Хани Йоханнес
Сердце как облако

Трек 1. Ты вся моя боль

decline (существительное / глагол)

1. Постепенное снижение, спад или упадок, как правило в экономике и торговле.

2. Уменьшение чего-либо.

3. То, что происходит с твоей карьерой, когда вокалист и гитарист уходят, а единственный план – слишком безумный и отчаянный.

– см. также: падение, угасание, попытка всё начать сначала.

– Где тебя черти носят, Пол?! – Гарри швырнул телефонную трубку с такой силой, что она жалобно звякнула. – Нас ждут уже минут двадцать!

– Нас ждут? – Пол, возившийся с замком, так и замер на пороге. – Кто?..

В последний раз их ждали, когда они забыли заплатить за аренду. Но обычно о Selardi Records – маленьком независимом лейбле, – мало кто вспоминал. В конце концов, они не Decca и не Parlophone, с которыми мечтает работать каждый музыкант. Поэтому известие Гарри Пола немало удивило, а грозный вид коллеги – сдвинутые брови и шумно раздувавшие ноздри, – даже разжёг любопытство.

Кому и какого чёрта от них нужно?

– Знаешь Рето Херцога? – Гарри скрестил свои большие руки на груди. – Который рулит «Ноктюрном»?

– Разумеется.

– Его менеджер по талантам сидит у нас в гостиной. Дескать, нравится мне ваша группа, на шоу хочу её позвать. Но есть одна крохотная, незначительная, не имеющая значения деталь: речь о The Beat Brothers.

– Вот чёрт, – сдержанно ругнулся Пол.

– Вот чёрт! – развёл руками Гарри.

Лучше бы их ждал хозяин квартиры, которому они задолжали. «Ноктюрн» – это же самое известное музыкальное шоу в стране. Прямой рейс до вершин чартов и богатства, без задержек и пересадок. В Selardi Records и мечтать не могли о таком приглашении, но мистера Херцога, на их беду, заинтересовали The Beat Brothers, а не нормальная группа.

– Так, – Пол попытался вернуть контроль над ситуацией, – поговорим с ним и расскажем всё как есть. Вы же предложили ему кофе?

– Во-первых, это она, – буркнул Гарри. – Во-вторых, ага, Крис позаботился. Эх, ну почему The Beat Brothers, дружище? Почему они?

– Вот сейчас и выясним.

Пол шагнул к зеркалу и попытался пригладить растрёпанные волосы. Несмотря на свои тридцать, из-за кудряшек Пол выглядел куда моложе. Не помогали ни высоченный – в шесть футов и три дюйма, – рост, ни элегантный деловой костюм. Впрочем, пойдёт и так: у них с «Ноктюрном» нет будущего, так что и производить впечатление не нужно. Гарри поскрёб синюю от щетины щёку и тоже махнул рукой на внешний вид. Во-первых, да, стараться смысла нет. Во-вторых, щетина – учитывая рокерскую разнузданность Гарри, – ему даже шла.

– Сойдёт, – констатировал Пол и повернулся к Гарри. – Ну что, пошли прощаться с нашими миллионами?

– Дружище, ну хорош! – взмолился Гарри. – Как ножом по сердцу!

Пол ободряюще – а что ещё он мог сделать? – похлопал друга по плечу. И вместе они шагнули, по сути, в гостиную, но на самом деле – навстречу судьбе.

Decca и Parlophone пленяли музыкантов с порога. В просторных офисах их встречали очаровательные секретарши, а в конференц-зале ждали угодливые менеджеры и контракт на миллионы фунтов стерлингов. Selardi Records даже тут не могли тягаться с конкурентами. Роль секретарши играл совсем не очаровательный Гарри, а роль офиса – обычная съёмная квартира. Оклеенные плакатами стены, вытертый ковёр, лианы проводов повсюду – приемлемо для горстки музыкантов, которые с ними работали. И которые не мечтали о миллионных контрактах.

Но девушка из «Ноктюрна» оказалась неуместно безупречной для их гостиной. Каштановые волосы в идеальной укладке, безукоризненно сидевший серый костюм – она могла сойти за внебрачную дочь Шарлотты Рэмплинг, настолько сильным было сходство. Увидев Пола, «мисс Рэмплинг» отставила фарфоровую чашечку – которую Пол никогда прежде не видел, – и протянула ему ухоженную руку.

– Дарси Миллер, – представилась она. – А вы, так понимаю, Пол Мэллиндер?

– Всё верно, мисс Миллер, – Пол осторожно сжал её пальцы. – Приятно познакомиться.

– Взаимно, мистер Мэллиндер. Рето в восторге от того, что вы делаете, так что я давно мечтала с вами познакомиться. Не буду тянуть и перейду сразу к сути, – мисс Миллер вынула из сумочки серебристый ежедневник. – Мы с Рето слышали по радио вашу группу – The Beat Brothers, – и были приятно удивлены. Кажется, Элвис никогда не звучал так свежо, и мы бы хотели пригласить ребят в «Ноктюрн».

– Так приглашайте, – хмыкнул Гарри, скрещивая руки на груди.

– Простите, мистер Андерсон, не понимаю вас, – улыбка мисс Миллер слегка померкла.

– The Beat Brothers не существует, – объяснил Пол. – Мы хотели прощупать рынок электронной музыки, поэтому записали экспериментальную кассету и разослали её по знакомым диджеям. Гарри сыграл Элвиса на синтезаторе, а я его спел. Мы не собирались становиться группой и даже не думали, что кто-то этим заинтересуется.

Улыбка мисс Миллер померкла окончательно. И Пол понимал, почему: они с Гарри не вписывались хоть в какой-то формат. В тридцать ты уже стар для поп-музыки и ещё молод для музыки серьёзной. Конечно, бывают и исключения, потому что любая великая группа – это нарушение правил. Но ни Пол, ни Гарри великими музыкантами не были, а потому мисс Миллер с лёгким разочарованием закрыла свой ежедневник.

– Уффф, – она провела рукой по лбу. – Что ж, очень жаль. Нам с Рето понравился ваш эксперимент. Если пожелаете его повторить, но уже с настоящей поп-группой – позвоните мне, – мисс Миллер вынула из сумочку визитку. – Рето любит ваш лейбл, и мы надеемся когда-нибудь заманить вас на телевидение.

– Благодарю, мисс Миллер, – Пол взял протянутую визитку. – Передайте мистеру Херцогу, что мы ценим и уважаем всё, что он делает в «Карусели».

– Я провожу вас, мисс Миллер, – вызвался Гарри.

Пока Гарри возился в коридоре, Пол пытался осознать происходящее. Оно больше напоминало сон, потому что только во сне Рето Херцог может знать об их лейбле. И только там можно услышать: «Создайте поп-группу – и место в шоу вам обеспечено». А вместе с ним – успех, слава и строчка рядом с Decca и Parlophone… Ну, или хотя бы только с Parlophone. Они ребята негордые – как-нибудь обойдутся.

«Сон», – убеждённо повторил Пол. Но визитка Дарси Миллер – твёрдый прямоугольник серебрённой бумаги, – говорила об обратном. Не сон: реальный шанс, что их наконец-то заметят.

– Ну, Пол, – Гарри вернулся в гостиную и рухнул в кресло, – что скажешь по поводу… Всего этого?

– То, что ты наверняка хочешь услышать, – загадочно улыбнулся Пол. – Нам нужна новая группа, приятель. И в этот раз – настоящая.

***

Пол и Гарри обсуждали группу, не подозревая, что в тридцати минутах от них разыгрывается настоящая драма. На северо-западе Лондона, в уютной квартирке на Бартоломью-роуд, молодой человек сдавил ладонями виски и с обречённым видом уставился на стопку документов.

«Что мне с этим делать?».

Молодого человека звали Лесли Глас. Он зарабатывал на жизнь музыкой, но при случае мог уйти и в манекенщики. Высокий, широкоплечий, с медно-русыми волосами и резко очерченной челюстью – журнальный облик не портили даже крапинки веснушек. Напротив, они придавали его образу живости и мальчишеского обаяния: без веснушек Лесли напоминал бы манекен, выставленный в витрине модного магазина.

«Можно, например, продать синтезаторы».

Лесли не задумывался о модельной карьере, но сейчас это казалось вполне разумным решением. На музыке зарабатывать не получалось – даже наоборот: музыка требовала всё больше и больше денег, свидетельством чему была увесистая стопка счетов.

Долги перед лейблом. Неустойки за срывы выступлений. Проценты бывшим коллегам – вот и всё наследство когда-то успешной группы. Не стоило, с мрачной иронией подумал Лесли, им называться «Decline» – потому что закат карьеры наступил быстрее, чем они могли предположить.

«Ещё, кстати, можно продать квартиру. Переехать на время к Дэйву или Эвелин, а потом…».

