Вячеслав Абрамов
Арло Гримм и Летиция Браун убийство в Грейленд-Холле

Глава 1

В котором Летиция Браун приносит письмо, меняющее всё

День был как всегда – ленивый, серый, туманный. За окном седьмого квартала города Грейвсбери, столичного порта мрачной страны Альберион, гудели дилижансы и кричали уличные торговцы, словно пытаясь пробиться сквозь утреннюю мглу.

Я, великий (и, как всегда, недооценённый) детектив Арло Гримм, спал в своей пятиметровой кровати, развалившись, как король без королевства. Сытое безделье душило меня уже третий день. Работы не было. Никто не звал. Никто не убивал. И даже никто не потерял ничего стоящего.

На моём столе лежала пачка просьб от населения: «Потерялась собака», «Пропал чехол от скрипки», «Муж вчера ушёл и не вернулся». Скука. Мрак. Ничего достойного такого, как я.Открыв один глаз, я посмотрел в окно. Почтальон внизу лениво совал письма в железные ящики, и я почти услышал, как бумага шуршит об металл. Противно.

Я уже было собрался вновь отвернуться к стене и забыться до полудня, как в комнату, не постучав, влетела буря. Нет, не настоящая. Летиция Браун. Моя помощница, стихийное бедствие с книжной головой и боевым характером.

– Детектив Арло Гримм! – закричала она так, будто в городе сгорела мэрия, и только я мог её спасти.

Я схватил подушку и швырнул в неё.

– Опять приперлась… – пробурчал я.

Она, ни капли не обидевшись, встала по стойке «смирно», потёрла нос и с лукавой ухмылкой смотрела на меня, как кошка на мышь.

– Знаете, детектив, вы просто не поверите, что я нашла в вашем почтовом ящике!

Я приподнялся на локтях.

– Неужели меня зовут на расследование ограбления ювелирной лавки на улице Старой Гильдии?

– Хуже! – радостно сказала она. – Вернее, лучше! Нам поручили расследование убийства… В замке.

Я замер. Мгновение – и я вскочил с кровати, схватил её за плечи с неожиданной живостью.

– Убийство? В замке? С настоящими стенами, свечами и призраками?! С наследством, родней и… шепчущими портретами? Летиция, говори, не томи!

Она отпустила мои руки и пошла на цыпочках по комнате, разглядывая беспорядок.

– А это что? – она указала на пачку писем на столе. – Неужели вы за целую неделю не взялись ни за одно дело?

Я сел обратно на край кровати, виновато потупив взгляд. Глаза у меня забегали.

– Ну, не сказать чтобы… я… – промямлил я. – Великие детективы, знаешь ли, не берутся за поиски утерянных варежек.

– Любое задание важно, – строго сказала она, – ведь кто-то писал вам с надеждой. А вы… лежите тут, как чайник без воды!

– Ну разве я один детектив в этом городе? Пусть другие ищут. Я берусь только за… достойные дела, – выпрямившись, сказал я с пафосом.

Летиция скрестила руки на груди, усмехнулась, но не стала спорить. Она знала, что победила. Как всегда.

– Так вот, – сказала она. – Мы получили приглашение. Убийство в Грейлэнд Холле, старинном замке лорда Эдмунда Ван Трего. Всё как вы любите – зловещая родня, наследство, старые стены и… кое-что мистическое.

Улыбка расплылась по моему лицу, как солнце сквозь туман.Я встал, будто подброшенный пружиной, и, не скрывая восторга, обнял её за плечи.

– Летиция Браун… Вы настоящий гений.

– А вы это только сейчас заметили?

Я отошёл в сторону и начал расхаживать по комнате взад-вперёд, прижимая ладонь к подбородку. Как всегда, когда пытался думать серьёзно, выглядел я как человек, собирающийся либо раскрыть заговор против королевы, либо выбрать, с какой стороны мазать хлеб маслом.

– Так, так… Значит, Грейлэнд Холл, говоришь, Летиция?

– Да, детектив. Это именно то, о чём вы мечтали. Ещё одно великое расследование в вашей… – она сделала паузу, будто подбирала слово, – …в вашей легендарной карьере.

Я хмыкнул, одобрительно кивая.

– Легендарной… да-да, неплохо звучит.

– Нам ехать туда где-то четыре часа, как сказано в письме. Из ближайшего города, Данвича, нас повезут каретой прямо к замку.

Я стоял у окна, держа руку под подбородком, задумчиво глядя на улицу. Сквозь городскую какофонию – гудки экипажей, крики газетчиков, лязг подков – пробивался ленивый голос продавца жареных орехов.

– Далеко ли сам замок от Данвича?

– Примерно тридцать минут в пути, не больше. Лорд, говорят, предпочитает уединение, – ответила Летиция, пристёгивая ремешок на своей сумке.

– Понятно… – пробормотал я, вновь потерявшись в мыслях.

– Если вы готовы, мы можем выдвигаться. Если поспешим, то успеем на первый паровоз – он отходит минут через пятнадцать!

Я уже тянулся за тростью, но вдруг остановился.

– Постой, а кого, собственно, убили?

Летиция повернулась, достала письмо из внутреннего кармана пальто и с наигранной торжественностью развернула его.

– Цитирую: «С прискорбием сообщаем, что в ночь с третьего на четвёртое произошло трагическое событие в стенах Грейлэнд Холла. Господин Альберт Трего, кузен покойного лорда, был найден мёртвым в своей комнате. Комната была заперта изнутри. Ни следов взлома, ни свидетелей. Единственный, кто услышал странный звук – это дворецкий, когда утром постучал, чтобы подать чай. Он и обнаружил тело…»

Я замер.

– Запертая комната?.. Никто не входил? Никто не выходил?

– Именно, детектив. Все окна – наглухо закрыты. Комната находилась на втором этаже. Стража ничего подозрительного не заметила. Да и кто там вообще был? Родственники собрались на распределение наследства старого графа, который умер ещё на прошлой неделе. Только семья и слуги.

Я схватил чемодан, палку и шляпу. Щёлкнул пальцами в сторону двери.

Порой, чтобы очистить мир от мрака – достаточно одной спички, зажжённой вовремя.– Вперёд, Летиция Браун! Вперёд вершить справедливость!

Мы вылетели из квартиры, мчась по лестнице с пятого этажа, как два пушечных ядра. На третьем Летиция врезалась мне в спину – я неожиданно остановился, заслонённый солнечным светом, который полоснул по глазам, будто я не выходил из дома десятилетие.

– Ай! – взвизгнула она, хватаясь за перила. – Предупреждать бы не мешало!

– Солнце… оно всё ещё существует… – пробормотал я, щурясь, как сова на костре.

На улицу мы выбежали стремительно. Под ногами шуршала мостовая, мимо проносились спешащие господа в котелках и дамы в кружевных шляпках. Я поднимал воротник пальто, словно это помогало скрыться от утренней реальности.

– А куда мы идём? – спросил я, оглядываясь.

– На вокзал, детектив, – весело сказала Летиция. – Железнодорожная станция Северный Угол.

– А это… далеко?

– Относительно. Но если бежать – то недалеко.

Бежать… Великие детективы не бегают. Они элегантно спешат. Мы элегантно спешили, продираясь сквозь уличные толпы, лавируя между торговцами бубликами и детьми, играющими в обручи.

Вокзал встретил нас, как старый сварливый родственник: запах угля, пар, крики носильщиков, грохот чемоданов и, конечно же, очередь в кассу, длинная, как список претензий к моей жизни.

– Не люблю вокзалы, – пробурчал я, – здесь всё так шумно. Всё двигается. Всё куда-то уезжает. А я – стою.

– А я думала, вы стоите, потому что забыли, где ваши деньги, – усмехнулась Летиция.

Я хлопнул себя по жилету, извлекая кошелёк, будто вытаскивал его из тайника с сокровищами.

– Всё под контролем! Просто… задержка логистики.

– Угу, логистика в штанах, – фыркнула она.

Мы купили два билета до Данвича у усатого кассира, который, кажется, работал здесь со времён паровой революции. Я сунул ему мелочь, и он глянул на меня так, будто я предложил ему расплатиться лягушками.

– Через три минуты отправление, – сказал он хрипло. – Платформа четвёртая.

– Платформа четвёртая, Летиция! – воскликнул я. – Нас ждут, пылает путь, и… сандвичи по акции!

– Главное, чтобы не пылал вагон, как в прошлый раз, – буркнула она.

Мы побежали по платформе, смешавшись с толпой. Я чувствовал, как сердце моё снова оживает. В воздухе пахло приключением, дымом и… жареными сосисками.

И где-то там, за горами, нас ждал мрачный замок, запертая дверь и первый труп новой загадки.

Когда паровоз наконец подкатил к платформе, воздух дрогнул – вначале мягко, словно лёгкий ветерок, а затем… будто чёрное облако вырвалось из недр самого железного зверя. Он был старым, чёрным, как сажа, с медными обводами и массивной топкой, от которой несло жаром. Шестерни постанывали в недрах машины, как будто она страдала от собственной тяжести. Гудок прозвучал с резким, металлическим оттенком – как вопль в глухом лесу.

Когда двери вагона раскрылись, я ощутил резкий поток воздуха с запахом угля, дыма и чего-то… гниющего. Меня охватило странное предчувствие – нечто липкое, тяжёлое, осело в груди. Я остановился на пороге, словно моя нога отказалась делать шаг внутрь.

– Ну что вы встали, детектив? Вы же не один здесь! – раздался голос Летиции у меня за спиной.

Толчок – и я оказался внутри. Я чуть не потерял равновесие и оглянулся на неё, но она стояла с блокнотом в руках, что-то старательно записывая. На лице её играла насмешливая ухмылка.

Я подозрительно прищурился.

– Что это ты там строчишь, а? – пробормотал я, медленно подкрадываясь сбоку, с вытянутой шеей, стараясь заглянуть в её записи.

Она тут же захлопнула блокнот и, ловко спрятав его за спину, проговорила, хихикнув:

– О, великий детектив! Разве вам не учили, что подглядывать через плечо – это не только невежливо, но и портит загадочную ауру?

Я поморщился и почесал подбородок.

– Опять что-то обо мне, да? Только гадостей не пиши… – махнул рукой. – Ладно, вперёд. Займи нам лучшие места, мадам Летиция. Нам ехать не меньше четырёх часов, так что развлекай меня, шути, чай носи и, пожалуйста, не записывай, как я храплю.

Она усмехнулась и кивнула, идя вперёд по проходу вагона.

Мы заняли места у окна – я уселся ближе к проходу, чтобы в случае чего первым убежать… или защищаться. Кто знает. Паровоз дёрнулся, и поезд начал медленно выезжать с вокзала, покачивая нас в такт тяжёлым ритмам колёс.

Летиция весело рассказывала какую-то историю, посмеиваясь, но я уже её почти не слышал. Мы начали въезжать в туннель.

Сначала просто стало темнее. Потом… возникло это ощущение.

Что-то ползло по позвоночнику. Холод, как будто меня окатили ледяной водой. Лицо напряглось, будто скулы свело. Руки задрожали. Я почувствовал, что в конце вагона на меня кто-то пристально смотрит. Не просто так, а с жаждой – жаждой крови, как зверь, высматривающий жертву.

Я смотрел в конец вагона, не отводя глаз, вцепившись в подлокотники. Там вроде бы никого не было… но и пустота эта была слишком зловещей. Как будто кто-то стоял прямо за пределами видимого. Прятался. Ждал.

«Не моргай. Не моргай…» – повторял я мысленно, уставившись в темноту туннеля. «Не показывай страх…»

Потом – свет. Поезд вышел из туннеля, и всё сразу стало обычным: светло, шумно, Летиция снова что-то писала, а в конце вагона… никого. Никого и ничего. Но ощущение исчезло так резко, что меня прошиб холодный пот.

Я перевёл взгляд на Летицию. Она по-прежнему строчила в блокноте, как будто ничего не произошло.

– Ты что-то почувствовала?.. – спросил я, нахмурившись.

Она подняла глаза и ответила, усмехнувшись:

– Кроме того, что великий детектив, похоже, страдает галлюцинациями после трёх дней без свежего воздуха?.. Нет, не почувствовала.

– "Иногда то, что не чувствуют другие, чувствует лишь один, кто знает, что искать…" – пробормотал я, снова глядя в конец вагона.

Летиция вздохнула и закрыла блокнот.

– Если вы начнёте разговаривать с невидимыми друзьями – я просто добавлю ещё одну главу в свои наблюдения. И назову её "Детектив и тени туннеля".

Я хмыкнул, но глаз с конца вагона не сводил. Что-то мне подсказывало – это ещё не конец.

Пока я всё ещё косился в конец вагона, не давая себе окончательно закрыть глаза, навязчивая мысль о чьём-то присутствии не отпускала. То ли тень шевельнётся в углу, то ли отражение в стекле мелькнёт не моё – и снова сердце замирает.

Повернув голову, я увидел, что Летиция смотрит в окно. Тихо, спокойно, будто и не замечает ни волнения, ни тяжести воздуха. Я приподнялся и спросил, зевая, прикрывая рот рукой:

– Летиция… Сколько нам ещё ехать?

