Маргарита Теплова
Тайны Растерзанной Долины

ВНИМАНИЕ!

Данное произведение содержит материалы, не предназначенные для лиц младше 18 лет.

Содержание книги включает: None

Откровенные сцены сексуального характера

Описание сверхъестественных существ и их действий

Темы абьюзивных отношений и психологического давления

Графические описания травмирующих ситуаций

Элементы хоррора и мистики

Рекомендации по прочтению: None

Настоятельно рекомендуется воздержаться от прочтения при:

Повышенной эмоциональной чувствительности

Наличии травматического опыта

Несовершеннолетнем возрасте

Беременности

Психических расстройствах

Все события и персонажи являются вымышленными. Любое сходство с реальными событиями или людьми – случайное.

Автор не пропагандирует описанные в произведении формы поведения и отношения.

"Сомнительное наследие"

Вступление:

Ветер, словно невидимая рука, трепал страницы старой, потрепанной книги, лежавшей на пыльном столе в заброшенном поместье. Солнечный луч, пробившись сквозь щель в заколоченном окне, плясал на пожелтевших листах, словно дразня тайны, спрятанные внутри. Я помню, как нашел эту книгу – в глубине чердака, среди груд старых тряпок, забытых игрушек и палых листьев. Казалось, сама судьба шептала мне: “Открой… прочти…”

Сначала я отнесся к находке с легким пренебрежением. Старая книга, судя по всему, была дневником, написанным дрожащим почерком, тусклыми чернилами. Имя на обложке – Элизабет Блэквуд – ничего не говорило мне. Но что-то в ее заглавии, написанном витиеватыми буквами – “Хроники Растерзанной Долины” – зацепило мой интерес.

В тот день я планировал всего лишь быстро просмотреть страницы, но история, заключенная в этих пожелтевших строках, затянула меня, как трясина. Элизабет описывала жизнь в отдаленной долине, затерянной среди гор, где царили свои законы и свои тайны. Долина, казалось, жила своей, особенной жизнью, полной загадок и опасностей.

И вот, я сижу здесь, погруженный в мир, созданный когда-то давно, человеком, которого уже давно нет. Каждый лист – это осколок ее памяти, ее боли, ее радости. Я чувствую, как ее голос доносится до меня сквозь время, шепча о событиях, которые заставят кровь стынуть в жилах и сердце биться чаще.

Но что же произошло в этой долине? Что за тайны хранит ее земля? И почему Элизабет решила доверить свои самые сокровенные мысли страницам этого дневника?

Приготовьтесь, читатель, ведь мы вместе отправляемся в путешествие во времени. Мы будем блуждать по забытым тропам, встретимся с существами из кошмарных снов и узнаем правду, которая может изменить наше понимание мира навсегда.

Переверните страницу, и пусть ваши глаза впитают в себя историю, рассказанную Элизабет Блэквуд. И помните: в Растерзанной Долине ничто не является тем, чем кажется…

Глава 1. Наследие

Пыль веков, словно призрак прошлого, клубилась в разреженном воздухе чердака, пронизанного лучами угасающего солнца. Заброшенное поместье Блэквуд, с его заколоченными окнами и скрипучими половицами, стояло одиноко, храня в себе тайны давно минувших дней. Я, Джеймс Эллиот, потомок тех, кто когда-то владел этими землями, стоял здесь, в эпицентре забвения, чувствуя, как прошлое обволакивает меня липкими сетями.

Моя жизнь всегда была связана с этим местом, с этим домом. С раннего детства я проводил здесь каникулы, слушая рассказы деда, Артура Эллиота, о славном прошлом семьи, о временах, когда поместье процветало, а земли вокруг были полны жизни. Дед был человеком, преданным традициям, с глубокой любовью к истории и всему, что связано с Блэквудом. Он рассказывал мне о легендарных предках, о балах, охоте, о великолепии этого дома. Именно он привил мне эту странную привязанность к увядающему поместью, эту тоску по ушедшей эпохе.

Мое детство прошло здесь, в этих стенах, в окружении старинных портретов, запыленных книг и таинственных историй. Я помню, как мы с дедом часами бродили по окрестностям, исследуя заброшенные тропинки, заглядывая в полуразрушенные постройки. Он учил меня читать старинные карты, распознавать следы диких животных, понимать язык природы. Он верил, что Блэквуд – это не просто дом, это живой организм, дышащий историей…

Но времена меняются, и слава угасает. После трагической смерти деда, когда ему было всего семьдесят, от сердечного приступа, поместье, оставшееся без присмотра, приходило в упадок, словно отражая судьбу нашей семьи. Моя мать, Элеонора, никогда не испытывала особой привязанности к этому месту, предпочитая городскую жизнь и светское общество. Она поспешила продать большую часть земель, оставив мне лишь дом и небольшой участок.

Я, как единственный наследник, чувствовал себя обязанным сохранить память о прошлом, о тех, кто жил здесь до меня. Закончив университет, получив степень по истории, я решил вернуться в Блэквуд, чтобы разобрать завалы, восстановить хоть часть былого величия. Это было не просто дань уважения памяти деда, это было возвращение к своим корням, попытка найти смысл в своей жизни. Я приехал сюда, оставив перспективную карьеру в Лондоне, бросив все, что казалось важным…

В какой-то из дней…

Солнце сквозь щели в ставнях пробивалось в комнату, освещая клубы пыли, танцующие в воздухе. Джеймс Эллиот, облаченный в старую, выцветшую рубашку и вытертые джинсы, вытирал пот со лба. Восстановление Блэквуда требовало не только терпения, но и значительных усилий. Он работал с утра до вечера, разбирая завалы, очищая стены от плесени и копоти, пытаясь вернуть дому его прежнее величие.

