# Это будет секрет

Светлана Лёвкина

Однажды в Янином доме начинают происходить странные вещи. Умирают люди, кто-то неизвестный стучится в окно на пятом этаже, появляется сосед, который следит за Яной через бинокль, а в местном парке видели необычного зверя, похожего на человека. Что же всё-таки происходит? Это чья-то мистификация – дело человеческих рук, или всё взаимосвязано и «паранормальное» действительно существует? Чтобы выяснить правду, Яне придется окунуться в старинные алтайские легенды, столкнуться с опасным противником и попытаться спасти жизнь себе и своей дочери.

Пролог.


Его кровь стекала по виску, липкими ручейками, ползла по груди. Она капала вниз и впитывалась в цветной домотканый половик. Бабушка в сенях глухо ворчала и расшвыривала тяжёлые стеллажи с банками и старой обувью так, словно те ничего не весили.

Ему удалось сбежать, укрыться в комнате, но он понимал, что это не продлится долго. Она найдет его. Даже слепая. Найдет по звуку дыхания, по малейшему шороху.

Шум в сенях стих, и скрип досок возвестил о её приближении. Бабушка шла в комнату. Шаг. Другой.

– Где ты есть? Иди ко мне… я тебя слышу…

Он задвигался, быстро пополз под кровать. Кровавая дорожка потянулась следом. Если бы бабушка могла видеть, она бы сразу поняла, где он скрылся. Но она прошлась по комнате, слепо выставляя руки, наткнулась на шкаф.

Под кроватью пахло пылью, старыми тряпками и чем-то сладким. Его кровью. Сердце билось так громко, что казалось, она услышит его прямо сквозь пружинную сетку с матрасом.

Бабушка медленно обходила комнату, её пальцы царапали стены. Мальчик слышал этот скрежет. Её дыхание хриплое, страшное, клокотало в груди, порыкивало.

– Тебе не спрятаться… всё равно найду…

Она сделала шаг в сторону комода. Тот задрожал от её удара. Мальчик стиснул зубы. Он не плакал. Слёз не было. Только что-то холодное в груди сжимало сердце, давило на желудок и скручивало его в узел. Голова кружилась. Ещё минута и его точно вырвет. Ноги бабушки остановились прямо у кровати, под которой, он затаился. Старые тапки топорщились бахромой. Он мог бы дотронуться до них, так близко они стояли у его лица, по которому продолжала течь кровь.

Челюсти мальчика сжались, пытаясь сдержать позывы. Рот наполнился горькой желчью. Он икнул и… не сдержался. Его вывернуло. Жидкость заполнила ноздри, полилась струйками через нос.

– А-а-а, – зашипела бабушка и резко наклонилась.

Суставы хрустнули, руки впились в край кровати. Матрас прогнулся под её весом. Мальчик зажмурился, но даже сквозь веки увидел, как подкроватная темнота исчезла. Железный остов с матрасом отлетел в сторону, точно бумажный лист.

– Вот ты где!

Над ним нависла фигура, изо рта которой сбегала слюна. Пальцы её рук потянулись к худенькой шее. Она хотела забрать его жизнь.


Глава 1. Чужая личинка.


– И не побоишься жить в криминальном районе? Одной с малышкой тяжело будет, – сказала Ленка, когда Яна решила, что не будет продавать квартиру своей бабушки.

– Всё, чего стоит бояться, уже случилось, Лен.

– Ну, хотя бы своя, – вздохнула подруга. – Редко кому сейчас «двушка» перепадает.

Яну тогда совсем не волновали Ленкины слова. Она знала, что микрорайон трогает лишь тех, кто ему не принадлежит, поэтому не боялась ничего. Раньше ВРЗ, в котором жили рабочие Вагоноремонтного завода, носил славу суровой окраины Барнаула, но это время давно прошло. Теперь здесь было относительно тихо и спокойно. До той самой ночи на тридцатое мая.

Изогнувшись буквой «г», девятиэтажная «брежневка» стояла прямо за железнодорожным переездом и мимо неё частенько грохотали поезда. В детстве Яна проводила тут каждое лето, сбегая к бабушке от неуживчивой матери. Старая детская площадка и россыпь квадратных крышек погребов у ограды спортивного комплекса грели Яну особенным теплом. Окна дома с тремя подъездами смотрели прямо на небольшое футбольное поле, окруженное черной железной оградой с ярко-желтыми пиками, а за спорткомплексом зеленел и шумел листвой маленький парк. Здесь было место, где, несмотря на кондиционеры и иномарки, всё ещё можно встретить бельевую веревку с выстиранной простыней посреди двора или услышать, как кто-то из детей кричит маме, чтобы она скинула мяч со второго этажа. Пожилые жильцы по-привычке сидели на лавках, а молодые мамочки наматывали круги по растрескавшейся асфальтовой дорожке. Так вскоре стала гулять и Яна со своей Анечкой.

Поступив в институт, она совсем переехала к бабушке, Анне Васильевне, и к матери больше не вернулась. Студенческая жизнь закрутилась, завертелась – вместо школьной формы теперь были джинсы с потрёпанными краями, тетради в линейку сменились конспектами в клетку, а ранние подъёмы уступили место бессонным ночам над книгами.

Данила она встретила на одной из студенческих вечеринок – в тесной комнате общежития, где пахло дешёвым пивом, сигаретным дымом и чем-то по-хулигански беспечным. Он всех веселил и слыл душой компании. Его красивые руки с длинными пальцами, чуть шероховатыми от гитарных струн, ловко перебирали аккорды, а низкий баритон, пробирающий до мурашек, пел Цоя и «Крылья» Наутилуса. Под звуки Даниловой гитары даже самые чёрствые к музыке однокурсники замолкали, а девушки украдкой вздыхали.

Друзья любили Данила – он умел разрядить напряжение или наоборот настроить всех на серьёзный лад. И Яна тоже полюбила. В один миг. Она наблюдала за ним издалека, пряча улыбку, и не осмеливалась подойти первой. Она и подумать не могла, что он обратит на неё внимание. Но он заметил. Сам подошёл к русоволосой невысокой девушке – той самой, что всегда сидела в уголке. Присев рядом, он наклонился к её уху и пошутил нечто вроде:

– Вы не знаете, как пройти в библиотеку?

Яна засмеялась, хотя шутка была глупой. Её сердце забилось так, будто она бежала марафон, а не сидела на подоконнике с тёплым пластиковым стаканчиком в руках.

– Там, – она кивнула в сторону двери, стараясь говорить безразлично, но стаканчик предательски хрустнул.

– А если я хочу не в библиотеку, а, например… на чай? – он улыбнулся ей и его глаза сверкнули озорством.

Тогда Яна поняла: всё, ей конец. Она почувствовала, как её уши мгновенно запылали, прикусила губу, стараясь не выдать смятение.

– На чай? – переспросила она, делая вид, что обдумывает его предложение. – Это уже сложнее. Чай у меня только дома, а я не пускаю к себе посторонних.

Данил усмехнулся и перекинул гитару за спину. Его смуглое лицо продолжало улыбаться:

– Во-первых, я не посторонний, мы с тобой на одном факультете. Во-вторых… – он понизил голос, будто делился секретом, – у меня с собой шоколадные печеньки.

– Ты шутишь? – Яна невольно улыбнулась, представляя, как этот парень в чёрной кожанке тайком носит с собой печенье.