Она повернулась ко мне, глянула на карманные часы и ответила:

– Мы едем где-то около трёх часов, детектив. Так что… почти приехали.

– Хорошо, – пробормотал я, зевая уже в полный голос. Глаза слипались. Лёгкое покачивание вагона убаюкивало, как бы не хотел я бодрствовать.

Летиция снова достала свой блокнот, уловив момент, и с лукавой улыбкой сказала:

– Детектив не выспался? Или вам опять снились похищенные тостеры?

Я отряхнулся, пытаясь прогнать сонливость, и натянуто усмехнулся:

– Нет, Летиция. Не выспался. Представляешь, не досталось мне ни подушки, ни покоя… Лежал всю ночь и думал – когда же я раскрою ещё одно загадочное преступление. Или хотя бы поем.

– Великая драма сыщика, – театрально вздохнула она и записала что-то в блокнот. – “Страдания детектива без завтрака”.

Поезд замедлился. Скрежет тормозов разнёсся по вагону. Через мгновение – глухой удар, дёрганье, и состав окончательно встал. Я встал первым, встряхнулся, поправил пальто, нахлобучил шляпу.

– Ну вот, – сказал я. – Данвич. Само звучание этого названия уже настораживает.

– По крайней мере, здесь нет туннелей, – усмехнулась Летиция. – Пока.

Мы вышли из вагона. Пар клубился у ног, как будто земля здесь дышала. Вокзал оказался небольшим – старинное здание из тёмного камня, со шпилями и витражами. Стены покрывали лианы, и местами они выглядели так, будто выросли изнутри. Здание будто бы не строили, а вырастили из земли.

Над вокзалом висел плотный туман. Он не двигался, как обычный, – скорее стоял, неподвижный, как застывшее облако. Свет фонарей сквозь него казался желтоватым, маслянистым, и отбрасывал странные, кривые тени.

На перроне стояло всего три человека. Двое мужчин в длинных пальто, с шляпами, опущенными низко на глаза, и женщина в чёрном, словно из прошлого века. Никто из них не двигался. Они просто стояли. Смотрели.

– Местные жители, полагаю? – прошептал я.

– Или встречающие, – прошептала Летиция в ответ, незаметно доставая блокнот.

Мы шагнули на платформу, и снова – тот самый ветер. Он был лёгким, но будто тянул за собой запах сырого дерева, старой бумаги и… пепла. Откуда-то из-за вокзала донёсся скрип, будто огромная дверь медленно отворилась.

"Добро пожаловать в Данвич. Время не ждёт, а мёртвые помнят."На стене у выхода висела деревянная табличка с выцветшей надписью:

Я прищурился.

– Это… лозунг? Или угроза?

– Может, поэтическое приветствие, – сказала Летиция. – Хотя “время не ждёт” мне тоже не нравится. Особенно, если нас будут встречать часы с зубами.

– Тогда пошли быстрее, – буркнул я.

Мы направились к выходу с вокзала. Позади нас поезд тихо зашипел паром и замер. Мне показалось – или он шепнул что-то? Словно последнее предупреждение. Я обернулся. В одном из окон… как будто кто-то стоял. Но, конечно же, никого не было.

Только пар. И тени.

Мы шли по булыжной дорожке от вокзала, и чем дальше отходили от поезда, тем сильнее давило ощущение… неправдоподобия. Как будто мир вокруг сшили вручную, и швы торчали прямо на поверхности – в неровных камнях, в деревьях, наклонённых под одинаковым углом, в том, как странно плыл туман, не вверх, а вдоль земли, будто знал, куда ему надо.

"Слишком странное место. Словно выдумано магией. Но такое невозможно… На это нужно не только колоссальное количество энергии, но и… мастера. Мастера высшего круга. Целый совет. Да весь этот город должен быть магическим анклавом, чтобы так искривить реальность. И всё это ради одного замка? Вряд ли. Это маленький городок, забытый картой. Или… кто-то направил нас сюда. Отправил… следить."Я подумал про себя:

– Летиция, – пробормотал я вполголоса, едва шевеля губами. – Возможно, за нами уже наблюдают. Что-то вроде… фамильяра, только хитрее. Может, флэринт – магическое существо, которое питается следами мыслей. Их не видно, но они витают над плечом, как лёгкий пар…

Она повернулась, не останавливаясь, кивнула назад – туда, где остался поезд, – и, наклонившись чуть ближе, прошептала:

– Да, детектив. Всё возможно. Именно поэтому нас сюда и позвали. Я чувствую – в этом замке что-то не чисто. Возможно, даже кто-то.

На краю площади нас уже ждали. Возле старинной чёрной кареты с выцветшим гербом стоял человек. Его сложно было назвать просто слугой – скорее, он сам был частью замка. Высокий, почти костлявый, с кожей цвета пергамента, на которой всё время, казалось, лежала тень. Волосы – редкие, как паутина на ветру. Глаза – выцветшие, серые, но острые, как лезвия. Он поклонился, и я заметил, что даже его позвоночник двигался с хрустом, будто скрипел замковый дверной механизм.

– Добро пожаловать в Данвич, господа, – голос был хриплым, но удивительно вежливым. – Меня зовут Окридж. Я служу дому Ван Трего уже… – он задумался, – …ну, с тех пор, как у замка появились окна.

– Мы благодарим вас, – сухо ответила Летиция. – Нам сообщили, что вы проведёте нас?

– Карета ждёт, – кивнул он. – Замок уже чувствует ваше приближение.

Я внутренне поморщился. Не люблю, когда здания “чувствуют”. Обычно потом приходится от них бежать с факелом в руке.

Мы забрались в карету. Внутри пахло лавандой и старым деревом. Кожаные сиденья были удивительно мягкими, а окна – удивительно чистыми, как будто за ними ухаживали не щёткой, а чарами.

Лошадей не было видно. Карета поехала сама. Или, может, её тащили невидимые существа – этого мы не могли сказать.

Летиция достала блокнот. Я покосился.

– Что теперь?

– Пишу ощущения, – сказала она, не отрывая взгляда от окон. – Всё… слишком символично. Замок чувствует. Слуга живёт дольше, чем карнизы. Платформа пустая, туман не движется. А поезд, скорее всего, уже исчез.

– Ты думаешь, мы уже не в реальности?

– Я думаю, – сказала она, – мы приближаемся к месту, где реальность становится выбором.

Мы ехали по мосту, а под ним плыло болото, на котором, казалось, тоже были дома – полуразрушенные, подгнившие, как если бы их прятали в трясине. Я заметил в окне, как в воде что-то всплыло, глянуло на нас и снова ушло вглубь. Но Летиция молчала. Видимо, тоже видела.

Когда карета остановилась, всё вокруг замерло.

Двери распахнулись сами, и мы вышли.

Перед нами стоял замок.

Нет, не просто здание. Он вздымался над землёй, как утёс, обросший башнями и балконами. Стены были покрыты плющом и тёмным стеклом, в котором не отражались ни мы, ни небо. В воздухе витал запах камня и старого железа, смешанный с чем-то сладким, будто пряником из чьего-то детства.

Фонари вдоль аллеи горели тускло-жёлтым, сквозь них летели светляки. На фоне неба замок выглядел… неугомонным. Будто бы он дышал. Стены будто менялись, когда на них не смотришь. Где была арка – становилось окно. Где лестница – появлялся склон. Сам воздух вибрировал.

Я вдохнул глубже и сказал:

– Ну что ж… Добро пожаловать, детектив и писарь, в дом, где сны становятся уликами.

Летиция взглянула на меня искоса и добавила:

– И где хозяин, возможно, уже мёртв. А может – просто прячется среди гостей.

Дверь в замок была из тяжёлого тёмного дерева, с коваными узорами, напоминавшими сплетённые змеиные тела. К ручке я даже не успел прикоснуться – дверь открылась сама, мягко и бесшумно, словно нас впускали в гортань чудовища, которое не желает жевать – только проглотить целиком.

Дворецкий – Окридж – повернулся к нам и произнёс вежливо:

– Прошу, господа. Следуйте за мной.

Пока он шёл вперёд, я отметил взглядом внутренний двор. Пространство было широким, почти гектар, если не больше. В стороне виднелись старые хозпостройки, возможно – конюшня и оранжерея. Но взгляд невольно притянула беседка – деревянная, с готическими резными сводами, словно собранная из костей. Она стояла среди алых роз, таких насыщенных, будто их поливали кровью. А рядом цвели:

– и волчьи акониты, таящие яд и грех.– Фиолетовые дельфиниумы, похожие на вытянутые пальцы, – белые лилии, как маски на маскараде,

Я чувствовал, как всё это – не просто декор. Здесь было слишком много символов. Слишком всё было… осмысленно.

Мы вошли в замок.

Внутри пахло воском, ладаном и старой бумагой. Потолки были высокие, расписанные фресками, местами потемневшими от времени. Люстры из бронзы висели, будто гроздья оружия, а стены были увешаны портретами с пустыми глазами. Пол – шахматный мрамор, по которому звук наших шагов эхом отражался, как удары сердца.

Прошли мимо большого зала с камином. По обе стороны стояли доспехи, а в нишах – бюсты предков. Картины изображали сцены охоты, битв и нечто, напоминающее алхимические обряды.

Наконец, мы подошли к двери.

– Прошу, снимите шляпы, – сказал Окридж и изогнулся в лёгком поклоне.

Я резко стянул шляпу.

– Да-да, разумеется, – пробормотал я и кивнул Летицие. – Прошу.

Дворецкий открыл дверь и слегка провёл рукой:

– Прошу, господа. Войдите в Комнату Совета.

Мы вошли.

Там сидело пятеро. Расположились каждый по-своему, как актёры, застывшие перед началом сцены. Но на лицах не было тепла, ни даже притворной радости встречи. Это были чужие люди, и видно было, что они не друзья друг другу. Скорее – свидетели, соучастники, наследники, охотники.

Дворецкий вошёл следом и, обратившись к ним, низко поклонился:

– Господа. Позвольте приветствовать вас от имени дома Ван Трего. К нам прибыли Детектив Арло Гримм и его помощница, мадемуазель Летиция Браун, по поручению Суда по делам магических аномалий и неожиданным событиям наследственного характера.

Некоторые взгляды метнулись в нашу сторону – одни с лёгкой насмешкой, другие с подозрением, третьи – словно в нас читали первую страницу книги, которую не хотели начинать.

Я поклонился коротко.

– Честь служить, – сказал я.

Один из сидящих – высокий, худощавый мужчина с лицом, как из пепла – махнул лениво рукой:

– Да-да. Мы поняли. Нас предупредили. Мы ждали вас.

Голос был уставший, но в нём слышалась скрытая язвительность. Он не встал.

– Позвольте представить, – продолжил дворецкий, деликатно сохраняя церемонию. – Это… дети и родственники покойного господина. Все прибыли на похороны… до того, как случилось убийство.

Он начал показывать рукой по очереди.

Сидела прямо, спина идеально прямая, руки на коленях. На вид – лет сорок пять, одета строго, почти как монахиня, в чёрное с серым кружевом. Лицо вытянутое, губы сжаты. Глаза – как лезвия ножниц. Ни один мускул не дрогнул.– Мадам Августа, старшая дочь покойного.

Сидел развалившись, нога на ногу. Мягкий бархатный сюртук, тёмно-синий, запах табака и мускуса. Лицо с лёгкой ухмылкой, будто всё происходящее – его личная пьеса, и он ею доволен. Поглядывал на Летицю слишком открыто.– Господин Бэзил, сын.

Девушка, лет девятнадцати. Рыжие волосы в небрежной косе, глаза большие, тревожные. Платье пастельное, почти детское. Сидела в углу, почти сжавшись, будто боялась слова сказать. Но взгляд – слишком внимательный, наблюдательный. Не такая простушка, как кажется.– Мадемуазель Клементина, племянница.

Коренастый, с лицом, как мясник. Костюм тёмный, но дешёвый. Пальцы толстые, ногти обгрызены. Сидел ближе всех к камину. Взгляд тяжёлый, злобный. Кажется, не любил никого в этой комнате. Особенно Августу.– Месье Огюст, двоюродный брат.

Женщина преклонного возраста, в кружевной вуали. В руках держала платок, на котором вышито гербовое "V". Губы натёрты до багрового, на шее жемчуг. Сидела почти неподвижно, как статуя. Её глаза смотрели мимо нас, в стену. Или в прошлое.– И, наконец, мадам Элоиза, тётка.

– Все они, – закончил Окридж, – гости замка… и, возможно, хранители его последних тайн.

Он отступил, уступая нам сцену.

Я чувствовал, как комната наполняется напряжением. Здесь каждый что-то знал. И каждый что-то скрывал.

И всё, что нам оставалось – начать копать. Осторожно. Пока замок сам не проглотил нас заживо.

Все продолжали сидеть в молчаливой позе, в которой было меньше скорби и больше ожидания. В глазах – скука, утомление и отчуждённый интерес. Никто не рыдал, никто не вспоминал покойного с дрожью в голосе. Они были здесь не ради утешения. А ради наследства.

Я снова быстро оглядел их – один за другим – но взгляд остановился на плотной фигуре в кресле слева у камина. Огюст. Его лицо вдруг стало жёстким, губы сжались в одну линию. Он резко сказал:

– Так это вы – великий детектив? – Он смерил меня взглядом с головы до ног. – Хм. Обычный тип. Не слишком высокий, не слишком умный, судя по выражению лица.