За годы учебы в университете, параллельно с постижением тайн истории, Джеймс научился ценить каждый заработанный пенни. Подработки на кафедре, где он помогал с архивацией документов и проведением лекций, стали его первым источником дохода. Он изучал историю, но и получал практические навыки, необходимые для выживания. Его преподаватели, видя его усердие и тягу к знаниям, часто поручали ему более сложные задачи, что, естественно, сказывалось на его заработке. Он был бережлив, избегал лишних трат, предпочитая экономить на всем, что было возможно.

Эти скромные накопления, плюс ежемесячные пособия от матери, стали его стартовым капиталом. Мать, Элеонора, была женщиной холодной и расчетливой. Она исправно высылала деньги, но в ее поступках никогда не было тепла, заботы, материнской привязанности. Джеймс помнил лишь редкие встречи, сухие слова и отсутствие душевной близости. Его настоящим наставником, другом и опорой был дед, Артур. Он и воспитал в мальчике любовь к истории, к природе, к этому дому – его наследию.

Отец Джеймса, Роберт, умер трагически, когда мальчику было всего пять лет. Он погиб на охоте, оставив после себя лишь воспоминания и несколько старых фотографий. Эта утрата стала еще одной причиной, по которой Джеймс стремился сохранить память о прошлом, о своей семье.

Сейчас, работая в Блэквуде, он тратил деньги с умом. Он начал с самых необходимых вещей: починки крыши, замены разбитых окон, укрепления фундамента. Он покупал необходимые инструменты, материалы, стараясь найти самые выгодные предложения. Он сам штукатурил стены, красил потолки, укладывал полы, экономя на рабочих. Иногда, уставший до изнеможения, он вспоминал о своей прошлой жизни в Лондоне, о комфорте, о друзьях, но тут же гнал эти мысли прочь. Сейчас ему было важно другое – восстановить дом, сохранить память о деде, о своей семье.

В первый год он успел многое. Он отремонтировал несколько комнат, расчистил сад, восстановил часть библиотеки. Он находил старинные предметы, которые бережно реставрировал, возвращая им былую красоту. Каждый день он чувствовал, как Блэквуд оживает, как стены дома наполняются жизнью. И с каждой отремонтированной комнатой, с каждым возвращенным к жизни предметом, он чувствовал, как связь с прошлым становится крепче, как он сам становится частью этой истории.

Прошел ровно год жизни в Блэквуде…

Спустя год, я наконец добрался до чердака. Казалось, это место было заброшенным изначально, будто сюда не ступала нога человека сотни лет. И с этого момента начинается самое интересное.

Я помню, как нашел эту книгу – в глубине чердака, среди груд старых тряпок, забытых игрушек и палых листьев. Солнце, пробиваясь сквозь узкое оконце, выхватывало из мрака лишь часть этого хаоса, создавая причудливые тени, танцующие на пыльных предметах. Запах затхлости, перемешанный с ароматом старой бумаги, заполнял легкие. Каждый вдох напоминал о течении времени, о прошлом, о забвении. Казалось, сама судьба шептала мне: “Открой… прочти…”

Усталость от физической работы, от очистки старых стен, от борьбы с ветхостью, давила на плечи. Я уже собирался спуститься вниз, чтобы перекусить и отдохнуть, когда взгляд мой случайно упал на дальний угол чердака. Там, в тени, среди разбросанных предметов, словно забытых призраков прошлого, что-то блеснуло.

Я подошел ближе, отодвигая старую, покрытую пылью, этажерку. Под ней, в самом дальнем углу, лежала она. Небольшая, в потемневшей от времени обложке, она пряталась среди вороха старых тряпок, рваных газет и забытых детских игрушек. Я наклонился, чтобы лучше разглядеть находку.

Книга лежала лицом вниз, прикрытая слоем пыли. Я осторожно смахнул ее, открывая взгляду потрепанную обложку. Углы былизагнуты, корешок потрескался, а переплет еле держался. Казалось, что она вот-вот рассыплется от одного прикосновения. Надпись, выцветшая от времени, гласила: "Хроники Растерзанной Долины".

Что-то в этой надписи зацепило мое внимание. Я всегда был неравнодушен к тайнам, к загадкам прошлого. Вспомнив рассказы деда о странных событиях, произошедших в этих краях, я почувствовал, как внутри меня вспыхивает любопытство.

Я аккуратно поднял книгу, боясь повредить ее. Она оказалась на удивление легкой, словно невесомой. В моих руках она ощущалась как хрупкий осколок прошлого, требующий бережного обращения. Я перевернул ее, чтобы увидеть имя автора. Имя на обложке – Элизабет Блэквуд – ничего мне не говорило, но само ощущение, будто я держу в руках частичку чьей-то жизни, пробуждало во мне трепет.

Я отнес книгу к старому, пыльному столу, который служил здесь единственной рабочей поверхностью, и сел. Смахнув пыль со столешницы, я положил книгу перед собой. Солнечный луч, пробиваясь сквозь щель в крыше, осветил пожелтевшие страницы, словно приглашая меня в путешествие. Я чувствовал, как будто Элизабет Блэквуд, автор этих строк, ждала, когда я открою ее дневник, когда я услышу ее голос из прошлого.

Помедлив мгновение, я раскрыл первую страницу. И тут же, словно открыв дверь в иной мир, ощутил, как обыденность отступает, уступая место чему-то таинственному и манящему.

"Сны Растерзанной Долины"

Внутри, под аккуратной надписью, начиналось повествование, написанное тем же дрожащим почерком, что и имя на обложке. Буквы были тонкими, словно перьями, и местами едва различимыми, как будто автор писал в спешке или с трудом. Видны были помарки, зачеркивания, подчеркивания – все говорило о том, что эти строки вышли из-под пера человека, испытывающего сильные эмоции.

"17 августа 1888 года. Сегодня я впервые увидела Растерзанную Долину. Она встретила меня холодом, сыростью и запахом прелой листвы. Отец говорит, что это лучшее место на свете, но я чувствую, что здесь что-то не так…"

Я задержал дыхание, вчитываясь в эти строки. Первое предложение было написано с некоторой неуверенностью, словно Элизабет с трудом подбирала слова. Но уже во втором предложении сквозила тревога, некое предчувствие чего-то недоброго. Я почувствовал, как мурашки пробежали по моей коже.

