился бег по полю или погоня за птицами. Он наклонился и тихо провёл рукой по её голове. Так бережно, что я едва удержалась от того, чтобы не зарыдать.

Он включил какой-то случайный фильм. Что-то о любви или о потере, или и о том, и о другом. Я не запомнила ни названия, ни сюжета. Потому что уже через десять минут я не смотрела. Я смотрела на него.

На то, как он внимательно следил за экраном. Как прикусывал губу, когда что-то в кадре вызывало эмоцию. Как двигалась его грудь при дыхании – ровно, глубоко, спокойно. Как он слегка морщил лоб, если не понимал реплику. И как его рука то и дело чуть сильнее прижимала меня к себе, будто проверяя: я всё ещё рядом?

И в какой-то момент я поймала себя на том, что больше не жду беды. Не просчитываю шаги, не напрягаю плечи в ожидании боли. Я просто была. Рядом с ним. Тихо. Тепло. Легко.

И впервые за долгое-долгое время я почувствовала не возбуждение, не страх, не напряжение.

Я почувствовала абсолютный покой. Такой, в котором можно жить. Дышать. И – может быть – остаться.

Я чувствовала, как он рядом – телом, дыханием, каждой клеткой. Мы будто растворялись в тишине этой комнаты, в мерцании экрана, в ритме чужой истории, которая теперь уже не имела никакого значения. Моя голова легла ему на плечо. Он провёл пальцами по моим волосам – медленно, почти машинально. Но в этом движении было всё.

И вдруг его рука замерла. Я почувствовала, как он затаил дыхание. И как мышцы под моей щекой напряглись – будто он борется с чем-то внутри.

– Я так больше не могу, – выдохнул он вдруг. Голос был глухим, с хрипотцой, сдержанный, но надломленный. Он отвернулся на секунду, будто хотел взять себя в руки, но потом резко повернулся ко мне.

– Прости, куколка, – сказал он.

И в следующую секунду его губы накрыли мои. Он опустил меня на спину – не грубо, но решительно. Как будто держался слишком долго. Как будто всё внутри сорвалось с цепи. И, наконец, случилось то, к чему мы шли с самого первого взгляда.

Он оказался между моих ног – и в этот момент весь воздух вышел из моих лёгких, словно всё, что я до этого сдерживала, наконец вырвалось наружу. Желание. Голод. Вся та дрожащая, живая, ранимая часть меня, которой я так долго не позволяла быть.

Он начал целовать меня.

Глубоко.

Голодно.

Так, будто держал себя с самой первой секунды, как только увидел.

Будто каждое его «ещё рано»,

каждое «только не сейчас»

внутри него сгорело к чёртовой матери.

И осталась только одна правда —

я тебе нужна.

Не для игры.

Не для победы.

А как воздух. Как вода. Как способ остаться в живых.

Мои руки сами нашли его спину.

Пальцы вцепились в футболку,

а потом – в кожу.

Будто пытались доказать, что это не сон.

Что он – здесь.

Реальный.

Живой.

Мой.

Я стонала.

Тихо.

Прерывисто.

Как будто с каждым его движением выходило что-то запретное,

глубокое, удерживаемое месяцами.

Он рычал в ответ.

Глухо.

Как зверь, который слишком долго ждал,

чтобы снова почувствовать вкус.

Его ладони скользили по моей спине —

с жадностью и благоговением одновременно.

Будто он боялся разрушить,

но ещё сильнее – боялся не дотронуться.

Каждое прикосновение было как признание.

Без слов.

Без театра.

Просто: «я здесь.

И я горю.»

Наши тела притягивались с силой,

которой невозможно было сопротивляться.

Это не было просто страстью.

Это было – отпечатком.

Следом.

Как будто мы впечатывались друг в друга.

Навсегда.

Моя рубашка полетела на пол.

Он снял её аккуратно,

но с одержимостью.

Как будто ткань мешала ему почувствовать меня полностью.

Как будто каждая пуговица была преградой,

а он – не мог больше ждать.

Штаны он стянул в одно точное движение,

ловко, быстро, будто делал это сто раз,

но при этом —

каждое касание было новым.

Нежным и жадным одновременно.

Как у того, кто нашёл воду посреди пустыни

и не верит, что она настоящая.

Я не думала.

Вообще.

Я была телом.

Кожей.

Жаром.

Открытым нервом,

который дрожал в его ладонях и тянулся ближе.

Мои пальцы скользнули по его ключицам.

По спине.

Я чувствовала, как он горит.

Не внешне – внутри.

И я тонула в этом пламени.

Стоны.

Вздохи.

Сбивчивое дыхание.

Ни одно слово не могло бы описать,

как мы сливались.

Без обещаний. Без страхов.

Только ощущение: вот, наконец.

Но вдруг…

он замер.

Всё тело напряглось.

Резко.

Будто его окликнули изнутри.

Дыхание сбилось.

Но не продолжилось.

Не углубилось.

Оно просто… оборвалось.

Он отпрянул.

Не сильно – на полшага.

Но этого хватило, чтобы между нами

появился холод.

Я почувствовала, как на его плечах

вдруг – тяжесть.

Словно что-то вернулось.

Какой-то призрак.

Какой-то голос.

Как будто он снова был не здесь.

Не со мной.

Только со своей болью.

С чем-то, что я не могла потрогать.

Но могла… почувствовать.

Я не спросила.

Просто смотрела.

И ждала.

Потому что знала —

сейчас он сражается.

Не со мной.

С собой.

Но вдруг… он замер. Всё тело напряглось. Дыхание сбилось, но не продолжилось.

Он прижался лбом к моей шее. Его рука сжала простыню рядом, будто он боролся с собой.

– Габи?.. – прошептала я.

Он не ответил сразу. Просто лежал. Дышал. Как будто на грани.

И тогда я поняла: что-то внутри него всё ещё боится. Не меня. Себя.

– Прости. – Его голос был хриплым. – Я не так хотел наш первый раз. Меня разрывает рядом с тобой. Я… Я встал и отошёл. Засел в кресле. Закурил.

Я осталась лежать на диване.

В нижнем белье.

В тишине.

Он стоял в паре шагов.

Не двигаясь.

Не дыша, кажется.

А я…

смотрела в потолок и не могла понять,

что чувствую.

И вдруг – по щеке скатилась слеза.

Тихая. Одинокая.

Без крика.

Без всхлипов.

Просто… течёт.

И не спрашивает, можно ли.

Откуда она?

Не знаю.

Мне было… стыдно.

Не потому что мы были близко.

А потому что он вдруг стал далеко.

Словно я отдала ему не тело,

а какую-то часть себя,

которую не планировала показывать.

Я не знала, что с этим делать.

С этой наготой.

Не внешней – внутренней.

Медленно поднялась.

Словно двигаясь через вату.

Трясущимися пальцами застёгивала рубашку.

Одна пуговица.

Другая.

Ткань дрожала вместе со мной.

Как будто тоже не знала —

что теперь?

Я искала джинсы.

На полу. Под креслом.

Словно в этом хаосе я могла снова найти равновесие.

Он не смотрел.

Просто стоял.

Просто молчал.

Как будто слова были слишком тяжёлыми,

чтобы их вытащить наружу.

Я не знала —

в его молчании больше боли или страха.

Но знала точно одно:

сейчас мне нужно собрать себя по кусочкам.

И не расплескать тишину.

Я подошла к нему. Опустилась на колени. Обняла за шею, уткнулась в ключицу.

– Спасибо за вечер. Ты ничего не испортил. Я попыталась встать, но он резко прижал меня к себе, обнял так крепко, что внутри что-то хрустнуло.

– Я не тот принц, о котором ты мечтаешь, Люси, – выдохнул он. – У меня нет замка, белого коня и миллиона на счёте. У меня только… только мои чувства.

– Ты снова отталкиваешь меня.

– Да. Думаю, так будет лучше. Меня кроет рядом с тобой. Я боюсь. Серьёзно боюсь, Люси.

– Разберись со своими демонами, Габриэль. В тебе есть что-то… что-то не отпущенное. Что-то, что съедает тебя изнутри. Я поеду. Такси уже тут. Спасибо ещё раз за вечер.