– Клянусь мозолями, – он поднял правую руку, демонстрируя покрасневшие подушечки пальцев. – Ну что, пустишь бедного студента в гости?

В комнате кто-то громко рассмеялся, зазвенела разбитая бутылка, но они оба не замечали шума. Месяц встречались и держались «за ручку». Он дарил ей по одной розе и читал стихи. Наивная Яна думала, что собственного сочинения. Только потом выяснилось, что за авторством Башлачева. Затем случилась нежная ночь и простыня с алым пятном, а через месяц тошнота и две полоски на хгч-тесте.

Первые недели Яна жила в состоянии оцепенения. Утренняя тошнота, неспособность сосредоточиться на лекциях – всё это казалось дурным сном, от которого вот-вот предстоит проснуться. Она несколько раз переделывала тест. Вдруг ошибка? Но две полоски, будто насмехались над её наивностью.

Данил растворился, как дым, узнав о Яниной беременности. Он заблокировал все мессенджеры, бегал от нее по коридорам института. Позже Ленка рассказала, как видела его в клубе с первокурсницей.

– Интересно, ей он тоже стихи читает? – спросила Яна, а потом проплакала всю ночь.

Тогда казалось, что мир рухнул, но то было лишь началом.

Мать назвала дочь потаскухой и настаивала на аборте. Яна, не осознавая своего выбора, встала в позу и Анна Васильевна поддержала внучку. Но на пятом месяце беременности Яна заметила, что бабушка стала всё чаще держаться за сердце. Она запиралась в ванной, чтобы откашляться. Притворялась, что специально роняет ложку, когда ладонь вдруг немела. За ужином замирала, глядя в одну точку, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.

Перед самыми Яниными родами – Анны Васильевны не стало. Десятого апреля, встретившись с дочерью, Яна дала ей имя – Анечка, и свою фамилию – Шестакова. В тот миг все прошлые печали отступили. Маленькое создание с голубыми глазами и пушком на затылке, крохотные пальцы, вцепившиеся в Янину футболку – всё это забрало боль и в одночасье выстроило Янин мир заново.

На выписке из роддома их никто не встретил. Лишь мигнула фарами машина, вызванная Ленкой. У той ветер гулял в голове, поэтому Яна не удивилась, а даже порадовалась, что подруга вспомнила хотя бы о такси. Если честно Яне не особенно хотелось, чтобы Ленка приезжала. Последний её парень любил громко смеяться, бесцеремонно вторгался в личное пространство и внезапно рассказывал шутки про «Пупу и Лупу». Ленка везде таскала его с собой. Уставшая от родов Яна не испытывала восторга от мысли о подобной встрече.

Автомобиль тронулся, увозя их в новую жизнь, где не будет ни бестактных шуток, ни плохих парней, только тихие вечера под мерное посапывание в колыбели.

Три года прошло с того момента. Ленка перестала объявляться – обиделась на пренебрежение к её парню. Из института Яна ушла, чтобы не видеть Данила. Тот сразу же нашел себе новую пассию. Когда перестали приходить пособия, Яна устроилась на дистанционную работу в колл-центр. Такой заработок позволял одновременно присматривать за Аней, которая часто приносила насморк из садика.

Уютная бабушкина квартира с пожившим уже ремонтом превратилась в радужное царство с раскиданными повсюду игрушками. Сколько их не собирай, все равно к полудню выпрыгнут из коробки и окажутся в самых непредсказуемых местах. В зале, где стоял диван, обосновалась детская кроватка, а посередине стены напротив телевизора гордость трёхлетней Ани – обои в бледный цветочек, густо закрашенные фломастерами.

Когда Яна хотела побыть одна, она уходила в бывшую спальню бабушки, где обустроила рабочее место – узкий стол у балконной двери, ноутбук, груда блокнотов и вечно мигающая лампа. Вторым местом уединения служила кухня. Там Яна сидела, допивая остывший чай и иногда слушала музыку. Но подобные расслабления были чреваты. Таким образом и появился пресловутый узор. С того момента Яна стала прятать фломастеры и выдавать их «под запись», как огнестрельное оружие, а затем тщательно пересчитывала разноцветные «патроны».

И всё бы шло дальше своим чередом, если бы в новом году коммунальные платежи не повысились, а еда не стала стремительно дорожать. Яна оказалась перед сложным выбором – устроиться на другую работу в офис или сократить питание до макарон с «бумажными» сосисками. Поддавшись временной слабости, она набрала номер Данила, даже не рассчитывая, что он ответит. Но в динамике раздалось:

– Слушаю.

– Данил, привет. Это Яна.

– Какая Яна?

– Яна Шестакова.

– Что тебе от меня надо?

– Ты, наверное, в курсе, что у тебя родилась дочь. Так вот…, – Яна, запинаясь, начала объяснять. Она ненавидела себя за этот дрожащий голос и унизительную ситуацию, в которой вынуждена просить бывшего парня о помощи.

– Мне это неинтересно, – оборвал он её сухо.

– Но тогда…

– Ты не поняла? Я не хочу иметь ничего общего ни с тобой, ни с твоим ребенком.

– Это и твой ребенок тоже, – выдохнула Яна.

– У тебя доказательства есть? Генетическую экспертизу сделай мне, тогда поговорим, – выплюнул Данил.

– У меня нет денег на экспертизу. Если ты поучаствуешь финансово, то можно будет сделать.

– Ага, я тебе бабок скину, а потом окажется, что на чужую личинку тратился, – расхохотался он. – Не, ищи деньги сама.

В трубке послышались гудки. Яна устало вздохнула и набрала номер из объявления о найме в офис. Собеседование назначили на тридцатое мая в шесть часов вечера.


***

30 мая, 2025 года.

В назначенный день Яна, скрепя сердце, оставила Анечку с пожилой соседкой, бабой Томой, а сама отправилась на другой конец города. У двери офиса ивент-агентства, которому требовался секретарь, собралась очередь из кандидатов. К шести часам перед Яной стояла одна девушка. Она-то и прошла отбор. Дверь перед Яниным носом отворилась лишь для того, чтобы сообщить о закрытой вакансии. Она мысленно выругалась и поплелась домой, благодаря себя за то, что не успела уволиться из своего колл-центра.

Автобус добрался до Яниного района к восьми вечера. Смеркалось, но еще гуляли люди, поэтому она позволила себе обогнуть остановку и завернуть в ворота с надписью «Добро пожаловать в парк ВРЗ». Прошла мимо дома культуры, в котором раньше работала ее бабушка, присела на лавку у детской карусели. Задумалась. Мысли в голове толкались медленными неповоротливыми бегемотами, перемежаясь с клацаньем крокодильих зубов безысходности. Яна моргнула. Пора завязывать смотреть с Анькой эти мультики про африканских обезьянок.

Она не знала, сколько просидела в парке, но в какой-то момент поняла, что совсем стемнело. Встрепенувшись, Яна вспомнила про бабу Тому с Анечкой. Они там, наверное, уже устали её ждать. Ноги торопливо зашагали по аллее, руки придерживали сумочку. Включились фонари, освещая Яне дорогу. Стихли голоса гуляющих людей. Она миновала открытую хоккейную площадку и завернула на тропинку у двух больших качелей. Их толстые железные дуги держали длинные деревянные доски по коротким сторонам, отчего при катании создавалось впечатление, будто сидишь на бревне, свесив ноги по бокам.

