Иброхим Рахматов
ЛИМИНА

Глава 1.

Переходные фазы

– Мы позвали вас сюда не зря!

– Католик, иудей, синтоист, и даже зороастриец… А теперь ещё и я? Это же полный абсурд.

– Они – всего лишь надежда на чудо. А вы способны объяснить всё с точки зрения науки, раскрыть детали, которые ускользнули от всех.

– Но я не экзорцист!

– Вы – метафизик!

– Формально – нет.

Старая обсерватория в Токио, подземная лаборатория, в последний раз использовавшаяся в 1948 году, снова принимала гостей. Сегодня здесь собрались четверо. После короткого разговора дверь коридора, освещённого светодиодными лампами, отворилась, и двое вошли в лабораторию.

Внутри уже находились представители четырёх религий, практикующие экзорцизм. Они сидели в молчаливой концентрации вокруг круглого диска, каждый в своей позе, погружённый в молитву. Вошедшие тоже заняли места у другого края круга. Один из них заговорил:

– По вашей просьбе мы подготовили лабораторию – освещение и прочее. Думаю, условий достаточно для проведения ритуала.

– Достаточно, чтобы даже не распознать, кто сидит напротив, – тут же вставил второй.

– Разрешите представить: господин Шамсиддин, член Академии наук Турана, Узбекистан. Он попытается взглянуть на происходящее с научной точки зрения.

Ответа не последовало. Все были сосредоточены на ритуалах.

Шамсиддин, слегка смущённый представлением, наблюдал за участниками у круга. Он уже безошибочно определил католического экзорциста. С любопытством стал рассматривать остальных. Внезапно один из них, сидевший прямо напротив, дважды хлопнул в ладоши.

«Синтоист,» – отметил Шамсиддин про себя.

Осталось двое. Они сидели друг напротив друга. Один, справа от Шамсиддина, что-то тихо бормотал. Второй – с закрытыми глазами, в полном молчании.

«Что ты там шепчешь?.. Ну-ка… чуть громче…»

В полумраке сосредоточиться на слухе было проще. Едва уловимыми словами доносилась молитва. Шамсиддин, обладая достаточными историко-религиозными знаниями, попытался повторить услышанное:

– Azi drafso dareni Anxra-Mainyu. Aena o razig rah fradaram…

«Это… что значит?.. Верный слуга Ахримана. Призываю его через невидимый проход?..»

Аура, возникающая в комнате, становилась всё более зловещей. Различные религиозные ритуалы, переплетаясь, создавали гнетущую, искаженную атмосферу.

Шамсиддин пришёл не один – его сопровождал Ючи Айзава, ответственный сотрудник этой самой обсерватории. Именно он, по специальному поручению, собрал здесь экзорцистов. Не теряя времени, Ючи начал говорить:

– Прежде всего, выражаю искреннюю благодарность каждому из вас за то, что нашли время и прибыли сюда. Сегодня, вопреки традиции, мы уделим внимание и мнению представителя науки, который находится среди нас. Убедительно прошу не воспринимать это как неуважение к вашей вере или обрядам. Его присутствие продиктовано исключительно стремлением к универсальному подходу и поиску более целостного понимания ситуации. Ваши мысли и рассуждения одинаково ценны для нас.

Он повернулся к Шамсиддину:

– Теперь, позвольте, я покажу вам то, что вы должны увидеть. Пройдёмте со мной – к мальчику, что сидит чуть поодаль от круга.

– Конечно, без проблем, господин Айзава.

Они подошли к подростку, сидевшему на простой скамье. Мальчик словно застыл, его взгляд был устремлён в одну точку. Понаблюдав за ним с минуту, Шамсиддин не увидел смысла в дальнейших попытках «читать» его состояние. Он отвёл взгляд и обратился к Ючи:

– Что говорят эти… экзорцисты?

– Они утверждают, что мальчик сейчас находится в астральной проекции. Его душа, по их словам, похищена. Простите за столь «фантастическое» описание, я понимаю, что подобное может быть неудобно слышать человеку науки.