Я прочел еще несколько строк. Элизабет описывала свой переезд в долину, свои первые впечатления от нового дома, от местных жителей. Она говорила о высоком, мрачном доме, окруженном старыми, корявыми деревьями. Она упоминала о странном молчании, царившем в долине, о том, что птицы редко пели, а ветер, казалось, шептал какие-то зловещие истории.

Ее слова были полны не только любопытства, но и тревоги. Она замечала странные вещи, которые не укладывались в привычную картину мира. Она описывала лица местных жителей, их настороженные взгляды, их нежелание говорить о прошлом. Она чувствовала, что в долине таится что-то темное, что-то, что скрывается за фасадом обыденной жизни. Что-то, что заставляло ее сердце биться чаще.

"Местные жители, – писала Элизабет, – смотрят на меня с любопытством, но я чувствую, что за этим любопытством скрывается страх. Они избегают разговоров, быстро меняют тему, когда я задаю вопросы. Дом полон теней, и даже солнечный свет не может прогнать этот мрак."

В этих строках я почувствовал не только ее любопытство, но и ее одиночество, ее страх перед неизвестностью. Я видел, как она пыталась разобраться в происходящем, как она искала ответы на вопросы, которые, видимо, мучили и ее. Я ощущал, как ее мысли, ее чувства перетекают ко мне, заставляя меня погружаться в этот мир все глубже и глубже. С каждой строкой я все больше понимал, что эта история будет непростой, что в Растерзанной Долине таится нечто, о чем она хотела поведать. И я был готов узнать это, но видимо не сегодня…

Усталость, накопившаяся за долгий день, сдавила виски, и я, не в силах больше сопротивляться, задремал прямо над раскрытой книгой. Солнце уже клонилось к закату, бросая длинные тени по чердаку. Страницы "Хроник Растерзанной Долины" расплывались перед глазами, и я погрузился в сон, унеся с собой в подсознание историю Элизабет.

В моем сне я стоял на залитой лунным светом поляне, окруженной высокими, мрачными деревьями. Ветер шелестел в листве, нашептывая какие-то непонятные слова. Холод пробирал до костей, хотя на небе не было ни облачка. Атмосфера была какой-то гнетущей, предвещающей беду.

И вот, из сумрака деревьев, словно появившись из ниоткуда, передо мной предстала Элизабет. Она была именно такой, как я себе и представлял: высокая, стройная, с копной каштановых волос, обрамлявших бледное, но красивое лицо. Ей было, наверное, около двадцати лет, и ее глаза, большие и карие, казались полными печали и тревоги. Она была одета в длинное, темное платье с высоким воротником и кружевными манжетами, характерное для эпохи 1888 года. Несмотря на холод, она казалась хрупкой и беззащитной.

Она стояла передо мной, дрожа, словно осиновый лист, и ее губы шептали мое имя. "Джеймс… Джеймс Эллиот…" Голос ее был тихим, но полным отчаяния.

"Я… я знаю, ты слышишь меня, – продолжала она, всхлипывая. – Ты должен помочь мне… Пожалуйста, помоги…"

Ее глаза были полны слез, и я почувствовал, как в моей груди зарождается сочувствие. Я хотел подойти к ней, обнять, успокоить, но что-то удерживало меня, не давало приблизиться.

"Что случилось? Что тебе нужно?" – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее.

"Растерзанная Долина… она поглощает меня… Она забирает все… – ее голос дрожал. – Я не знаю, что происходит, но здесь что-то не так… Что-то злое… Они… они идут за мной…"

Она в отчаянии схватилась за горло, словно задыхаясь. Я видел, как страх искажает ее прекрасное лицо.

"Ты должен найти дневник… Ты должен узнать правду… Ты должен остановить их… Прежде чем они… прежде чем они заберут и тебя…"

Ее рука протянулась ко мне, но, прежде чем она коснулась моей ладони, она начала медленно растворяться в воздухе. Ее фигура становилась все более прозрачной, пока она не превратилась в туман, который растаял в лунном свете.

Я остался один, в тишине, в объятьях ночного холода. В голове звучали ее последние слова: "Ты должен найти дневник… Ты должен узнать правду…"

Я проснулся в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. Луч уже заходящего солнца, пробиваясь сквозь щель в крыше, упал на раскрытую книгу. Я посмотрел на нее, и в этот момент понял, что это не просто сон. Это был зов. Зов Элизабет, мольба о помощи, доносящаяся из прошлого. И я, Джеймс Эллиот, должен был на него откликнуться…

Ощущение липкого пота на коже, вызванное напряженным днем и тревожным сном, преследовало меня. Решив немного расслабиться и отвлечься от гнетущих мыслей о Растерзанной Долине и Элизабет, я быстро принял отрезвляющий душ. Холодные струи воды смыли с меня не только физическую усталость, но и часть эмоционального груза, накопившегося за день.

Переодевшись в приличную одежду – чистую рубашку, брюки и старый, но выглаженный пиджак – я почувствовал себя немного увереннее. В зеркале отражался человек, который прошел через многое, но не сломался. Человек, который принял вызов прошлого.

Выйдя из дома, я вдохнул свежий, прохладный воздух. Вечерний свет окрашивал небо в мягкие оттенки оранжевого и фиолетового. Я направился в местный бар, "Старая мельница". Это было единственное место в округе, где можно было хоть немного отвлечься от забот.

На самом деле меню там было отвратительное. Еда была жирной, пересоленной и, судя по всему, приготовлена из самых дешевых продуктов. Но меня это не сильно волновало. Меня привлекала атмосфера – гул голосов, смех, запах пива и сигарет. И, конечно, Эмма.