А что потом? Найти другую группу? Вернуться домой, где семейство Гласов в красках и деталях припомнит, как он бросил колледж ради электронной музыки? Нет уж, спасибо, подумал Лесли и посмотрел на потолок, словно в паутине трещинок кто-то зашифровал ответы на его вопросы.

Что.

Мне.

Делать?

Когда из Decline ушли вокалист и клавишник, они перестали справляться с обязанностями полноценной группы. Фанаты, недовольные уходом любимых участников, возвращали билеты. Клубы отменяли концерты и требовали неустойку. Лейбл, уставший поддерживать тонущий корабль на плаву, тоже хотел своего – всё это, описанное строгими банковскими терминами, Лесли читал не раз. Но ни размер долга, ни его структура не помогали понять, как решить накопившиеся проблемы.

Как.

Мне.

Быть?

Лесли всё ещё смотрел на потолок, отстукивая пальцами какой-то несложный ритм, когда решение вдруг пришло само. Оно не напоминало гениальное озарение или тот самый щелчок в голове: скорее запоздалое осознание какой-то очевидной истины. Идея Лесли была безумно простой и просто безумной одновременно: для оплаты долгов им нужна настоящая группа.

Сейчас в Decline всего два музыканта: он сам – и Стивен, их бывший арт-директор, экстренно переквалифицировавшийся в клавишника. Вдвоём они играли вполне сносно, но «сносно» залы не собирает: претензии от клубов тому доказательство. Значит, им нужно найти новых музыкантов в группу, а ещё – композитора и вокалиста. Лесли мог сыграть что угодно и даже спеть, но ему не хватало нерва. Слишком спокойный, с ровным голосом, Лесли не цеплял публику. Впрочем, как и его песни, больше напоминавшие эксперименты с синтезаторами. На Стивена – при всей его симпатии, – Лесли надежд не возлагал. Тот стал клавишником всего несколько недель назад и до сих пор умирал от страха при выходе на сцену.

Значит, решено: новые музыканты, вокалист и композитор – новое всё при прежнем названии. Если они выпустят успешный сингл, то покроют неустойки и даже немного заработают. Не вешать же, в конце концов, на новых коллег старые долги. Облегчение словно окатило Лесли волной прохладного воздуха, губы изогнулись в улыбке, а стопка счетов перестала внушать такой ужас. У него есть план, а, значит, ещё не всё потеряно. Всего-то найти талантливых коллег, написать цепляющую песню и упросить какой-нибудь сумасшедший лейбл её выпустить. Задачка проще простого.

«Стоит, по крайней мере, попробовать. Вряд ли будет хуже, чем сейчас».

Лесли убрал счета в стол, расчесал пальцами растрёпанную чёлку и потянулся за телефоном. На том конце провода откликнулись сразу: словно давно ждали звонка.

– Моретти, – кратко отозвался Стивен.

Несмотря на фамилию, во внешности Стивена не было ничего средиземноморского. Яркий шатен с мягкими чертами лица, он больше напоминал шотландца. Хотя о том, что Стив – шатен, Лесли узнал далеко не сразу. Когда они познакомились, Стивен учился на режиссёра, снимал сюрреалистические короткометражки и фанател от панк-групп. Подражая кумирам, он красил русые волосы в агрессивный красный, а вместо пальто носил шипастую косуху. Впрочем, всё это было ещё до Decline, где Стивен рисовал обложки и готовил слайд-шоу для выступлений.

– Стив, я знаю, как быстро разобраться с долгами, – уверенно заявил Лесли. – Нам нужна новая группа.

– А ты уверен, – осторожно спросил Стивен, – что она нам нужна?..

Лесли казался Стивену самым здравомыслящим из коллег. И тем страннее было, что именно он предложил такой безумный план. Не написать музыку для мыльной оперы. Не продать квартиры и инструменты – а пойти по тому же пути, где они уже наделали столько ошибок… Но, может, он заблуждается? Стивен, до звонка игравший на синтезаторе, опёрся локтями на пластиковый кожух и попробовал осмыслить услышанное безо всяких эмоций.

У них, почти банкротов, нет ни денег, ни времени на эксперименты. Кроме того, кто согласится с ними работать? Стивен бы и сам не согласился: размер долга пугал, а скандал, с которым распалась Decline, довершал и без того мрачный портрет. Нет, Лесли, очевидно, спятил. Ему нужно больше гулять и меньше сидеть над документами.

Стивен едва не поделился своими соображениями с коллегой – но его мгновенно ошпарило чувством вины. В отличие от него, Лесли пытался что-то сделать. Велел Стивену встать за синтезатор, а сам занял место вокалиста, чтобы не срывать запланированные концерты. Вместе со старшим братом – юристом Дэвидом, – занимался реструктуризацией долга. Отправлял демозаписи лейблам в надежде, что кто-то подберёт их, дрейфующих по морю отчаяния в шлюпке «Деклайн». Стивен же, как придворная дама, собирался капризно топнуть ногой и назвать очередную идею «безумной». Кажется, так не поступают хорошие коллеги и тем более – друзья.

«Вряд ли будет хуже, чем сейчас, – попытался успокоить себя Стивен. – Ну и раз Лесли это предлагает, значит, вариантов и вправду нет».

– Эй, всё нормально? – донёсся из трубки встревоженный голос. – Ты молчишь уже почти две минуты.

– Да-да, всё путём, – откликнулся Стивен. – Просто думал, где можно найти в меру сумасшедших музыкантов.

– Иначе говоря, ты «за»?

– А у меня есть выбор?

В трубке послышался потрескивавший помехами смех Лесли. Они неплохо ладили, но не льстили себе тем, что именно из-за этого оказались в одной группе. Стивен остался, лишь бы не работать с Робертом Биртом – их бывшим композитором. Лесли испытывал такие же тёплые чувства к Саше Росински – их вокалисту и гитаристу, – который первым рванул с тонущего корабля. И поделом обоим, разумно рассудил Стивен.

– Тогда, – в голосе Лесли послышалось непривычно воодушевление, – предлагаю зайти к Карлосу. Если кто и знает о свободных музыкантах и новых лейблах, так это он.

– Да, капитан, сэр, так точно зайти к Карлосу! – гаркнул Стивен.

– Вольно, сержант Моретти, – бодро отозвался Лесли. – Жду вас в «Авроре» через два часа.

Стивен повесил трубку, чувствуя, как воодушевление Лесли передалось ему. Даже дышать стало легче, будто комнату наполнил свежий горный воздух, а синтезатор, один вид которого вызывал приступ паники, казался чем-то знакомым и до боли родным. Стивен помнил, как все крутили у виска – от преподавателей до его тогдашней девушки, – когда он бросил колледж ради никому неизвестной электронной группы. Но в музыке, очевидно, есть что-то такое, что завораживает, околдовывает и отключает здравый смысл. Иначе бы Стивен так не поступил. Иначе бы он не радовался идее Лесли собрать группу – и вновь пойти по тому же пути, где они едва не потеряли самих себя.

***

Февраль тысяча девятьсот восьмидесятого – один из самых холодных в истории Лондона. Острый, будто бритва, ветер вынуждал Пола выше поднимать воротник пальто, а Гарри – туже запахивать свою потёртую кожаную куртку.

Каждый раз, как они покидали свой квартирный офис, их обоих пробирало до костей. Дело было не только в погоде, но и в самом времени, мрачном и неспокойном. В США проходили зимние олимпийские игры – и протесты против летних игр в СССР. В Великобритании, впрочем, хватало своих проблем. Росла безработица, шахтёры протестовали против политики Тэтчер, а мир ощущался ломким и хрупким, будто первый лёд. Казалось, все живут в тревожном ожидании катастрофы, и Пол с Гарри не стали исключениями. В офисе уютно потрескивал винил и шуршали бумаги, оберегая обоих от реальности. Снаружи же они видели серую геометрию Лондона и слышали потусторонний голос Иэна Кёртиса: напоминания о безрадостном настоящем.

С другой стороны, едва ли у них был выбор. В Лондоне почти не осталось полицейских будок, а те, что остались, не могли перемещаться во времени. Впрочем, Полу и Гарри это не требовалось. Ведь в безрадостном настоящем зарождалось долгожданное будущее: электронная музыка, которую они так любили. Пока ещё загадочная и довольно редкая, она уже пробивалась в чарты – и даже провоцировала создание специализированных студий. Как, например, «Аврора», куда они спешили по гранитным улицам столицы.

– Мои родные! – владелец студии, Карлос, драматично всплеснул руками. – Да вы же совсем продрогли!

– Да, погодка – прелесть, – кивнул Пол, стряхивая снежинки с волос и плеч.

– Из всех месяцев февраль – первый по мерзости, – проворчал Гарри. – Ни зима, ни весна, а чёрт-те что.

– Так, пальто – туда, – строго скомандовал Карлос. – А потом – ко мне в кабинет: отогреваться чаем и рассказывать, что у вас за дело.