Я вышла, села в машину. Он не остановил меня.

И вот я еду… с ощущением, будто оставила часть себя в его квартире.

Я ушла. Он ничего не сказал мне вслед. Не окликнул. Не дёрнулся. Даже не взглянул.

А чего я, собственно, ждала? Что он сорвётся с места, схватит меня за руку? Что прижмёт к себе так крепко, будто мир рушится, и скажет: «Останься. Я не отпущу. Никогда.»

Как в книжках. Как в тех слащавых, бессовестно прекрасных фильмах, которые я тайком люблю. Где мужчина находит нужные слова, даже если раньше молчал. Где любовь всегда побеждает. Где всё заканчивается под дождём и с поцелуем, который всё прощает.

Но только моя жизнь – не роман. И точно не комедия. Это мать его суровая, хмурая, шумная реальность. Здесь не носят шлемов с гербами. Здесь надевают броню под рубашку. Здесь принцы не приезжают на белых конях. Они либо застревают в пробках, либо боятся выйти из собственной тени.

И я стою под этой небесной пустотой, одна, и понимаю: всё снова на мне.

Здесь не дают гарантий. Здесь не обещают "навсегда". Здесь ты – либо сама себе опора… Либо – никто.

И я уже слишком взрослая, чтобы ждать "навсегда" от тех, кто даже не сказал «подожди».

Я сидела в такси, вжавшись в угол, будто расстояние от стекла до реальности могло меня спасти. Город проносился за окнами, как лента чужой жизни, и казалось, всё в нём мимо. Мимо меня. Мимо нас. Мимо того, что почти получилось.

Единственное, чего я хотела – оказаться снова в его объятиях. Уткнуться носом в грудь, услышать, как стучит его сердце. Как будто его ритм мог вернуть мой.

Но вместо этого – только холодное стекло, слёзы на щеках и ощущение, что я снова стала той девочкой, которую не выбирают.

Я открыла плейлист, и пальцы сами нажали Blink-182 – “All the small things”. Старая, шумная, резкая. Но вдруг – настолько в тему.

Blink-182. Глупая старая песня. Я помню, как в школе надевала наушники и делала вид, что ничего не слышу. Что меня нет. Что никто не может докричаться. Это был мой способ спрятаться. И теперь – она снова играет. И я снова прячусь. Только уже не от мира. А от себя.

All the small things, true care, truth brings…

(Все маленькие вещи – в них настоящая забота и правда).

Песня звучала, как издёвка. Как напоминание о всём простом и настоящем, что мы так часто сливаем в унитаз ради гордости.

Я смеялась сквозь слёзы. Не громко. Не от счастья. От абсурда.

Я – в такси. Он – где-то, молчит. И всё, что, между нами, как эта песня: глупо, громко, искренне. И, чёрт возьми, по-настоящему.

Песня всё ещё играла в наушниках, но я уже почти не слышала её. Гул в голове был громче. И в этом гуле – мысли, обиды, страх, и почему-то… надежда. Та самая, упрямая, что никогда не сдаётся первой.

Я вытерла щёку. Глупо, по-детски. Как будто это могло стереть всё.

– Господи… – прошептала я и смахнула слёзы тыльной стороной ладони. – Я такая размазня.

Такси остановилось. Водитель даже не спросил – просто взглянул на меня через зеркало и кивнул. Словно понял всё без слов. Или, может, сам не хотел говорить. – Уже приехали? Отлично.

Я заплатила и вышла. Ночь была прохладной, но я ничего не чувствовала. Ни ветра, ни воздуха, ни себя.

Только пустоту.

Дверь квартиры закрылась за мной. Щелчок замка. Пауза. И – тишина.

Пусто. Во мне. В комнате. В мире.

Азалии не было – она, вероятно, снова на свидании со своим новым мистером Дарси. Так мы его и прозвали. А я… я даже имени его не знала. Габриэль. Это всё, что у меня было.

И внезапная пустота, которая осталась после него.

Глава 4 Габриель

Твою мать. Что за хрень я только что сморозил?

Она ушла. А я… сидел, как кусок камня.

Мёртвого камня.

Ни слова. Ни жеста.

Ни взгляда.

Просто курил, словно это могло сжечь ту дыру, что разрослась внутри.

Великий Габриэль.

Сложнейшая из простых задач: сказать,

что тебе больно – и ты хочешь, чтобы она осталась.

Но нет.

Я опять выбрал молчание.

Свою любимую броню.

Я строил из себя великомученика.

Гордого.

Сдержанного.

Брутального до идиотизма.

Вместо того чтобы встать.

Подойти. Взять её за руку.

Посмотреть в глаза и сказать: «Останься.

Я не хочу, чтобы ты уходила.

Мне страшно без тебя. Я не умею быть один».

Но я не сказал.

Потому что внутри меня до сих пор жил тот мальчик из подвала,

которому говорили:

«Не ной. Не лезь. Сам виноват».

Я чувствовал, как в груди всё сжимается.

Будто кто-то снова захлопнул ту чёртову дверь.

Без замка. Без щели. Где ты один, и весь мир – снаружи.

Я остался сидеть.

С пеплом на губах и затылком, опущенным в ладони.

И думал только об одном: можно ли будет ещё когда-нибудь это починить. И захочет ли она. После того, как я опять промолчал там, где надо было кричать.

Чёрт.

Меня кроет, и я даже не пытаюсь это скрыть. Глупо было бы делать вид, что всё в порядке, когда внутри – свалка из боли, злости и бессилия.

Я не умею быть нормальным.

Просто не умею.

Это как просить у волка вести себя как щенок.

Да, он может лечь у ног. Но внутри – всё равно хищник. Всё равно со шрамами, даже если их не видно.

Я не про лёгкость. Не про «как прошёл день?» и «поехали на выходные».

Не про завтраки в постель.

Не про плед и какао. Не про фото в интернете с сердечками. Я про выжженные нервы.

Про ночи, когда хочется исчезнуть, но ты всё равно держишься – за что-то, за кого-то.

Про слова, которые не можешь сказать, и молчание, которое звучит громче крика.

Я про руки, в которых дрожь. Про голос, который срывается, когда рядом тот, кто важен.

Я – не безопасный. Я не тот, кого приводят домой и говорят: «Вот, мам, смотри. Он будет меня любить».

Я про тех, с кем тонут – либо учатся дышать заново. И знаете что? Я устал. Не от себя. А от того, что всё время притворяюсь другим. Чтобы не спугнуть. Чтобы не разрушить. Чтобы просто… остаться. Но Люси… Она этого не заслужила.

Она смотрела на меня так, будто я – дом. А я просто молча дал ей уйти, как будто мне плевать. Как будто я камень, а не человек, у которого внутри рвётся что-то на части.

И всё из-за Джуно. Всё. Чертова Джуно.

Одна ведьма на всю мою душу. Одна женщина – и столько пепла. Она выжгла там всё добрым напалмом: сначала шептала «люблю», потом предала, а в финале – вытерла об меня ноги. Сделала это медленно, с улыбкой. И ушла.

И я… Я до сих пор не выкарабкался. Собираю себя заново по кускам. Каждый день.

Но знаешь, что самое обидное?

Я почти смог. Почти стал другим. Почти открыл сердце Люси. Почти выдохнул.

И снова всё просрал. Своими руками. Своим страхом. Своим этим «я сам не знаю, как быть хорошим».

И если я её потеряю… То уже не из чего будет собирать обратно. Вообще.

Вонючка скулила у двери. Она чувствовала, что я не в порядке. Я подошёл, сел рядом и уткнулся лицом ей в шею.

Зазвонил телефон. Номер босса. Соло.

– Габриэль.

– Да, я слушаю.

– В мой дом кто-то вломился.

– Что?

– Пароли. Камеры отключены. Кто-то знал всё изнутри.

– Я выезжаю, – сказал я, не дослушав.

Я собрался за три минуты. Реально за три. Футболка, куртка, ключи. Телефон – в карман. Пистолет – за пояс. И Вонючка.