– Ничего страшного, – спокойно ответил Шамсиддин.

Он на мгновение задумался, затем повернулся к Ючи:

– Простите за прямоту, но если медики Токио не смогли ему помочь и теперь вы передали его в руки тех, кто оперирует ритуалами, то боюсь, я здесь лишний.

– Я вас понимаю… Но дело в том, что речь идёт о душе, застрявшей в астральном мире. Представители четырёх религий не в силах вернуть её. Но, возможно, вы, используя научный подход, сумеете восстановить связь между телом и духом?

– Мне тоже ритуал провести, что ли? – усмехнулся Шамсиддин. – Шучу, господин Айзава. Не воспринимайте всерьёз. Разумеется, я постараюсь выполнить вашу просьбу. Пойдёмте, вернёмся к кругу.

Когда они вернулись к кругу, Шамсиддин не сел, а остался стоять. Он решил говорить, глядя всем в глаза.

– Впервые работаю в таком формате. Если я тоже начну ритуалы – беда будет тому мальчику…

После этих слов все взгляды невольно обратились к нему.

– Я не собираюсь оценивать ваши обряды с научной точки зрения. Главное здесь – мальчик, сидящий на скамье. Обещаю сосредоточиться именно на нём… Прошу вас, господин Айзава, включите свет немного ярче.

Несмотря на искренность и обеспокоенность в его голосе, со стороны казалось, будто он говорит с сарказмом, почти как насмешник. Особенно для тех, кто сидел здесь, – монахов, посвящённых своей вере.

Иудей мог выслушать зороастрийца, католик мог смириться с синтоистом, но слова Шамсиддина звучали, как будто зачитываются обвинения средневековой инквизиции.

Айзава, казалось, чувствовал это сильнее всех – он нервно опускал голову после каждой фразы Шамсиддина.

По его жесту свет стал немного ярче.

Вдруг молчание нарушил иудейский раввин. Его голос был мягким, но в словах ощущалась настороженность:

– Один вопрос не даёт мне покоя, прошу простить за прямоту… Я не радикальный верующий, но здесь речь идёт о душе. А вы, простите, судя по всему – человек науки. Как мы можем обсуждать веру с вами?

Опять наступила тишина.

Шамсиддин поднял голову и посмотрел раввину прямо в глаза. Его голос не был громким, но каждое слово звучало уверенно и чётко, словно чеканилось:

– Я объясню. Я – не атеист.

Пауза.

– Я – мусульманин.

Последние слова прозвучали в воздухе, словно удар молота.

Все в комнате – католик, зороастриец, синтоист и иудей – одновременно уставились на Шамсиддина. В их взглядах читались удивление, недоверие… и, на мгновение, нечто большее. Сомнение – не к нему, а к самим себе.

Шамсиддин молчал. Перед тем как продолжить, он намеренно сделал паузу – свою, особую. Его взгляд прошёлся по каждому лицу, словно пытаясь заглянуть глубже. Затем он мягко улыбнулся – прямо смотря на монаха-синтоиста.

Впервые за всё время синтоист заговорил. В его голосе не было ни раздражения, ни пафоса – лишь неподдельный интерес:

– Если вы мусульманин, почему вы здесь не как пятый представитель религии?

Шамсиддин усмехнулся. Его улыбка теперь раскрылась полностью – в ней сплелись ирония, твёрдость… и, будто бы, обещание надежды:

– Всё очень просто. Ислам не участвует в подобного рода фарсе. Поэтому я здесь не от имени религии, а с позиции науки.

В комнате вновь воцарилась гнетущая тишина. Но она была уже иной.

Теперь взгляды монахов изменились. Они больше не были настороженными. Скорее, они начали вслушиваться. И, возможно, в этот момент они впервые перестали видеть в Шамсиддине чужака – и увидели в нём духовного соперника. Или, быть может… союзника.

*****************************************

Вечером в аудитории царила лёгкая суета. Большинство студентов выглядели уставшими после занятий, но лекции Шамсиддина были другими – здесь царили диалог, споры и даже внутренние потрясения. Сегодняшний вечер не стал исключением.