Внезапно ближайший фонарь замигал. Яна прищурилась от вспышек и прикрыла глаза ладонью, как козырьком. В этот момент лампочка взорвалась, осыпав её стеклом и искрами. Яна вскрикнула и отшатнулась. Её нога подвернулась и, нелепо вскинув руки, Яна свалилась в кусты сирени. Тут же замигали и остальные фонари. Она, чертыхаясь, поднялась и бросила взгляд назад на аллею. Внутри всё похолодело. На тропинке за хоккейной площадкой кто-то стоял. Лица было не видно, только темный силуэт, покачивающийся из стороны в сторону.

Яна тут же опустилась на корточки и постаралась скрыться за густой листвой кустов. В голове лихорадочно закрутились подозрения. Рисовались буйные алкаши или хладнокровные маньяки, выслеживающие одиноких жертв. Яна замерла в своём укрытии, затаив дыхание.

Тень сначала стояла, затем двинулась вперед. Медленно, шатко, как обычный пьяный человек. «Точно, алкаш!» – догадалась Яна. Фонари, мигавшие до этого, стали гаснуть один за другим, пока в парке не остался лишь свет растущей Луны. В её холодных лучах и показалось невозможное: темная фигура пьяницы вдруг скрючилась, блеснули длинные когтистые пальцы.

Тень ускорилась. Она двигалась рывками, словно кадры, зависающего фильма. Крючковатые когти чертили зигзаги в воздухе, рассекая его со свистом. Вжик! И тень метнулась к качелям, стремительно прыгнула на одни из них. Те скрипнули и качнулись. Тень повернула голову. Её шея хрустнула, как сухая хворостина.

Желтые глаза загорелись в темноте. Тень втянула со свистом воздух, как бы вынюхивая кого-то. Сердце у Яны заколотилось, и она прижала руку к груди, боясь, что тварь услышит его грохот. Другого названия для тени, по-кошачьи сидящей на качели и скребущей доску когтями, на ум не приходило.

Неожиданно со стороны стадиона, за которым скрывался Янин дом, послышался крик. Тварь навострила уши. Раздалось глухое рычание. У ограды, отделяющей спорткомплекс от парка, стоял старик. Это было понятно по его седой бороде, серебрящейся в лунном свете.

Старик замахал руками и крикнул:

– Эй! Иди сюда! Давай! Ко мне!

Тварь заклокотала, сорвалась с качелей так, что те зашатались, и помчалась на старика. Он развернулся и бросился прочь, увлекая её за собой. Когда их фигуры растворились в ночи, Яна даже всхлипнула от напряжения. Руки и колени дрожали, были ватными и не слушались. Она выждала минут десять, пока конечности снова ей подчинятся. Затем кое-как выбралась из кустов сирени и, не чувствуя ног, побежала домой. Сумка больно колотила по бедру, но Яна не обращала внимания.

Баба Тома встретила её, мокрую и трясущуюся, с причитаниями. Долго отпаивала чаем с мелиссой. Внутри Яны всё переворачивалось, щека непроизвольно дёргалась.

Анечка уже спала в кроватке. После ухода бабы Томы Яна немного успокоилась и взглянула на произошедшее иначе. Тот старик совсем не боялся твари. Он подзывал её специально. Что если Яне всё почудилось? Игра теней с неисправными фонарями подействовала на ее сознание ложным образом. Наверное, то была всего лишь старикова собака. Есть же доги или алабаи. Они огромные и в темноте вполне могут сойти за человека на четвереньках.

Яна прислушалась к сопению дочери и осторожно разложила старый диван. Затем подошла к окну и вгляделась в тёмный двор. По спине вновь побежали мурашки. На миг ей показалось, что кто-то невидимый следит за ней. Она мотнула головой, отгоняя дурное, но на всякий случай плотно задёрнула шторы.


Глава 2. Беззвучные танцы.


12 июня, 2025 года.

Прошло две недели, но Яна так и не нашла другую работу. Деньги стремительно кончались. В эти выходные она не повела Анечку на аттракционы, как обещала. Вместо этого они погуляли по бульвару, купили 2 леденца-петушка в «Марии-Ра» и съели их по дороге домой.

В подъезде, склонившись над ведром с тряпкой, яростно мыла полы Камилла. От нее исходил запах дешевого алкоголя, въевшийся в поры кожи и пропитавший даже воздух вокруг. Пагубная привычка оставила грубый след на лице. В тридцать шесть лет Камилла выглядела гораздо старше, словно жизнь выжала из нее все соки. Под глазами залегали жёлто-фиолетовые тени, впалые скулы испещряли мелкие родимые пятна. Волосы, собранные в неаккуратный пучок, тускнели редкими медными прядями.

Уборщица жила на первом этаже со своим гражданским мужем – Толиком. Помимо увлечения крепкими напитками, она работала во всех трёх подъездах девятиэтажки и растила сына.

Сейчас шестилетний Лёнечка, такой же рыжий, как Камилла, весь в веснушках и с недостающим верхним зубом, тоже крутился около матери и завывал. Его воспитание не являлось эталоном, но Лёнечка, как не странно, всегда ходил в чистой одежде и даже имел свой самокат. Он часто издавал невнятные звуки, а на площадке вёл себя агрессивно и навязчиво. Другие дети его сторонились, молодые мамочки отгоняли, а Яна смотрела с жалостью и понятия не имела, как себя вести.

Если Лёнечку поощряли – он прилипал намертво, если гнали – горько плакал и по-взрослому матерился. Баба Тома ругалась на Камиллу и угрожала вызвать «опеку», но отчего-то медлила и не вызывала. Наверное, тоже жалела мальчишку: «Кому он там, в детском доме будет нужен такой, а здесь хотя бы мать родная». Пока Яна думала о тяжелой судьбе Лёни, тот подобрался к ней вплотную и тут же полез в сумку, канюча:

– Подари! Подари!

Анечка, держась за маму, недовольно захныкала. Камилла отвлеклась от тряпки, утерла испарину со лба и сказала:

– Лёнька, отстань от неё.

Мальчик отошел на два шага и цыкнул струйкой слюны через дырку от переднего зуба.

– Мать полы моет, а ты харкаешься! Нехорошо, Лёнич, – раздалось сбоку.

Это вышел Толик.

– Я случайно, – тут же соврал Лёнечка.

– Смотри мне…

Низкая фигура Толика клонилась вперед ссутуленными плечами. Постоянными деталями его гардероба служили растянутые спортивные штаны и серая футболка с головой льва. Трезвый Толик выглядел почти нормальным и даже вежливо здоровался. Беда приходила, когда в его руках оказывалась бутылка. Тогда начинался запой и сосед устраивал забег по подъезду, ругаясь с невидимыми преследователями. Из-за этого жильцы со временем перестали выходить на шум и научились сразу вызывать полицию. Та приезжала, отвозила дебошира на пятнадцать суток, а затем отпускала. После небольшого затишья всё начиналось по-новой. Щуплый Толик был безобиден физически, но довлел над жильцами морально.

– Милка, я в магазин. Тебе взять? – обратился он к Камилле.

– Бери, – отдуваясь, сказала та.

Яна, аккуратно провела дочку по мокрому бетону, попыталась вызвать лифт, но тот, очевидно, уехал на самый верх. Лёнечка снова стал подбираться ближе, и Яна поспешно завернула на лестницу. Миновав мусоропровод в пролёте между этажей, встретив соседа со старой овчаркой и пару смеющихся девчонок, они с Аней добрались на пятый.