Оставлять её не стал. Она чётко чувствовала, когда я собирался на войну, и садилась у двери раньше, чем я её открою. Сейчас она стояла, глядя на меня снизу вверх, с тем самым выражением: я с тобой, куда бы ты ни пошёл.

– Поехали, – сказал я ей. – В этот раз будет весело. И это была ложь.

Я был зол. Нет – кипел. Каждая мышца под кожей – напряжена до дрожи. Мысли – как оборванные провода. Искрят. И тревога… глухая, плотная, липкая. Та, которая не ошибается. Та, которая приходит перед настоящей бедой.

Это была дикость. Такое не должно было произойти.

Каждый дом семьи Стоунов защищены как Форт Нокс. Каждая дверь, каждая камера, каждая система слежения – на несколько уровней глубже, чем у спецслужб. Я сам помогал Касперу и Ванессе внедрять часть системы. Я знаю, что там и как.

Никто не должен был туда попасть. Никто.

А если попал – значит, либо человек из самой семьи… либо тот, кого кто-то слил. Осознанно. Холодно. Точно зная, куда бить.

И вот тут внутри меня что-то сжалось.

Потому что я знал, если это правда – если кто-то предал их изнутри – то всё, что мы считали прочным, – уже трещит по швам.

И я не собирался ждать, пока рухнет. Я – Габриэль. Я – шёл в пекло первый. И если кто-то посмел тронуть моих, они пожалеют, что вообще родились.

И если я прав… это значит, у нас завёлся крот. Или хуже.

Когда мы приехали, я сразу понял: здесь не было цели что-то украсть. Беспорядок – да. Но техника, документы, ценности – всё на месте.

Вонючка зарычала и осталась у порога.

Я зашёл в дом, люди уже прочёсывали этажи, а в центре этого хаоса стоял Соломон. Немного помятый, с усталым взглядом. Но собранный. Он держался, как всегда. Но я знал: внутри него всё рушилось.

Я знал, почему. Знал, кто. И знал, что он не оправился. До конца. Мы одинаковые, Соло и я. Только в разной упаковке.

Я зашёл в его кабинет.

Там уже колдовала Ванесса. С ноутбуком, в очках, сосредоточенная как чёрт. На ней было мягкое худи, волосы завязаны в пучок. И всё равно она выглядела как богиня.

– Привет, Габи, – даже не подняла глаз.

– Привет, Несс. Что нашли?

Она быстро отпечатала что-то по клавишам.

– У нас либо внутренний слив, либо кто-то получил доступ извне, очень грамотно. Камеры вырубились одновременно с отключением световой защиты. Но вот что интересно – сигнал шёл с Греции.

– Греции? – я поднял брови.

Всё внутри напряглось. И когда услышал «Греция» —

Но это была не моя тайна. Потому что я знал:

если правда всплывёт —

кто-то обязательно сгорит.

И, может быть, этим кем-то стану я.

Это была тайна Джоно.

Тихая, жгучая. Спрятанная глубоко – под формальными речами,

старыми клятвами и выцветшими фотографиями.

Но это было ложью.Пусть все думали, что с Грецией давно покончено.

Что всё утихло. Что прошлое осталось в прошлом.

И ждала. Греция жила. Дышала.

Как война, о которой договорились молчать.

Как пепел, скрытый под мрамором.

Как рана, зашитая наспех.

И теперь я держал в руках ту самую спичку.

Я посмотрел на Соломона. Он не отреагировал. Лицо – камень.

В голове уже формировался список вопросов. И подозреваемых.

– Мне нужно будет кое-что проверить, – сказал я. Соло кивнул.

– Делай, что нужно.

Я перелистал страницы распечаток, когда услышал, как Ванесса отодвигает стул. Она сняла очки, встала из-за стола и подошла ближе.

– Габриэль… – она посмотрела на меня чуть мягче, чем обычно. Не как на подопечного, не как на бойца. А как на… человека. Это раздражало ещё сильнее. Потому что выбивало из равновесия.

– Что? – я всё ещё держал в руках папку. Бумаги шуршали между пальцами, будто напоминали: ты открыл дверь – теперь не закроешь.

– Тут про девушку? Несс указывала на папку в моих руках.

Я застыл. Секунда. Две. Три. Не дыши. Не отвечай. Не моргай.

– Какую ещё девушку? – выдал, как будто голосом не своим.

– Ту, что ты искал. Люси. Та, что не выходит у тебя из головы. Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь в стену, когда думаешь, что один? Как не отвечаешь на звонки, чтобы не отвлекаться от мыслей, которых не хочешь что бы они были в твоей голове?

Я фыркнул.

– Я просто проверяю, кто окружает нас.

– Ну да. Сначала суп, потом досье. Логично. Прямо стандартная процедура безопасности: проверить, почему у тебя сердце зашлось.

Я резко поднял глаза.

– Ты лазила по моему телефону?

Она вздохнула, как будто я её снова разочаровал.

– Габриэль. Я хакер. Не забывай, кто тебе всё это нашел и распечатал.

Пауза.

– И… я нарыла ещё кое-что. Она подошла, поставила кружку с чаем на стол.

– Но решила не показывать тебе сразу. Хотела посмотреть, ты справишься сам… или как обычно – в лоб, с разбега, без разбора.

Я медленно опустил папку на стол. В голове уже не шуршали бумаги. Шуршала злость. И что-то ещё. Страх, может. Или надежда.

– Что ты нашла?

Она улыбнулась – чуть-чуть. Почти с нежностью.

– Не волнуйся, ничего криминального. Наоборот. Она слишком чистая, чтобы быть настоящей. А это… это значит, что ты попал.

И черт возьми, она права.

В этот момент в дверь заглянул Каспер. Услышал последние слова. И, конечно же, не упустил момент.

– Ага! Так значит, у тебя появилась женщина? – он зашёл в комнату с самодовольной ухмылкой и банкой колы в руке. – Я всегда знал, что ты не вечный солдат.

Я вздохнул.

– Не твоё дело.

– Так это правда! – он рассмеялся. – Несса, он влюбился!

– Я не влюбился.

– Ага. А вот эта папочка с её данными просто ради хобби.

– Я должен был понять, кто она, – отрезал я. – Мы не живём в мире единорогов и бабочек, как ты любишь говорить Каспер.

Каспер подошёл ближе, заглянул через плечо в досье.

– А выглядит она, кстати, очень мило.

– Не лезь, Каспер.

– Ладно, ладно, – он поднял руки. – Просто знай, если она разбила тебе сердце – я за неё. Редкость теперь не красота. Редкость – характер.

Ванесса улыбнулась и снова надела очки.

– Если хочешь мой совет, Габи, – сказала Несс уже спокойнее, – не ищи в ней предательство, пока она его не совершила.

Я молчал. Они оба ушли. А я остался с тишиной, папкой… и этим непонятным чувством в груди.

Я забрал Вонючку из рук Каспера, кивнул Ванессе и вышел. Моя работа выполнена – дом под охраной, Соломон в порядке. Но, похоже, моя собственная безопасность только что пошла под откос. Я ехал домой, давил на газ так, что стрелка тахометра зашкаливала. Вонючка ехала на переднем сиденье и смотрела на меня, будто спрашивала: «Что на этот раз, Габи?»

Как только дверь хлопнула за мной, я сорвался к ноутбуку. Пароль. Вход. Биометрия. Всё – на автомате. Пальцы бегали по клавишам, как в бою. Я проверял камеры, систему наблюдения, логи доступа.

И вдруг – экран мигнул, и я увидел это. Маленькую красную строку в правом углу. Объект «JUNO» – сигнал потерян.

Я не верил своим глазам.

Сердце будто резко врезалось в грудную клетку.Датчик на Джуно был отключён. Физически. Руками. Блять. Я замер.

Пальцы перестали двигаться.

Глюк системы. Переход вышки. Что угодно.Нет.

Не может быть.

Это… ошибка.

Но воздуха не хватало. Я резко откинулся на спинку стула.

Глубокий вдох.

Глубже. Ещё.Глубже.

Чистый, как выстрел в спину. Это был не просто сбой.

Это был сигнал.

Не исчезла. Не спряталась. Не отступила.

Она снова вышла на тропу войны.