Преподаватель стоял перед аудиторией и, как всегда, задал простой, но тяжёлый вопрос:

– Ну что ж, есть вопросы?

Из заднего ряда донёсся не совсем уверенный, но достаточно смелый голос:

– Вы верите в загробную жизнь?

Шамсиддин на мгновение замолчал. Этот вопрос, казалось, задел что-то внутри него. Он посмотрел в зал – почти все студенты внимательно следили за его реакцией. Это был не просто вопрос. Это было – начало поединка.

Он слегка улыбнулся:

– Вопрос посредственный… – произнёс он мягким голосом. – Но один из самых необходимых.

Сделав несколько шагов, он приблизился к центру аудитории. Его взгляд упал на девушку у окна – она смотрела на него с выражением немого вопроса. Он обратился к ней:

– А вы? Верите?

Девушка чуть замялась, потом кивнула:

– Верю.

Шамсиддин наклонил голову:

– Я тоже.

В этих двух словах не было ни навязывания, ни призыва – только внутренняя убеждённость, произнесённая с осторожной интонацией.

Но вдруг заговорил другой студент – знакомое лицо, всегда выступающий с оппозиционной позицией:

– То, что вы так говорите, разве не значит, что вы не секулярен?

В аудитории повисла лёгкая напряжённость. Слово «секулярен» прозвучало тяжело, почти обвиняюще.

Шамсиддин улыбнулся и, пожав плечами, ответил дружелюбно:

– Возможно, так и есть. Кто знает?

Но студент не отступал:

– Но вы ведь сами защищаете секуляризм. Это же предполагает, что вы не верите ни в одну религию или идею…

Шамсиддин выпрямился, в лице появилось лёгкое напряжение:

– Секуляризм – это не значит «ни во что не верить». Это значит, что государственные и общественные институты не должны быть связаны с какой-либо религией. Это – независимость.

Студент усмехнулся:

– Тогда почему вы называете себя светским человеком, но при этом говорите, что верите в Аллаха?

Шамсиддин достал из кармана маленькую карточку – но не стал играть с ней в руках. Он прямо посмотрел в глаза студенту:

– Я сторонник светского общества. А светское общество уважает все вероисповедания. Я не навязываю свою веру другим. Теперь я задам вопрос вам: обязан ли светский человек вообще ни во что не верить?

По аудитории прошёл ропот. Вопрос поднялся на новый уровень.

В пронзающей тишине Шамсиддин снова заговорил:

– Я хочу попросить вас кое о чём. Какие вопросы мы сегодня забыли задать?

Не о секуляризме… А о человечности. О поиске себя. О личной ответственности.

Он вновь повернулся к студенту, задавшему вопрос:

– Сейчас вы как будто берёте меня на допрос. Может, поднимитесь и займёте это место? Скажите, что именно вы ищете в своих вопросах?

С лёгкой улыбкой он указал рукой на студента и пригласил его выйти к кафедре.

– Уважаемый студент, пожалуйста, продолжите эту серию вопросов. Кстати, атеисты обычно в этом хороши, – добавил он с тёплой иронией. – Шутка, конечно!

– Хорошо… кхм-кхм, – прочистил горло студент. – Скажите, вы когда-нибудь задумывались, почему именно ислам?

– Да. Это вопрос, который я должен был задать самому себе.

– И? Почему именно ислам? Остальные религии хуже?

– Немного провокационный вопрос… но ладно, студенту позволительно. Даже если бы я был приверженцем другой веры, после изучения всех религий я бы всё равно выбрал ислам.

– Почему? Что, религия передаётся генетически от родителей?

– Во-первых, нет. А во-вторых, мой ответ на ваш вопрос заканчивается именно здесь.

По залу прошёл шум – студенты загалдели: «Почему? Что это значит?»

– Если вы не собирались отвечать до конца, зачем тогда вызывали меня на кафедру?! Можно было просто сказать – не задавайте таких вопросов!