Эмма, молодая, энергичная девушка с рыжими волосами, собранными в высокий хвост, и веснушками, усыпавшими ее нос. Она подрабатывала здесь официанткой, и именно сегодня была ее смена. Она всегда встречала меня улыбкой, и ее непринужденная манера общения помогала мне забыть о проблемах, хотя бы на время.

Я вошел в бар, и сразу же почувствовал себя окутанным теплом и шумом. За стойкой сидели несколько завсегдатаев, попивая пиво и обсуждая последние новости. Эмма, как всегда, была в центре внимания, ловко разнося заказы и шутя с посетителями.

Увидев меня, она улыбнулась, и в ее глазах заплясали искорки. "Джеймс! Как дела? Что будешь?"

"Что-нибудь, что поможет забыть о заботах", – ответил я, намекая на виски, но подразумевая и что-то большее.

Она рассмеялась, наливая виски. "Тогда тебе сюда. У нас тут лечебница для души."

Я сделал глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. "Знаешь, я тут подумал… Может, тебе стоит попробовать себя в роли психолога? С твоим-то умением выслушивать."

Эмма хихикнула. "Не знаю, не знаю… Боюсь, мои методы лечения больше подойдут для тех, кому нужно просто выпить и забыться."

"Ну, это тоже неплохо", – подмигнул я. "А ты, кстати, хорошо выглядишь сегодня."

Она зарделась, и ее веснушки стали еще заметнее. "Спасибо. Ты тоже."

Мы проговорили, не спеша, ни о чем конкретном, но в этих простых словах, в этих взглядах, была какая-то особая магия. Я рассказывал о работе в Блэквуде, о старом доме, о книгах. Она – о своих мечтах, о планах на будущее. Мы смеялись, подшучивали друг над другом, и время пролетало незаметно. Ее слова были простыми, но искренними. В этот момент мне это было очень нужно. В голове все еще звучали слова Элизабет, ее мольба о помощи. Но рядом с Эммой, в этой простой, обыденной обстановке, я мог хоть немного перевести дух.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что мне не хочется уходить. Хочется просто остаться здесь, рядом с ней, забыв о всех заботах. Но, увы, время шло, и смена Эммы подходила к концу.

Когда она объявила о закрытии, я вызвался проводить ее домой. Она слегка замялась, но согласилась. Мы вышли из бара вместе, и прохладный вечерний воздух обдул наши лица.

"Спасибо за компанию", – сказала она, улыбаясь.

"Всегда рад", – ответил я, стараясь скрыть волнение.

Мы шли по освещенной уличными фонарями дороге, болтая о пустяках. Я заметил, что она слегка нервничает. Возможно, потому что я был ее клиентом, а сейчас – просто провожатым. Возможно, потому что она чувствовала нечто большее, как и я.

У ее дома, небольшого, уютного коттеджа, она остановилась. "Ну, вот и все", – сказала она, немного разочарованно.

"Да, – вздохнул я. – Жаль."

Мы немного помолчали, глядя друг другу в глаза. В этот момент мне хотелось сделать шаг навстречу, обнять ее, поцеловать. Но я сдержался. Не сейчас. Не здесь.

"Спасибо за вечер, Джеймс", – повторила она.

"Тебе спасибо, Эмма", – ответил я.

Она улыбнулась и, прежде чем я успел что-то сказать, поцеловала меня в щеку. Легкий, мимолетный поцелуй, но он обжег меня.

"Спокойной ночи", – прошептала она, и скрылась в доме.

Я стоял несколько секунд, касаясь пальцем щеки, где только что ощущался ее поцелуй. Потом, глубоко вздохнув, я развернулся и пошел прочь. Я шел по ночной улице, а мои шаги гулко отдавались в тишине. Ночь окутала городок, скрывая все в своей черной вуали. Я чувствовал себя немного странно: усталость от работы, смятение от недавнего сна и ощущение чего-то скрытного. Но разговор с Эммой немного облегчил душу.

Когда я приблизился к поместью, снова появилось это странное чувство, мне стало не по себе. Деревья, окружившие дом, казались зловещими, а их ветви, будто костлявые пальцы, тянулись к нему. Луна скрылась за тучами, погрузив поместье в кромешную тьму. Подойдя ближе к двери, я вставил ключ в замок, и прокрутив его, зашел внутрь.

Вернувшись в дом, холодный воздух обдал мне лицо. Внутри было темно и тихо, лишь слабый свет луны проникал сквозь окна. Я включил свет в прихожей, но тени продолжали плясать по стенам, будто живые существа. Я чувствовал, как усталость, нарастающая в течение дня, постепенно отступает, уступая место любопытству и некоторому трепету. Вечерний сумрак уже окутал окрестности, но в библиотеке было светло и уютно. Я включил настольную лампу, и теплый свет разлился по комнате, освещая книжные полки, старинные картины и массивный дубовый стол. Не раздеваясь, я сел за стол и взял в руки измученную временем книгу, чувствуя, как прохлада от дерева проникает сквозь ткань брюк.

Нужно было продолжить чтение дневника. Я жаждал узнать больше о жизни Элизабет, о ее тайнах, о ее страхах. Я чувствовал, как ее история затягивает, как становится частью меня…

Я открыл книгу на том месте, где остановился, и сразу же погрузился в ее мир. Потрепанные страницы, пожелтевшие от времени, манили меня своим содержанием. Я ощутил запах старой бумаги, запах пыли, запах истории.

Ее почерк был разборчивым, но слегка дрожащим, словно она писала в спешке, под влиянием сильных эмоций. Слова Элизабет оживали на страницах, перенося меня в Растерзанную Долину, в ее мрачный и таинственный мир.

Она описывала все более странные события, происходившие в долине. Сначала это были лишь незначительные происшествия – пропажа скота, странные звуки по ночам, но постепенно они становились все более жуткими, все более пугающими. Она рассказывала о загадочных смертях, о животных, найденных мертвыми в лесу, их тела изуродованы, словно подвергшиеся жестокому нападению.