Она ждала.

Выжидала.

Интуицией. Той самой, которая никогда меня не подводила.

Я чувствовал это кожей.

Не мозгом. Не логикой.

Потому что Джуно вернулась. Я знал.

С этого момента – всё, что было до, можно забыть.

чья-то жизнь.И если она снова в игре —

то на кону, как всегда,

Это либо серьёзнейший сбой системы, либо… она снова вышла на тропу войны.

Джуно исчезла. Или так казалось. Но теперь… всё может начаться заново.

Если бы Джуно захотела, она бы и Папе Римскому устроила такие эмоциональные качели, что он бы сидел в углу, качался и брыкался ножками, с крестом в одной руке и слезами в другой. Она умеет. Её талант – не просто ломать. А делать так, чтобы ты сам себя ломал, думая, что это любовь.

Я схватил телефон и начал набирать её номер. Пальцы скользили по экрану – то ли от волнения, то ли от злости. Не дозвонился. Взял бокал, плеснул рома. Выпил залпом.

– Сколько еще гнили ты способна вылить, Джуно?.. – прошептал я вслух, хотя в комнате, кроме меня и пса, никого не было. Вонючка подошла, положила морду мне на колени. Как будто знала, что я на пределе.

Если это она. Если Джуно слила координаты дома Соло – всё. Это финал, который я не заслужил..

Он не простит. Не потому, что мстительный. А потому что семья – это святое. И я не просто подставил себя. Я подставил их. А это уже не слова. Не обиды. Не "разберёмся потом". Это – кровь. Та, которая льётся быстро и остаётся на руках навсегда.

У меня не было времени на истерику. Не было права на панику. Надо было решать.

Я вызвал людей. Своих. Проверенных. Тех, кто не задаёт вопросов, а делает. Поставил награду. Официально. Через каналы. Всем, кто когда-либо пересекался с ней – быть на чеку.

Мы объявили охоту. По-настоящему. Без сантиментов.

Я больше не буду ждать. Не буду оправдываться. Не буду надеяться, что она "оставит нас в покое".

Я найду эту суку. Или упеку её за решётку, где она сгниёт без свиданий и манипуляций. Или закопаю. Тихо. Чисто. Навсегда.

Потому что если она тронула Люси… если хоть на шаг приблизилась – я забуду, как звали мою совесть.

И чем громче она становилась, тем сильнее я чувствовал: что-то не так. А теперь – тишина. Глухая, как в затопленном тоннеле.

Я ждал каждый день. Искал каждый след. Каждую тень, каждый шорох, каждое чьё-то «кажется, видела» – хватал, как голодный. Но всё впустую.

И тогда я пошёл туда, где хоть на мгновение переставало болеть.

В среду я, как обычно, заехал к Крессиде в бар.

У нас с ней появилась странная традиция.

Каждую неделю – одна сигарета. На крыше.

Без лишних слов, без объяснений.

Иногда – молча.

Иногда – разговариваем.

О жизни, о боли, о том, как не свихнуться в этом дерьме.

Она всегда ждёт меня с запасной сигаретой.

Даже если говорит, что бросает.

Я всегда приношу с собой спички.

Даже если знаю, что у неё зажигалка.

– Опять весь в мыслях, Габриэль? – спрашивает она, когда мы уже сидим на бетонном парапете, свесив ноги.

– Я всегда в мыслях, Кресс. Просто иногда делаю вид, что не так, – отвечаю, затягиваясь.

Она хмыкает.

Кладёт голову мне на плечо.

Смотрит на огни города, как будто может разглядеть в них правду.

– Кто тебя так загрузил на этот раз?

– Джуно, – выдыхаю.

– Ох, – только и говорит она. – Тогда ты имеешь право молчать хоть всю ночь.

Тишина между нами – настоящая, не неловкая. Мы сидим.

Город под нами.

Сигареты почти догорели.

Крессида вдруг поворачивает голову. Смотрит на меня внимательно, в упор.

– Ты странный, Габриэль. Даже страннее меня.

– Это комплимент?Я поворачиваюсь к ней, приподнимаю бровь.

– Это факт, – усмехается она. – Но знаешь, что ещё?

– Что?

– Я тебе верю. Не знаю почему. Может, потому что ты единственный, кто не пытается выглядеть живым, когда дохнешь изнутри.Она тушит сигарету о парапет, встаёт.

Я смотрю ей вслед, как она спускается вниз по пожарной лестнице, и только потом шепчу:

– Спасибо.

Наклонилась ко мне и усмехнулась: Крессида уже скрылась из виду, когда вдруг остановилась.

– Кстати, птичка на крыше нашептала мне одну историю.

– Да? – хмыкнул я, вставая. – Интересно, что ты слышишь от этих своих птичек.

– Очень упрямая. Очень милая. И явно не понимает, с кем ввязалась. – Говорят, где-то в городе появилась некая Люси.

На полвдоха. Я застыл.

На полшага.

– Птички сплетничают?

– Нет, – пожала плечами она. – Они просто любят смотреть. А крыши, знаешь ли, видят многое.

Просто проводил её взглядом.Я не ответил.

И с мыслью: А потом снова остался один на крыше.

С догоревшей сигаретой.

значит, я точно влип. Чёрт.

Если даже Крессида знает – а иногда это уже многое.

И эта ночь – как и все наши ночи на крыше – не спасает.

Но даёт выдох.

Думал, что станет легче. Я спустился с крыши.

Не стало.

Даже когда не говорит прямо. Крессида знает.

Слишком многое чувствует.

Как спичка, вот-вот готовая вспыхнуть. А Люси…

Её имя теперь живёт во мне,

Но не Люси сейчас была главной.

Та, кого я не хотел больше ни видеть, ни слышать. А она.

Прошло две недели. ДВЕ. ЕБАНЫЕ. НЕДЕЛИ. Джуно будто испарилась. Ни одного следа. Ни одного глупого поста, ни одной ошибки. Я звонил её подружкам, родителям, даже её сводной сестре – все клялись, что не видели её. Сука знала, как прятаться. Я проверил все возможные каналы, все контакты, даже старые брошенные адреса. Пусто. Телефон завибрировал.

Я поднял трубку – почти машинально.

– Это я, – голос был глухой, серьёзный. – У меня зацепка. Кажется, Джуно засветилась.

Я замер.

Мгновенно.

– Где?

– Старый мотель на окраине. “La Espera”. Ничего не бронировала. Просто заселилась под левой фамилией – Саэнс. Пару часов назад выехала. Но успели запомнить лицо.

– Адрес.

Он продиктовал.

Я уже собирался бросить трубку, когда услышал:

– Габриэль. Она знала, что её найдут.

Может быть, это ловушка.

– Отлично, – выдохнул я. – Значит, я в её правилах. Наконец-то.

Мотель был именно таким, как я и представлял.

Пыльный. С запахом хлорки и табака.

Окна с обрывками штор. Потолки – как карта старых шрамов.

Я прошёл на второй этаж.

Комната 207.

Хуан уже был там – со своими.

Он кивнул, впуская.

Внутри – пусто.

Но не совсем.

На тумбочке лежала фотография.

Распечатанная.

Смятая по углам.

На ней – я и Люси. На нашем первом свидание в ресторане.

На углу – пепел. Свежий.

И обожжённый край.

Будто она почти сожгла… Но передумала.

– Думаешь, это она оставила? – спросил Хуан.

– Да, – ответил я.

Она бросила.

Чтобы я нашёл.

– Что дальше?

Я смотрел в это фото, и ощущал, как в груди растёт не ярость, а холод.Медленный, липкий. Как предчувствие.

– Теперь она хочет, чтобы я начал охоту.

И знаешь, что, Хуан?..

Он поднял бровь.

– Я начну.

Я не видел Люси. Ни разу. Ни в ресторане. Ни в кафе на углу. Ни случайно в толпе. Как будто исчезла. Или, может, это я стал невидимым для неё.

Пару раз заезжал к Альфредо – под предлогом, что хочу взять еды на вынос. Он не дурак. Всё понимал, но молчал. Только однажды сказал:

– Она ходит, как тень.