Он резко скосил глаза на Летицию, и на его губах появилась пошлая ухмылка. Он не сказал ничего, но в его взгляде читалось всё. Летиция тут же отступила назад, половиной тела спрятавшись за меня. Я почувствовал её тонкие пальцы, сжавшиеся на моём локте.

Я выпрямился, кашлянул в кулак, чтобы сбросить липкое напряжение и сказал с нарочитым самодовольством:

– Да, это я. Вы правы. И разумеется, вы знаете меня. Кто не слышал о детективе Арло Гримме?

– Ну я вот не слышал, – лениво отозвался Бэзил, потянувшись и зевнув. – Кто-нибудь слышал?

Молчание. Кто-то фальшиво закашлялся, кто-то сделал вид, что рассматривает свою трость или перчатки. Никто не ответил. Я почувствовал, как меня осаждают, как свору собак натравливают на гостя, не удосужившись даже улыбнуться.

Дворецкий Окридж, видя, как атмосфера сгущается, выступил вперёд и проговорил с мягкой, но уверенной интонацией:

– Простите, господа, но, полагаю, не имя делает человека, а его дела. Детектив Гримм прибыл по личному распоряжению нотариата и Совета Магических Дел. Его компетенция – не предмет обсуждения, а инструмент к разрешению вашего… весьма щекотливого положения.

Тон был выдержан, но сталь под гладким бархатом слышалась отчётливо. Комната чуть остыла.

Я кивнул благодарно и продолжил:

– Так вот… Господин лорд Эдмунд Ван Трего. Все вы здесь ради дележа его имущества, я полагаю?

Цоканье. Один из родственников тихо фыркнул. В глазах – хищная насмешка. Да, теперь они смотрели не просто с равнодушием – как волки на добычу. Я сказал правду, но она им не понравилась.

– Прошу вас, – повторил я, – скажите, как именно умер лорд Эдмунд? Или вы все пришли просто выпить бренди и посмотреть друг на друга сквозь туман траура?

Ответ прозвучал неожиданно громко, почти с вызовом:

– Что вы несёте?! – выкрикнул кто-то, неясно кто. – Мы позвали вас не ради этих дурацких театральных реплик! Мы позвали вас, чтобы вы выяснили, кто убил Альберта Трего!

Комната замерла.

Я медленно повернулся к говорившему, но уже все смотрели на меня.

– Прошу прощения, – медленно сказал я. – Альберт Трего? Но я думал, умер Эдмунд Ван Трего, глава дома.

Мадам Августа заговорила впервые, голос её был холоден, как декабрьское стекло:

– Эдмунд умер месяц назад. Упал с лестницы. Несчастный случай… как сказали. Мы собрались по его завещанию, как и положено. Но накануне прибытия адвоката… Альберт был найден мёртвым. В библиотеке. Дверь была заперта изнутри.

Я нахмурился.

– Простите, но, насколько мне известно, тело нашли у него в комнате.

Августа лишь пожала плечами, будто не придавала значения деталям.

Я не успел ничего более сказать, как вмешался Окридж:

– Простите, но… позвольте уточнить. При всём уважении, лорд Эдмунд… не просто упал с лестницы.

Все обернулись к нему. Даже Бэзил выпрямился.

– Что вы имеете в виду, Окридж? – спросила Элоиза.

– Тело… – продолжил он с оттенком сомнения, – тело его было найдено на лестнице, да. Но… его лицо… – он осёкся, глядя на меня. – Простите, детектив, но… оно было искажено. И не от удара. Он умер в ужасе. Глаза выпучены, рот открыт в беззвучном крике. Как будто… – он замолчал, но Летиция прошептала:

– Как будто он увидел нечто, что не мог вынести.

Я кивнул.

– А теперь Альберт. Найден в запертой комнате, мёртвый. Это случайность?

Мадам Клементина, дрожащим голосом, проговорила:

– А… перед смертью Альберт говорил, что видит отца по ночам. Что он приходит… и стоит в углу комнаты. Не двигается. Только смотрит.

Только я открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, как раздался твёрдый, сухой голос, будто щёлкнул замок:

– Господа, – сказал дворецкий Окридж, входя в комнату так бесшумно, будто вырос из тени. – Простите, что прерываю столь важную дискуссию, но, полагаю, на сегодня – достаточно. Уважаемые гости только прибыли в замок, преодолев немалый путь. Им, вне всяких сомнений, требуется отдых.

Окридж исчез так же бесшумно, как появился. Детектив даже не уловил, когда тот покинул комнату. Ведь всего мгновение назад он стоял здесь, говорил, кивал, слушал… И вот снова входит – с тем же безукоризненным видом, будто и не выходил вовсе.

Что ж, либо у этого человека кошачьи лапы, либо он умеет растворяться в воздухе. Или же – и то, и другое.

Он говорил не громко, но в голосе звучало нечто такое, что заставляло всех невольно притихнуть. Даже Огюст, который только что с ехидством смотрел на меня, опустил взгляд в бокал. Летиция с благодарностью кивнула и слегка выдохнула, спрятавшись ещё глубже за моё плечо.

– Позвольте, – продолжал Окридж, проходя к центру зала с плавностью кошки. – Время вопросов ещё настанет. А сейчас, господа… – он обвёл взглядом родственников покойного лорда – от сухопарого, щегольски одетого Огюста до пухлого, постоянно мнущего платок Бэзила, – …дайте нашим гостям уединение.

Склонив голову, он с лёгкой, но безупречной учтивостью поклонился каждому из них. Затем, повернувшись ко мне, отвесил второй поклон, полный безупречного достоинства, и сдержанно протянул руку к дверям.

– Прошу, – сказал он. – Я проведу вас до ваших комнат.

Я уже было сделал шаг, но перед тем, как выйти, мой взгляд скользнул по залу – мимо кресел, рюмок, портрета лорда над камином. Один момент… Я заметил кое-что странное: на полу перед креслом, в котором сидел лорд (судя по старым следам), был отпечаток, будто тяжёлый предмет недавно лежал там. Пыль вокруг была размазана, словно кто-то с усилием отодвигал нечто крупное. Но сейчас кресло стояло аккуратно, как и положено. Я запомнил это.

Мы вышли из зала, и тяжёлые двери мягко закрылись за нами. Коридоры замка были узки и тёмны, освещены только настенными канделябрами. Летиция, не отставая, шла рядом. Служанки с серьёзными лицами тихо проходили мимо, неся бельё, и склоняли головы в приветствии. В их движениях не было суеты, но и тепла тоже – только отточенная обязанность.

– Мрачновато здесь, – прошептала Летиция, подглядывая в один из пролётов.

– Хм. Есть в этом что-то… – я остановился у окна. – Смотри.

За стеклом раскинулся внутренний двор, где мрачные статуи стояли по кругу, как часовые. Одна из них была сломана, а её голова валялась у основания пьедестала. Странно. Почему её не убрали?

– Замок производит впечатление, – заметил я, ускоряя шаг и обращаясь к Окриджу. – Давно ли он принадлежит семье Трего?

Дворецкий не обернулся, но голос его был ясен:

– Замок Грейлэнд Холл был возведён в 1437 году по приказу Генриха Третьего Ван Трего, первого лорда этих земель. Построен он был на голой скале, в месте, где, по легенде, некогда жили друиды. С тех пор замок пережил немало – и пожары, и осады, и… – он на мгновение запнулся, – …и странные исчезновения. Но род Трего держится. Как вы видите.

– Исчезновения, говорите? – приподнял я бровь.

– Старые легенды, мсье, не более, – сухо ответил Окридж.

Он остановился у одной из дверей, обитой тяжёлой тёмной тканью.

– Это ваша комната, детектив. Прошу. Надеюсь, она окажется вам удобной. Если понадобятся слуги – звоните. Вам всегда помогут.

– Благодарю, – сказал я, входя в полумрак комнаты.

Дворецкий прошёл дальше, к комнате Летиции, что находилась всего в двух дверях от моей.

– Мадемуазель, прошу. Ваши покои рядом. Приятного вечера.

Он чуть поклонился, и исчез за поворотом, оставив нас в тишине, наполненной шорохами старого замка.

Комната, куда меня поселили, была лишена роскоши, но говорила о былом величии. Потемневшие от времени обои с бледным, выцветшим орнаментом, массивная дубовая кровать с высоким изголовьем, тяжёлые бархатные портьеры цвета старой крови, сквозь которые с трудом пробивался лунный свет. В углу стоял узкий письменный стол, а над ним – зеркало с трещиной в правом углу, словно глаз, подслушивающий мои мысли.

Кровать оказалась неожиданно твёрдой. Я лёг, вытянулся, закрыл глаза. В голове крутились слова мадам Элоизы. Призвать духа покойного? Даже при самом смелом воображении – магия не способна выдернуть душу из бездны. Нет таких заклинаний. Нет таких ритуалов. Смерть – это стена, а не дверь.

Я почти задремал. В поезде, по пути сюда, мне не удалось сомкнуть глаз – всё время казалось, что кто-то наблюдает из конца вагона, не шевелясь, не моргая. И вот теперь, едва начав погружаться в сон, я услышал стук в дверь.

– Да-да, входите, – пробормотал я, не открывая глаз.

Дверь отворилась, и на пороге появилась Летиция. Она просунулась в щель, глаза тревожные:

– Не спите, детектив?

– Нет, – вздохнул я, – а стоило бы.

Она вошла, закрыв за собой дверь, и опустилась на старинный стул у стола. Закинула ногу на ногу, сжав пальцы.

– Если честно, мне не по себе в этом замке.

– Тебя что-то напугало?

– Вы слышали, что говорили о господине Альберте Трего? Он утверждал что видит своего отца. Ночами. Стоящего в углу. Без движения. Просто… смотрит.

Я встал. Прошёлся к окну, отдёрнул одну портьеру. Туман клубился внизу, обвивая деревья, словно пытаясь пробраться внутрь замка. Потом начал медленно расхаживать по комнате – шаг за шагом, каждый шаг отзывался скрипом в тишине, словно пол жаловался на присутствие живого.

– Я только что думал об этом, – наконец произнёс я. – Не могу поверить. Даже самые могущественные заклинатели, даже жрецы крови не могут вызвать мёртвого в телесной форме. Это… против самой природы.

– Но что тогда он видел? – спросила Летиция, голос дрогнул. – Галлюцинации?

– Возможно. А возможно, кто-то здесь играет в кукольный театр, и марионетки – это мы. Или… кто-то хочет свести одного из них с ума.

Она откинулась на спинку стула и зажала ладонями виски.

– Вы меня немного успокоили. Но… этот замок всё равно пугает меня. Он как… живой. Стены шепчут, свечи гаснут сами собой.

Она зевнула, сдержанно, почти извиняясь.

– Детектив… можно я останусь в вашей комнате на ночь? Я могу на полу. Мне просто… не хочется быть одной.

Я посмотрел на неё с мягкой иронией.

– Нет, Летиция. Если кто-то увидит, ещё подумают, будто у нас роман. Мы здесь по делу. Если испугаешься – прибежишь ко мне с криком. Я открою.

Она улыбнулась, но в её взгляде всё ещё была тревога.

– Хорошо… Но вы знаете, я вас предупредила.

– Всегда готов. Иди, отдыхай. Завтра начнётся настоящее расследование.

Она встала и вышла, оставив за собой лёгкий аромат лаванды.

Я остался один. Комната снова погрузилась в тишину. Я уже почти лёг обратно, когда мельком взглянул в угол.

Мне показалось, что там кто-то стоит.

Но когда я повернулся – никого не было.

Я лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к звукам замка. После ухода Летиции в комнате словно осталась её тревога. В углу по-прежнему чудилось нечто – не движение, а само присутствие. Тяжёлое, затаившееся, будто взгляд без зрачков упирался мне в грудь.

Снаружи за окнами скрежетал ветер, вдалеке слышался лай собак. Вероятно, охотники из Данвича снова прочёсывают лес – искать пропавшего смысла нет, но традиция жива. Доски пола глухо стонали, как старик, ворочающийся во сне. Сквозняки свистели в щелях, и казалось, будто кто-то шепчет из-за стены.

Я подумал: зря отказал Летиции. Вдвоём, быть может, и не решились бы на глупости, но, по крайней мере, было бы не так… одиноко.

И всё же, раз не кричит, не ломится ко мне – значит, спит. Наверное. Я пытался убедить себя, что она уже заснула. Что всё хорошо.

А потом кто-то закричал.

Резкий, короткий женский крик. Он взрезал тишину, как нож плоть. Я подскочил, сижу на кровати, сердце колотится как в клетке. Хотел встать – и в этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла Летиция. Вся в испуге, волосы выбились из пучка, лицо побледнело, глаза расширены – в них металась настоящая паника.

– Детектив!.. – выдохнула она, запыхавшись, – Я… я не уйду отсюда этой ночью. Я вам сейчас такое расскажу…

Я бросился к ней, подбежал, схватил за плечи, опустил на стул.

– Успокойся. Сядь. Всё в порядке. Скажи мне, что случилось – медленно, подробно. Ты в безопасности.