Пол и Гарри безропотно подчинились. Сунув верхнюю одежду в шкаф, они проследовали за Карлосом по узкому коридору и очутились в помещении, слишком уютном для слова «кабинет». Никаких утилитарных шкафов и пластиковых полосок жалюзи. Окна скрывали зелёные шторы, создававшие в кабинете аквариумный полумрак, а документы Карлос хранил в изящном бюро, янтарно поблёскивавшим старым лаком. Пол не в первый раз отметил, что «Аврора» мало напоминает студию в привычном её понимании: скорее это кафе, где владелец знает всех посетителей и лично встречает каждого.

– Чаю? – Карлос кивнул на столик, где уже дымились чашки и сводил с ума ароматом свежий бисквит. – Если б не Видела, дьявол его возьми, никогда бы не уехал из Аргентины. Там же пляжи, пальмы, небо как бирюза… Так, – он ударил громадной ладонью по колену. – Вы же приехали по срочному делу. Так что там у вас?..

Горячий чай, воздушный бисквит, раскалённые спирали обогревателя – в такой обстановке хотелось не обсуждать дела лейбла, а сладко дремать прямо на диване. Однако Полу, какими бы тяжёлыми не казались веки, пришлось сделать над собой усилие. Во-первых, неизвестно ещё, как Карлос отнесётся к дрыхнущим у него в кабинете продюсерам. Во-вторых, слава была так близко – и от одной мысли об этом сон снимало как рукой.

– Ты не поверишь, кто пил кофе в нашей гостиной, – Пол сунул руку в карман пиджака.

– Боюсь, дорогой мой, я поверю во что угодно, – Карлос прищурился в сторону протянутой ему серебрённой визитки, – «Ноктюрн»?.. Уж не Рето ли Херцог собственной персоной?

И Пол с протокольной точностью передал их разговор с мисс Миллер. Карлос слушал, прикрыв глаза, и усмехался в усы, пока Гарри раскрывал тайну фарфоровых чашек. Когда он сам разыскивал Пола, другой их коллега – флегматичный австриец Кристиан, – наспех влюблял в себя соседку. Милая леди с удовольствием одолжила сервиз, отличный колумбийский кофе и, не сомневался Гарри, своё сердце в придачу. Впрочем, кофе в офисе был. Но Кристиан из этических соображений отказался угощать им коллегу Рето Херцога.

– Карлос, это же наш шанс, – торжественным басом произнёс Гарри. – Вот кому ещё из мелких лейблов говорили: «Найдите группу, а мы – найдём способ затащить вас в телик?».

– Это и вправду шанс, – задумчиво отозвался Карлос. – И вы хотите, чтобы я вам кого-то порекомендовал, так?

– Не кого-то, – возразил Пол, – а молодых и талантливых музыкантов с коммерчески приемлемой внешностью.

– Какие невысокие требования, – скромно улыбнулся Карлос.

Пол с лёгким недоверием всмотрелся в его лицо. Владелец «Авроры» бурно радовался куда более скромным достижениям Selardi Records: скажем, паре строчек на последней странице музыкального журнала. Но сейчас Карлос хранил какое-то ацтекское спокойствие, и Пол пытался понять, в чём причина. Получалось, честно говоря, не очень – отвлекало слишком много деталей. Высоченный – под семь футов, – Карлос прятал усмешку в двухцветных усах: наполовину каштановых, наполовину белых, как вершины Анд. Такое количество ярких примет невольно сбивало с толку и мешало понять, что же Карлос думает о визите Дарси Миллер.

– Ты будто за нас не рад, – осторожно заметил Пол.

– Ну что ты, родной, – безмятежно улыбнулся Карлос, – я, конечно, рад за вас. Вы больше кого бы то ни было заслуживаете такой шанс, но, – от его улыбки не осталось и следа. – С такими приглашениями начинается другая игра – с совсем другими правилами. И вы…

Разговор о правилах прервал звонок. Карлос схватил трубку, подпрыгивавшую на корпусе, и с кем-то заворковал по-испански. Впрочем, Пол догадывался, с кем именно: с супругой, в честь которой Карлос и назвал свою студию. Познакомились они уже в Европе, куда Карлос бежал от грязной войны в Аргентине – и где Аврора пробовала свои силы в продюсировании.

– Что, уже здесь? – Карлос вдруг перешёл на английский. – Но я не могу: я же с Гарри и… – громадные глаза Карлоса стали ещё больше, словно он осознал какую-то очевидную истину. – Нет, ми корасон, подожди! Дай мне пять минут – всего пять, – и приглашай ребят! Спасибо, ми корасон, люблю до луны и обратно.

– Мы помешали? – аккуратно уточнил Пол, когда Карлос повесил трубку. – Тогда можем…

– О, нет, дорогие мои, – загадочно улыбнулся Карлос. – Нельзя помешать судьбе, а это она, как говорил один великий немец, стучится в двери. Слышали что-нибудь о Decline?

Пол и Гарри с готовностью кивнули. Их первый альбом хранился в домашней – или офисной, – фонотеке. На обложке – четыре музыканта, тонущих в океане света, на пластинке —математически выверенная электроника в сочетании с роковой эмоциональностью вокала. В целом интересно, довольно оригинально, но уже с год они ничего о Decline не слышали.

– У ребят непростые времена, – горестно вздохнул Карлос. – Два участника ушли, два – остались вместе со всеми тяжбами. Но они готовы пахать как никто, если кто-то даст им шанс выбраться из этого болота. Decline – это не «начать с нуля», а начать с увесистой и крепкой единицы. Лесли – их клавишник, – просто технический безумец: готов в студии ночевать, лишь бы довести звук до совершенства. А Стивен – весьма способный дизайнер. Поэтому, – Карлос назидательно ткнул пальцем в потолок, – если вам нужна рекомендация, родные мои, то вот она: группа, которая может за ручку провести вас в «Ноктюрн», прямо сейчас сидит в моей приёмной.

Пол не знал, что гудит громче – спирали обогревателя или его собственные нервы. Он ставил на второй вариант, причём нервы не просто гудели: они раскалились докрасна, потому что такой сложный выбор Пол ещё не делал. С одной стороны, соблазнительная возможность не начинать с начала. Опытный музыкант, готовые песни, горстка фанатов – с Decline путь до «Карусели» казался короче, чем если б они собрали группу с нуля. Но, как и у всего, здесь была другая сторона – и её красочно описал Гарри.

– Дружище, я тебя обожаю, ты знаешь, – Гарри мрачно поскрёб заросшую щетиной щёку. – Но я сомневаюсь насчёт Decline. Мы ж не Decca: у нас нет денег, чтобы инвестировать в клавишника и дизайнера, и нет времени разбираться с их долгами. Это должен быть верняк, Карлос, стопроцентный верняк, а это ни черта не он. Обложки, аранжировки – это важно, конечно, но как огранка для бриллианта. А что огранять-то, когда вокалист с композитором свалили в закат? Кроме того, – Гарри брякнул чашкой о блюдце, – есть плюсы в том, чтобы начать с нуля. Тогда ты можешь вылепить из молодых и талантливых всё, что хочешь, а не спорить с теми, кто уже кое-что о себе понимает. И, самое смешное, что потратишь ты столько же, сколько на этих двоих – с их песнями, фанатами и прочим-прочим. Такая вот арифметика музыкального бизнеса.

– Моё дело – рекомендовать, – Карлос улыбнулся по-буддистски безмятежно. – А как вы поступите с моей рекомендацией…

– Приятель, – осторожно вмешался Пол, – может, всё-таки дадим им шанс нас впечатлить?

С аргументами Гарри спорить не получалось – и всё же Пол хотел хотя бы взглянуть на Decline. Хотел дать себе фору, потому что конкурировать им приходилось с крупными лейблами: всё равно что на гоночную трассу вывести мощный «Феррари» и пластиковый «Трабант» из ГДР. Так чего ради усложнять и без того непростую жизнь? Гарри же, очевидно, придерживался другой точки зрения – потому что он равнодушно пожал широкими плечами и откинулся на спинку дивана, словно говоря: ладно, решайте сами.

– Тогда подождите минутку, дорогие мои, – подмигнул им Карлос. – Всего одну минутку.

Минуту спустя в дверь осторожно постучали. Карлос ответил: «Войдите» – и первым в кабинете оказался молодой человек, напоминавший рок-звезду больше, чем сами рок-звёзды. Стильная стрижка, элегантная чёрная рубашка, вылинявшие по моде джинсы – и всё это в сочетании с внешностью манекенщика. Пол быстро глянул на Гарри, а Гарри лениво кивнул в ответ, словно признавая, что на Decline действительно стоило хотя бы посмотреть.