Я спросил:

– Что значит – как тень? Он посмотрел на меня так, будто впервые хотел ударить.

– Это значит, что улыбка ушла. И взгляд стал стеклянный. Она как будто всё ещё здесь, но будто бы без себя. Понял?

– Понял.

Я снова и снова прокручивал тот момент, когда она стояла у двери. Когда я мог что-то сказать. Когда должен был.

Но молчал. Потому что испугался. Потому что Джуно ещё сидела в моей голове, как призрак. Потому что я не верил, что заслужил кого-то, кто смотрит на меня, как на дом, а не как на оружие.

Теперь вот – пустота. Я ждал, как дурак, что она сама придёт. Что появится, улыбнётся, бросит что-то колкое. Как раньше.

Но не пришла. И, возможно, больше не придёт.

Дни тянулись, как пережёванная плёнка – серые, одинаковые, бессмысленные. Работа, люди, команды, сигналы. Всё как по накатанной. А внутри – гул. Пустой, вязкий, раздражающий, как статический шум в старом телевизоре.

Очередной вечер. Я снова сижу с бокалом рома. Третий. Может, четвёртый – я уже не считал.

За окном – дождь. Не романтичный. Не очищающий. Просто слякоть, в которой тонет город, а я – в себе.

В комнате только сигаретный дым и тишина. Та тишина, от которой звенит в ушах. Та, где даже мысли не хотят разговаривать.

Вонючка свернулась у ног. Смотрит снизу вверх, будто чувствует: я рассыпаюсь.

И, чёрт возьми, она права.

Я не выдержал. Потянулся за телефоном. Пальцы дрожали – то ли от рома, то ли от чего-то внутри.

Набрал. Тот самый номер.

– Алло, Несс.

Пауза. Лёгкий шум в трубке.

– Габи? В её голосе сразу тревога. – У тебя голос как у зомби. Что случилось?

– Извини, что поздно… – пробормотал я. Пауза. Потом: – Можешь узнать – она одна дома или нет?

– Ты всё ещё про Люси?.. – Ванесса вздохнула, как будто только что поставила бокал и поняла, что её вечер опять пошёл не по плану. – Ты так и не писал ей?

– Нет. Я сделал ещё глоток рома. Огонь обжёг горло. Губы жгло, как и всё внутри.

– И сейчас ты снова напиваешься. Вместо того чтобы быть с ней? Вместо того чтобы хоть попробовать сказать, что у тебя в голове?

– Несса, пожалуйста… – прошептал я, как будто извинялся. Хотя не знал уже – за что. За молчание? За страх? За то, что весь изломанный и не умею по-другому?

Она замолчала. На секунду. А потом резко, по-деловому:

– Ладно. Я проверю по городским камерам. Но это будет тебе стоить.

– Я на всё согласен.

– Вот и славно.

Пауза.

– Скажи только одно, Габи. – Теперь в её голосе появилась знакомая ирония. – Ты вообще понимаешь, насколько ты упрямый идиот?

Я промолчал. Потому что… ну, да. Понимаю.

– Ты влюбился? – резко.

– Да. – выдох. – До черта. До боли.

– Тогда хватит сидеть в своей сигаретной норе и пить ром, как проклятый. Она одна. И ждёт. Хотя, может, сама этого не осознаёт. Если ты и дальше будешь играть в мученика – она научится жить без тебя. Ты этого хочешь?

– Нет.

– Вот и славно. Кстати… кажется, у неё появился кто-то.

Я замер.

– Что?

– Ну, на фото она не одна. Какой-то парень. Они часто рядом. Не обнимаются, но… он держит ритм. Появляется в нужное время, в нужных местах. Ты сам знаешь, что это значит.

– Кто он?

– Не знаю. Может, никто. А может, тот, кто оказался рядом, пока ты смотрел в пустоту и пил ром.

Пауза. Я молчал. Слов не было. Только бешеный, глухой стук в груди.

– Несса… ты специально это говоришь?

– Конечно, специально. Потому что, если ты и дальше будешь сидеть и изображать жертву, она правда научится жить без тебя. Может, с ним. Может, одна. Но точно – не с тобой. Ты этого хочешь, Габриэль?

Я сжал кулаки. Сердце колотилось, как в драке.

– Тогда вставай. Надень нормальную футболку. И иди возвращай ту, которую хочешь держать за руку до конца своих дней.

– Несса…

– Я всё сказала. И не вздумай провалиться. У тебя один шанс. Не потеряй его.

Связь оборвалась. Осталась только тишина. И моё дыхание. Глухое. Сбитое. Словно после удара в живот.

У неё парень. Она не скучает. Она улыбается кому-то другому. Кому-то, кто не несёт на себе восемь лет боли. Кто не разрушен, как я. Кто не отталкивает.

И если я не встану прямо сейчас – потеряю её.

Навсегда.

Я могу хотя бы набить ему морду… Что за херню я несу… Я встал, потом снова сел. Потёр лицо руками. Гнев клокотал внутри. Я сорвался и резко рванул к выходу. Кожаная куртка – на плечи, ствол – в кобуру под неё. Мало ли что. А если они… Занимаются сексом прямо сейчас? Плевать. Я вытащу его оттуда, если придётся. Да хоть голого.

Дверь хлопнула. Вонючка пулей вылетела за мной, взлетела на переднее сиденье и села гордо, словно говорила: «Делаем грязь? Я в деле».

Окей, моя девочка. Погнали.

Мотор зарычал. Я надавил на газ, как будто мог обогнать свои мысли. Мы влетели в ночь – я и моя ярость.

Я ехал, как сумасшедший. Красный за красным. Поворот за поворотом. Машина глотала асфальт, как будто знала – мне некогда.

Минут тридцать. Но ощущение – будто тридцать лет. Сжатые пальцы на руле. Стиснутая челюсть. Ни одной мысли – только образы.

Она открывает дверь – а он рядом. Он касается её руки. Она улыбается. Он смеётся, держит её за талию. Он не я.

Я молился. Чтобы он уже ушёл. Чтобы я не увидел его рядом с ней. Чтобы не пришлось сделать то, о чём потом пожалею.

Хотя… пожалеть – это уже не про меня.

Я был на грани. Внутри горело всё: ревность, страх, ярость, сожаление, желание.

Пульс бился в висках. Я не отдам её. Я не могу. Я не вынесу.

Если она снова улыбнётся – но не мне… если он там, с ней, в этот момент… Я не знаю, что сделаю. Но знаю точно – я не проеду мимо.

Дверь не открылась сразу. Значит, ждут? Я выломал её с ноги. Влетел в её квартиру, как ураган. В руке – пистолет, сердце колотилось, как будто сейчас вырвется из груди. Вонючка зарычала, побежала вперёд, ища цель.

– Ты, мать твою, что здесь забыл, больной ублюдок?! – Люси. Её крик пронзил меня сильнее, чем я ожидал.

– Где он? – я оглядывался, в глазах застыл бред ревности и ярости.

– Кто?! – она смотрела на меня, в глазах смесь страха, боли и бешенства. – Ты идиот! Что ты творишь?!

Она вскочила, подбежала ко мне и начала колотить кулаками в грудь. Я стоял, как вкопанный. Вонючка тем временем радостно лизала ей щиколотки, как ни в чём не бывало. Предательница.

– Парень, который тебя провожал… – наконец выдохнул я, с трудом сдерживая дрожь. – Красотка… где он?

– Нету тут никого, идиот! – она продолжала стучать меня кулаками, но слабее. – Ты псих. Ты просто… ненормальный!

Я взял её запястья, сжал нежно, но крепко.

– Я не могу так. Ты моя. Ты должна быть моей. Когда я разберусь со всем дерьмом в своей жизни – ты будешь моей. Я поклялся себе, Люси. Я не могу тебя отпустить.

– Ты сам просил оставить тебя. Сам исчез на все эти долбанные недели, а теперь вот так врываешься? – она вырывалась из моих рук, глаза налились слезами.

– Теперь я прошу: уходи. Пожалуйста. Вонючка, скажи своему хозяину, что он идиот.

Вонючка, как назло, весело гавкнула.

– Точно предательница, – пробормотал я.