Она глотнула воздух, дрожащими пальцами отодвинула с лица прядь. Несколько секунд она просто молчала, будто собиралась с силами.

– Я… – начала она сдавленно, – я лежала на кровати. Пыталась заснуть. Всё время слышала, как что-то царапает за стеной. Поначалу думала – мыши. Или сквозняк играет с портьерами.

Она оглянулась на дверь, будто боясь, что кто-то услышит её.

– Но потом я услышала, как кто-то… дышит. Прямо за дверью. Тяжело. Как будто из самых глубин лёгких. Я подошла… и думала – может, вы? Я приоткрыла дверь…

– И?

– Я увидела силуэт. Высокий, худой, в чёрном. Он стоял, не двигаясь, будто ждал, пока я выйду. У него… были руки, но… слишком длинные. И тень от него была… неправильной. Она изгибалась вверх, по потолку, как будто от свечи, которой не было.

Она сжалась в комок, глядя в пол.

– Я хотела крикнуть, но горло перехватило. Я просто захлопнула дверь, заперлась и… вылетела сюда, как только смогла.

Я молчал. Слушал. С каждой её фразой в комнате становилось холоднее, как будто с каждым словом она выпускала часть ночи внутрь.

– Ты уверена, что это не кто-то из семейства Трего? – спросил я осторожно.

– Это… не был человек, – прошептала она. – Я чувствовала это. Это было… старше, чем человек. И оно знало, что я его вижу: А потом… оно исчезло.

Мы вышли в коридор. Стены, казалось, дышали – замок стар, и дерево в нём скрипело, как суставы старика. Пол под ногами был холоден и каменист. Летиция держалась ближе ко мне, хотя старалась это скрывать.

– Посмотрите, – прошептала она, указывая на пол у своей двери. – Это…

Я наклонился. В воске, капнувшем от свечи, кто-то оставил символ. Полуразмытую пентаграмму, тонкую, словно нацарапанную когтем. Рядом – следы… не ног. Лап? Три когтя. Слишком малы для собаки. Слишком странны для человека.

– Магия? – спросил я, играя голосом. – Что скажете, мисс Браун, вы ведь читали «Теории духовных проекций»?

– Это не проекция. – Она опустилась на корточки. – Это… фамильяр. Но странный. Очень слабый. Похоже, его не сумели до конца вызвать. Или нарочно не закончили обряд.

– То есть… кто-то хотел, чтобы он пришёл, но не стал вкладываться по полной?

– Или скрывает, насколько он силён. Такой фамильяр – как… как осколок чего-то большего. След. Предупреждение.

– Хм. – Я встал и посмотрел в темноту коридора. – То есть, кто-то здесь играет в некромантов, но не хочет, чтобы мы знали, что он способен на большее?

– Именно.

– Великолепно, – сказал я бодро. – Мне всегда нравились вечеринки с сюрпризами. Особенно когда в них участвуют анонимные заклинатели теней.

– Детектив…

– Что?

– Можно… остаться у вас? Ну, в смысле… – Она смутилась. – Просто… для безопасности.

Я смерил её взглядом, затем с видом великодушного героя кивнул:

– Ну, если вы не против моей ночной рубашки с драконами…

– Лучше драконы, чем тени, – пробормотала она.

Мы вернулись в мою комнату. За дверью замок шептал дальше свои древние тайны, и казалось, что в каждом углу кто-то притаился. Но, по крайней мере, мы были не одни. И теперь было ясно: кто-то в этом доме не просто хочет нас напугать. Кто-то проверяет, как мы отреагируем.

А фамильяр, пусть и слабый… был только началом.

Глава 2

– Летучие мыши, – заявил я за завтраком, отпивая кофе и оглядываясь по сторонам. – Я в юности видел, как одна такая тварь влетела в библиотеку и довела профессора истории до припадка. Потом оказалось, что это просто старая перчатка, но страх-то был настоящий.

– Если бы это были мыши, они бы не рисовали пентаграммы, – тихо заметила Летиция, сидя чуть поодаль, с глазами, уставшими, но наблюдательными.

Завтрак в Грейлэнд Холле был делом мрачным. За столом в зале, где резные ангелы над камином казались скорбными, сидела вся семья Ван Трего.

Мадам Элоиза, вся в кружеве и ладанных ароматах, тихо шептала что-то себе под нос.Августа, как всегда, держалась с прямой спиной, словно носила на ней невидимую корону, а саркофаг. Бэзил – с припухшими глазами, от него пахло перегаром и лавандой. Клементина не притрагивалась к еде, глядя в одну точку. Огюст листал старинный фолиант прямо за столом, не замечая, как хлеб крошится на страницы.

Я отложил вилку и обратился как бы невзначай:

– У кого-нибудь из вас, случаем, нет склонности к лунным прогулкам? Или привычки выцарапывать символы на полу?

Тишина. Лишь капли соусника капали в тишину, как счёт времени.

Огюст поднял глаза:

– Символы? Интересно. Какие именно? Некоторые рисунки имеют чисто защитную природу. Например, если нарисовать воскрешающую пентаграмму наоборот…

– Ах, нет-нет, – сказал я слишком бодро. – Мы не про кладбища. Пока. Просто любопытно – вдруг у кого-то из гостей ночами появляются… эксцентричные идеи?

– Вы думаете, кто-то из нас вызвал нечто? – Это уже Августа. Голос – как лезвие ножа. – Детектив, вы ведь не верите в подобную чепуху.

– А вы?

Она не ответила. Только поджала губы. В их глазах я видел привычное – страх, но скрытый под высокомерной маской.

Можно ДОПИСТЬ

После завтрака я поймал Огюста в галерее. Тот любовался гобеленом с охотой на демона. Подходящая тема.

– Скажите, Огюст, – начал я, глядя на гобелен, – вы ведь изучаете оккультные искусства?

– Изучаю, – не отрицал он. – История – это не только пыль и даты. Это ещё и кровь, и ритуалы. Особенно здесь, в нашей стране – Альберионе. Магия у нас – как плесень: даже если её не видно, она всё равно проникает в стены.

– Значит, вы считаете, магия реальна?

– А вы нет?

– Я считаю, что всё реально, пока не доказано обратное. Особенно когда что-то скребётся по полу в два часа ночи. Но скажите, что могло бы вызвать фамильяра – только слабого, уродливого, почти призрачного?

Огюст на секунду задумался, затем ответил с улыбкой:

– Или неопытный маг… или тот, кто хочет скрыть, насколько он силён. Иногда лучше вызывать комара, чтобы никто не подумал, что у тебя под кроватью – лев.

Позднее, в библиотеке, среди запаха кожи и пыли, я застал Летицию за чтением «Мифов Древа Крови». Она быстро захлопнула книгу, как школьница, пойманная с романом.

– Вы знали, – начал я, подходя, – что Огюст в курсе, как вызвать фамильяра? Причём он не моргнул, когда я упомянул наш символ.

– Он… опасен?

– Нет. Он – как жаба на пороге ведьминой хижины. Вроде бы безобидный, но ты знаешь, что за ним – нечто большее. И, кстати, раз уж речь зашла…

Я сел напротив.

– Мисс Браун. Вы узнали фамильяра. Почему? И не говорите, что начитались. У вас глаза ведьмы.

Она вздохнула. На секунду стало тихо. Только тиканье старинных часов и потрескивание дерева.

– В детстве, – сказала она тихо, – у моей матери был фамильяр. Серый ворон. Его звали Элс. Он сидел у неё на плече, когда она умирала. И я тогда… увидела, как он исчез. Просто распался в воздухе. И с тех пор я знаю: фамильяр – это не просто магия. Это долг. Это душа, связанная клятвой. А такой, как этой ночью… был лишь осколок. Без имени. Без хозяина. Или хозяин не хочет, чтобы мы знали, кто он.

– Прекрасно, – пробормотал я. – Осталось выяснить: это кто-то из семьи? Или кто-то из-за стен замка?

Она кивнула:

– Или… сам замок. Он живёт, детектив. Я чувствую это. А теперь… он смотрит.

Я стоял, держа руку у подбородка, задумчиво уставившись на массивную дубовую дверь,

– Неужели кто-то его отправил убить вас?.. – добавил я уже тише, почти для себя. – Тогда он бы довёл дело до конца, а не исчез так бесследно.– Осталось только понять, что он делал у вашей двери, – прошептал я Летиции, слегка обернувшись.

– Ну знаешь, – продолжил я с театральной паузой, – мне кажется, кто-то нас хочет напугать… Вопрос только – зачем?Я отошёл на шаг, повернувшись к Летиции спиной, чтобы обдумать мысль, которая, как гвоздь, стучала в черепе. Она молча слушала, как всегда – внимательно, как хищная птица в полёте.

– Господа, – произнёс он с лёгким поклоном, его голос был бархатистым и тихим, – прошу прощения, если потревожил.В тот самый миг, когда я закончил фразу, из тени, совершенно беззвучно, появился дворецкий Окридж. Он словно вынырнул из самой темноты – как если бы его вырезали из ночи.

– Ах вы, право слово, напугали меня, – сказал я, быстро оправившись и натянув лёгкую улыбку. – Вы будто материализуетесь из воздуха, Окридж.Я вздрогнул.

– Простите, – без всяких эмоций сказал он. – Детектив Арло Гримм, госпожа Летиция Браун… Вы уже позавтракали?

– Да, благодарю. Всё было весьма… съедобно, – изрёк я, принимая величественную позу. Летиция кивнула.

– Прекрасно, – с лёгким поклоном ответил дворецкий. – Наши повара в замке – лучшие в округе.

Лорд всегда любил вкусно поесть. Если потребуется что-либо – не стесняйтесь обращаться. А теперь, если позволите… Я провожу вас в покои господина Альберта Ван Трего. Комнату мы не трогали. Всё осталось в том виде, как его нашли.

Я взглянул на него с выражением смеси подозрения и театральной важности – бровь слегка приподнята, уголки рта поджаты. Это был мой «проницательный взгляд», при котором я всегда казался умнее, чем был на самом деле.

– Разумеется, прошу… показывайте дорогу, – ответил я, делая приглашающий жест.

Мы направились вверх по лестнице. Ступени скрипели, а воздух здесь, на втором этаже, был ощутимо холоднее. Я внимательно осматривал стены, двери, портреты давно умерших. Некоторые казались будто следили за нами.

– Главное, чтобы там остались хоть какие-то улики, – ответила она шёпотом. – Подозрительно всё это. В любом другом доме нас бы сразу провели к телу. А здесь – сутки спустя.– Ну конечно, – пробормотал я, наклоняясь к Летиции. – Только сейчас нам решают показать комнату.

– Да… Вы, как всегда, проницательны, Летиция. Я тоже об этом думал. Но что ж, хозяева – их и правила.

– Комната осталась в нетронутом виде, – сообщил он. – Мы не прикасались ни к чему после обнаружения тела.У двери Окридж остановился.

Он открыл дверь, не перешагивая порог, и, как тень, остался в коридоре. Я вошёл первым.

– Странно, – пробормотал я, проводя рукой по полке. – Ни пылинки. Как будто всё вылизано до блеска.Комната была на удивление простой: широкая кровать с резным изголовьем, письменный стол, старинный шкаф. Окно было полуоткрыто, и серый свет пробивался сквозь кружевные шторы. Я прошёлся, оглядываясь.

– Вы правы, детектив, – отозвалась Летиция, стоявшая у двери. – Это не похоже на комнату, где было убийство. Слишком… чисто.

– Допустим, я – покойный Альберт. Я отдыхаю. Вдруг кто-то входит. Я встаю. Где борьба? Где следы? Где хоть что-то? Всё словно вычищено, будто кто-то не хотел, чтобы мы нашли хоть каплю правды.Я подошёл к кровати и осторожно лёг на неё, раскинув руки.

Я встал, и мы начали заглядывать под мебель, в ящики, даже за гобелен. И вдруг – я заметил нечто.

В углу под столом, почти у самой ножки, был выцарапан символ. Но, в отличие от первого, найденного у двери Летиции, этот был иной. Острее. Глубже. В нём были латинские буквы, и, кажется, сухая кровь.

– Летиция… взгляни.Я приглушённо окликнул:

– Это не тот же стиль… Здесь другая рука. И… кровь. Заметили? Это магия вызова. Но не та, что была у меня. Здесь… другой круг. Другой маг.Она подошла, прищурившись.

Мы обменялись тревожными взглядами. Сердце сжалось.

– В замке… два мага, – прошептала она. – И возможно, один из них убил Альберта. А второй… предупреждает нас.

Летиция молча прижала палец к подбородку, подражая моей позе. Скосив на меня взгляд, тихо протянула:

– М-ммх… – звук вырвался у неё с лёгкой вибрацией в горле, словно она не просто размышляла, а пробовала вкус мысли.

– Вы правы, детектив, – добавила она. – Нам предстоит выяснить, заодно ли они… или кто-то играет против всех.

Она вынула из внутреннего кармана блокнот – тёмно-зелёный, с потертым корешком – и принялась быстро записывать наблюдения и догадки. Я стоял, глядя в окно, и несколько мгновений молчал, обдумывая.

Потом, резко опустив руку, махнул:

– Пошли, Летиция.