Следом вошёл ещё один участник Decline – примерно того же роста и возраста, что и первый. По-шотландски миловидный, с яркими карими глазами и в простецкой клетчатой рубашке. Кто есть кто, Пол понимать отказывался. Шотландец вполне мог оказаться тем самым техническим гением, но, с другой стороны, первый участник больше напоминал опытного музыканта: с его продуманным имиджем и манерами человека, явно знавшего себе цену.

– Мы невовремя? – молодой человек с лёгким удивлением взглянул на Пола и Гарри.

– Драгоценные мои, – Карлос поднялся навстречу Decline и крепко пожал каждому руку. – Вы даже не представляете, насколько вы вовремя. Знакомьтесь: Пол Мэллиндер и Гарри Андерсон из Selardi Records. Слыхали о таких?

– Разумеется, – мгновенно ответил участник Decline. – У The Beat Brothers есть весьма интересные решения.

– Польщён, – довольно хмыкнул Гарри, потративший на аранжировки несколько ночей.

– А это, – Карлос положил громадные ладони на плечи музыкантов, – Стивен Моретти, – шотландец смущённо улыбнулся, – и Лесли Глас, – другой участник сдержанно кивнул. – Так сложилось, что Decline ищут лейбл, а Selardi Records нужна группа, которая сможет провести их в «Ноктюрн». Улавливаете связь, золотые мои?

– Да, – ответил Лесли, прежде чем повернуться к Полу и Гарри. – Но вы ведь знаете о нашей финансовой несостоятельности?

– В общих чертах, – обтекаемо ответил Пол. О размерах долгов Decline они могли пока только догадываться.

– Но и это ещё не всё: мы остались без композитора, вокалиста и прав исполнять наши же песни, – левая бровь Лесли насмешливо изогнулась. – Поэтому, мистер Мэллиндер, говорю как есть: сейчас Decline могут немного. Я отвратительный композитор и довольно посредственный певец. А ещё – тиран, потому что заставил Стива играть на клавишных. Но, – в голосе Лесли зазвучал металл, когда он заметил, что Гарри хочет его перебить. – Мы можем и немало. До Decline я был звукоинженером у Карлоса, а Стив работал на BBC. Если вы дадите нам песни и голос, мы обеспечим им достойное обрамление.

– Похвальная честность, Лесли, – ободряюще улыбнулся Пол. – Думаю, мы можем рассмотреть вариант…

–…Если поймём: вы то, что надо, – немедленно вмешался Гарри.

Факт первый: Гарри умел произвести впечатление. Веская реплика, внушительный баритон, строгий взгляд из-под чёрных бровей – и Decline застыли рядом с Карлосом, словно своей неподвижностью могли удержать ускользавший шанс. Факт второй: Гарри, как и Пол, понятия не имел, что делать дальше. Музыкантов обычно зовут на прослушивания, но как поступить с дизайнером и аранжировщиком?

«Не просить же их оформить какой-нибудь сингл, – мысленно усмехнулся Гарри и вдруг замер, поражённый очевидной простотой этой мысли. – А почему бы, собственно, и нет?».

– Давайте поступим так, – он скрестил руки на широкой груди. – Вы покажете нам, как работаете, а потом мы с Полом потолкуем. Понимаю, вокала и песен нет, но и мы не сотрудничаем с котами в мешках – даже если коты известные, а мешковина у них ультрастильная. Карлос! – аргентинец ласково прищурился, словно ему в лицо светило жаркое солнце Буэнос-Айреса. – Одолжишь нам синтезатор?

Карлос пообещал целый оркестр, но Гарри хватило и двух Roland. Устроив синтезаторы на бюро, он потребовал, чтобы ему дали какую-нибудь фразу – и Лесли, равнодушно поведя плечами, предложил: «Ты вся моя боль».

– Ты вся моя?.. – недовольно поморщился Гарри. – А, ладно, пойдёт. Я начну, а вы – подхватывайте.

И он принялся наигрывать какую-то простенькую мелодию. Всего пара нот, топтавшихся на месте – ты-вся-моя-боль-ты-вся-моя-боль. Стивен растерянно всматривался в лица Пола, Гарри и Карлоса, пытаясь понять, чего от него ждут, но Лесли ничего объяснять не пришлось. Едва уловимым движением рук он сменил настройки на синтезаторе Гарри – и боль из неподъёмной, будто бетонная плита, стала взвешенной, невесомой, впивавшейся в кожу крохотными осколками. Ещё одно движение рук – и простая мелодия обросла переливчатым соло, захватывая собой клавиши, как морозный узор захватывает стекло. Пол даже подался вперёд, чтобы убедиться: это никакая не фонограмма – и незамысловатая импровизация Гарри вдруг стала чем-то пронизывающим, леденящим, убийственным, как ядовитый хрусталь.

– Ну а ты, Энди Уорхол? – хмыкнул Гарри, посматривая на Стивена.

– Ты вся моя боль, – вдруг ответил Стивен.

Ты вся моя боль,

Без короны король,

Ты дым без огня

И огонь без костра.

Ты космос без звёзд,

Ты рыданье без слёз,

Поцелуй без любви,

Гражданин без страны.

Ты дыханье зимы,

И ты отблески тьмы,

Ты без спички огонь,

И ты вся моя боль.

Стивен не пел: скорее проговаривал текст мелодичным речитативом. И песня – родившая вот только что, – расцветала в сознании морозным узором, разливалась в груди студёным ядом. Пол слушал сбивчивый голос Стивена, безупречную импровизацию Лесли, настойчивую мелодию Гарри – и думал только об одном: что смогут Decline, если дать им отличного композитора и пристойного вокалиста? Что они на самом деле смогут, если песня, появившаяся из случайной фразы, уже просилась на пластинку?

И что смогут сделать они, чтобы огранка нашла достойный камень?

– Потолкуем, приятель? – с лёгким нетерпением спросил Пол, когда Гарри убрал руки с клавиатуры.

– А есть о чём толковать? – довольно хмыкнул Гарри. – Кажется, тут всё и так ясно. Лэс, дружище, дай-ка свой номер, – он протянул Лесли корешок какой-то квитанции, найденной в глубинах карманов. – И жди звонка от нашего юриста.

– Ч… Что? – оторопел Лесли.

Пару секунд ушло на осознание произошедшего – а потом сдержанный и спокойный Лесли с победным криком бросился на шею Карлоса. Аргентинец ласково похлопал его по спине, с лёгкой насмешливостью посматривая на Пола и Гарри. Взгляд Карлоса будто говорил, что он – как и всегда, – снова оказался прав.

Трек 2. Голубая ваниль

демонстрационная запись, демозапись, демо (существительное)

1. Черновая версия материала, предназначенная для демонстрации.

2. Пропуск в музыкальный бизнес для начинающих музыкантов.

3. То, на что вы не рассчитываете, но что даёт вам надежду.

– см. также: шанс, проба пера.

Отвратительный лондонский февраль сменился таким же мерзким мартом. С Темзы дул пробиравший до костей ветер, а температура почти приблизилась к арктической. По крайней мере, Лесли Глас всерьёз полагал: он замёрзнет насмерть, если пробежка до офиса займёт хотя бы лишнюю минуту.

Была ещё одна причина, по которой Лесли старательно экономил время: оно стало такой же ценной валютой, как и фунты стерлингов, в которых исчислялись его долги. Например, чтобы успеть в центр Лондона к началу рабочего дня, теперь приходилось вставать в бесчеловечные пять утра. Свою квартиру в Кэмдене Лесли сдал, а сам переехал к сестре в Темсмид. О своём решении, правда, он тут же пожалел, потому что каждый его день завершался как концерт рок-группы: с агрессивными риффами и басовыми раскатами очередного скандала. Эвелин возмущалась, что косметики у Лесли больше, чем у неё самой, и когда-нибудь она выживет их из квартиры. Лесли же изо всех сил пытался смириться с колючими крошками, впивавшимися в босые ступни, и липкими поверхностями, к которым приклеивались локти. Он не выносил трёх вещей: беспорядка, регги и когда ему кто-нибудь перечил. Эвелин, крутостью характера не уступавшая братцу, снабжала его всем этим постоянно.

К счастью, не было ни потребности, ни возможности постоянно торчать дома. Дела Decline никак не двигались с мёртвой точки, а потому Лесли вернулся к студийной работе. Добраться до Сохо, уехать в Кларкенуэлл, вернуться обратно: будет запись – дайте две. Работа от долгов, конечно, не спасала, но отсрочивала казавшееся неизбежным банкротство. Лишние деньги шли в счёт неустоек, а лишнее время – на то, что осталось от Decline. Поэтому, завершив марафон по студиям, Лесли спускался в метро, чтобы на этот раз добраться до офиса Selardi Records.

– Сегодня мало, – поприветствовал его Кристиан. – Быстро раскидаемся.

– Даже не знаю, мне обрадоваться или уйти плакать в подушку, – Лесли попытался расстегнуть пальто онемевшими от холода пальцами.