На каждом этаже «брежневки» жильцов встречал пятачок холла с почтовыми ящиками. Рядом с лестницей располагался лифт. А по левую и правую стороны от ящиков тянулись коридоры, каждый по четыре квартиры. Три двухкомнатных и одна трёхкомнатная в самом конце побеленной извёсткой кишки. В Янином детстве их коридор закрывался обычной деревянной дверью, но любители поджигать звонки зажигалками до того заколебали жильцов пятого этажа, что те собрались и скинулись на железные перегородки с замками. Когда же в подъезде обосновался Толик, некоторые так же последовали их примеру. Теперь, чтобы попасть в свою квартиру, Яна сначала открывала домофонную дверь подъезда, потом отпирала коридор и только затем вставляла ключ в замок своей собственной квартиры.

Вот и сейчас Яна подвела дочку к коридору и зазвенела ключами, как вдруг вспомнила, что нужно проверить почту. Она повернулась, засунула руку в погнутое отверстие ящика и достала квитанции на оплату. Треща перфорированной бумагой, Яна развернула письмо и ахнула.

Мимо, дежурно поздоровавшись, спускалась управдом. Она всегда ходила по лестнице, укрепляла стенки сосудов.

– Ольга Степановна! Ольга! Степановна! – закричала ей в спину Яна.

Женщина остановилась:

– Что такое, Яночка?

– Мне квитанция пришла на три тысячи больше, это за что?

– Милая, на собрания ходить надо. Объявление же висело на подъезде, – укорила её Ольга Степановна. – Мы насос новый заказали, чтобы напор воды увеличить.

– А я причем? – не поняла Яна.

– Кооператив у нас, моя хорошая, – пояснила ей, как дурочке, управдом. – Всю трату между жильцами поделили. Пока сам не сделаешь, ни черта не появится. Вот и решили. Зато честно теперь.

– Да уж, – кисло ответила Яна, а сама подумала о том, что теперь ко всем проблемам добавилась еще и эта – честная.

Аня дёргала её за подол спортивного платья, а Яна всё стояла со стеклянным взглядом и соображала, что ей делать дальше, пока не раздалось гудение лифта. Створки разошлись и на лестничную клетку выпорхнула женщина. Именно выпорхнула, такими беззаботными были её улыбка и движения. Наманикюренными пальцами левой руки она несла стаканчик кофе, а правой придерживала лакированную красную сумочку. По плечам рассыпались черные кудри, карие глаза сверкали озорными бликами.

– Мама, тётя красивая! – сказала Аня, восхищенно оглядывая незнакомку.

Яна вышла из ступора и неловко улыбнулась женщине. На вид той было лет тридцать.

– Спасибо, солнышко! – ответила женщина игриво.

Она открыла коридорный замок и прошла к соседней от Яны квартире.

– Вы к бабе Томе? – спросила Яна, входя следом.

Женщина вставила ключ в дверь, обшитую вагонкой:

– Баба Тома здесь больше не живёт.

– Вы квартиру купили? – догадалась Яна и недоуменно добавила. – Но баба Тома не предупреждала, что переезжает…

– Нет, я её дочь, – опровергла её догадки незнакомка.

– Э-э, – промычала Яна в ответ, не совсем понимая женщину и предполагая страшное, – она же не…?

Незнакомка вдруг посмотрела на неё своими круглыми карими глазами, а затем неожиданно расхохоталась:

– Да вы что! Всё с ней хорошо. Я ей новую квартиру купила, поближе ко мне. А эту теперь буду ремонтировать и продавать.

Сбитая с толку Яна выдохнула, поняв, наконец, в чем вся ситуация:

– Слава Богу. Я соседка ваша, Яна. А баба Тома не рассказывала, что у нее дочка есть.

Женщина провернула в двери ключ и еще шире улыбнулась:

– Мама не любит афишировать личное. Я Лиля! Будем знакомы! Забегу к тебе на чай как-нибудь, поболтаем.

Она подмигнула Яне и скрылась. Та хмыкнула от самоуверенности соседки, но одновременно с этим подумала, что они, возможно, поладят, как и с бабой Томой.


***

В этот день ВРЗ-вская «девятка» приняла в свои панельные объятия не только Янину соседку. В шесть часов вечера во дворе появился мужчина с дорожной сумкой. Его светлые волосы торчали в разные стороны, на лице топорщилась шершавая щетина. Цепкий взгляд внимательно ощупывал и сам дом, и окрестности.

Мужчина подошел к ограде небольшого стадиона напротив двора с детской площадкой. Там в окружении редких кривых деревьев к земле прижимались погреба, расставленные в шахматном порядке.

Он прошёлся между ними, будто выискивая что-то. Перекинул дорожную сумку в другую руку и остановился у той зеленой прямоугольной крышки, которая выглядела сильно погнутой. Мужчина присел на корточки. Рядом с погребом валялся железный замок. После дождя он впечатался в грунт и если бы незнакомец захотел его поднять, то на земле осталась бы вмятина, повторяющая контуры предмета. Но мужчина не стал ничего трогать. Он распрямился и направился обратно, прошёл через скудную рощу, пересек детскую площадку и зашел в первый подъезд дома, стоящего буквой «г». Там он поднялся на пятый этаж и сверился с номером съемной квартиры в заметках своего телефона. Зайдя внутрь, он небрежно скинул тяжелые ботинки и подошел к окну в зале. Оттуда хорошо просматривался третий подъезд. Мужчина прищурился, подтянул стул, сел напротив окна и достал из сумки старый бинокль.


***

Из окон, прижавшись тёмными ладонями к стеклу, смотрела ночь, терзала нервы. Свет на кухне не горел, и Яна не могла найти в себе силы, чтобы его включить, просто сидела и рассеянно постукивала пальцами о столешницу. Аня спала, убаюканная длинной сказкой о слоненке.

Куда идти, где быстро найти деньги? Уже завтра она потратит последнюю тысячу рублей. Попросить у Ленки? Они давно не общаются, да и как потом отдавать? Звонить матери и занимать у неё? Та начнет рыдать, снова просить продать бабушкину квартиру и обвинять дочь в глупости. На продажу Яна не соглашалась.

Это её квартира и будет Анина. Они ни за что не переедут к её матери или в какую-нибудь убитую коммуналку. Но что же делать? Она перебрала уже все доступные вакансии, кроме тех, где работа делилась на смены или занимала время с утра до самого вечера. Аня ходила в сад лишь с 7 до 18 и ни часом позже. В какой-то момент Яна поддалась отчаянию и даже взяла фриланс-заказ из соцсетей, но там её обманули и вместо полной суммы, внесли лишь предоплату, а по окончании задания заблокировали. Плюс две тысячи рублей в копилку, минус вера в сетевой маркетинг.

К тому же в колл-центре, как назло, прибавилось работы, при этом оплата осталась прежней. Яна уже сейчас чувствовала, что устаёт больше обычного, а ведь силы нужны на дальнейший поиск заработка.

Она потерла лоб. Голова начинала гудеть и вскоре должна была совсем разболеться. Яна глубоко вздохнула, нащупала рукой свой телефон. Разблокировала треснувший посередине экран и посветила им на стол. Нашла наушники.