– Куда, детектив?

– Пора задать пару вопросов.

Мы вышли из комнаты Альберта Ван Трего. Коридор был длинный, обитый тёмной панелью, от которой пахло старым деревом и лаком. Я оглянулся в обе стороны, потом – через плечо:

– А где же Окридж? – произнёс я вполголоса, с долей шутки. – Он ведь должен был ждать нас за дверью. Не исчезли вслед за всеми?

Летиция пожала плечами, словно это её вовсе не удивило.

– Извините, детектив Гримм, – раздалось вдруг справа, так близко, что я вздрогнул.

Окридж стоял почти вплотную, хотя, когда я огляделся, в коридоре никого не было – ни слева, ни справа, до самого поворота, где тянулись двери ещё семи комнат.

– О, Окридж, – улыбнулся я, скрывая лёгкое замешательство, – я, кажется, начну привыкать к вашим неожиданным появлениям. Если не умру от инфаркта раньше.

Он вежливо склонил голову:

– Прошу прощения, детектив. Я не хотел вас испугать. Вы что-то выяснили?

Я сделал несколько шагов в сторону, снова сложил руку под подбородком и оглядел коридор. Стены будто слушали, свечи потрескивали, отблески плясали на лакированных дверях.

– Не совсем, Окридж, – сказал я, не глядя на него. – Но скажите… вы точно утверждаете, что комнату Альберта после убийства никто не прибирал?

– Именно так, – чётко ответил он. – По приказу Августы Ван Трего мы не трогали ни одного предмета. Всё оставлено в том виде, как было найдено.

Я медленно повернулся к нему.

– Тогда, позвольте, – сказал я, понижая голос, – почему на столе и в шкафу ни пылинки? Кровать заправлена. Всё будто только что вылизано… Простите за выражение.

Окридж слегка нахмурился, но голос его остался безупречно вежливым:

– Это… весьма странно, детектив. Но, клянусь, я сам следил, чтобы туда никто не входил.

– Никто, – уточнил я, – кроме, быть может, того, кто и не должен был там быть?

Летиция посмотрела на меня, подняв бровь. Я уловил в её взгляде ту самую смесь сомнения и понимания, которую она всегда умела выражать без слов.

Окридж молчал.

И в этой тишине, пробегающей по коридору между старинными портретами и скрипучими половицами, мне вдруг показалось, что за одной из дверей – на уровне моего уха – раздался лёгкий вздох. Или это сквозняк… или нечто иное.

Я подошёл ближе. Дверь была слегка приоткрыта. Летиция сделала шаг за мной. Но прежде чем я успел прикоснуться к ручке, в коридоре вдруг прозвучали тяжёлые шаги – торопливые, как будто кто-то спешил… и кто-то знал, что мы не должны войти именно туда.

Окридж посмотрел на меня с лёгким замешательством, будто не до конца понял, о чём я говорю. Его лицо оставалось почти непроницаемым – выражение внимательного дворецкого, натренированного не выдавать ни мыслей, ни эмоций. И всё же… что-то в его взгляде подсказывало мне: он либо что-то утаивает, либо и правда не в курсе.

Я решил не настаивать.

– Окридж, – сказал я медленно, – могли бы вы собрать всех родственников лорда Эдмунда в Большом зале, на первом этаже? Я имею в виду – Бэзила, Клементину, Огюста, мадам Элоизу… Всех без исключения.

– Разумеется, детектив, – ответил он без малейшей заминки. – Как вам будет угодно.

– Благодарю, – кивнул я.

Он сделал вежливый поклон и уже открыл рот, чтобы предложить мне сопровождение до моих покоев, но я остановил его поднятой рукой.

– Простите, Окридж… один вопрос.

– Слушаю вас.

– Кто-нибудь из родственников… владеет магией?

В этот момент он будто на мгновение окаменел. Сделал небольшую паузу – слишком долгую для простого "не знаю".

– Насколько мне известно… никто, господин, – наконец произнёс он, избегая прямого взгляда.

– Мм… понятно.

Мой голос прозвучал рассеянно, но мысль в голове уже закрутилась. Это «насколько мне известно» было слишком удобным.

– Вы ведь не похоронили тело Альберта?

– Нет, – ответил Окридж. – Оно находится в склепе. Мы сочли неуместным предавать его земле до завершения расследования. И, конечно же, пока вы сами его не осмотрите.

– Хм, разумно, – тихо произнёс я и отошёл на шаг в сторону. – Это вы правильно сделали.

Я повернулся к нему, как будто собирался закончить разговор, но тут же задал ещё один, самый важный на данный момент вопрос:

– Скажите… если убийство, как вы утверждаете, произошло за запертыми дверями, и никто не входил и не выходил… – я сделал паузу и посмотрел на него в упор, – …то почему, по нашему приходу, окно в комнате было открыто?

На этот раз лицо Окриджа изменилось. Ненадолго, но явно. Секунда промедления – и он выдал:

– Прошу прощения, детектив… это моя недоработка. Одна из горничных зашла утром, чтобы проветрить комнату. Я, к сожалению, не уследил. И… она, видимо, забыла закрыть окно после себя.

– Ага, понятно, – кивнул я, сохраняя спокойствие. – Ну что ж… тогда вопросов у меня пока нет.

Окридж вновь поклонился:

– Тогда я откланяюсь, господин.

Он исчез вглубь коридора с тем же призрачным шагом, с каким всегда появлялся. Я остался стоять, прислушиваясь к своим мыслям. Что-то в его ответах не давало мне покоя. Либо он и правда был крайне рассеян в этот день… либо кто-то целенаправленно подставил его, открыв окно, чтобы создать ложную версию событий.

А может… убийца знал, что в комнате побывает горничная. И заранее рассчитал, что её забывчивость станет удобным прикрытием.

Я медленно повернулся и направился по коридору обратно к Летиции, которая, как обычно, ждала меня у поворота, со скрещенными руками и прищуром, говорящим: «Ну, и что теперь?»

Я только тихо сказал:

– Мы заглянем в склеп. И как можно скорее.

– А сейчас, Летиция, нам нужно немного отдохнуть, – сказал я, устало потирая виски.

Она молча кивнула, не сводя взгляда с дальнего конца коридора. В глазах её отражалась неуверенность, замешанная с тревогой.

– Ты что-то увидела? – спросил я.

– Нет… просто показалось, будто кто-то прошёл в самом конце, – прошептала она.

Я на миг задержал взгляд в темноте, но ничего не увидел.

– Понятно… Тут и впрямь темно, как в гробу. В этом крыле – хоть глаз выколи, – пробормотал я.

Мы развернулись и пошли в другую сторону, туда, где располагались наши комнаты. Левое крыло этого этажа казалось чуть более ухоженным – по крайней мере, стены тут были украшены массивными картинами и портретами предков, вероятно, не менее мрачными, чем их потомки.

Некоторые из портретов были написаны с таким мастерством, что казалось – взгляд персонажа следует за тобой. Особенно один: мужчина в парадном камзоле с тёмными глазами, глядевший из-под густых бровей. Когда мы проходили мимо, я почувствовал, будто он одобрительно склонил голову. Я остановился, моргнул – но, конечно, это была иллюзия.

– У них тут, видимо, в роду никто не улыбался, – пробормотал я. – Летиция, кстати, заметила это первой. Она даже, кажется, слегка поёжилась.

– Ненавижу, когда картины смотрят, – тихо сказала она. – Особенно ночью.

Пока мы шли, она вдруг чуть наклонила голову ко мне и спросила:

– Детектив… вы не против, если я снова останусь у вас в комнате? Мне как-то спокойнее… с вами.

Я усмехнулся.

– Конечно, Летиция. Мне тоже спокойнее с вами. Да и, признаться, разговор с портретами – не лучшая компания на ночь.

Она впервые за вечер по-настоящему улыбнулась. Чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы я почувствовал: страхи отступили хоть на шаг.

Коридор постепенно наполнялся мягким светом. Где-то стояли обычные фонари со свечами, а где-то – те самые лампы, о которых я только слышал раньше: магические. Продавались они, как известно, в особых лавках, где продавцы даже простому обывателю могли подобрать лампу по «энергетике дома». Такие лампы могли гореть несколько ночей подряд, не требуя ни масла, ни замены фитиля. В комплекте к ним шли особые палочки – обгоревшие на концах и с легким металлическим запахом – при помощи которых можно было зажигать и тушить свет, не прибегая к колдовству. Даже не маги справлялись.

Что до подзарядки – так говорили, что в основание лампы вставлялся специальный кристалл. Он впитывал дневной свет и медленно "отдавал" его в течение ночи. Чем ярче и чище кристалл – тем дольше лампа горела. Кристаллы эти стоили целое состояние, поэтому позволить себе магическое освещение могли далеко не все. Почему в этом замке они были – отдельный вопрос. Ведь если верить словам Окриджа, магов среди родственников не было. Или всё-таки были?

Я поймал себя на мысли, что в этом доме вопросов становится всё больше, чем ответов.

Мы подошли к моей комнате. Я открыл дверь и жестом пригласил Летицию войти. Она без лишних слов прошла внутрь и, не раздумывая, рухнула на кровать, устало закрыв глаза.

Я же остановился в дверях и по-рыцарски воздел руку:

– Разумеется, мадемуазель, в лучших традициях джентльменства, сегодня я снова выберу скромное ложе… – я сделал пафосную паузу и указал на ковёр, – …вот здесь, между креслом и комодом, на ковре, похожем на произведение восточного искусства и по комфорту, вероятно, на деревянную доску.

Летиция слабо рассмеялась и даже притворилась, будто хочет уступить мне место.

– Я могу и на полу, детектив. Правда.

– Увольте, – сказал я, устраиваясь с подушкой на полу. – Моя гордость не переживёт, если я лягу на кровать, пока юная леди спит на ковре. Вдруг потом об этом напишут в отчёте?

– Вы неисправимы, – сказала она и улыбнулась во второй раз за вечер. Уже теплее.

Но ночь оказалась беспокойной.

Сквозь полусон я слышал неясные шаги в коридоре. То ли кто-то действительно прошёл, то ли сквозняк гонял по полу отдалённые отголоски собственного эха.

Я не мог уснуть. Открыл глаза и прошептал:

– Летиция… ты спишь?

– Нет, детектив, – ответила она с той же тихой тревогой в голосе. – Не могу.

– Понимаю. Но нам нужно будет выспаться… Завтра предстоит допросить всех родственников. Кто, где, с кем и почему – как говорится.

– И каждый будет что-то скрывать, – тихо сказала она.

– Безусловно. – Я вздохнул. – Но это только делает игру интереснее.

Мы ненадолго замолчали. Где-то вдалеке снова что-то скрипнуло. Мы оба прислушались. Но больше ничего не последовало.

И всё же… ощущение, что в этом доме что-то наблюдает за нами из темноты, не оставляло.

Сначала тихо, как будто неуверенно – один-два удара и тишина. Мы с Летицией даже не пошевелились. Я с трудом приоткрыл один глаз. Она лежала ко мне спиной, дышала размеренно, но, судя по напряжённым плечам, была не совсем в покое.Не успели мы толком проснуться, как в дверь кто-то начал стучать.

Мне было лень даже слово вымолвить – тело налилось свинцовой тяжестью, и каждый вдох давался усилием. Казалось, я не спал вовсе, а только что начал проваливаться в долгожданную дрему…

Но тут раздался резкий, почти злой удар в дверь. За ним – новый настойчивый стук и голос:

– Детектив, вы спите?

– Да, не сплю! – буркнул я и пошёл к двери, пытаясь на ходу поправить рубашку.Я вскочил так резко, что сбил с себя покрывало и чуть не стукнулся о край прикроватного столика. Голова гудела, в ушах звенело.

За дверью стоял Окридж – аккуратный, как всегда, словно сам восход солнца каждое утро сверялся по его часам.

– Детектив, простите за столь ранний визит, – сказал он с оттенком формальной вежливости. – Я пришёл разбудить вас и сопроводить в склеп. Господина Альберта… тело готово к осмотру.

– Разумеется… – пробормотал я, приоткрывая дверь лишь на щёлочку. – Простите, Окридж, а который сейчас час?

– Пять тридцать, – ответил он без малейшего колебания, как будто следил за часами, пока поднимался по лестнице.

– Как вам будет угодно, детектив. Прошу лишь не затягивать.– Окридж, не могли бы вы подождать нас внизу? Мы скоро спустимся, – сказал я с вымученной вежливостью. Он кивнул:

– Вот уж не дают поспать, – пробормотал я. – Шум в замке не утихает даже по ночам, а теперь ещё и подъем в такую рань.Когда я закрыл дверь, на миг замер, опершись на неё лбом.

Я повернулся к Летиции. Она спала… или делала вид, что спала. Не хотелось её будить. Её лицо было умиротворённым, почти детским. Но, увы, обстоятельства не оставляли выбора.

– Что случилось? – зевая, спросила она, потирая глаза.– Летиция, – я мягко тронул её за плечо. Она резко повернулась, глаза испуганно распахнулись.

– Сейчас. Иначе он явится с колокольчиком, как нянечка в пансионе.– Окридж приходил. Хочет, чтобы мы осмотрели тело Альберта. Срочно. – Сейчас?