– Как хочешь, – равнодушно отозвался Кристиан. – Только подушку в синюю полоску не трогай: я на ней сплю.

Каждый день Кристиан – высоченный австриец, работавший с Полом и Гарри, – приносил в офис бобины и кассеты. Их присылали по почте, передавали знакомые диджеи или отправлял Карлос, который, кажется, знал каждого приличного электронщика в Лондоне. Проблема, правда, была в том, что приличные электронщики не желали с ними сотрудничать. Одних не устраивал Selardi Records – маленький лейбл с минимумом возможностей для музыкантов. Другие же не хотели работать с Decline, а кто-то – даже конкретно с Лесли Гласом. Лесли спокойно выслушал отказ, но внутри будто заклокотала магма, грозя выплеснуться горячей волной гнева. Это точно происки Саши: нужно было придушить поганца, пока тот был ещё в зоне досягаемости.

«Только попадись мне, Росински, и ты пожалеешь, что вообще родился», – мрачно думал Лесли, в глубине души больше всего желавший успеха Decline. И того, чтобы Саша о нём узнал.

Но пока у них складывалась бесполезная математика поиска участников. Из суммы демозаписей, что получали Selardi Records, сами собой вычитались приличные – и оставались только неприличные. Каждый вечер они прослушивали ярды материала, надеясь выудить что-то достойное, но вместо этого находили новые способы испортить песню. Например, неправильно настроить драм-машину, выбрать идиотскую рифму вроде «ушёл-нашёл» или спеть таким фальцетом, что на твоём фоне Bee Gees покажутся баритонами. И всё-таки Лесли берёг время, чтобы вновь отслушать плёнку в призрачной надежде, что им попадутся вторые Роберт или Саша. А ещё лучше – кто-то совершенно новый. Лесли повесил пальто в шкаф, пальцами расчесал медно-русую чёлку и шагнул в гостиную, где уже кипела работа.

– Здорово, Лэс! – Гарри, копавшийся в коробке с демо, энергично помахал ему рукой. – На кухне есть холодная пицца и горячий чай.

– Блестяще, – равнодушно кивнул Лесли. – Крис сказал, что записей сегодня немного.

– Ага, – мрачно ухмыльнулся Гарри. – Кажется, мы прошерстили уже весь Лондон. И Шеффилд с Манчестером заодно.

– А объявления в музыкальных журналах? – уточнил Лесли.

– Всё так же, – ответил Пол, рывшийся в другой коробке. – Одни не хотят работать с нами, другие – с вами.

– Им же хуже, – Лесли с величественным безразличием пожал плечами. – Я схожу за чаем, а потом послушаем, что осталось. Кто-то же должен рискнуть и связаться с нами – хотя бы ради «Ноктюрна».

Пожелтевшие от времени занавески. Глазурный блеск кафеля. Плита, на которой башнями высились коробки из-под пиццы и китайской еды – кухня трёх холостяков выглядела именно так, как от неё ожидаешь. Лесли нажал кнопку на чайнике, опустился на стул и под шипение кипятка сдавил запястьями виски. Отчаяние, которое он старательно игнорировал, будто рухнуло на него лавиной. Лесли старался держать хорошую мину при плохой игре, в основном – ради Стивена и Selardi Records, которые отважились взять их под крыло. Но кого он пытался обмануть? Пожалуй, прежде всего самого себя.

«На что я вообще рассчитываю? – спрашивал Лесли сам себя. – У Саши – харизма, у Роберта – талант. Мы ничего не сможем… Не сможем без них».

Отчаянием пробирало до костей. От него же немели губы, а пальцы сковывало странной апатией. Месяц поисков – и ничего в итоге. Ни одной стоящей идеи, как выбраться из пропасти, в которую Лесли успешно сиганул, отстегнув напоследок парашют. Но, раз уж прыгнул, изволь выбираться и вытаскивать всех, кого за собой потянул. Лесли сжал кулаки, сосредотачиваясь на этом движении, отвлекаясь от размышлений. Предаваться отчаянию можно в любое другое время. А сейчас минуты котируются слишком высоко – поэтому с щелчком чайника Лесли поднялся на ноги. Пора выбираться из пропасти.

В гостиной уже всё было готово к работе. Кристиан принёс магнитофоны, Пол и Гарри рассортировали новые демки, а Стивен устроился в углу дивана с блокнотом: записывать результаты отбора. Стив тоже вернулся на работу, но его запас прочности явно был меньше, чем у Лесли. Работа на BBC, в Selardi Records, сон по пять часов – и карие глаза уже не казались такими яркими, а под кромкой каштановых ресниц пролегли тёмные круги. Вид коллеги не просто уколол Лесли. Он спицей вошёл в висок, вновь напоминая, как много людей он тащит за собой. Чтобы отвлечься от неприятных размышлений, которые точно не ускоряли поиск музыкантов, Лесли потянулся к коробке с демозаписями.

– Зачем нам катушечный магнитофон? – уточнил тем временем Пол. Он только заметил, что Кристиан принёс не только миниатюрный Sony, но и громадного монстра будто из шпионских фильмов.

– Есть гении, которые записали демо на бобину, – хмуро ответил Кристиан. – Давно такого не видел.

– Так, может, с него и начать? – предложил Лесли. – А потом полностью переключимся на кассеты.

– Воля ваша, – безразлично отозвался Кристиан.

На бобине кусочком неба синел стикер: «Голубая ваниль / Слова – Эдвард Рейнольдс, музыка – Эдвард Рейнольдс и Стюарт Колкотт». Кристиан и Гарри выразительно хмыкнули, Пол и Лесли равнодушно пожали плечами, а Стивен – зацепился за образы, подброшенные неожиданным названием. Пока Кристиан возился с магнитофоном, он принялся что-то набрасывать в блокноте, но показывать категорически отказался. Хотя в этом, возможно, и не было смысла. За ярким названием могла скрываться полная ерунда – с таким они сталкивались не раз.

– Господа, – возвестил Кристиан, нажимая на кнопку Play. – «Голубая ваниль».

Все немедленно подались вперёд. Слушали, впрочем, безо всякого интереса: его они утратили с десяток демок назад. Пол прикрыл глаза, Гарри опёрся подбородком на кулак, а Лесли наклонился вперёд, пытаясь уловить мелодию за покрывалом треска и помех.

Я себя до дыр износил,

Я все иглы сломал,

Я остался без сил,

Я всё потерял.

Пел мужской голос: отрывистый, резковатый, с хрипотцой, которая в сознании многих прочно ассоциируется с сигаретами. Ему вторил нежный тенор, эхом повторявший каждую строчку, оттеняя хрипотцу, смягчая резкость, добавляя плавности. Мимоходом отметив сносный вокал, Лесли придвинулся совсем близко к магнитофону – и, наконец, под слоем звуков разобрал и то, ради чего они слушали все эти проклятые демозаписи.

Мелодия оказалась простой – и всё же цепляющей. Мотивчик наподобие рекламного джингла повторялся в разных тональностях и настройках, рождая ощущение калейдоскопа, бесконечного повторения сверкающих звуков. Лесли попробовал найти сравнение – и «Голубая ваниль» напомнила ему бриллиант, который он вертел в руках, наблюдая, как последовательно переливаются его грани. На проверку – совсем не сложно. Лесли б повторил такое с завязанными глазами, но факт оставался фактом: «Голубая ваниль» безнадёжно застряла в его височной кости. Было в ней что-то такое, до чего не додумались ни Лесли, ни Стивен, ни продюсеры.

Ты меня не любила,

И я сбился с пути.

Я знаю вкус тишины —

Голубая ваниль.

«Профессионализм, – подумал Лесли, слушая, как конец песни растворяется в тишине. – Вот что есть у меня – но нет у них. Они создают что-то новое, потому что не умеют по-другому».

Последние аккорды замерцали в воздухе, как кристаллы ванилина, оставляя после себя странное послевкусие. Кристиан сидел неподвижной статуей. Гарри всё так же подпирал подбородок кулаком, а Стивен разрисовал уже, пожалуй, десятую страницу. Первым молчание нарушил Пол, указав подбородком на магнитофон.

– Тут есть над чем поработать, – аккуратно прокомментировал он.

– Перевожу с английского на человеческий, – немедленно вмешался Гарри. – Крис, нам позарез нужен адрес. Никто же не возражает?

– И в мыслях не было, – тут же кивнул Лесли. – Пол верно заметил: тут есть над чем поработать. И ключевое слово здесь – «есть».

***

– Эдди, – смущаясь, он протянул Полу руку с длинными тонкими пальцами. – Эдди Рейнольдс.

Выглядел Эдди совсем не по-рокерски. Вместо рваных джинсов – деловой костюм асфальтового оттенка. Вместо синтезатора – набитый документами портфель. Эдди Рейнольдс скорее напоминал страхового агента, которым, в принципе, и был. И даже в Selardi Records он приехал прямо с работы.