"…Сегодня утром, – писала она, - мы нашли тело оленя, лежащего у самой опушки леса. Он был изрезан, словно ножом. Но не было ни следов борьбы, ни крови. Что-то странное происходит в этих лесах…"

Я читал, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Я видел своими глазами изуродованное тело оленя, ощущал запах крови, слышал тихий шелест листьев, шептавших о чем-то страшном.

Она упоминала о местных жителях, которые избегали ее, шептались у нее за спиной, словно скрывали какую-то страшную тайну. Она пыталась заговорить с ними, задавала вопросы, но они уклонялись от ответов, меняли тему, избегали зрительного контакта. Их лица были непроницаемы, их глаза полны страха.

"Кажется, они боятся чего-то, – писала Элизабет. – Чего-то, что обитает в лесу, что прячется во тьме. Я чувствую это, я вижу это в их глазах… Они знают что-то, но не хотят говорить. Они что-то скрывают…"

Я читал, не в силах оторваться. Ее слова, ее переживания, ее страхи становились моими. Я видел ее глазами, ощущал ее кожей, чувствовал ее дыхание. Я погружался в этот мир все глубже, словно сам был частью этой истории. Я ощущал, как ее страх проникает в меня, как я начинаю бояться вместе с ней. Я видел, как она боролась со своими страхами, как она пыталась понять, что происходит. Я чувствовал ее одиночество, ее отчаяние. Я чувствовал, как она медленно, но верно, погружается в пучину неизвестности.

В комнате стало тихо. Я слышал только тиканье старинных часов, висевших на стене. Мир Элизабет полностью поглотил меня. Я ощущал себя частью этой истории, частью этой долины. Я хотел узнать правду, узнать, что же произошло с Элизабет. И я знал, что продолжу читать, пока не узнаю все.

Следующая запись датировалась 26 октября 1888 года. Элизабет писала:

«Сегодня в долине пропала местная девочка. Ее нашли лишь через неделю. Изувеченную… и пустую…»

Я почувствовал, как холодок пробежал по моей спине. Что значит «пустую?». И я перевернул страницу. На новой странице был рисунок – корявое изображение какого-то существа с длинными когтями и пустыми глазницами. Оно стояло на фоне деревьев, чьи ветви были похожи на искаженные руки. Я почувствовал, как мое сердце буквально выпрыгивает из груди, и мне показалось, что оно смотрит прямо на меня.

Я почувствовал странное беспокойство и просто отбросил книгу, громко захлопнув ее. Сам себе произнес:

«Что я, черт возьми, делаю? Возможно, она вообще была сумасшедшей…»

И спешно выходя из библиотеки, я, захлопнув за собой дверь, направился в спальню. Приняв горячий душ, мое тело совсем расслабилось, и я понял, что очень хочу спать. Надевая чистые боксеры, я нырнул в свежую постель и прикрыв глаза, сразу провалился в глубокий сон…

"Кто же ты, Элизабет?"

После крепкого сна я проснулся впервые за долгое время отдохнувшим и в прекрасном расположении духа. Солнечный свет заливал комнату, проникая сквозь неплотно задернутые шторы. Голова была ясной, тело легким. Я почувствовал прилив энергии, которого давно не испытывал. Безумно хотелось есть. Пройдя на кухню, я заглянул в холодильник, предвкушая вкусный завтрак. Увы, мои ожидания не оправдались. В холодильнике царила неприветливая пустота, лишь пара завалявшихся продуктов, которые вряд ли смогли бы утолить мой аппетит.

"Придется исправлять ситуацию", – подумал я, чувствуя, как желудок начинает подавать тревожные сигналы.

В «Старой мельнице», где я часто обедал, кухня была, мягко говоря, не впечатляющей. Блюда там подавались без всякого вдохновения, и их вкус оставлял желать лучшего. Поэтому, после недолгих раздумий, я решил отправиться в ближайший супермаркет и закупить провизию.

Я быстро оделся, взял ключи и вышел из дома. Свежий утренний воздух взбодрил меня, окончательно прогоняя остатки сна. Солнце светило ярко, предвещая прекрасный день. Дорога до супермаркета заняла немного времени, и вскоре я уже шел по его просторным залам, наполненным ароматами свежих продуктов.

Пробираясь по проходу с молочными продуктами, я неспешно шел, выбирая себе йогурт на завтрак. Вдруг, краем уха я услышал обрывок разговора, который привлек мое внимание. Двое мужчин стояли неподалеку, рассматривая упаковки с сыром. Один из них, мужчина лет пятидесяти в помятой шляпе и с усталым взглядом, говорил другому:

" …и что самое странное, она все время твердила про "темную воду". Будто это что-то… важное. А потом, как сквозь землю провалилась."

Его собеседник, молодой парень в спортивном костюме, лишь пожал плечами и ответил:

"Да мало ли, что они там говорят. У каждой своя "темная вода". Может, напилась чего-то не того."

Мужчина в шляпе вздохнул и, помедлив, добавил:

"Нет, тут что-то другое. Она была уверена, что вода… забирает. Что-то в ней есть, что тянет вниз."

Я машинально остановился, прислушиваясь к их разговору. "Темная вода"… Это словосочетание показалось мне знакомым, словно я уже где-то его слышал. Но где?

Мужчины тем временем перешли к обсуждению цен на сыр, и я уже хотел продолжить свой путь, как вдруг взгляд того, который стоял в шляпе случайно упал на меня. Он на мгновение замер, его глаза расширились, словно он что-то вспомнил. Затем он быстро отвернулся и поспешил к выходу из супермаркета, бормоча что-то себе под нос.

Я опешил из-за такой реакции, но все же переборов свое неуемное любопытство, решил продолжить свои покупки. Но, конечно, теперь в моей голове навязчиво крутилась только одна мысль: что за "темная вода"?