Когда ты устал и нет ни единой правильной мысли – просто открой папку с музыкой. Если одиночество и тревога почти доели твоё тело – включи любимый трек и танцуй, как в последний раз. Выталкивай из себя всю обиду, боль и страх, расшвыривай их в стороны движениями рук. Пой, избавляясь от всех, застрявших в горле криков.

«Lose control» Тэдди Свимса сменялся «Door». Яна беззвучно танцевала и пела в темноте на маленькой кухне, позволяя себе хотя бы на время избавиться от сосущего беспокойства. Всё образуется и наладится. Жизнь такая длинная. Это не беда, это не конец. Она справится и все будет хорошо. Иначе и быть не может.


***

Руслан следил за окнами напротив. Через бинокль он видел, как в свете мелькающего экрана телефона танцевала женская фигура. Она двигалась нелепо, неумело, так, словно давно этого не делала и успела разучиться. Руслан хмыкнул, подумав о том, умел ли он когда-нибудь танцевать? Наверное, вообще не умел, даже так плохо, как эта девушка в окне, которая теперь занимала всё его внимание.


Глава 3. Конфета от зайчика.


13 июня, 2025 года.

На следующий день Яна решилась. Она сделала видео-звонок своему начальнику и попросила прибавку в колл-центре ровно на ту сумму, которая ей была нужна.

– Последний месяц я фактически заменяю двух специалистов. Мне не хватает средств на оплату электроэнергии, – объясняла она, стараясь выглядеть серьезно, а не жалко. – Если вы заинтересованы в том, чтобы я отлично справлялась с работой и дальше, подумайте, пожалуйста, о повышении моего оклада.

Начальник молча слушал и вертел в руках карандаш. Яна говорила и говорила. Волнение перемежалось с мысленными бравыми выкриками: «Ну и ладно! Будь, что будет!». Возможно, внутреннее решение уволиться со скандалом читалось в ее взгляде, потому что начальник в конце концов прервал молчание и сказал, что подумает.

Но на этом Яна не успокоилась. В обед она заполнила несколько заявок на потребительские кредиты в разных банках. Кредитные карты она ненавидела и боялась их, как черных бездонных ям, поэтому подавала заявления только на наличные средства. Хотя и их опасалась точно так же, но другой подстраховки пока не могла придумать. После банков, Яна снова углубилась в чтение сайтов с вакансиями. Строчки, прочитанные по десятому разу, рябили в глазах, но она упорно крутила колёсико компьютерной мыши.


***

18 июня, 2025 года.

Наступила среда. Сегодня она напомнила о себе начальнику и он обещал дать ответ как можно раньше. В семь минут шестого Яна отложила наушники с микрофоном, выключила компьютер и надела своё спортивное платье, черное с двумя белыми полосками по бокам.

Шлёпая сланцами по бетонным ступеням, Яна вышла на лестничную клетку. Лифт по «закону подлости» вновь уехал на девятый. Постояв с минуту в ожидании, Яна пошла по лестнице. На уровне третьего этажа показался мужской силуэт. Толик неверной походкой брел ей навстречу. На секунду Яна запаниковала, подумав, что у того новый приступ «белой горячки», иначе зачем ему наверх, если Толик проживает на первом этаже. Потянув носом воздух, Яна немного расслабилась, не ощутив запаха алкоголя. Зато подметила в руках у Толика непочатую бутылку горячительного.

«Значит, вечером снова начнется…», – подумала она и поёжилась.

Толик вместо того, чтобы пройти мимо, пронзительно посмотрел на нее и остановился. Его глаза были странными, потерянными.

Он разомкнул сухие, растрескавшиеся губы и произнес едва слышно:

– Проводи меня…

«Что это на него нашло? Уже и меня в собутыльники записать решил…», – подумала Яна, а вслух сказала:

– Извините, я спешу.

Она боком протиснулась мимо соседа и поспешила вниз. Толик, даже не обернувшись, продолжил свой путь.

Спустившись на первый этаж, Яна шагнула из прохладного подъезда на душную улицу. У бордюра, там, где росла редкая трава, управдом Ольга Степановна выгуливала кота. Тот на поводке с неоново-салатным бандажом неловко переставлял лапы. Хозяйка заметила Яну и помахала:

– Яночка! Вышла подышать?

– Нет, я за дочкой в сад иду, – покачала головой Яна.

– А я вот Кешу выгуливаю, – сообщила очевидное управдом и двинулась к Яне.

Кот завалился набок и поволочился следом за хозяйкой, недовольно фырча.

Где-то в конце двора послышался детский смех и стукнулся о штангу резиновый мяч.

Девочка-подросток промчалась мимо на велосипеде. Усатый мужчина лет пятидесяти вывешивал на перекладину ковер, собираясь выбить из того пыль. Бабушки на лавке тихо роптали на загрязнение воздуха. Еще одна возилась в палисаднике, подрезая кусты.

Ольга Степановна продолжала вещать о погоде:

– Так тепло сегодня! Хоть сейчас иди-купайся… а ночью дождь с градом обещают. Правильно говорят: непредсказуемое сибирское лето…

Яна искала способ отвязаться от женщины и как раз подбирала вежливые слова, поэтому не заметила момент, когда во дворе вдруг стало непривычно тихо. Время замедлилось. Внутри у Яны неприятно засосало под ложечкой. Одновременно с этим все, кроме Ольги Степановны, болтавшей без умолка, услышали короткий звук. Чавкающий шлепок. Нечто на огромной скорости столкнулось с подъездной дорожкой.

Какая-то женщина, выглянула из окна. Раздался истошный крик. Двор разом стряхнул с себя оцепенение, зашевелился, загудел. Яна посмотрела направо и увидела толпу, окружающую фигуру, распластавшуюся на сером асфальте между вторым и третьим подъездами. Ольга Степановна выпустила от потрясения поводок с Кешкой и с причитаниями схватилась за голову.

– Как это? Что это?!

Красные брызги покрывали палисадник и пожилую женщину с секатором, которая, точно рыба, открывала и закрывала рот, глядя в пустоту.

Остальные пенсионерки хватались за сердце. Усатый мужчина с ковробойкой под мышкой, отгонял любопытных, а сам поспешно искал в трениках телефон, чтобы вызвать скорую помощь.

Из первого подъезда, хлопнув дверью, вышел незнакомый светловолосый мужчина и закурил, остановившись неподалёку. Яну поразила его отстраненность. Но еще больше стало не по себе от тихих слов Ольги Степановны:

– Толик… Это Толик из 77-ой.

Яна, поддавшись безотчетному порыву, подошла ближе, и тут же отпрянула. Лицо Толика угадывалось с трудом, рука торчала под неестественным углом. В ноздри тут же пробрался металлический запах крови.

Хлопнула еще одна дверь и уже из третьего подъезда вылетела Камилла, за ней бежал Лёнечка. Уборщица упала на колени рядом с телом, схватилась руками за окровавленные плечи, затормошила. Лёнечка зарыдал:

– Папа! Папа!

– Уберите её отсюда! – заорал мужчина в трениках. – «Скорая» уже едет!

Ольга Степановна потянула Камиллу на себя, та продолжала цепляться за Толика.

– Какая тут скорая, – слышалось в толпе, растущей с каждой минутой. – Сиганул с крыши…

– Не отец он ему был, пьянь подзаборная, – сказал кто-то, – но, поди ж ты, как его мальчишка всё-таки полюбил… несмотря на закидоны.