– Очень приятно, Эдди, – мягко улыбнулся Пол. – Я Пол Мэллиндер, а это – Гарри Андерсон.

– Здорово, дружище! – Гарри энергично встряхнул руку Эдди. – Где вы откопали бобину? Мы их с год не видели.

– Да как-то не разжились современным магнитофоном, – скромно улыбнулся Эдди.

Лесли украдкой наблюдал за разговором, пытаясь угадать, сколько Эдди лет. Элегантные очки в старомодной оправе, непомерный рост, серый пиджак – казалось, что ему никак не меньше тридцати, хотя впоследствии выяснилось, что Эдди немногим больше двадцати. Возможно, с толку сбивала ещё и строгая геометрия образа: светлые волосы в аккуратной стрижке, лучистые серые глаза, резко очерченные скулы, угловатые плечи и прямые линии делового костюма. Тем интереснее выглядел контраст с его коллегой, опасливо выглядывавшем из-за плеча Эдди.

– Ничего, бывает, – Гарри, окрылённый долгожданной удачей, дружески похлопал Эдди по руке. – Ну-ка, проходите в наш… конференц-зал. Крис, есть чем угостить дорогих гостей?

– Чай или кофе? – с мрачным равнодушием уточнил Кристиан. В руках он уже держал фарфоровый чайничек, украшенный акварельными цветами, и Пол невольно улыбнулся, догадавшись, откуда тот взялся.

– Кофе, – ангельским тенором произнёс коллега Эдди. Кристиан изо всех сил напряг слух, но всё-таки скорее догадался, чем разобрал, что тот говорит. – Со сливками, если можно.

Стюарт работал с Эдди, а до того – учился с ним в одной школе и даже жил в одном подъезде в Бэзилдоне: небольшом городке к юго-востоку от Лондона. И если образ Эдди подчинялся строгим прямым линиям, то в облике Стюарта всё казалось округлым и мягким. Тёмные кудри, тяжёлой волной падавшие на лоб, очки в тонкой золотистой оправе, пухлые губы и уютный домашний свитер – из общей картины выбивались лишь ядовито-зелёные глаза, смотревшие с насмешливым любопытством. Лесли не мог сказать, что ему неприятен этот взгляд, но почему-то почувствовал облегчение, когда Стюарт сосредоточился на кофе.

– Как и говорил вам Крис: нас заинтересовала «Голубая ваниль», – заявил Гарри, когда все – от гостей до Decline, – расположились в гостиной. – Кто автор?

– Мы, – с лёгким удивлением ответил Эдди. – Ну, то есть я написал текст, а мелодию мы придумали вместе.

– Часто что-нибудь сочиняете? – деликатно уточнил Пол.

– Да как сказать, – пожал плечами Эдди. – Когда бывает время. Его бывает немного, если ты работаешь полный день. Так, иногда пишем что-то со Стю, если получается – выступаем в Raquels.

– Это такой клуб, – пояснил Стюарт. – Он в Бэзилдоне.

– Есть опыт выступлений, – заметил Кристиан будто в пустоту, но Лесли и Стивен кивнули, мысленно ставя парочке композиторов ещё один плюс.

Всего их набралось четыре. Первый – в целом сносный вокал. Чуть хрипловатый голос Эдди существенно смягчался, когда он пел, а его природную резкость оттенял нежный тенор Стюарта. Стюарт, правда, безбожно фальшивил, но Пол заверил коллег: несколько занятий с хорошим репетитором – и он запоёт как Смоки Робинсон.

Следующим плюсом, конечно, стала «Голубая ваниль». Лесли всё ещё относился к ней довольно критично: мелодия как из рекламы жвачки, неумелая аранжировка, простенький текст – до Роберта Бирта этим двоим явно было далеко. Однако во всём этом ощущался потенциал, раскрыть который могли бы опытные продюсеры. Лесли даже сделал пару подходов к синтезатору, стараясь придать мелодии более современное звучание, и Пол тут же сказал ему, что это практически тянет на сингл.

Ещё два плюса они со Стивеном нашли, когда встретились с композиторами вживую. Высокие, стройные, симпатичные и довольно молодые – они будут неплохо смотреться на сцене, которую, оказывается, уже пытались покорить. Лесли сдержанно порадовался, что Эдди и Стюарта не придётся готовить к выступлениям, потому что времени у Decline не оставалось. Вернее, оно кончилось ещё в тот момент, когда прошлый лейбл вышвырнул их на холодную лондонскую улицу.

– Так, подождите, – Эдди с лёгким недоверием глянул на Кристиана. – Я думал, вы хотите… Ну, купить у нас «Голубую ваниль»?

– Не совсем так, – аккуратно поправил Пол. – Мы хотели бы предложить вам полноценную работу, если поймём, что всех, – он выразительно посмотрел на Decline, – всё устраивает.

– Группу?.. – прошелестел Стюарт. – Вы хотите сделать из нас группу?

– Снова не угадали, – мрачно прокомментировал Кристиан. – В этом договоре будет много мелкого шрифта, так что советую читать внимательнее.

– Мы всегда читаем мелкий шрифт, – серьёзно произнёс Эдди. – Мы же страховщики.

Лесли негромко рассмеялся, чем мгновенно привлёк к себе всеобщее внимание. Если в Стюарте его настораживал пронзительный и временами враждебный взгляд, не вязавшийся с мягким и безобидным обликом, то в Эдди он не видел второго дна. Обычный молодой человек, который днём ходит на работу, а вечером, сбросив свой суконный образ, хватает синтезатор и отправляется в клуб. С такими Лесли и начинал свою карьеру. Такие и меняли музыку, когда она заходила в тупик.

– Особенность договора в том, что вы вступите в нашу группу, – объяснил Лесли, ничуть не смущаясь направленных на него взглядов. – А наша группа практически банкрот, так что вы заработаете меньше, чем могли бы.

– «Банкрот»? – удивлённо моргнул Эдди. – Как это?

– Мы сорвали несколько выступлений, когда Саша и Роб от нас ушли, – Стивен слегка поёжился, вспомнив скандал, с которым Decline раскололась на две группы. – А ещё – задолжали прошлому лейблу, ну и Саше с Робом соответственно. Для нас Selardi Records – шанс со всеми расплатиться. А для вас – заняться музыкой профессионально, чему-то научиться, прежде чем устремиться вперёд и вверх. Пол и Гарри круты, Лесли – крут, и в других обстоятельствах вы бы вряд ли поработали с музыкантами такого уровня. Без обид, – он взглянул в лучистые глаза Эдди, – но музыка – это прежде всего бизнес, и мало кому предлагают контракт после одной демки. Вы же родились под счастливой звездой. Так хватайте её, когда она покатится с небосклона.

В глазах Эдди серой тенью застыл ужас. Он переводил ошарашенный взгляд со Стивена на Лесли и обратно, будто позабыв, что в этой комнате есть и другие люди. Например, Пол и Гарри, которые удивлённо друг на друга посмотрели. Они явно ожидали, что сначала Эдди спляшет от радости, а потом потребует контракт и ручку. Лесли же, в отличие от продюсеров, прекрасно понимал его чувства. Сам когда-то был в подобной ситуации, когда одну чашу весов оттягивала стабильная работа, а вторую – возможность сделать что-то большее, чем проявиться мелкой строчкой в описании к чужой пластинке. Выбор крайне непростой, и Лесли с трудом удержался от того, чтобы не сжать плечо Эдди и не подбодрить его хотя бы этим.

– Вы говорите: мы будем зарабатывать меньше, чем могли бы, – процитировал Стюарт. – Сколько мы будем зарабатывать за одно выступление? И сколько таких выступлений будет?

Гарри без промедления назвал сумму. Он уже прикинул бизнес-план и даже придумал, откуда взять средства на проект. Если Рето Херцогу понравились их каверы, значит, остальным они тем более понравятся. Гарри уже забронировал «Аврору», а Пол нашёл ещё несколько хитов Элвиса для полноценного альбома. Деньги, заработанные на The Beat Brothers, планировалось потратить на Decline.

– Примерно так, – Гарри поскрёб синеватую от щетины щёку. – Плюс-минус пару сотен в зависимости от того, как попрёт.

– Как попрёт… – эхом повторил Стюарт. – Эдди, это же…

– Я умею считать, Стю, – сердито перебил его Эдди.

– Но прежде, чем ударить по рукам, мы бы хотели послушать другие ваши песни, – осторожно вмешался Пол. – Надеюсь, вы понимаете: нам нужно убедиться, что «Голубая ваниль» – не счастливая случайность.