И в эту самую минуту я вспомнил своего любимого деда. Я в целом часто думал о нем, чем он занимался при жизни и какой у него был проницательный ум. Тепло в груди разливалось, когда я вспоминал о нем. Именно он, с его бесконечными историями и рассказами, привил мне эту страсть к прошлому, к загадкам, к поиску истины. Он был тем человеком, который зажег во мне огонь любопытства, превратив меня в того, кто сейчас стоял перед лицом новой тайны. Его улыбка, его глаза, полные мудрости и тепла, ожили в моей памяти, пока я рассчитывался на кассе и затем шел домой с пакетом продуктов, которые теперь казались лишь дополнением к чему-то большему. И именно благодаря этим качествам я и стал историком. «Хотя можно было и детективом» – подумав про себя, я улыбнулся.

В потоке мыслей я пропустил звонок на мобильный. Когда взял его в руки, то был очень удивлен. На экране высветилось знакомое имя – Элеонора. Мать никогда не звонила просто так, к примеру, чтобы узнать, как у меня дела и в целом жив ли я, здоров? Ее это не особо интересовало. Она так и не смирилась с утратой отца, и по совместительству – титула в обществе. Как говорил мой дед, я был очень на него похож. Наверное, поэтому Элеонора не могла даже смотреть на меня и все свое детство я проводил не с матерью, а с дедом, который воспитал меня…

Я ускорил шаг и заметил, что настроение резко омрачилось, ровно так, как и погода. Солнечный день перестал быть ярким, на небе появились серые облака и начал срываться дождь, будто подстроившись под мои мрачные мысли. Я ускорил шаг, чтобы не промокнуть.

Когда я вернулся домой, дождь уже лил как из ведра. Я бросил пакет с продуктами на кухонный стол и, не раздеваясь, подошел к окну. За окном капли воды стекали по стеклу, создавая мелодию, которая напоминала мне о детстве, когда я сидел с дедом у камина, слушая его истории под звуки дождя.

Я взял телефон и, не раздумывая, нажал на кнопку ответа.

"Привет, Элеонора," – сказал я, стараясь сделать голос как можно более нейтральным.

"Джеймс," – ответила она, и в ее голосе слышалась нотка напряжения.

"Джеймс, ты все в Блэквуде? Я думала, ты уже давно вернулся в Лондон и занят своей карьерой."

"Я занимаюсь тем, что мне интересно," – ответил я, стараясь сохранить спокойствие.

"Интересно? Или безумно?" – резко перебила она. "Ты тратишь время на восстановление этого старого дома, вместо того чтобы строить свою жизнь. Ты ведь историк, а не реставратор!"

"Это не просто дом. Это наследие нашей семьи," – возразил я, чувствуя, как внутри меня нарастает раздражение.

"Наследие? Ты думаешь, что твои исследования что-то изменят? Ты мог бы работать в Лондоне, зарабатывать деньги, а не копаться в пыли и паутине!" – ее голос становился все громче, и я понимал, что она не собирается останавливаться.

"Я не собираюсь бросать все ради карьеры, которая в данный момент мне не интересна," – сказал я, стараясь говорить уверенно.

"Ты не понимаешь, что делаешь! Я даю тебе ровно неделю, чтобы вернуться в Лондон. Если ты этого не сделаешь, я перестану высылать тебе содержание и тогда мы посмотрим, чего стоит твое наследие!" – крикнула она, и в ее голосе я услышал лишь гнев и разочарование.

"Ты всерьез решила меня шантажировать?" – усмехнувшись, спросил я.

"Нет, Джеймс! Ты наконец должен понять, что жизнь не ждет. Ты не можешь просто сидеть там и надеяться, что что-то само изменится!" – перебила она, и в ее голосе звучала решимость.

Я почувствовал, как внутри меня нарастает гнев, но в то же время понимал, что спорить с ней бесполезно.

"Я подумаю над твоими словами," – произнес я, стараясь уйти от конфликта.

"Подумай! У тебя неделя, и это не обсуждается!" – закончила она, и я почувствовал, как, между нами, снова возникла пропасть, которую было невозможно преодолеть ни в детстве, ни сейчас.

После напряженного разговора с Элеонорой я завершил звонок с тяжелым сердцем. От подступающего удушья злости, я развернулся к окну и открыл его нараспашку. Холодный ветер, пронизывающий насквозь, казался отражением моего внутреннего состояния. Я чувствовал, как настроение стремительно падает, а аппетит, который недавно разгорелся, сейчас же погас.

Вернувшись на кухню, я бросил взгляд на столешницу, где лежал не разобранный пакет с продуктами, но даже мысль о завтраке не вызывала во мне прежнего энтузиазма. Я понимал, что мне нужно есть, чтобы иметь силы продолжать восстановление поместья, но сейчас это казалось наименее важным. Мысль о том, что Элеонора, мать, пошла на шантаж, не давали сосредоточиться на чем-то обыденном, как, к примеру завтрак.

И погрязнув в размышлениях, я машинально приготовил яичницу с беконом. Так же без энтузиазма быстро ее употребил, запив огромной кружкой кофе. Стало немногим лучше, но на душе по-прежнему скребли кошки, и я решил срочно чем-то занять свои руки и мысли, лишь бы не думать об Элеоноре. Перебить плохие воспоминания могли только – хорошие.

Я пошел в комнату своего деда, чтобы найти там утешение. Она еще не была полностью восстановлена, но его портрет занимал свое почетное место, как и прежде, в те дни, когда я был совсем мальчишкой. Эта комната всегда для меня была убежищем. Когда в детстве мать ругала меня за малейшую провинность, я бежал сюда и прятался. Порог этой двери она бы не осмелилась переступить и таким образом, мне удавалось избегать наказания.

Сначала я решил разобрать оставшийся хлам, старые книги и вещи, чтобы отвлечься и забыть о неприятном разговоре. Вдруг я почувствую себя легче. Я принялся за работу: сортировать мусор и отдельно памятные вещи, которые напоминали о нем. Внезапно, раскладывая все по местам, я наткнулся на деревянный ящик, которого ранее не видел, или просто не замечал в куче неразобранных вещей.