Яну затошнило. Толик просил проводить его, а она отказалась. Может быть, она смогла бы его отговорить? Нет… это бред… он же мог утянуть её за собой. Яне с ужасом представилась сцена, как в детский сад к Ане приходит служба опеки и говорит, что мамы больше нет. Яна обняла себя за плечи. Нет-нет… она не может так поступить с дочкой… она не должна лезть во всякие сомнительные вещи. Она себе не принадлежит. Поэтому ничем она Толику не помогла бы…

Тёмная бордовая лужа росла и растекалась. Видя, как та подступает к её шлёпанцам, Яна резко развернулась и пошла прочь, ускоряя шаг, пока и вовсе не побежала.


***

Возвращаться домой она не спешила и, после того, как забрала Аню из сада, еще три часа бродила с ней по парку, пытаясь унять дрожь в коленях и справиться со срывающимся голосом. Дочь, к счастью, ничего не заметила. Она весело каталась на карусели, срывала травинки и несла их маме. Яна крутила их хрупкие изломанные стебельки в руках и вновь вспоминала о Толике.

Во двор она заходила с опаской, заводя Аню за спину, чтобы дочь не увидела последствия трагедии, но к тому времени уже все убрали. Тело Толика увезли. Кровь на асфальте и кустах смыли из шланга. Лишь разлитая повсюду вода напоминала о случившемся.

Только Яна скинула шлепанцы и прошла в ванную, чтобы вымыть руки, как задребезжал дверной звонок. Аня тут же понеслась спрашивать «Кто там?» и тянуться к замку.

– Аня, не трогай. Мама сама откроет! – прикрикнула Яна, торопясь за ней. Дочь обиженно выпятила губы и отошла, заныв. Анечка любила гостей, возможно оттого, что они бывали нечасто.

Яна приникла к глазку. По ту сторону маячили черные кудряшки и ослепительная улыбка. Яна отперла. На пороге стояла Лилия с бутылкой шампанского и пакетом клубники.

– Привет, я смотрю у вас тут грустно? – Лилия скосила глаза на хнычущую Аню. – А я как раз пришла поднять настроение!

Она покачала бутылкой перед Яной и обратилась уже к девочке:

– А для кого у меня настоящий зайчик в кармане конфету оставил?

Аня перестала плакать и шмыгнула носом:

– Для кого?

– Для самой улыбчивой девочки! Ну-ка, покажи, как ты умеешь улыбаться.

Аня улыбнулась.

– Вот! Значит точно для тебя конфета, – сказала Лилия и, сунув в Янины руки холодный пакет с клубникой, достала из кармана конфету.

Аня радостно схватила её и начала разворачивать, а Лилия тем временем прошептала:

– Чего стоишь? Бежим.

Тогда и Яна не удержалась от усталой улыбки. Она заперла дверь и провела гостью на кухню. Лилия сразу стала хозяйничать и искать бокалы. Яна открыла шампанское и присела на табурет.

– Ты хорошо управляешься с детьми, у тебя есть свои?

Лилия помрачнела, выставляя на стол найденные кружки с котятами:

– Нет, всегда хотела, но не сложилось.

– Прости, – потупилась Яна.

– Ерунда, – махнула рукой Лилия. – У каждого своя драма… Ты видала, что на улице сегодня творилось?

– Да. Я даже рядом стояла.

Яна не стала упоминать, что разговаривала с Толиком прямо перед его смертью.

– Кошма-а-р, – протянула Лилия и взяла из пакета немытую клубнику.

– Я помою, подожди.

Яна схватилась за пакет, и в этот момент на столе звякнул её телефон. Высветилось новое сообщение. Яна смахнула блокировку пальцем, и уголки ее губ опустились еще ниже. Пришел ответ от начальника: отказ в повышении оклада. Следом, будто нарочно, звякнули еще три sms. «К сожалению, не можем предоставить вам потребительский кредит в данный момент». «В потребительском кредите отказано». «Уважаемая Яна Романовна…». Яна не дочитала сообщение из третьего банка, всё было ясно и без этого.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросила Лилия, увидев, как Яна едва сдерживает слёзы.

И рассказ Яны полился неиссякаемым потоком, точно прорвало плотину. Лилия слушала и периодически качала головой.

– Глупая, что ж ты сразу не сказала? – возмутилась соседка после того, как Яна закончила. – Займу я тебе денег!

– Нет, – затрясла головой Яна, – я не знаю, когда отдам.

– Прекрати. Я не на бобах, как некоторые, – протянула Лилия и потянулась за своим смартфоном. – Могу себе позволить, диктуй номер…

Яна продолжала отнекиваться, но Лилия махнула на неё рукой. Сама взяла её телефон и стала там копаться, после чего сделала себе звонок и по полученному номеру Яны перевела деньги.

– Я отдам, правда, – Яна корила себя за слабость. Она давно привыкла утаивать ото всех свои слёзы.

– Конечно, отдашь. Куда ты денешься? Я ведь за стенкой живу, – улыбнулась Лилия.


***

После того, как соседка удалилась к себе, Яна умылась и зашла к дочери. Аня смотрела мультики, но сидела грустная и вертела в руках фантик от конфеты.

– Что случилось, Анютка?

– Конфетка закончилась.

Яна села к ней на кровать и нажала красную кнопку на пульте, чтобы выключить телевизор:

– Ты знаешь, из твоего фантика можно легко сделать принцессу Рококо. Мне в детстве так бабушка говорила.

– Это принцесса-курочка? – заинтересовалась Аня.

– Нет, – погладила её Яна, – это такая куколка в пышном платье.

Она расправила конфетный фантик, потом сложила его гармошкой несколько раз и закрутила кончик так, чтобы фантик напоминал два перекрученных веера. Тот, что меньше – голова принцессы, а больше – платье со складками.

– Ты прочитаешь мне сказку про принцессу-курочку? – спросила Аня.

– Прочитаю. Но сначала нужно сделать очень важное дело.

– Какое?

– Почистить зубы, разумеется!

Спустя десять минут они уютно устроились с книгой, а затем так же мирно заснули. Но продлилось это недолго.

Проснулась Яна внезапно. Её точно тронули за плечо. Комнату заполняла ночная чернота. За окном слышались раскаты грома и барабанный стук дождевых капель, но в них вплетался еще один странный звук. Тонкий скрежет, вперемешку с повторяющимся шипением. Он исходил из тёмного угла у окна. Яна тут же просунула руку между прутьев детской кроватки. Ани там не было.

– Аня?!

Яна подскочила с дивана и огляделась. Дочь не отзывалась.

Звук всё продолжал доноситься из угла. Яна, холодея, двинулась к его источнику. Всё еще сонная, она не понимала, что происходит. Постепенно до неё дошло. Это не скрежет и шипение. Это тихий, захлёбывающийся плач, такой испуганный, какого Яна не слышала никогда. Она подошла к углу, раскинула руки, и обняла забившуюся туда девочку.

– Анютка, ты чего? Я здесь, я рядом.

Дочь лишь давилась слезами и вздрагивала на её плече. Наконец она прошептала Яне в самое ухо:

– Он смотрит, мама. Он там.

– Кто, зайка? Там никого нет.

– Он сидит за окном и смотрит на нас!

– Это сон, Анютка! Просто сон! – попыталась её успокоить Яна.

За окном сверкнула молния. В эту же секунду что-то с силой грохнуло о стекло. Яна отскочила в сторону, держа на руках ребенка, и больно ударилась спиной об пол. Аня взвизгнула.