– В этом и есть весь секуляризм! – с улыбкой сказал Шамсиддин. – Никто не имеет права запрещать тебе задавать вопросы. Именно секуляризм дал тебе возможность выйти на эту трибуну.

И точно так же – я, сейчас стоя здесь, не имею права объяснять, почему я выбрал свою религию так, чтобы кто-то из вас усомнился в своей.

Секуляризм этого не позволит. Понимаешь?

Раздался звонок на перерыв.

– Думаю, пора всем нам покинуть кафедру секуляризма и вернуться в свою личную жизнь.

До встречи! На следующую лекцию принесите побольше вопросов!

Обычно после занятий в аудитории Шамсиддин возвращался домой, чтобы немного отдохнуть. Он не был из тех мужчин, что «привязаны» к дому. Но для дневного сна – дом был идеальным.

Каждый день он проводил около двух часов, дремая на диване на кухне. А потом – прогулка. Иногда по улице. Иногда он просто сидел в саду, глядя на поток под тенью дерева. Но когда наступал вечер – он шел не в библиотеку. Он шел в кафе с библиотекой.

Не в библиотеку!

Потому что библиотеки – слишком тихие.

Потому что в библиотеке всё слишком… стерильно. Там каждый шаг под наблюдением, и это начинало раздражать. А эта тишина?.. В ней легче уснуть, чем читать.

В кафе же можно было спокойно поставить чашку кофе на колени и перелистывать страницы книг под живой фон:

– Готов капучино? – доносится голос официантки.

Где-то сбоку – смеются две подруги.

Это и была сама жизнь.

Для Шамсиддина именно этот баланс – между тишиной мысли и шумом реальности – был лучшим фоном для глубокого чтения.

Чаще всего он занимал один и тот же угол. Тот самый – у окна, под старым стеллажом с забытыми учебниками по грамматике, к которым никто никогда не прикасался. Только один светильник освещал это место – тёплым, чуть желтоватым светом. Именно здесь он читал книги на самые разные темы.

Он никогда не зацикливался на одной области – всё, что вызывало интерес, могло стать его вечерним чтением. Но если попадалась размытая гипотеза или спорный факт, он копал до самого основания. Например, когда однажды он прочёл, что первую регулярную армию в истории создал Саргон I, – он не ограничился статьёй. Он добрался до музеев в Ираке и выяснил: откуда вообще известно, что это сделал именно Саргон? Ведь надписи того времени далеко не полные, и вряд ли сам Саргон оставил где-то чёткое «я первый это сделал»…

Сегодня в кафе с библиотекой тоже витал аромат горьковатого, горячего кофе. За барной стойкой, как всегда, стоял Диёр – в наушниках, погружённый в тихую фоновую музыку, он готовил свежий фильтр-кофе.

А Шамсиддин, сидя в своём углу под полкой с грамматикой, вновь гнался за очередным неполным фактом.

Но на этот раз его взгляд скользнул дальше – туда, где бариста в чёрной шапке, слегка набекрень, возился у стойки.

Он медленно подошёл.

– Диёр, знаешь, на тех камнях есть строки, которые можно увидеть только при восходе солнца. Именно поэтому в музее читают их только на рассвете.

(Конечно, это была шутка.)

Диёр посмотрел на него с любопытством. Улыбка на его лице была доброй, без тени иронии:

– Правда? Значит, теперь всему, что увидим на рассвете, нужно верить, да, Шамсиддин-ака?

– Нет. Чтобы не верить – нужно читать. И перечитывать. Всё – ту же строчку, то же слово.

Диёр задумался на мгновение. Затем придвинул к нему стакан с кофе:

– Вот. Двойной эспрессо. Смотрите, не усните.

А в следующий раз я докажу вам, что умею анализировать, какие слова используются в каких статьях.

Шамсиддин усмехнулся:

– Какие статьи?

Диёр достал из-под стойки два тома научных журналов:

– Археология и историческая источниковедческая база. Некоторые переведены на другие языки. Я их уже прочитал… Было время.

Шамсиддин впервые посмотрел на него иначе.

Теперь он видел в нём не просто бариста.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.