Открыв его, я обнаружил множество старых фотографий, писем и документов, которые, казалось, хранили в себе тайны прошлого. Внимательно рассматривая содержимое, я наткнулся на сложенную карту, нарисованную от руки на старом пергаменте. На ней были изображены окрестности какой-то горной местности, с множеством отметок и надписей.

Вглядываясь в надписи, оставленные дедом, я прочел то, что повергло меня в шок: "Темное озеро."

Не об этой ли «темной воде» шептались те двое, в супермаркете?

А следом, от прочитанного, мое сознание полностью перевернулось.

"Последняя встреча с Элизабет," – гласила следующая надпись, и у меня перехватило дыхание.

Как такое могло быть? Ведь сейчас был 2025 год, а Элизабет жила в 1888-м! Взяв карту в руки, я почувствовал, как кровь приливает к голове. Что это значит? Как дед мог знать об Элизабет?

Я начал внимательно изучать карту, и обнаружил множество других отметок, указывающих на странные места и события.

Я понял: мой дед был в курсе гораздо больше, чем я думал. Ему было известно о Растерзанной Долине, о Элизабет и о "темной воде"…

Но кто эта загадочная девушка? Не упокоенная душа? Или плод моего воображения? В любом случае, теперь уж точно, узнав, что дед был связан с этим всем, я это так просто не оставлю…

"Отголоски прошлого"

Я еще раз, тщательно осмотрел комнату покойного деда, задержав взгляд на его портрете, с мыслью, что он даже после смерти оставил после себя столько загадок…

В эту же минуту электричество в доме погасло, скорее всего от сильного ливня. Из-за старой проводки и нехватки напряжения, такое иногда случалось. Я сунул карту в карман, и прихватив с собой фонарь, хотел направиться в подвал, чтобы проверить стабилизаторы, как вдруг, меня отвлек скрип половиц…

В комнате определенно кто-то ходил. Звуки были отчетливыми. Сначала тихий скрип и шорох, затем более громкий, словно кто-то передвигался. Я подскочил на месте от испуга, и резко поднял фонарь вверх, чтобы осветить комнату. К моему удивлению в ней никого не было. А следом, осторожно выходя из спальни и направляясь в свою, я тихо шел по темному коридору. И снова, за спиной, услышал тихий скрип половиц. Я замер и медленно обернулся, но опять никого не обнаружив, я почувствовал, как по спине пробежал предательский холодок. И снова сделав шаг, прислушиваясь к каждому шороху, я шел дальше. Прямо сейчас, мои волосы на затылке поднялись от ощутимого присутствия кого-то рядом, или чего-то… Я услышал шепот… Тихое, едва различимое слово, которое исходило будто из самих стен:

«Долиииинаааа…»

Свет фонаря выхватывал из темноты старые картины, портреты предков Блэквуд, чьи глаза, казалось, следили за мной. Направляясь к источнику звука, я даже боялся дышать. Шепот становился все громче, словно невидимое существо приближалось ко мне. Так я очутился у двери библиотеки, откуда, как мне показалось, исходил этот странный звук. Осторожно открыв дверь, и, набравшись смелости, я шагнул внутрь.

Библиотека была темной и пыльной, впрочем, как и все поместье. Книжные полки тянулись к потолку, создавая ощущение клаустрофобии. Я направил луч фонаря на полки, надеясь обнаружить источник этого звука. Но этот отчаянный шепот будто исходил отовсюду.

Вдруг, я отчетливо заметил какое-то движение в дальнем углу комнаты. Неясный силуэт, напоминающий человеческий, быстро перемещался между полками. Я не успевал направить фонарь на эту тень, как силуэт тут же исчез. Я осторожно, переборов страх, подошел на то место, где минуту назад была эта неясная тень, и ощутил холодный ветерок, будто кто-то прошел мимо. На полу лежала старая книга, выпавшая с полки.

Я ее поднял, чтобы поставить на место, но мое внимание привлекло то, что на ней не было названия. Только кожаный и потрепанный временем – переплет, будто это была записная книжка. Из любопытства открыв ее, я увидел, что она написана на неизвестном мне языке. Но присмотревшись, в тусклом свете фонаря, я обратил внимание, что на полях были сделаны сноски, уже на английском:

«Они приходят из долины… через зеркала и сны… берегись луны»

Эти слова были написаны без сомнений подчерком дедушки.

«Артур Эллиот, что же ты скрывал?» – подумал я про себя…

Сунув книгу в карман, я пошел в свою комнату, пытаясь уснуть и не думать о том, что в поместье кто-то бродит… Все же этот кто-то оставил для меня подсказку. А это был добрый знак. И с этими мыслями, я, укутавшись одеялом, быстро уснул под звуки непрекращающегося дождя.

Через несколько часов я проснулся, на удивление отдохнувшим и наполненным новыми силами. Взглянув в окно и потянувшись, я увидел уже во всю сияющее солнце. От мерзкого ливня не осталось и следа. Я, довольно улыбнувшись, решил не сидеть дома и выйти на прогулку, и заодно сходить в старинную библиотеку, которая была, пожалуй, единственной достопримечательностью этого маленького городка, расположенного в Восточной Англии, конечно, не считая местной винодельни, которая была основана еще в 1969 году. Из-за глинистой почвы в этих краях, можно было выращивать множество сортов винограда, позволяя создавать разнообразие вин, таких, как: Пино Нуар, Шардоне и Пино Менье. Эту информацию я узнал, будучи еще ребенком, от матери. Снова вспомнив об Элеоноре, я непроизвольно поежился, но не дал ей омрачить свои мысли, быстро переключился, уже подходя к высокому старинному зданию библиотеки.