Я шагнул вперёд и обнял Люси. Она сначала замерла, а потом задрожала. Заплакала. По-настоящему. Я вытер её слёзы пальцами, поцеловал в макушку. Она пахла домом. Тем, которого у меня никогда не было.

– Я всё исправлю. Услышала? Дай мне только шанс… – шепнул я ей в волосы.

Потом выпрямился, поднял с пола выломанную дверь, аккуратно прислонил к проёму. Свистнул Вонючке, она нехотя побежала за мной.

– Завтра пришлю людей, всё починят, – бросил через плечо и ушёл. Я оставил за собой не только сломанную дверь. Я оставил за собой своё разбитое сердце.

Я уже почти вышел. Уже почти. Но чёрт возьми… не смог.

Развернулся. Два шага – и я был рядом. Прижал её к стене. Резко. Но не грубо. Так, как будто хотел убедиться: она реально здесь, что это не галлюцинация из моей головы.

Люси открыла рот, будто хотела что-то сказать, но я не дал ей времени. Взял за подбородок, поднял лицо – и поцеловал.

Сильно. Жадно. По-настоящему.

Не как извинение. Не как просьба. Как признание. Каждой клеткой. Каждой прожжённой частью себя.

Она не отстранилась. Наоборот – потянулась ближе, как будто ждала этого. Месяц. Год. Жизнь.

Я прижал её бедром к себе, сильнее. Поймал её ногу, закинул на свою спину – и держал. Целиком. Всё в этом моменте было про "я не отпущу. " – Я с ума схожу без тебя, – прошептал я ей в губы. – И больше никуда не уйду.

– Ты не можешь так, Габи, – прошептала она, глядя в глаза. – Ты приходишь, целуешь меня, а потом снова исчезаешь. Ты постоянно сбегаешь.

Я молчал. Дышал резко, как после погони. Всё внутри сжималось – она говорила правду.

– Я не знаю, что с тобой делать, – выдохнула Люси. – Я не знаю, как быть с человеком, который не знает, хочет ли остаться.

– Я хочу, – сказал я сразу, без раздумий. – Я просто… боюсь. Слишком много всего сгорело. Но ты – ты как… вода после пожара. Как то, что всё ещё может спасти.

Она прикусила губу. В её глазах – растерянность, обида, любовь. Всё сразу.

– Тогда останься. На этот раз – по-настоящему. Не телом. А всем, что у тебя ещё живо.

Я снова взял её за талию. Медленно. С замиранием сердца. – Я не уйду, Люси. Если ты скажешь остаться – я останусь. Навсегда.

Она смотрела на меня долго. И всё-таки прошептала: – Тогда останься. Чёрт с ним, с прошлым. Просто… останься.

Я коснулся лбом её лба. И в этот момент понял: я уже остался.

Глава 5 Люси

Чёртов нахал.

Он ушёл. Или отошёл в другую комнату – я уже не помню. Тело дрожало не от холода. Я всё ещё чувствовала его руки на себе. Губы. Дыхание. Этот поцелуй, в котором было столько всего: боль, отчаяние, надежда, голод, страх. Словно он пытался не просто поцеловать – а вжиться в меня, запомнить, врезаться в самую душу.

И я… Я позволила.

Хотя должна была его ударить. Должна была сказать, что я злилась, что мне больно, что он пропал, что игнорировал, что делал вид, будто мы – ошибка.

Но я молчала. Потому что всё это время ждала именно этого: его дыхания рядом. Его рук. Его взгляда, в котором снова было "мы", а не "я и ты".

И теперь я не знала, что с этим делать.

Он всегда сбегает. Сначала приближается, трогает что-то во мне, а потом исчезает, как будто напугался собственной нежности.

А я… Я больше не знала, как себя от этого защищать.

Мне хочется быть с ним. Но ещё больше – не хочется снова зашивать сердце. Его приход – как буря. Сметает всё. И оставляет после себя либо свет – либо руины.

И всё же… Когда он был рядом – мир снова становился не таким одиноким.

Я прислонилась к стене, закрыла глаза и прошептала в темноту:

– Только не исчезай больше. Пожалуйста.

Сломал мне дверь. Просто сломал. Как в дешёвом боевике с плохой актёрской игрой и пафосной музыкой. Я едва не подпрыгнула от страха.

Всё бы ничего – но я как раз смотрела сериал. Там был трагический момент. Главный герой умирал в слезах и крови, скрипела музыка, я уже почти начала рыдать, потому что у меня, видимо, накопилось. И тут – бах. Пистолет.

Вонючка. Драматичный рывок. Габриэль, мать его, Дельгадо собственной персоной. Прекрасно. Аплодисменты, занавес.

И конечно, собаку свою притащил. Хотя… Вонючка радостно лизала мне щиколотки, будто мы не виделись вечность. Хвостом махала, как вентилятором, прижималась, фыркала от счастья. Предательница.

А я… Я стояла с кружкой в руке, в тапках и старой пижаме, а внутри всё разлетелось на куски.

Почему именно сейчас? Почему – после нескольких недель тишины, , в которые я каждый день уговаривала себя: это было случайно. Он просто пришёл и ушёл. Я ошиблась. Это не было тем самым. Это был порыв. Буря. Глюк.

Я почти убедила себя.

Почти.

А теперь – он здесь. Дышит тяжело. Смотрит так, будто мир кончился. И я чувствую, как внутри всё ломается. Злость. Страх. Надежда. Смешались в такой узел, что стало трудно дышать.

Он был другим. Грязный. Мокрый. В глазах – небо в грозу. В теле – сдержанная ярость и… отчаяние?

Чего ты хочешь, Габи? Почему ты снова пришёл, если уходил молча? И почему, чёрт возьми, я всё ещё хочу тебя обнять?

Телефон завибрировал. Я вздрогнула. Посмотрела на экран – Габриель. И в этот момент поняла: всё только начинается.

Габриэль: Прости. Завтра придут мои люди и всё исправят.

Я закатила глаза, села на пол прямо у двери и прижала к себе подушку.

Люси: Ок. Я подвинула к двери шкаф, если тебе интересно.

Пауза.

Габриэль: всё, что связано с тобой, мне интересно. Особенно твоя чёртова пижамка.

Я глянула на себя. Пижама с ананасами. Спасибо, Габриэль, за очередной повод почувствовать себя сексуальной женщиной.

Люси:Не пиши мне. Я злюсь на тебя!

Габриэль: Прости. Я всё исправлю. Я сижу в машине. Могу подняться?

Я не ответила. Просто закрыла глаза и прикусила губу. Мне стало так жарко. Опять. Как только он появляется – всё тело будто переходит в режим «экстренной готовности». Я представила, как он снова врывается, зажимает меня в углу, прижимается всем телом. Его дыхание. Его голос у моего уха. Его руки, твёрдые, тёплые, властные. Соберись, Люси, мать твою…

А что, если бы он реально поднялся? Мы бы поссорились, а потом… А потом мы бы оба забыли о своих проблемах. Хотя бы на одну ночь.

Я уткнулась лбом в дверь и прошептала самой себе:

– Только попробуй подняться, и ты узнаешь, как выглядит женщина, готовая разорвать. И не в хорошем смысле. Хотя… кто знает.

Утро наступило слишком быстро. Я ещё не успела полностью уснуть, как в семь утра у двери уже топтались. Хуан и трое других парней. Я вышла в пижаме и с кружкой кофе. Хуан улыбался, как будто не он с дружками ломал мне дверь пару дней назад.

– Привет, Люси.

– Привет, Хуан. Как ты? Как твои дела?

– Хорошо. Пока Габриэль не выламывает двери, всё спокойно.

– Да уж, он умеет произвести впечатление. Но он хороший человек, несмотря на… всё.

– А что за "всё"? Он так ничего и не рассказал. У вас у всех какие-то тайны. Вы кто? Бандиты? Волшебники? Подпольные спасатели?

Хуан рассмеялся, но глаза у него потемнели, как будто я всё-таки коснулась чего-то настоящего.

– Это не моя история. Спроси у босса. Если он решит рассказать – расскажет сам.

Я усмехнулась.