Грохот повторился. Яна подпрыгнула и метнулась к выключателю. Щелк. Лампочка вспыхнула и погасла. Новый удар по стеклу. Треск, будто окно сейчас разобьется. Затем скользящий, мерзкий скрежет. Яне показалось, что она слышала звук, похожий на выстрел.

Зубы свело. Яна кинулась в коридор и хлопнула по кнопкам там. Свет зажегся ярко и на миг ослепил. Яна зажмурилась, чьи-то цепкие руки вцепились в её колени. Она закричала, стала сдирать их с себя.

– Мама! Мама!

Яна открыла глаза и обнаружила, что пытается отогнать собственную дочь. Волосы той намокли и тёмными кудряшками облепили заплаканное лицо.

Яна всхлипнула:

– Прости, зайка! Прости меня!

– Мама, мне страшно!

Яна прижала дочку к груди и подняла.

– Ничего, сейчас умоемся.

Она понесла дочь в ванную, пятясь спиной и стараясь держать окно комнаты в поле зрения. Успокоить Аню удалось лишь через полчаса. Яна уложила дочь с собой на диван.

– Мама, а монстры существуют? – сонно спросила Аня.

– Нет, конечно. Это просто тени деревьев, которые колышутся на ветру.

После того, как дочь заснула, Яна аккуратно встала с дивана и подошла к окну. На нем снаружи блестели три неровных царапины.


Глава 4. Неженатый сосед.


21 июня, 2025 года.

Следователи пришли к выводу, что смерть Толика – самоубийство на фоне белой горячки. Это заключение, однако, оставило Ольгу Степановну в недоумении.

Она сидела на соседней лавке от Яны и вполголоса шептала соседке:

– И как он вообще забрался на крышу? Ключи только у меня и у слесаря.

Полиция уже допрашивала её в день трагедии, и Ольга Степановна утверждала, что рассказала всё без утайки.

На детской площадке, между тем, отпущенный на вольные хлеба Кешка очаровывал детей в песочнице. Та, сырая от прошедшего дождя, собрала в себе с десяток малышей. Кот был красивый, пушистый и маленькая Аня гладила его с восхищением ребенка, который всегда хотел домашнего питомца, но мама не разрешала. Кот перешагивал куличи из мокрого песка, ластился к Ане и мурлыкал. Яна же, наблюдала за дочкой и думала, как бы Кешка не начал рыть ямку, чтобы наделать туда «секретиков» в дополнение к куличам.

Со стадиона доносился топот, свист и крики. Шёл футбольный матч между командами спортивных школ. На влажных трибунах сидели болельщики, спины которых маячили между черными пиками ограды. К слову, стадион просматривайся со всех сторон, поэтому матч можно было смотреть и со стороны парка, и стоя в проулке, между погребной рощицей и выходом из двора, а так же из окон двух девяток, окружавших зеленое футбольное поле.

В тот момент, когда цифры на спортивном табло показали 2:0, у Яниного плеча раздался низкий мужской голос:

– Как дела?

Яна обернулась и увидела высокого мужчину со светлыми волосами. Того самого, что вышел покурить, пока усач с ковробойкой вызывал скорую Толику. Незнакомец выглядел старше её лет на пять. Он носил потёртые джинсы и тёмную футболку под болотно-зеленой рубашкой. По нему было видно, что когда-то мужчина сделал замысловатую стрижку, о чем свидетельствовали неровные концы прядей. Теперь волосы отросли и создавали небрежный вид, закрывая одну часть лица и открывая другую, где белел тонкий шрам на виске. Он смахнул прядь волос в сторону, чтобы поймать Янин взгляд. Шрам на виске тут же скрылся. Синие глаза прищурились.

– Я вас знаю? – осторожно спросила Яна.

– Нет, я в соседнем подъезде живу, – пожал плечами мужчина. – Меня Руслан зовут.

– Яна.

– Я недавно переехал. Подумал, вы скучаете, – он оглядел двор. – Я бы скучал.

– А что же вы у нас тогда забыли? – Яна вызывающе на него посмотрела.

Он, ничуть не смутившись, ответил:

– Я здесь по делам. Давно тут живёте?

Мужчина явно демонстрировал заинтересованность, что застало Яну врасплох. Она отвернулась и полезла в сумку, делая вид, будто ищет телефон, а сама быстро соображала, зачем Руслан к ней прицепился и как ему ответить. Не то, чтобы она считала себя дурнушкой, но ей далеко до той же Лилии, прекрасной брюнетки, с яркими вещами и летящей походкой. За три года Яна отвыкла от мужского внимания. С маленьким ребенком не до знакомств. Да и не самое лучшее сейчас время.

Яна поморщилась. Она не знала, наступит ли вообще когда-нибудь удачное время. О чем ей говорить с парнями? О том, что дочка из садика принесла простуду? Или о подорожании продуктов? Яна давно уже не жила той жизнью, где можно спокойно выйти в кафе или посмотреть новое нашумевшее кино. Она не успевала за трендами, не вела активно соцсети, не ездила в отпуск. О чем с ней говорить мужчине? Лучше и вовсе не начинать, чтобы потом им обоим не было неприятно.

Яна открыла рот, чтобы отвязаться от общительного соседа, как вдруг на помощь ей пришла Анечка. Она подбежала к матери и упёрлась грязными от песка ладонями в её колени:

– Мама, покачай меня!

– Это моя дочка, Аня, – обратилась Яна к Руслану, предвкушая его реакцию.

Мужчина заметно напрягся:

– Ты замужем?

– Мы вдвоём с дочкой, – ответила Яна.

Странно, но Руслан тут же расслабился:

– Я тоже.

– Тоже с дочкой? – с любопытством уточнила Яна.

– Нет, тоже не женат. Ладно, пойду, – он показал рукой в сторону. – Увидимся еще. Яна.

– Давай. Руслан, – с усмешкой ответила она.

Она усадила Аню на качели с цепным подвесом и принялась раскачивать. Боковым зрением Яна уловила яркое оранжевое пятно у подъезда, это Лилия, перехватив под мышкой старый стул, о чём-то говорила с Камиллой. Она тоже увидела соседку и помахала ей свободной рукой. Яна махнула в ответ. Лилия кивнула, похлопала Камиллу по плечу и, пристроив стул около зоны вывоза мусора, пошла к Яне.

– Бедняга, совсем не в себе с того дня, – произнесла она, привалившись к стойке качели. – А этот что от тебя хотел?

– Кто?

– Блондин. Я вас видела, – уточнила Лилия.

– Познакомиться.

– Ты там поосторожнее. Вдруг он маньяк.

Яна рассмеялась:

– Не парься, он как про Анюту услышал, сразу сбежал.

– Не нравится он мне, – поёжилась соседка. – Я видела пару раз, как он пялился.

– Серьёзно? – приподняла брови Яна.

– Да, он напротив живёт. Его окна и балкон на наши смотрят. Прямёхонько, – Лилия указала на окна Руслана.