Здание, словно выросшее прямиком из земли, стояло на краю городка, будто страж, охраняющий все его тайны. Кирпичная кладка, когда-то гордо-красная, теперь потускнела под влиянием времени и непогоды. Высоченные стрельчатые окна, обрамленные каменной резьбой, напоминали мне глаза великана, наблюдавшего за городом. Я пересек узкую мощеную дорожку и поднимаясь по ступеням, подошел к огромной и массивной дубовой двери, украшенной большой бронзовой ручкой. Это место было таинственным, оттого и хотелось скорее попасть внутрь, будто эта дверь служила приглашением в мир знаний и тайн. Я надеялся найти хоть какие-то подсказки из прошлого, о Растерзанной долине, черном озере, либо Элизабет Блэквуд. Ответы, как мне казалось, таились здесь, где им было самое место: в пыльных фолиантах и забытых архивах.

Когда я вошел, я будто бы попал в мир, где время остановилось. В воздухе витал терпкий аромат старых книг, пыли и древесины. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие окна, освещали книжные полки, уходившие ввысь, словно к небесам знаний. В центре зала стояли длинные, полированные столы, за которыми сидели немногочисленные посетители, в основном студенты, погруженные в чтение.

Миссис Роуз, библиотекарь, сидела за стойкой, уткнувшись в какую-то книгу с рецептами. Она была высокой и худощавой женщиной, с седыми волосами, собранными в аккуратный пучок. Ее глаза, с легким прищуром, скрытые за тонкими очками, казалось, хранили в себе все секреты этого места. Я тихо подошел к ней.

«Миссис Роуз,» – начал я. «Не могли бы вы мне помочь? Меня зовут Джеймс Эллиот, я переехал в ваши края год назад, но здесь впервые» – сказал я и обворожительно ей улыбнулся.

Она подняла глаза и пристально на меня посмотрела, спустив очки и немного прищуриваясь.

«Джеймс?» – произнесла она, «Вы, должно быть, внук мистера Эллиота? Артура Эллиота? Если я не ошиблась, то хорошо знала вашего покойного деда».

Я был немного удивлен.

«Вы были знакомы с моим дедушкой?» – спросил я.

«Да», – как-то немного взгрустнув, ответила она, «Он часто приходил сюда. Любил читать разные старинные книги»

Я тактично слушал ее, не перебивая. Было видно, что воспоминания о былом, навеяли на женщину легкую грусть. Немного поболтав, она снова напустила на себя маску непроницаемости, но уже более вежливо, спросила:

«Что вы ищите здесь?»

Я, решив, что все же не знаю с чего мне стоило бы начать, рассказал женщине о своей находке. О дневнике Элизабет, о карте с отметками дедушки, стараясь не упускать детали и быть максимально точным. О снах и призраках в поместье, я конечно же умолчал…

Миссис Роуз внимательно выслушала меня, ее лицо оставалось совершенно бесстрастным. Когда я закончил, она одобрительно кивнула, будто ни капли не удивившись моей странной просьбе.

«Вашему деду тоже была эта тема весьма интересна» – сказала она. «Я помню, как он часами искал информацию о Растерзанной долине, но документальных подтверждений очень мало, почти ничего…»

Она пошла, указывая, чтобы я шел за ней. Спустя пару минут, она провела меня в отдел старых газет и документов. Мы провели несколько часов вместе за поисками, просматривая статьи и объявления, но нашли всего лишь крупицы информации. Было несколько статей о пропаже людей, которые были туманными и загадочными. И у всех пропавших оставалась какая-то вещь, упоминавшая эту Растерзанную долину. Но в реале никто не знал о ее реальном существовании. Были записи и о семье Блэквуд, но в них не было ничего особенного. Только о достижениях в стрельбе, либо о вложениях в строительство города…

Вдруг Миссис Роуз остановилась возле старого стеллажа, заставленного небольшими кожаными папками.

«Подождите!» – сказала она, «Я вспомнила! Ваш дед часто брал эту папку, как-то даже хотел выкупить ее, но это было невозможным. Она была пожертвована очень много лет назад каким-то джентльменом. Никто не знает, что здесь написано».

Она достала тонкую папку в кожаном переплете, покрытую толстым слоем пыли, без названия. Миссис Роуз открыла папку и показала мне ее. Внутри были старые гравюры и рисунки, изображающие долину в горной местности. Но самое интересное было впереди. Среди рисунков я нашел портрет молодой девушки. Взяв его в руки, я почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Элизабет. Это была она, несомненно. Я посмотрел на миссис Роуз.

«Ваш дед часто просил меня показать ему эту папку. Только он ею и интересовался».

Я промолчал, рассматривая портрет Элизабет Блэквуд. В голове путались мысли и было множество вопросов о судьбе своего деда, о том, как он был связан с этой девушкой, смотрящей на него из портрета, и о том, что его связывало с Растерзанной долиной…

Я коротко поблагодарил миссис Роуз и попрощавшись, спешно покинул библиотеку. Мне захотелось срочно проветрить голову, на ум пришло только одно место – «Старая Мельница». Как раз сегодня смена Эммы – подумал я про себя, и добавив шагу, ускорился.

"Загадочный Мистер Хэндрикс"

Выйдя из библиотеки, я ощутил себя раздавленным грузом открытий. Мой дед, оказывается, был связан с Растерзанной долиной, Элизабет, жившей почти двести лет назад… Почему? Что он скрывал? Вопросы роились в голове, словно назойливые мухи.

Я уже подходил к «Старой Мельнице». Хотелось скорее выпить и немного отвлечься, найти поддержку. Смена Эммы как раз должна была начаться. Отчего-то мне захотелось ей все рассказать. Наверное потому, что кроме нее, здесь, у меня не было больше близких или друзей. Хотя, если подумать, то и в Лондоне у меня никого не было. Мать, которая жила своей жизнью, не обращая на меня никакого внимания, лишь бы я вел себя в рамках приличия, дабы не опозорить ее имя… Или друзья, которые с момента моего переезда, ни разу не позвонили. Возвращаться в Лондон совсем не хотелось. Он был для меня чужим городом с чужими людьми.