Летиция метнулась, как стрела – за пару минут уже была одета, застёгивала на ходу пуговицы.

– Я готова, детектив! – сказала она, хватая свой блокнот из сумки.

– Какой напор с утра пораньше… Надеюсь, тело окажется разговорчивым.Я улыбнулся про себя.

Мы вышли из комнаты и направились вниз, где, точно по часам, нас ждал Окридж – с таким видом, будто под дверью и не стоял, а материализовался из воздуха. Он поклонился нам в знак уважения, и, не теряя времени, повёл в сторону склепа.

Мы шли по садовой дорожке. Впервые с момента прибытия покинули замок – и утренний воздух резал кожу, будто тонкие лезвия, пропитанные сыростью.

Впереди нас вёл дворецкий – мистер Окридж. Его шаги были неспешны, но уверены, словно он знал не только путь, но и ответы на вопросы, которые я ещё не успел задать.

Я шёл молча, вглядываясь в тёмные очертания аллей и клумб, озарённых только бледным светом рассвета. Что-то в этом саду не давало мне покоя.

Мы проходили мимо беседки, и я замедлил шаг. Деревянная, с готическими резными сводами – она выглядела так, словно была собрана из костей. Странная иллюзия. Беседка стояла среди алых роз, насыщенных до пугающего: казалось, их поливали кровью. Рядом росли:

фиолетовые дельфиниумы, похожие на вытянутые пальцы,

белые лилии, словно маски на маскараде,

и волчьи акониты, таящие яд и грех.

А вокруг – каменные статуи. Мрачные, высокие, они стояли по кругу, будто часовые. Одна была повреждена – её голова валялась у подножия пьедестала, с безмолвным упрёком глядя в небо.

Я чуть повернулся к Окриджу.

– Мистер Окридж, позвольте вопрос?

Он не обернулся, но слегка наклонил голову, продолжая идти:

– Вы хотите спросить о беседке и статуях, не так ли?

Я приподнял брови – угадал.

Летиция не удержалась и сразу вступила:

– Да, мистер Окридж. Очень хочется знать… откуда у вас такой стиль? Он довольно… необычный.

Я мягко кашлянул, чтобы привлечь внимание к себе, и добавил с ноткой иронии:

– Должен сказать, не каждый стал бы украшать собственный сад в таком… мрачном духе. У вашего лорда, должно быть, был особый вкус. Странный, я бы сказал.

Сказал это нарочно – с намёком, слегка провоцируя. Иногда, чтобы раскрутить собеседника, нужно бить по краям, а не в лоб. Особенно если перед тобой – человек воспитанный.

Окридж отреагировал спокойно, почти с философским оттенком в голосе:

Мой господин… был непростым человеком. В последние годы он сильно замкнулся в себе. С людьми он ладил всё хуже. А совсем недавно к нам зачастили гости. В основном – из числа знатных фамилий. Возможно, что-то изменилось. А может – нет.– Да, вы не первый, кто это говорит, детектив. Многих это отталкивает. Но, как говорится, вкус – вещь личная. Не каждый обязан понимать выбор другого.

Я положил руку на подбородок, задумчиво вглядываясь в резные узоры беседки.

– Да… вы правы, мистер Окридж. Искусство не обязано быть понятным. Порой, чем оно темнее, тем больше отражает суть.

Летиция, напротив, была в восторге. Я заметил блеск в её глазах – этот сад ей, похоже, нравился. Она всегда тяготела к необычному.

И вот, Окридж остановился. Мы стояли перед высоким, полукруглым зданием с арочным входом. Стены были покрыты тёмным мхом, камень внизу выщерблен временем. Над входом – знак в виде черепа с крыльями, едва различимый в утреннем полумраке.

– Мы пришли, – произнёс дворецкий, указав рукой на дверь.

Мы вошли в склеп.

Сначала ударил холод – не просто сырой, как на улице, а тот, что проникает сквозь одежду, кожу, плоть… и цепляется за кости, будто чьи-то пальцы. Воздух был недвижим, густой, с еле уловимым запахом воска, гнили и ещё чего-то – будто стёртые чернила древней книги. Никакого ветра, ни звука, лишь скрип наших шагов по каменным плитам.

Летиция вздрогнула. Я заметил, как она прижала локти к туловищу и сильнее натянула на плечи свой серый плащ. Она была храброй, но атмосфера давила – даже на неё.

Я же ощутил странное напряжение в висках – почти как головная боль, но иное… больше похоже на вибрацию воздуха, едва заметную. Чужая энергия. Магия, если угодно. Я не был магом, но чувствовал подобные вещи – слишком часто сталкивался с тем, о чём обыватели предпочитают не думать.

Окридж шёл впереди с фонарём, свет которого плясал по стенам, рисуя на них зловещие тени. Его фигура казалась вытянутой и неестественной. Как тень не человека, а того, кто давно умер – и всё ещё продолжает служить долгу.

Мы миновали ряды саркофагов. Каждый был накрыт чёрным бархатом, на некоторых – высечены фамильные гербы. Под одним таким покоился и он.

Окридж остановился и, не оборачиваясь, произнёс глухим, почти скорбным голосом:

– Знаете, детектив… Я не сомневаюсь в ваших способностях. Но должен вас предупредить. Это убийство – не обычное. Я сам участвовал в расследовании многих странных случаев, а Союз Магов послал именно вас. Вы понимаете, о чём я говорю.

Он обернулся, глядя мне прямо в глаза.

– Магия была применена, детектив. Причём… та, что давно должна быть запрещена.

Я приподнял бровь. Слова Окриджа прозвучали слишком буднично для столь важного откровения.

– Стоп, стоп, – сказал я, и в голосе моём прозвучало недоумение. – Об этом не было сказано ни слова. В официальном рапорте значилось: убийство в запертой комнате, без следов проникновения. А вы мне говорите – магия? Это уже, знаете ли, совсем другая история.

Он не смутился. Лишь развёл руками:

Вы здесь не просто как детектив. Вы – последний, кому доверяет Орден.– А разве одно исключает другое, сэр? Комната действительно была закрыта. Замки не взломаны. Слуги не входили. А тело… увидите сами. Даже опытный дознаватель поймёт – такое не совершить руками человека.

Я посмотрел на него пристально. В такие моменты важны не только слова, но и паузы между ними.

– Иногда, – сказал я, – то, что кажется невозможным, просто плохо описано. Но… если вы правы – значит, нам предстоит ночь, которую мы не забудем.

«Истина редко прячется во мраке. Чаще всего она – сам мрак».

– Покажите тело, мистер Окридж, – добавил я.

Он кивнул и шагнул к покрытому полотном саркофагу. Осторожно, почти благоговейно, он взялся за край ткани:

– Прошу вас… будьте готовы увидеть то, что не отпускает.

Я кивнул. Он сдёрнул полотно.

Тело Альберта лежало на каменной плите. Оно… не было телом в привычном смысле. Не было ран, ни порезов, ни переломов. Но вся кожа – обтянутая, серо-жёлтая, высохшая, словно пергамент. Черты лица застыли в гримасе не страха – нет. Скорее, изумления. Как будто он в последние секунды пытался осознать, что с ним происходит.

Из тела было как будто высосано всё: не только кровь – жизнь. Оно напоминало мумию, но не старую – как будто умер только вчера. Ни одной капли крови нигде. Даже под ногтями.

Летиция подавила дыхание. Но справилась. Она открыла блокнот и начала быстро делать записи.

Я же, молча, обошёл тело со всех сторон, потом выпрямился и сказал:

– Ваша работа окончена, мистер Окридж. Спасибо. Мы продолжим.

Он с лёгким поклоном удалился, сказав:

– Я буду у выхода. Позовите, если что-то потребуется.

Я чуть кивнул. Как только дверь склепа за ним закрылась, я наклонился к Летиции:

– Ты поняла, что это за магия?

Она прижала к губам конец карандаша – манера у неё была задумчивая, почти театральная, но в этом было что-то… трогательное.

– Вы думаете, это магия крови?

Я улыбнулся уголком рта:

Но… это не простая магия крови. Это ритуальный отбор – с целью переноса сущности или жизненной силы.– Ты права. Проницательна, как всегда.

Я начал ходить взад-вперёд между плитами, рассуждая вслух:

– Помнишь его комнату? Она была слишком чистой. Даже Окридж говорил, что слуги не убирались. А там – ни пылинки.

Летиция кивнула:

– Очень чисто. Я бы сказала – продезинфицировано. Словно кто-то хотел, чтобы не осталось ни следа.

Я остановился.

– Именно. А под ножкой стола – ты видела тот маленький круг призыва?

– Да, – тихо сказала она. – Там были остатки мела и знак фамильяра. Слишком мелкий круг, чтобы призвать полноценную сущность.

Я подошёл к телу Альберта и нахмурился.

– Я думаю… кто-то использовал запретный ритуал. Есть особый тип фамильяров, вызываемых исключительно для одного действия – высасывания крови у жертвы. Их призывают магами крови в рамках так называемого Кровавого Заклятия. После этого кровь либо собирается в сосуд, либо сразу передаётся заклинателю.

Летиция побледнела.

– Для чего это может быть использовано?

Я покачал головой:

– Пока не знаю. Но это не просто убийство. Это… начало ритуала. И у меня дурное предчувствие: Альберт – не последняя жертва.

Летиция стояла у стены склепа, задумчиво уставившись на груду вещей, аккуратно разложенных рядом с телом. Её лицо было серьёзным, но в глазах мелькала тревога. Она повернулась ко мне:

– Детектив, что же нам делать? Если появятся новые жертвы, мы обязаны предупредить всех. Это может спасти жизнь.

Я покачал головой и тихо сказал:

– Смотри, Летиция. Это вещи Альберта. Проверь их. Тщательно. Протри каждый шов, прощупай каждый миллиметр. Мы не имеем права что-то упустить.

Она нахмурилась:

– Но, детектив… их, наверно, уже осматривали. Всё проверено, не так ли?

Я посмотрел на неё пристально, припомнив один старый случай:

– Ты помнишь расследование в доме у доктора Мюррея? У его сюртука был потайной карман внутри подкладки. Мы бы так и не нашли ключ, если бы ты не заметила шов. Тогда нам повезло. А если и здесь есть нечто подобное?

Летиция вздохнула, но кивнула и сразу же принялась за дело. Пока она проверяла одежду, я шагнул к ближайшему камню, сел и опёрся на холодную стену склепа. Тишина давила.

– Я не знаю, как нам быть, – сказал я вслух. – Если мы предупредим всех, то поднимем панику. Люди начнут подозревать друг друга, и в замке вспыхнет вражда. Но если промолчим – следующую смерть, возможно, допустим своей нерешительностью. Нам надо… сначала поговорить с каждым. По одному. Осторожно.

Летиция не отвечала. Она молча перебирала одежду, проверяя каждый шов, пуговицу, подкладку. Вдруг раздался её голос:

– Детектив! Что-то странное в нижней части брюк… – она приподняла штанину. – Я чувствую плотный предмет, но здесь нет кармана.

Я подошёл, присев рядом, нащупал ткань:

– Ты права. Здесь что-то спрятано. Нужно разрезать… Есть ли что-то острое?

Летиция посмотрела по сторонам и схватила старый осколок металлической рамки от потухшего фонаря. Остриё было ржавое, но достаточно острое, чтобы справиться с тканью.

Она аккуратно распорола штанину и извлекла тонко сложенный клочок бумаги, пожелтевший от времени. Я почувствовал, как внутри сжалось: послание, спрятанное так тщательно, не могло быть пустяком.

– Читай, Летиция, – прошептал я.

Она развернула бумагу. Чернила поблекли, но слова ещё читались. Голос её дрожал:

– "Дорогой кузен Альберт. Пишу тебе в великом смятении. Последние недели за мной будто кто-то следит. Я вижу силуэты в тенях, слышу шаги, когда никто не должен ходить. По ночам мне не спится. Меня терзает мысль, что это не плод моего воображения. Я боюсь, что со мной может случиться несчастье. Если это письмо тебе дошло – приезжай. Прошу тебя. Я не доверяю никому из родни более. Только тебе. Если меня не станет – знай, всё, что у меня есть, все мои земли и дом, я хочу передать тебе. Только тебе. Прибывай как можно скорее.

С надеждой, Эдмунд."

Летиция опустила письмо и молча посмотрела на меня. Её глаза были полны не то ужаса, не то удивления:

– Так получается, что и лорда Эдмунда убили?..

Я глубоко вдохнул, обводя взглядом полутемный склеп:

– Возможно. Но пока рано делать выводы. Мы должны расследовать всё до конца. И теперь у нас есть за что зацепиться.

– Летиция, идём, – сказал я, свернув письмо и спрятав его за отворот сюртука. – Нам нужно как можно скорее поговорить с родственниками. Возможно, кто-то из них знает больше, чем говорит. Пока убери письмо к себе и ни слова никому.

– Поняла, детектив, – кивнула она, аккуратно припрятав находку в потайной карман.

Когда мы вышли из склепа, у дверей нас ждал Окридж. Он стоял, как и обещал, неподвижно, словно изваяние, только глаза его чуть прищурились, когда он увидел нас.