– Удобная позиция. Мол, «я всего лишь водитель».

– Вообще-то, я личный водитель с широким функционалом, – подмигнул он.

– Ага. Наверняка умеешь не только водить. И взламывать замки, и собирать пистолет с закрытыми глазами?

Он снова засмеялся, чуть склонив голову.

– Ну… скажем так, я не только кофе умею заказывать.

– И всё-таки… – я посмотрела на него чуть внимательнее. – Вы не похожи на плохих. У вас столько боли в глазах, но и доброты тоже. Как будто вы что-то несёте. Или кого-то спасаете.

Хуан стал серьёзнее. Улыбка не исчезла – но стала другой. Тихой, почти тенью. – Мы просто стараемся держать друг друга на плаву. Это всё. А что было до этого… некоторые вещи лучше оставить в прошлом. Но если ты осталась рядом с ним – значит, ты уже знаешь больше, чем думаешь.

Я замолчала. Он был прав. Интуитивно я чувствовала: за всем этим юмором, пистолетами и таинственными взглядами прячется нечто намного большее.

– Ты его любишь? – вдруг спросил он, глядя в лобовое стекло. Голос был тихим, почти небрежным.

Я вздрогнула от прямоты. Слишком прямой вопрос. Слишком простая правда.

– Не знаю, – сказала я честно. – Но мне без него холодно.

Хуан кивнул.

– Тогда держись крепко. С ним легко не будет. Но если он выбрал тебя – он уже не передумает. Габриэль не умеет любить вполсилы. Он либо весь, либо никак.

Я посмотрела на него.

– А ты?

Он улыбнулся чуть грустнее.

– Я? А я – как вонючка. Просто рядом. Всегда.

Он подмигнул, что-то сказал остальным парням на испанском – и те сразу задвигались, будто по команде. Профессионалы. Даже не сомневаюсь. Наверняка умеют чинить двери днём и выбивать их ночью.

Меньше чем за час у меня стояла новая дверь. Гораздо надёжнее. Толще. Матовая, с мощным замком и тем самым «щелчком», от которого сразу чувствуешь себя главной в этом доме.

Я даже проверила пару раз. Закрывается тихо. Замок крутится мягко, ничего не скрипит. Никакого «прощай, хлипкая реальность».

– Ну что ж, спасибо тебе, драматичный взломщик, – пробормотала я себе под нос. – За прокачку нашей безопасности. Теперь можно не бояться апокалипсиса, разве что, если он влюблённый и с пистолетом.

Я выдохнула. Но, как ни странно, стало не легче. Потому что, кажется, вместе с новой дверью в мою жизнь вползли десятки новых вопросов.

Например: Как, чёрт возьми, Азалия умудрилась познакомиться с Соломоном Стоуном?

Да, тем самым. Очень влиятельным человеком в Лондоне. Богатым. Серьёзным. Вроде как даже опасным – если верить слухам. Он был словно вырезан из другого мира. Мира, где люди не толпятся в метро, а решают вопросы на виллах с видом на закат.

Я задала этот вопрос напрямую. Азалия только вздохнула, вытащила полотенце из шкафа и бросила:

– Долгая история.

Потом скрылась в душе, как в портал, оставив меня с кипящим в голове списком: Кто он? Как? Почему? Что за долгая история? И… причём тут ты, Азалия?

Конец сказке? Скорее, начало новой главы.

А Габриэль… снова исчез. Он обещал разобраться со своими проблемами. Но сколько ждать? День. Неделя. Вторая. Третья. Тишина. Ни одного сообщения. Ни звонка. Ни даже глупого смайлика.

Я даже, признаюсь, отправила ему пару сообщений. Коротких. Без драмы. Просто «Привет» и «Как ты?». Он их прочёл. И ничего не ответил.

Что ж, видимо, наш роман закончился так и не начавшись. Красиво, эффектно. Как трейлер к фильму, который так и не вышел в прокат.

Я даже попробовала… «отвлечься». Сходила на пару свиданий. Один был с преподавателем йоги, второй – айтишник. Оба были нормальными. Вежливыми. Симпатичными. Говорили о работе, о погоде, о новых кафе.

И всё. Никакой искры. Никакого безумия. Никаких пульсирующих пальцев, когда он берёт тебя за руку.

То, что я хотела увидеть в них – было только в одном человеке. А ведь мы даже по-настоящему не узнали друг друга.

Но почему именно он остался внутри меня – как шрам, который вроде бы и зажил, но ноет по ночам?

Я собиралась на работу, когда на экране телефона всплыло смс с незнакомого номера:

Мартышка в сети: Привет, Люси. Я хочу увидеться с тобой и обсудить Габриэля.

Я уставилась на сообщение, как будто оно сейчас само раскроет мне тайну вселенной.

Люси: Ты его бывшая?

Мартышка в сети: Нет. Я его друг.

Чёрт. А если это всё-таки его бывшая? Или парень? Я сразу себе представила красивого латинского мачо в обтягивающей рубашке, который хочет «по-мужски поговорить». Почему я всегда думаю о худшем?

Тем не менее, спустя минуту мне пришёл адрес – кофейня в центре. Интересный выбор. Я знала это место – у него была репутация самой «фешенебельной» кофейни Лондона. Её держал милый русский парень с вечной шапкой на голове и надписью "Лью любовь" на фартуке.

Сегодня был понедельник, и казалось, будто весь город сговорился дать мне выдохнуть. Ресторан опустел после обеда, смена закончилась раньше, и я впервые за долгое время не бежала, а просто… шла.

Я переоделась в джинсы, худи и вторые любимые найки. Волосы оставила распущенными, не было смысла их укладывать. До кафе я добралась за тридцать минут – приятная прогулка, лёгкий ветер, музыка в наушниках и мысли, которых слишком много.

Кафе оказалось светлым, с большими окнами, зелёными растениями и деревянными столиками. Я заняла столик у окна, заказала кофе и пирожок с вишней – ну интересно же, правда. Это мой способ справляться с тревогой: сладкое и наблюдение за людьми.

Кафе выглядело уютно и современно, всё в светлых тонах, с деревянными вставками и живыми растениями. Тихо, спокойно. Идеальное место для странной встречи.

В дверь зашла красивая девушка. Её кудряшки развивались на ветру, на голове красовалась огромная розовая шляпа с широкими полями, от которой нельзя было оторвать взгляд – она словно сошла с обложки французского журнала. Стильная, уверенная, свободная.

Она сразу направилась к барной стойке. Бариста, молодой парень с татушкой в виде кофейной чашки на предплечье, поднял глаза и расплылся в улыбке.

– Hola, Vane (Привет Ванесса), как всегда? – спросил он по-испански, подавая ей стакан с каким-то фирменным напитком ещё до того, как она что-то сказала.

– Claro, cariño (Конечно, милый) . Ты мой спаситель, – весело ответила она и поцеловала его в щёку.

Они явно были давно знакомы. Обменялись парой шуток, рассмеялись, и только потом Ванесса повернулась ко мне и уверенно направилась к столику. За стеклом по-прежнему стоял тот самый высокий парень – Каспер, как оказалось позже, – и, увидев, как она снова задела шляпой проходящего мимо мужчину, театрально закатил глаза и изобразил жест: «Сними ты уже эту штуковину! »

Я сглотнула. Сколько в ней было лёгкости, иронии и… силы. Она подошла ко мне, улыбнулась и села за столик.

– Привет, Люси. «Я Мартышка в сети», —сказала она так буднично, будто мы давно переписывались на мамском форуме.

– Привет… Эм… Откуда ты меня знаешь?

– Я знаю много про тебя. Я друг Габриэля. Он работает на моего мужа. Он тебе что-то рассказывал про нашу работу?

– Нет, увы. У меня всё больше и больше вопросов возникает к вам: кто вы? Чем занимаетесь? И… почему он себя так странно ведёт?

Она засмеялась. Громко, искренне, по-женски.

– Ох, милая, Габриэль – идиот. Милый, надёжный, верный – но идиот. Он так боится чувств к тебе, что ему проще страдать, но не быть с тобой.