– Никаких проблем, – впервые за всю встречу в Эдди не ощущалась растерянность. – Могу взять какой-нибудь синт? А если есть бас-гитара…

– Не надо бас-гитары, – возмутился Стюарт и бросил на Эдди такой взгляд, словно тот смертельно его оскорбил. – У меня всё с собой.

Ещё в школе Стюарт и Эдди мечтали стать великими гитаристами: как Джимми Пейдж из Led Zeppelin – не меньше. Но чем старше ты становишься, тем сильнее отдаляется твоя цель, а потом её и вовсе нельзя разглядеть за работой и домашними заботами. Эдди первым бросил терзать гитару, когда осознал: из него не выйдет даже сносного музыканта. Однако мечта не отпускала. Эдди отстукивал мелодии, пока заполнял документы, насвистывал что-то, когда шёл к метро – и думал о музыке каждую свободную минуту. Ни работа, ни понимание, что все великие группы созданы, а песни написаны, не могли его остановить. Эдди принялся откладывать зарплату, а потом купил подержанный синтезатор. На нём всё звучало магически – даже когда Эдди толком не умел на нём играть.

Стюарт же мучил гитару с целеустремлённостью и стойкостью, достойной или самурая, или психопата. Как у Эдди, у него ничего не получалось, пока по совету друзей Стюарт не переключился на бас-гитару. Джимми Пейджа тут же отправили в отставку, а его место занял Мик Карн из группы Japan. Следуя примеру кумира, Стюарт удалил лады с бас-гитары и принялся искать собственный стиль. Нашёл ли он его, Стюарт судить не брался, но безладовую бас-гитару привёз с собой: она лежала в приёмной, дожидаясь своего часа.

– С чего начнём? – спросил Стю, накидывая ремень на плечо.

– Со «Слабого утешения»? – предложил Эдди, приноравливаясь к принесённому Кристианом синтезатору.

День сменился вечером, а неприятный холод – настоящими арктическими морозами. Разговоры повисали в воздухе клубами пара, под подошвой хрустела ледяная глазурь, а на непривычно чистом небе поблёскивали редкие звёзды. Саша рассказывал Лесли: зимой холоднее всего при ясном небе. И теплее всего, когда идёт снег – такой вот парадокс. Лесли отвлечённо думал об этом, глядя на занавешенное звёздным небом окно. В основном же он прислушивался к песням, которые пели Эдди и Стюарт: нервно посматривая на них, фальшивя, лажая – но при этом стараясь изо всех сил.

«Голубая ваниль» – уже знакомы калейдоскоп звуков. «Слабое утешение» – сверкающая и прозрачная, как зеркало и стекло. «Шторм и буря» – с пульсировавшим, как сердце, басом. Пол и Гарри постоянно переглядывались, Кристиан сидел неподвижно, будто статуя, а Стивен покачивал ногой в такт. Лесли же честно признавал: Стюарт и Эдди – не Роберт. Всё ещё просто, наивно, примитивно, а некоторые песни и песнями не назовёшь. Но всё-таки что-то здесь есть. Удачный переход, красивая фраза, артистизм Стюарта, безграничная фантазия Эдди – Лесли, как алхимику, хотелось извлечь золото из всех этих элементов. Он не сомневался: оно тут точно было.

– Ну, как-то так, – подвёл черту Эдди и неосознанным движением поправил очки.

Пол в упор посмотрел на Гарри, а Гарри поиграл бровями в Лесли – по выразительности мимики сцена соперничала с немым кино. Пока Эдди со Стюартом удивлённо переглядывались, а Кристиан собирался потребовать переговоров голосом, а не бровями, Стивену было уже всё понятно. Он видел радостный блеск в глазах Пола и заметил лёгкую полуулыбку Лесли, чья юридическая сила превосходила любые подписи и печати. Домой Стюарт и Эдди поедут не страховыми агентами, а новыми участниками группы Decline.

***

За омерзительным мартом пришёл вполне сносный апрель. Температура в 59 градусов по Фаренгейту позволила сменить тёплые пальто на лёгкие куртки, пробежки до метро стали терпимыми, а сквозь облака начала просвечивать небесная бирюза. Иногда Лесли, следовавший обычным маршрутом «дом-студия-офис-дом», поднимал взгляд и удивлялся так, словно весна не сменяет зиму каждый чёртов год.

Впрочем, радовала не только погода, но и то, что в его собственных делах лёд тоже тронулся. Они усердно репетировали, тратя на это каждую сэкономленную минуту, а ещё – шлифовали свой скромный сет из песен Эдди, Стюарта, случайно появившейся «Ты вся моя боль» и той парочки хитов Decline, права на которые не принадлежали только Роберту или Саше. Композиторы-страховщики забегали в офис между встречами, запирались в комнате Кристиана, а потом выдавали готовый материал Лесли. Он уже полировал его, а потом все четверо обкатывали песню на вечерней репетиции. Соседка Selardi Records активно возмущалась нарушению порядка, но Кристиан вновь нашёл к ней подход, а Пол с Гарри обклеили стены одной из спален акустическим поролоном.

Не считая этой небольшой перемены, в офисе всё оставалось по-прежнему – и приёмная встретила Лесли уже знакомым неряшливым уютом. Выцветшие деревянные панели, стоптанный ковёр, стойка, над которой грозно возвышался Гарри, и громадный шкаф для верхней одежды. Шкаф, очевидно, доживал свои последние дни, и даже пластыри плакатов не скрывали его боевые шрамы. Зато с кухни доносился дразнящий аромат кофе, а из спальни – приглушённые переливы синтезаторы.

– Опаздываешь сегодня, – пробурчал Гарри, лихорадочно рывшийся в каких-то документах.

– Задержали в студии, – ответил Лесли, наматывая провод от наушников на кассетный плеер. – Стив ещё не приехал?

– Неа, – рассеянно пробормотал Гарри. – Он звонил Крису, как я понял по контексту – какие-то беды с шоу. Так что чёрт знает, увидим ли мы его вообще сегодня.

– Будем надеяться, – кивнул Лесли, толкая дверь в комнату, откуда доносились чарующие звуки аналогового синтезатора.

О своём предназначении спальня напоминала только кроватью. Большую же часть комнаты занимали домашний пульт, синтезаторы и какие-то коробки. Лесли даже не сразу заметил коллег среди всего этого хлама. Уютно устроившись на пледе, Эдди что-то наигрывал, а Стюарт напевал, записывая текст на полях испорченного бланка. Но оба мгновенно замолчали, стоило Лесли показаться на пороге комнаты. Эдди неловко ударил по клавишам, а Стюарт посмотрел куда-то сквозь Лесли, словно тот был прозрачным.

– Привет, – Лесли прижался плечом к дверному косяку. – Извините, если помешал.

– Порядок, – равнодушно кивнул Эдди.

– Чем занимаетесь? – спросил Лесли, излучая, как ему казалось, дружелюбие и готовность помочь.

– Пытаемся ещё что-нибудь написать, – Стюарт равнодушно дёрнул плечом. – Восемь песен – это даже не полчаса на сцене.

– О, блеск. Уже есть что показать?

– Да так… Ничего особенного.

И – тишина.

Стюарт принялся теребить край бланка, а Эдди так внимательно смотрел на клавиши, будто видел синтезатор впервые в жизни. Никто не поднимал взгляд, не пытался продолжить разговор – и Лесли явственно ощутил: они хотят, чтобы я ушёл. В груди стали лопаться, будто пузыри на закипающей воде, странные чувства. Не очень приятно. И не очень понятно. Он ведь просто хочет помочь – что, в этом, чёрт подери, плохого?

Но Эдди и Стюарта помощь, очевидно, тяготила. Лесли не слишком хорошо улавливал чужие чувства, но эту сковывавшую неловкость не увидел бы только слепой. Видимо, сложившееся разделение композиторов вполне устраивало, и они не собирались подпускать Лесли к непосредственному написанию песен. Немного подождав хоть какой-то реакции, Лесли всё-таки сдался – и взялся за ручку двери.

– Хорошо, – спокойно произнёс он, – не буду мешать. Но буду рад послушать, когда вы что-то напишете.

«Быть может, тогда не придётся столько переделывать, как когда вы отдаёте готовую песню», – с лёгким недовольством подумал Лесли, надеясь, что мимика его не выдаёт.

– Ладно, – без особого энтузиазма отозвался Стюарт.

Лесли закрыл дверь и отдёрнул руку, которую будто ударило током. На самом деле это раздражение покалывало в кончиках пальцев. Оно же крошечными разрядами электричества потрескивало внутри, потому что Лесли с таким ещё не сталкивался. Обычно он работал с музыкантами в одной команде – причём с самого начала.

«Допустим, – Лесли сжал и разжал кулаки, концентрируясь на этом жесте. – Да и мне есть чем заняться: например, закончить “Голубую ваниль”».

– Я слышал, о чём вы говорили, – вдруг донёсся до него голос Кристиана. – Расстроился?