Я шагнул вперёд и, не медля, задал вопрос:

– Окридж, скажите… лорд Эдмунд страдал в последнее время от галлюцинаций? Или, быть может, жаловался на что-то странное, необычное?

Он нахмурился. Взгляд стал холоднее, чем мрамор склепа.

– Простите, детектив, но мне кажется, подобные вопросы излишни, – ответил он с мягкой, но ощутимой неприязнью. – Господин Эдмунд был человеком строгим и уравновешенным. Ваши предположения… могут оскорбить его память.

Я не отступал.

– Тогда, возможно, он говорил вам, что чувствует за собой слежку? Или упоминал кого-либо из родни с подозрением? Были ли конфликты до их прибытия в замок?

Окридж отвёл взгляд, словно в поисках правильного ответа где-то среди могильных плит.

– Господин Эдмунд, как вам известно, был человеком сдержанным. Он редко делился мыслями. Разве что… – он запнулся, – в последние дни бывал более рассеян, чем обычно. Но никаких тревожных признаков не было. И, пожалуйста, позвольте напомнить, что я всего лишь слуга. Мне не пристало обсуждать дела господина без его разрешения, даже после его смерти.

Я взглянул на Летицию – она шла чуть позади, с задумчивым лицом. Письмо, которое мы нашли, явно противоречило словам дворецкого. Лорд Эдмунд не просто волновался – он боялся.

– Хорошо, Окридж, – сказал я с оттенком раздражения. – Не буду вас утомлять. Просто скажите: господин Эдмунд когда-нибудь отзывался о своей родне… негативно?

Он посмотрел прямо мне в глаза.

– Могу лишь сказать, что господин не питал излишнего тепла к большинству из них. Но, быть может, это характерно для многих богатых домов, не так ли?

Я кивнул и больше не стал настаивать.

Мы уже почти подошли к крыльцу замка, когда меня словно кольнуло подозрение. Мысль возникла внезапно, как вспышка: а что, если в ту ночь… фамильяр пришёл не к Летиции? А если он попытался проникнуть в комнату кому-то другому, ну кому?

Но… если в этой комнате кто-то другой оставался? И фамильяр исчез, потому что понял – это не тот, кого он искал?

Тогда кто это был?

Я нахмурился, задержав шаг, и обратился к Окриджу:

– Скажите, Окридж, ещё один вопрос… До прибытия нас с мисс Летицией – кто-то жил в той комнате, где вы её поселили?

Дворецкий, шагавший чуть впереди, остановился. Он медленно повернул голову, как будто ему понадобилось время, чтобы извлечь нужное воспоминание из глубин памяти.

– Да, детектив, – ответил он, чуть склонив голову. – Жила. Но… почему вас это так тревожит?

– Я просто уточняю. Не люблю неясностей.

Окридж на миг прищурился, затем продолжил:

– В той комнате жила Клементина, племянница господина Эдмунда. Но… она настояла на переселении в другую часть замка. Говорила, что не может спать. Якобы по ночам кто-то… скребётся к её двери. Через самую щель.

Её это пугало. Она называла это "шепотом чернозха"… Я, признаться, не знаю, что это значит.

– М-м-м… – протянул я, нахмурившись. – А кто-нибудь ещё жил тогда на том же этаже? В этом крыле?

– Нет, детектив, – спокойно ответил Окридж. – Клементина была там одна. Остальные предпочли более светлое крыло замка. Восточную сторону, с видом на сады.

– Тогда почему она выбрала именно эту комнату? Она плохо ладила с остальными? Или были… другие причины?

Окридж чуть заметно пожал плечами.

– На это я не могу ответить. Госпожа Клементина – особа своенравная. Её мотивы мне неизвестны. Но могу сказать: теперь она живёт вместе с остальными, как и вся родня лорда Эдмунда.

Позади нас слышался тихий шелест. Летиция шла с лёгкой походкой, почти беззвучно, и делала заметки в свой блокнот, не отрывая взгляда от бумаги.

Я бросил быстрый взгляд на неё. Она всё слышала. А значит, мои догадки тоже запали ей в голову.

Что-то здесь было не так. Очень не так.Фамильяр. Скрежет. Переезд. Одинокая комната…

Глава 3

Мы вернулись в замок. Вестибюль встретил нас привычной тишиной и запахом старого дерева, пропитанного временем.

– Прошу, детектив, – сказал Окридж, открывая дверь в просторную, но мрачную гостиную. – Оставайтесь здесь. Я распоряжусь, чтобы все родственники лорда собрались. Вы сможете опросить каждого по очереди, как и желали.

– Благодарю, Окридж, – произнёс я и сел в кресло у большого окна. Летиция встала рядом, и в комнате воцарилась напряжённая тишина.

– Летиция… – начал я, тихо, – что бы ты чувствовала, если бы поняла, что убийца сидел в этой комнате всего день назад и, возможно, снова войдёт сюда через минуту?

– Я бы держала руку ближе к кинжалу, детектив, – ответила она с лёгкой улыбкой, но глаза её оставались серьёзными. – А вы?

– Я бы держал ум открытым… и сердце закрытым, – ответил я, пристально глядя в танцующие тени на полу.

В дверь постучали, и она тихо отворилась. Появился дворецкий Окридж – с привычной невозмутимостью, но в глазах мелькало напряжение.

– Детектив, я привёл всех, – произнёс он, слегка наклонив голову.

– Хорошо, Окридж. Запускайте по одному.

– Да, детектив, – коротко кивнул он и, прикрыв за собой дверь, удалился.

Вскоре дверь вновь отворилась – уверенно, почти театрально. В зал вошла Августа.

Она шла с горделиво поднятой головой, словно не на допрос, а на приём. Всё в ней говорило о знатной породе: движения сдержанны, выверен каждый шаг, взгляд чуть прищурен – как у той, кто привык судить и быть судимой лишь по внешнему виду, но не по поступкам. Богатая дворянка вела себя не как гостья, а как хозяйка, ненадолго отлучившаяся.

Я сидел в кресле у стола, чуть подавшись вперёд. Августа приблизилась, не опуская подбородка, будто бы даже воздух в этой комнате был ей в тягость. Летиция встала и подала стул, подготовленный для каждого из гостей.

– Спасибо, что пришли, мисс Августа. Присаживайтесь, – сказал я.

Августа молча опустилась на край стула, будто боялась запылиться о чужое.

Две служанки, одетые в приглушённые серо-синие платья, вошли вслед за ней, неся чай. На низком серебряном чайном подносе с ручками, отполированном до зеркального блеска, стояло семь фарфоровых чашек с тонкой позолоченной каймой и массивный чайник. Склонившись в лёгком реверансе, девушки поставили сервиз на стол и бесшумно удалились.

Я дождался, пока Летиция нальёт нам по чашке, затем обернулся к гостье:

– Так-так, Августа… Я задам вам пару вопросов. Сильно прошу: постарайтесь отвечать прямо и без излишних эмоций.

– Лучше начнём сразу. Я не люблю терять время.Августа (сухо):

– Как вы отреагировали на смерть Альберта?Гримм:

– Спокойно. Он мне никогда не нравился. Слишком приторен, слишком услужлив, когда надо – и подл за спиной.Августа:

– Всё же, вы были родственниками.Гримм:

– А вы не заметили? В этом доме кровь – лишь повод для ненависти. Узы здесь не соединяют, они душат.Августа (с насмешкой):

– Кто, по-вашему, мог желать его смерти?Гримм:

– Почти каждый под этой крышей. Но особенно – Бэзил. Он был в бешенстве, что Альберт отказался выкупать его долги. Или Элоиза – она подозревала, что Альберт хочет выгнать её из дома, чтобы заселить кого-то «посвежее».Августа:

– А вы?Гримм:

– А теперь, если вы закончили…Августа (глядя прямо мне в глаза): – Я – слишком горда, чтобы пачкать руки кровью. Я предпочитаю умирать на ногах, а не ползать в тенях. (она чуть приподняла подбородок)

Августа резко встала, поправила манжеты перчаток и, хмыкнув, развернулась на каблуках. Её шаги – звонкие, отмеренные – отдалялись. Дверь хлопнула за ней, как удар веера по щеке.

Летиция, не отрывая взгляда от блокнота, сказала с лёгкой усмешкой:

«У них в венах не кровь – а чай с ядом. Вежливо, холодно… и смертельно точно».– Вот это да… настоящая леди.

Я лишь ухмыльнулся и сделал пометку на полях.

Вслед за хлопнувшей дверью и шлейфом духов Августы в комнату вплыл Бэзил – как всегда вальяжный, как будто пришёл не на допрос, а на приём к старому другу. В правой руке он вертел трость с серебряным набалдашником, а в левой держал полураспущенную перчатку. Его глаза, немного припухшие и блуждающие, указывали на то, что бренди с ним уже давно в товарищах.

– Ну что, детектив, – сказал он, прищурившись с кривоватой улыбкой, – мы тут почти наедине… Может, партию в портяночку? Или вы только допросами развлекаетесь?

Я ухмыльнулся, откладывая блокнот.

– Благодарю, но нет. Я – не азартный игрок, мистер Бэзил. Мой азарт – в другом. Я получаю удовольствие не от ставок, а от истины. Особенно когда она прячется под слоями вежливости и шелка.

– Ах, как изящно, – протянул он, опускаясь в кресло с той грацией, с какой пьяный кот может опуститься в кресло лорда. – Что ж, начинайте свои глупые вопросы, раз уж мы здесь.

Он развалился, закинул ногу на ногу и театрально зевнул, будто уже знал все, что собирался ответить.

– Чашечку чая? – вежливо предложил я.

Он скривился, махнул рукой:

– А покрепче ничего нет?

Я промолчал, взглянув на него чуть дольше, чем требовалось. Где-то внутри мне захотелось вздохнуть. Они, представители этого рода, вели себя как короли в изгнании: гордые, ленивые и глубоко уверенные, что правила – для кого угодно, только не для них.

Знатные люди… сколько я с ними не сталкивался, каждый носит маску. Одни – из страха потерять лицо, другие – чтобы никто не увидел их настоящую, уродливую скуку. Деньги не делают людей лучше. Они лишь дают им ширму, за которую можно спрятать убогость души.

Летиция с трудом сдерживала смешок, прикрыв лицо блокнотом. Но я заметил уголки её губ. Не ускользнуло. Она тоже читала в людях, как по открытому письму.

– Бэзил, благодарю, что нашли время, – начал я.

Он протянул трость и ткнул ею в узор на ковре:

– У нас тут, знаете ли, не бальный сезон. Гибель кузена лорда, детектив в доме – не хватало только воскового театра.

– Где вы были в ночь смерти Альберта?

– В своей комнате. Один. Или вы хотите сказать, что я прятался за гобеленом с кинжалом в зубах?

– Я просто задаю вопросы.

– Тогда задайте себе вот какой: кому он был нужен живым? Да никому. А мёртвым – может, даже мне. Но знаете что? Убийство – удел слабых. Я, несмотря на свои долги, всё же не идиот.

– Говоря о долгах… вы действительно должны были ему деньги?

– Да. И что? Это делает меня первым в вашем списке? Самым банальным вариантом? Если бы я хотел кого-то убить – я бы, как минимум, сделал это утончённее.

– За последние дни вы не замечали чего-то странного?

Он вздохнул. Глаза его на мгновение потемнели.

– Тут всё странно, детектив. Сестра шепчется со стенами. Огюст ведёт беседы с книгами. Клементина – с тенями. А я – с бренди. Каждый выбрал себе, с кем говорить, когда разговоры между собой стали невыносимы.

С этими словами он резко встал, чуть покачнувшись.

– Если у вас всё, детектив, прошу не отвлекать меня от беседы с моим единственным собеседником. Вы знаете, где меня найти.

Он направился к выходу, и уже почти на пороге бросил:

– Только не забудьте: в этом доме вас слушают не только люди. Некоторые стены тут… помнят.

Дверь закрылась.

Я долго смотрел на неё, прежде чем повернуться к Летиции. Она уже что-то черкала в блокноте.

– Ну и что скажешь? – спросил я.

Она кивнула на дверь:

– А я-то думала, что у нас аристократия. А это просто пьянство с наследством.

Я усмехнулся. Где-то в глубине души всё начинало приобретать форму.

Каждый из них играет свою партию. Кто-то в тишине, кто-то в тени, кто-то с чашкой бренди в руке. Но ноты у всех одни – зависть, страх, расчёт. Я слушаю музыку лжи… и ищу фальшивый аккорд.

Поставив чашку на стол, я заметил, как Летиция немного наклонилась ко мне и, понизив голос, произнесла:

– Тебе не показалось, что Бэзил что-то скрывает?

Я кивнул, не сводя взгляда с распахнутой двери:

– Да, Летиция. Ты как всегда права. Особенно настораживает его фраза о том, что "даже замок нас слушает". Такая мысль не приходит просто так.

– У меня от этих слов мурашки побежали, – призналась она, слабо улыбнувшись, хотя в глазах промелькнула тревога.

Я хотел ответить, но в этот момент в зал зашла Клементина. Маленькая принцесса, как я про себя её называл. Внутри она, возможно, дрожала, но снаружи держалась хрупко и гордо, словно хотела казаться выше страха.