– Я тоже особо не счастлива. Я ничего про него не знаю, а меня так тянет к нему, что иногда страшно. Кстати, как тебя зовут? «Мартышкой» звать как-то неудобно…

– Ой, извини, – снова рассмеялась она и поправила шляпу так, будто это был королевский венец. – Я Ванесса. Ванесса Мачадо.

У меня отвисла челюсть.

– Ого… То есть… ты работаешь с Соломоном Стоуном и Каспером Мачадо? Тогда выходит, Габриэль работает на вас?

– Да, – Ванесса кивнула. – Он в нашей команде. Если можно так сказать. Ну, неформальной мафиозной командочке, – подмигнула она.

Я нервно захихикала.

– Офигеть. Вот это повезло мне вляпаться.

– Да не преувеличивай. Мы все хотели с тобой познакомиться. Я вот что думаю: в пятницу я организую ужин. Приезжай. Там будем мы с Каспером, наш малыш, может Соло заедет с Крессидой. Будет уютно, обещаю. И никакой мафии.

– Я подумаю… Просто я вас не знаю. Не хочу быть лишней.

– Лишней? Ты не лишняя, Люси. Ты – как раз очень в точку. Тебе понравится.

Мы разговорились. Час пролетел незаметно. Ванесса оказалась классной – живая, яркая, без пафоса. К нам подходил бариста, иногда шутил, рассказывал забавные случаи про клиентов. Один раз, когда она снова задела шляпой солонку, Каспер за стеклом театрально закатил глаза и показал жест "убери эту чепуху с головы".

Я впервые за последние дни смеялась по-настоящему. И впервые подумала – может быть, я всё-таки не зря вляпалась в этот сумасшедший мир.

Дни тянулись медленно. Хуан стал практически каждый день заходить к нам в ресторан. Он был, как добрый призрак будней – всегда один и тот же костюм, всегда тот же аромат духов, словно он старался заполнить собой пустоту. Я привыкла к нему. Он был спокоен, вежлив, иногда даже казался симпатичным… Но это не был Габриэль. Это был просто Хуан – сдержанный, уравновешенный, он никогда не флиртовал напрямую, но я чувствовала, что он многое замечает. Иногда я садилась к нему за стол, если не было посетителей. Мы разговаривали. Спокойно, по-дружески.

Я узнала, что Хуан и Габриэль росли в одном городе. Не знали своих отцов. Прилетели с Кубы – с солнцем в глазах и тяжёлым прошлым в рюкзаках. Они оба хотели покорить большой мир. И, как ни странно, почти это сделали. Забавно, как далеко может занести сирот из Гаваны.

– Эй, звезда медфакультета, ты там не забыла, как держать поднос? – голос Хуана прозвучал за спиной, с привычной усмешкой.

Я обернулась, вытерла руки фартуком.

– Привет, волшебный кубинский водитель. Ты пришёл поесть или покомандовать?

– Поесть. И посмотреть, жива ли ты. Габриэль весь на нервах. Значит, ты ему всё ещё не безразлична. А это повод для беспокойства.

Я усмехнулась.

– Он… сам не понимает, чего хочет.

Хуан вздохнул, провёл ладонью по затылку.

– Он знает. Просто боится, что не сможет удержать. Когда всё, что ты знаешь – это потери… Ты начинаешь заранее готовиться к следующей.

– Ты говоришь, как будто сам это прожил.

Он замер, на секунду потеряв свою фирменную лёгкость. Потом уселся за стол и кивнул.

– Мы с ним росли в одном доме. Солнце, голод, бетонный пол и мечты – вот всё, что у нас было. Мы не знали своих отцов. Не знали, что такое "дом". Но точно знали, что отсюда хотим уйти. И у нас получилось. Ну… почти.

Я молчала. Не потому, что не знала, что сказать – а потому что впервые увидела, что за шутками Хуана стоит целый океан.

– Забавно, – сказала я. – Как далеко может занести двух одиноких парней из Гаваны.

Он улыбнулся. Улыбка была мягкой, тёплой, по-настоящему человеческой.

– Да. Но знаешь, Люси… Иногда даже те, кто улетают далеко, всё равно всю жизнь ищут, куда бы приземлиться.

Я посмотрела на него. Он не имел в виду себя. Он говорил про Габи.

– Он нашёл место, – сказала я тихо. – Просто ещё не понял, что может остаться.

Хуан кивнул.

– Тогда помоги ему понять. Ты не представляешь, сколько в нём любви. Просто она вся под слоями боли.

Я улыбнулась.

– Ты всегда был таким философом?

– Я просто старый уличный романтик с кубинским акцентом.

И они оба засмеялись – впервые за долгое время – без боли.

Наступила пятница. Я собиралась в гости к Ванессе, как и обещала. Она сказала, что меня заберёт машина, и я должна быть в платье. Чёрт. У меня не было ни одного приличного платья. Пришлось залезть в гардероб Азалии. Выбор пал на синее облегающее платье до колен, с вырезом на спине. Оно село на меня идеально, лодочки чудом подошли. Я сделала локоны, аккуратные стрелки, любимый браслет – и, посмотрев в зеркало, удивилась. Вроде бы даже ничего. Почти красотка.

Я вышла из дома – и увидела сюрприз. Бомбу. На двери машины облокачивался Габриэль. Он курил, как в чёртовом фильме, кожа его куртки блестела в свете уличного фонаря, волосы слегка растрепаны, взгляд пронзительный. Сердце у меня стукнуло, как сумасшедшее.

– Привет, куколка. Ты выглядишь феноменально, – он бросил сигарету и подал мне руку.

Я почувствовала, как между нами прошёл разряд. Электрический. Почти болезненный. Мы оба это почувствовали. Он шумно выдохнул и закрыл за мной дверь, обогнув капот и садясь на своё место.

– Это моё наказание, – пробурчал он, – Ванесса хочет, чтобы я страдал. Я почти разобрался со всем… дождись меня, пожалуйста.

Я молчала. Если бы я открыла рот – разрыдалась бы. Он говорил так искренне, будто извинялся душой.

– Милая, ты очень красивая в этом платье… Я бы взял тебя прямо в машине.

– Что тебе мешает? Пока были только слова и сломанная дверь, – я посмотрела на него, почти вызов. И тут его дыхание сбилось.

Он резко съехал с главной дороги, свернув на парковку у леса, сжал руль так, что костяшки побелели.

– Иди сюда, – тихо сказал он, отодвигая сидение и хлопая себе по коленям.

Я замерла. А потом – да, конечно. Я этого хотела. Слишком долго. Я отстегнула ремень и аккуратно перелезла к нему на колени. Я почувствовала, как он напрягся. Его эрекция говорила за него. Он жаждал меня. Его руки обвили мою талию, сжали ягодицы, он начал целовать мою шею, шепча, как я его свожу с ума.

Его пальцы нашли дорогу под трусики.

– Чёрт, Люси… Ты вся мокрая… Я хочу войти в тебя. Сейчас.

– Давай же, – прошептала я.

Он смотрел на меня так, будто пытался запомнить каждую черту, каждый изгиб, каждую дрожь ресниц. Руки скользнули по моим бёдрам – медленно, сдержанно, словно он боялся спугнуть этот хрупкий момент.

Я почувствовала, как напряжение нарастает в теле, как в груди что-то поднимается, жгучее, острое – желание, тревога, облегчение.

Он приблизился, и я сама потянулась навстречу, открытая, ранимая, готовая раствориться.

Его движения были сильными, глубокими – словно он хотел не просто быть во мне, а остаться. Заполнить всё то пространство, которое так долго пустовало.

Мы двигались в одном ритме – на ощупь, на выдохе, на инстинкте. Он держал меня крепко, словно если отпустит – всё исчезнет. А я вцепилась в него, как в воздух, как в спасение.

Я не помню, кто первый застонал. Наверное, мы оба. Это был не просто секс – это было освобождение. От страхов, от боли, от ожидания.

Когда всё закончилось, я уронила голову ему на плечо. Он обнял меня, прижал к себе так сильно, словно боялся, что я исчезну. И впервые за долгое время я не хотела никуда бежать. Только остаться. Здесь. С ним. В этой тишине после шторма.