Яна обернулась. Их дом, благодаря конструкции, действительно позволял одним жильцам смотреть на окна других. Она мгновенно вспомнила ужас, который испытала на днях, подумала о царапинах на стекле. Пятый этаж… мог ли какой-то психопат забраться так высоко, чтобы их запугивать? Мог ли этот Руслан, например, стрелять чем-то издалека по стеклу её комнаты? Яна тут же фыркнула. Такое бывает лишь в фильмах. Зачем незнакомому человеку понадобилась бы какая-то Яна Шестакова? Следить за её жизнью – самое скучное в мире занятие. Это всё расшатанные нервы. Слишком много проблем с работой. Опять же – несчастный случай, произошедший прямо на её глазах, что сказалось не лучшим образом на психике. Наверняка какая-то ворона заболела да и врезалась в её окно, вот и все. Просто нужно как следует отдохнуть на выходных, хорошо выспаться и, на всякий случай, снова начать пить пустырник.

– Как Анюта? Я слышала плач за стенкой.

– Не думала, что у нас такая слышимость, – удивилась Яна.

– Ещё какая, – хмыкнула Лилия. – Так что случилось?

– Плохо спит. Зубы, наверное, – соврала Яна. Ей не хотелось рассказывать о том, что чувствует себя истеричкой.

– Дети все чувствуют, – точно подслушав её мысли, произнесла соседка. – Ты главное не кисни. Все наладится.

Лилия, морщась, потёрла предплечье, обтянутое рукавом оранжевой трикотажной кофточки.

– Рука болит?

– Да потянула, наверное, пока стул этот тащила. У мамы столько хлама скопилось…

Аня, устав от качелей, заныла:

– Мама, пить!

– Сейчас, зайка, – Яна спустила её на землю и сообщила Лилии, – мы пошли.

– Давайте.

Яна подняла взгляд на окна Руслана. Ей показалось, что тюль на одном из них колыхнулся так, будто кто-то быстро спрятался.

«Он смотрит, мама… он сидит за окном и смотрит на нас!». Аня тогда сказала именно так. Мурашки побежали по её спине, роем устремляясь к коленям.

«Параноик я, точно параноик», – подумала она.


***

Руслан Кольцов, придвинувшись к перилам, курил пятую сигарету подряд. Он затягивался, выпуская дым в ночное небо, выдыхал ноздрями белые кольца.

Луна скрылась за пасмурными тучами. Это было «на руку». В темноте легче следить. За своим занятием он сидел часами, изредка прерываясь, чтобы заварить себе «пуэр» и открыть пачку сушёных анчоусов. Лишь когда спина начинала неметь, Руслан вздрагивал и менял позу, а затем снова погружался в наблюдение. Густым сигаретным дымом пропахла вся его одежда. Даже комары не осмеливались его пробовать. Спасибо хозяевам, что не застеклили балкон.

Дед всегда говорил: «Русик, чтобы победить, нужно быть ловким, а для ловкости нужна хорошая дыхалка. Поэтому бросай, пока можешь».

Курение – дрянь. Он это знал, чувствовал каждое утро никотиновую слабость после первой затяжки, с отвращением выворачивал в ведро пепельницу, но продолжал курить. В прошлом месяце Руслан почти бросил, но всё пошло не плану.

В груди вдруг кольнуло и он тут же себя одёрнул. Отчаяние – вещь, которую он не может себе позволить. Всё потом, не сейчас.

Теперь Руслан здесь и должен довести дело до конца. Он промахнулся. Такое не должно повториться. В следующий раз он должен попасть прямо в цель. Эта Яна хрупкая, почти прозрачная… Он сегодня подошёл к ней, чтобы прощупать обстановку. Кажется, шанс всё-таки есть. А вот вторая…

Руслан вернулся в комнату и взял бинокль.

«За второй нужно последить ещё».


***

– Ах, ты скотина! – прошептала Лилия, едва сдерживая гнев. – Ну, я тебе покажу, как за девками подглядывать. Извращенец…

Настойчивое внимание Руслана к их с Яной окнам от неё не укрылось. Она давно его приметила, и Яне сказала то же самое, но та, казалось, не приняла ее слова всерьез.

Лилия пересекла коридор, заставленный рулонами обоев и тарами с водоэмульсионной краской, рывком открыла дверцу ванной и заглянула в бельевую корзину. «Может здесь оставила?».

Она искала свой телефон, чтобы сфотографировать этого «извращенца» и с доказательствами обратиться в полицию. Без доказательств они вряд ли ей поверят.

– Да где же ты?! – вслух возмутилась она, чувствуя, как нарастает напряжение.

К нему примешивалось раздражение от неприятного запаха, витавшего в квартире с началом ремонта. Лилия была совершенно уверена, что где-то под половыми перекрытиями поселилась вонючая мышь, а то и целая мышиная семейка.

Она прошла на кухню, заглянула в холодильник. Взвинченность заставляла искать телефон в самых нелепых местах. Мало ли, всякое бывает, забывают же люди у себя очки на затылке.

В холодильнике сиротливо стояло молоко. В животе заурчало. Лилия отвинтила крышку и жадно приникла к краю бутылки, чтобы тут же поперхнуться.

– Что за дрянь?

Горькое, полупрозрачное молоко, полилось по её подбородку. Она сию же минуту подбежала к раковине, смывая мерзкий вкус. Затем посмотрела на срок годности – истёк три недели назад. Лилия выругалась. Как она могла купить такое? Куда смотрела? Лилия нахмурилась. Что-то важное ускользало от её внимания. Когда она вообще ходила в магазин в последний раз? Кажется, тогда, когда покупала вино и клубнику для Яны… А потом? Додумать она не успела, ее взгляд наткнулся на заветный телефон, притаившийся у хлебницы.

– Вот ты где! Посмотрим, кто у нас теперь экспонат в кунсткамере…

Она схватила мобильный и решительно зашагала на балкон.

Темноту улицы разгоняли редкие фонари, их лучи в основном падали на детскую площадку, рождая причудливые тени. В квартире Руслана свет не горел. Лилия включила видеокамеру в ночном режиме, поймала на экране окна соседа. Прошлась видоискателем по кухне – никого, по окнам зала – пусто. На балконе мигнул крохотный огонёк тлеющей сигареты. «Поймала». Странный тип торчал там, неподвижный, как статуя.

– Что ты задумал, сволочь? – спросила она вслух, зная, что он её не услышит, а потом выставила средний палец и показала ему. Это он увидит точно.

Сигаретная вспышка осветила лицо мужчины. На нём играла хищная улыбка, от которой решимость Лилии предательски сжалась, уступая место липкой холодной испарине.


Глава 5. Встреча под «Шпилем».


26 июня, 2025 года.

Автобус, «кашляя» на поворотах устремился по улице Воровского, преодолел железнодорожный переезд, подпрыгнув на выступах рельс, и выехал на зеленый Комсомольский проспект, где раскинулся парк «Изумрудный».

– Буля, хочу туда! – сказал непоседливый малыш на руках пожилой женщины.

Яна повернула голову в сторону парка и прижалась лбом к стеклу. Она бы тоже не отказалась прокатиться с ветерком на аттракционах, но вместо этого проводила день в упорных поисках новой работы. И почему всё в жизни человека завязано на деньгах? Отчего никак нельзя развязать этот узел?

Сегодня в детском саду устроили санитарную обработку, поэтому Яна попросила Лилию присмотреть за Аней, а сама снова надела деловую блузку и строгую юбку. В этот раз она составила резюме и распечатала на бумаге. Яна планировала лично пройтись по интересующим её местам и оставить о себе информацию. В колл-центре она сказалась больной и отпросилась пораньше.

Автобус завернул на Цеховую. По бокам потянулись частные дома и двухэтажные «хрущевки», за ними пустырь с кривыми деревьями и снова малоэтажки.