Она подошла, села на стул, пригладив юбку, и сдержанно кивнула. Я, соблюдая вежливость, предложил:

– Чаю?

– Нет, спасибо, – тихо ответила она, – не думаю, что смогу сейчас пить.

Я выдержал паузу, давая ей время собраться.

– Клементина, бояться не стоит. Я лишь хочу поговорить.

Она зажала в пальцах кружево платка и отвела взгляд.

– Это… всё слишком страшно. Я не думала, что всё станет таким, как в книгах ужасов.

– Вы хорошо знали Альберта?

– Да… Он был добр. Всегда привозил мне книги. Понимал, что я боюсь толпы… и никогда не заставлял быть с остальными. Просто оставлял томик – и уходил.

– А бояться его вы не начинали?

– Нет… Но он изменился после смерти Эдмунда. Стал… другим. Жёстким. Подозрительным. Он почти не улыбался, даже со мной.

Я наклонился чуть ближе:

– Вы говорите об Эдмунде… осторожно. Словно не уверены, что он действительно умер.

Клементина замялась. Веки дрогнули.

– Мы… мы все видели его в гробу. Но… иногда мне кажется, будто он рядом. Понимаете, как будто воздух меняется. Простите, это, наверное, глупости.

– Вовсе нет. В таких местах память живёт дольше, чем люди.

Я сделал паузу, потом осторожно спросил:

– Скажите, почему вы выбрали тёмное крыло замка? Все родственники остановились ближе друг к другу, в светлых комнатах. А вы – отдельно. Почему?

Она откинулась чуть назад, насторожившись:

– Не знаю, кто вам что наговорил… Наверняка одни гадости. Я просто не хотела быть рядом с остальными. И… мне всегда казалось, что там, в тени, я одна, но свободна. Хотя…

– Хотя? – мягко подтолкнул я.

– Несколько раз я слышала шаги. Словно кто-то подкрадывался. Я запирала дверь. А в ту ночь… кто-то пытался ворваться. Дёргали ручку. Стук был жёсткий, нетерпеливый… Я испугалась и сразу же перебралась в светлое крыло.

– Кто-то мог не знать, что вы переехали?

Она замолчала, задумалась. В глазах мелькнула тревога.

– Почему вы спрашиваете, детектив?

Я ответил, пристально глядя ей в лицо:

– Потому что если кто-то хотел попасть именно в вашу комнату… и не знал, что вас там больше нет…

– Да… вы правы. Почти никто не знал. Сегодня утром, когда я вышла из новой комнаты, ко мне подошёл Бэзил. Он удивился. Спросил: "Ты что здесь делаешь? Разве не в другом крыле жила?" Я резко ответила, что это не его дело… и пошла сюда, к вам.

– Вы не часто выходите из своей комнаты?

– Почти никогда. Здесь я никому не доверяю, детектив. У каждого что-то за спиной. Все что-то скрывают – даже от родных.

Я взглянул на неё внимательно. Лицо Клементины – бледное, будто вырезанное из фарфора, – дрожало лишь на уровне глаз. В её словах была не просто тревога. Там была тень одиночества. И, возможно, правда.

– Понятно. У меня больше нет вопросов. Вы можете идти.

Клементина кивнула, поднялась и, не оборачиваясь, вышла. Мы остались в зале вдвоём с Летицией. Несколько мгновений мы молчали.

Я смотрел на чашку, в которой чай уже остыл. Всё в этом замке постепенно остывало – чувства, голоса, воспоминания. Всё, кроме страха.

Летиция заговорила первой:

– Она напугана. Но кажется, всё понимает лучше остальных.

Я кивнул:

– Возможно. И в этом тоже опасность. Здесь каждый знает слишком много. Или слишком мало. А кто-то… знает ровно столько, чтобы убивать.

Я встал из кресла, подошёл к столу и позвонил в колокольчик. Спустя мгновение дверь приоткрылась, и в проёме показалась голова служанки.

– Пока никого не запускайте. Я скажу, когда. – мой голос прозвучал спокойно, но твёрдо.

Служанка молча кивнула и снова скрылась за дверью.

Я подошёл к окну, всмотрелся в серое небо над башнями замка, потом повернулся к Летиции, что всё это время стояла молча с блокнотом в руках.

– Летиция… Что мы имеем? Ты записала их слова?

– Каждое, детектив. И особенно – то, что они сказали друг о друге. – Она уверенно кивнула, постукивая пером по краю страницы.

Я хмыкнул и, скрестив руки за спиной, медленно прохаживался по комнате.

– Со слов Августы выходит, что она не особенно жаловала Альберта… да и к Бэзилу с Элоизой относилась прохладно. Впрочем, сама она… – я замолчал, подбирая выражение. – Не самый тёплый человек. Как ледяной чайник на каминной полке – кажется, красивый, но тронь – и обожжёшься холодом.

Летиция улыбнулась уголком губ.

– Согласна. И Бэзил, между прочим, говорил о покойном так, будто не сильно скрывал облегчение. Дословно: «Кому он был нужен живым? Да никому. А мёртвым – может, даже мне».

Я покачал головой, глядя в стекло. За окном опускался вечер, тени медленно скользили по мрачным аркам.

– Да… его слова, как и слова Августы, рисуют Альберта не самым любимым родственником. Только вот… – я обернулся. – Только Клементина говорила о нём с теплотой.

Летиция тут же раскрыла блокнот и перечитала:

– «Он был добр. Когда приезжал – всегда приносил мне книги. Он знал, что я боюсь толпы, и никогда не давил. Но… он изменился после смерти Эдмунда. Словно стал другим. Жёстким. Подозрительным».

– Вот, – подтвердил я. – Смерть Эдмунда что-то перевернула внутри него. Возможно, в нём что-то надломилось.

Летиция подняла на меня глаза:

– Детектив, вы что-то поняли?

Я сделал паузу, опускаясь обратно в кресло. Мой взгляд стал тяжёлым.

– Честно? Пока рано говорить. Любое преждевременное заключение – как замок без фундамента. Русло неправильно выбранной реки может затопить деревню. А ошибка здесь – значит обвинить не того… кого не следовало бы.

Мы помолчали. Я откинулся на спинку кресла, глядя в потолок.

– Летиция, ты сказала, что Бэзил показался тебе… несимпатичным?

– Да, – ответила она сразу. – Он слишком спокойный. Слишком выверенный. И слишком быстро удивился, когда увидел Клементину в другом крыле. Как будто следил за её перемещениями, но сам не знал об этом моменте.

– Верно. – Я постучал пальцем по подлокотнику. – Но пока это лишь домыслы. Нужно больше нитей, прежде чем ткать полотно обвинения.

Я вновь потянулся к колокольчику и позвонил. Раздались лёгкие шаги за дверью, и голос служанки ответил:

– Да, детектив?

– Пригласите следующего.

– Слушаюсь.

Дверь распахнулась, и в зал вошёл Огюст. В нём было что-то от сыщика, что-то от шулера и что-то от актёра. Он вальяжно шёл, будто хозяин этого зала, с ухмылкой, в которой читалось больше самодовольства, чем искренности.

Я подумал: Вот и наш хитрый лис. Посмотрим, как он сыграет свою партию.

– Чашечку чая не желаете?Огюст сел, не отворачиваясь – его взгляд упёрся в мой, как кинжал в плоть. Пронзительный, тяжёлый, сдержанный. Я указал на чайник и произнёс спокойно:

– Нет, спасибо. – Сказал он резко, почти с отвращением.Он скользнул взглядом по посуде, губы его сжались в тонкую линию.

– Я задам вам несколько вопросов, месье Огюст. Прошу отвечать честно.Я устроился в кресле напротив и, сцепив пальцы, подался чуть вперёд.

Он чуть кивнул, будто сквозь силу.

– Господин Огюст, вы человек знаний. Я надеюсь, вы сможете мне кое-что прояснить, – начал я.

– Если вы ищете научное объяснение семейного безумия – боюсь, не смогу помочь.Он откинулся на спинку стула, соединив руки на животе.

– Вы были близки с Альбертом?

– Мы вели переписку. Его интересовали семейные хроники, особенно эпоха Эдмунда. Но… что-то тревожило его в последнее время. Он просил меня искать документы, касающиеся… внутренней архитектуры замка. Не объяснил, зачем.

Я нахмурился.

– Он что-нибудь говорил о страхе? О слежке?

– Нет. Но он стал крайне замкнутым. Словно боялся не внешнего врага, а… внутреннего.

– Внутреннего?

Огюст задержал дыхание, его зрачки чуть сузились.

– Быть может, себя. Быть может, самого замка. Вы удивлены? Напрасно. У каждого замка есть сердце. А у этого – оно чёрное.

– «Чёрное»? – повторил я, приподняв бровь. – Что вы имеете в виду?

– Не обращайте внимания. Просто… мысли вслух. Профессиональная деформация.Он хмыкнул, как человек, осознавший, что сказал лишнего.

– Подскажите мне, месье Огюст, вы и Альберт – родные братья?Я не отводил взгляда. Он сделал вид, что не замечает.

– Да, детектив. Родные. Хотя… временами казалось, что мы – из разных миров.Он медленно кивнул.

– Скажите, я тут слышал… вы, бывает, разговариваете с книгами. И вроде бы они – хорошие собеседники?Летиция стояла в углу и быстро водила пером по страницам блокнота. Я перевёл взгляд на неё, затем снова на Огюста.

– А вы тоже хотите с ними поговорить, детектив? Могу представить вас паре томов, особенно одному – он особенно язвителен по утрам.Огюст чуть усмехнулся.

– О чём вы с ними беседуете?Я хмыкнул, но не дал себе увлечься.

– Позвольте узнать, откуда у вас эта информация? Неужели… Бэзил?Он нахмурился.

– А почему вы так решили? – ответил я уклончиво.

– Не слушайте его. – резко бросил Огюст. – Не верьте ни одному слову. Он пьяница, игрок… готов продать собственную душу за фишку и стакан.

– Хорошо, забудем об этом. Скажите, о чём вы читаете в книгах?Я кивнул, не выдав, что это действительно сказал Бэзил.

– Обо всём, детектив. История, философия, алхимия… Меня интересует скрытое. Оккультизм, в том числе. Но не для игры. Для понимания.Огюст откинулся назад, скрестив ногу на ногу. Его лицо озарилось почти гордостью.

– Понимания чего?

– Природы вещей. Их тени. Тех звеньев, что ускользают от простого взгляда.Он замолчал, глядя куда-то в сторону, словно прислушивался к далёкому эху.

– Скажите, вы владеете магией? Или… может быть, хотели когда-нибудь провести ритуал?Я наклонился вперёд:

Летиция едва заметно напряглась и приготовилась писать.

Огюст резко повернул ко мне голову. Лицо его сделалось серьёзным.

– Ритуал – это запрещённая магия, детектив. Я – человек науки. Да, мне интересно, как работала алхимия. Как мыслили люди эпохи Эдмунда. Но проводить ритуал?.. – Он замолчал, на миг задержав дыхание. – Нет. Я бы не стал. И… зачем?

Молчание повисло в воздухе, и я изучающе смотрел на него.

– Понимаю, – сказал я наконец. – У меня больше нет вопросов. Вы можете идти.

Огюст поднялся медленно, словно хотел что-то сказать, но передумал. Он прошёл мимо меня, слегка задевая плечом край стола. Его взгляд – всё тот же: колючий, читающий, будто он видел в тебе больше, чем ты хотел показать.

Как только дверь закрылась за ним, Летиция прошептала:

– Он опасный.

Я кивнул.

– Да… Но не факт, что убийца.

И снова зазвенел колокольчик.

– Следующего, пожалуйста.

– Чашечку чая не желаете?Огюст сел, не отворачиваясь – его взгляд упёрся в мой, как кинжал в плоть. Пронзительный, тяжёлый, сдержанный. Я указал на чайник и произнёс спокойно:

– Нет, спасибо. – Сказал он резко, почти с отвращением.Он скользнул взглядом по посуде, губы его сжались в тонкую линию.

– Я задам вам несколько вопросов, месье Огюст. Прошу отвечать честно.Я устроился в кресле напротив и, сцепив пальцы, подался чуть вперёд.

Он чуть кивнул, будто сквозь силу.

– Господин Огюст, вы человек знаний. Я надеюсь, вы сможете мне кое-что прояснить, – начал я.

– Если вы ищете научное объяснение семейного безумия – боюсь, не смогу помочь.Он откинулся на спинку стула, соединив руки на животе.

– Вы были близки с Альбертом?

– Мы вели переписку. Его интересовали семейные хроники, особенно эпоха Эдмунда. Но… что-то тревожило его в последнее время. Он просил меня искать документы, касающиеся… внутренней архитектуры замка. Не объяснил, зачем.

Я нахмурился.

– Он что-нибудь говорил о страхе? О слежке?

– Нет. Но он стал крайне замкнутым. Словно боялся не внешнего врага, а… внутреннего.

– Внутреннего?

Огюст задержал дыхание, его зрачки чуть сузились.

– Быть может, себя. Быть может, самого замка. Вы удивлены? Напрасно. У каждого замка есть сердце. А у этого – оно чёрное.

– «Чёрное»? – повторил я, приподняв бровь. – Что вы имеете в виду?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.