Лесли резко обернулся. Кристиан сидел на диване и жевал лапшу, которую выуживал из коробки пластиковыми палочками. Как он попал в Selardi Records и за что именно отвечал, Лесли не имел понятия. Он даже, к своему стыду, не запомнил его австрийскую фамилию. Но, к счастью, при одном упоминании «Криса» все понимали, о ком идёт речь: о высоченном звукоинженере, одетом в неизменную джинсовую рубашку. Вечно недовольную соседку, очевидно, впечатляла его мужская немецкая привлекательность, хотя при виде Кристиана Лесли всегда ёжился. Он был светловолосым настолько, что казалось, будто на его волосах и ресницах – иней, не успевший растаять в тёплом помещении.

– Расстроился, – Лесли прижал пальцы к медным ресницам и драматично вздохнул. – Сейчас закроюсь в комнате Пола и буду плакать в подушку. Не в ту, которая в полоску, будь спокоен.

– Язвишь, – довольно хмыкнул Кристиан. – Я думаю, они тебя боятся.

– Меня? – Лесли удивлённо вскинул брови. – Прости, Крис, но кого здесь и бояться – так только тебя.

– Льстец, – Кристиан отставил коробку и серьёзно посмотрел на Лесли почти прозрачными глазами. – Вы разные, Лэс, и ты для них – пришелец из другого мира. Им нужно время.

– Но у меня нет времени, Крис, – Лесли покачал головой. Все проблемы, которые он безуспешно пытался разгрести, легли на плечи тяжеленной бетонной плитой. – Нам нужно выходить на сцену, пока ещё можно покрыть разрыв между доходами и долгами. А я понятия не имею, как найти подход к Эдди и Стюарту. С Сашей и Робом было проще… До какого-то момента.

Лесли прикрыл глаза и прижался затылком к стене. За ней снова раздавались переливы синтезаторов: каскады сияющих звуков приглушал поролон, создавая ощущение, что Эдди и Стюарт находятся за многие мили от них. В метафорическом смысле так и было, а Крис вдруг оказался прав. Все они слишком разные: звукоинженер Лесли, дизайнер Стивен, в целом далёкий от музыки, и два страховых агента, писавших песни между работой и походами в супермаркет. Как их всех объединить, Лесли даже не представлял. Верные слова, жарка яичницы и человеческие взаимоотношения – во всех этих вещах Лесли силён не был.

– Предоставь это мне, – с непоколебимой уверенностью произнёс Кристиан. – Есть одна идея, как добыть вам время.

– У тебя есть идея? – с лёгким недоверием переспросил Лесли. Конечно, Кристиан нашёл подход к соседке Selardi Records. Но одно дело – одинокая леди из квартиры напротив, и совсем другое – два композитора мужского пола.

– Я хоть раз тебя подводил?

– Крис, мы не делали ничего такого, где ты мог бы меня подвести…

Люстра вдруг полыхнула жёлтой молнией, и квартира погрузилась в темноту: такую плотную, что её, казалось, можно потрогать рукой. Вслед за этим раздались удивлённый возглас Стюарта и трубный бас Гарри, крикнувшего в приёмной: «Боже, храни королеву!».

– Опять пробки выбило, – равнодушно отозвался Кристиан, судя по аппетитным звукам, продолжавший жевать лапшу.

– Надеюсь, это не было частью твоего плана? – бодро спросил Лесли, которого закрытость коллег, отключение электричества и копившиеся долги подвели к какому-то нервному веселью.

– Nein. Но когда я начну действовать, ты поймёшь, – даже в такой темноте Лесли ощутил на себе пристальный взгляд Кристиана. – И лучше бы тебе не профукать этот шанс.

Трек 3. Электрический синий

синий (прилагательное)

1. Цвет неба или моря, расположенный в видимом спектре между зелёным и фиолетовым.

2. Чувство тоски, грусти и меланхолии.

3. Цвет, который хочется увидеть, когда ты лежишь на протёртом ковре и смотришь на унылое лондонское небо.

– см. также: название уже двух песен Decline.

Внутри «Калейдоскоп» в точности соответствовал своему названию. На бархатистом занавесе, обрамлявшем сцену, поблёскивали осколки зеркал, а в бетонный пол – ещё при строительстве, – замешали битое стекло. В теории выглядело потрясающе, особенно в сиянии голубого, как атмосфера Земли, неона. На практике же Полу Мэллиндеру было совсем не до клубного интерьера.

Он или вышагивал возле гримёрки, или пробирался на сцену, чтобы в очередной раз проверить оборудование – или кружил вокруг столика, где должны сидеть он, Гарри и парочка журналистов. Иначе говоря, оставаться на месте не получалось. Мешало волнение, кислотой обжигавшее желудок, и богатое воображение, рисовавшие картины провала: одну мрачнее другой.

– Так, давайте пройдёмся ещё раз, – предложил Пол, не в силах спокойно наблюдать, как Decline приводят себя в порядок.

– Кажется, уже проходили? – не слишком уверенно возразил Эдди.

– Лишним не будет, – ответил Пол, вынимая из кармана пиджака листок.

Decline // сет-лист // 16.04.1980

1.      Слабое утешение – Эдди

2.      Облачным или размытым – Лесли

3.      Ты вся моя боль – Стивен

4.      Голубая ваниль – <все>

5.      В темноте – Лесли, Стивен

6.      Пурпурная банда – Эдди, Стюарт

7.      Люблю тебя любить – Стюарт

Пока сет-лист выглядел довольно скромно. Случайная импровизация с первого прослушивания, работы Эдди и Стюарта, пара новых песен, которые успели написаться перед выступлением – и единственный трек Decline, который Лесли и Стивен могли исполнять без опаски. Кристиан, крайне недовольный таким положением дел, затеял переговоры с прошлым лейблом – а тем временем группа оттачивала то, что было. Пол с Decline прошлись по списку, музыканты безошибочно назвали моменты, в которые нужно включать фонограмму, и продюсеру пришлось признать: песни отполированы до блеска, а он нервничает совершенно понапрасну.

– Что ж, – с протяжным лондонским акцентом произнёс Пол. – Пожалуй, мне пора возвращаться в зал. Удачи, ребят: пусть этот вечер запомнится всем нам.

– Спасибо, Пол, – угловато улыбнулся Стивен, бледный от подступавшей паники.

– Спасибо, мистер Мэллиндер! – в один голос гаркнули Эдди и Стюарт, а Лесли ограничился коротким кивком и обычной полуулыбкой.

Decline остались за дверью гримёрки, а Пол направился к столику, украшенному пластиковой табличкой «Зарезервировано». Там уже восседал Гарри, примчавшийся прямо со встречи и недовольно оттягивавший тугой галстук. Рядом с ним теснились приглашённые журналисты, одного из которых Пол прекрасно знал – и с готовностью протянул ему руку.

Дональд Клилэнд родился в Мельбурне: правда, жару и «Веджимайт» он ненавидел всеми силами души. Поэтому безо всяких сожалений променял солнечную Австралию на облачную Англию, где в итоге запустил собственную передачу о независимой музыке. В ней регулярно мелькали Selardi Records, радовавшие Дональда свежим звучанием или перезапуском карьеры какой-нибудь угасшей звезды – поэтому проигнорировать приглашение он никак не мог.

– Привет, Дон, – Пол сжал его белую, как у призрака, руку. – Рад, что ты вырвался.

– Говоришь так, будто я чёртова рок-звезда, – хмыкнул Дональд. – У меня нет дел, кроме хорошей музыки, и я надеюсь, что её-то вы мне и обеспечите. Ферн, – Дональд глянул куда-то в сторону. – Знакомься: Пол Мэллиндер из Selardi Records.

Ферн Робинсон забыть невозможно – даже если вы виделись один раз. Пол и сам замер, ослеплённый её ультрафиолетовой красотой. Ферн стриглась бессердечно коротко и красила волосы в апельсиновый цвет, а яркость лаймово-зелёных глаз подчёркивал металлический блеск теней. Металлом же отливал её костюм-тройка, на который пошёл не один ярд ткани: по бесконечным ногам Пол догадался, что они с Ферн примерно одного роста. Всё ещё ослеплённый, он каким-то внутренним чутьём нашёл протянутую ему руку. И скорее почувствовал, чем услышал, её низкий грудной голос.

– Ну, здравствуй, братец, – Ферн крепко сжала его ладонь. – Так ты тот самый Пол?

– Я точно Пол, – кивнул он. – Но не знаю насчёт «того самого».

Гарри с Дональдом расхохотались, а Ферн снисходительно улыбнулась, всё ещё сжимая руку Пола. Вкратце она объяснила, что работает в музыкальном журнале, а потому с интересом отозвалась на предложение послушать новую группу. Пол кивал, всячески демонстрируя внимательность и участие, но отреагировать на рассказ не успел. Сначала в «Калейдоскопе» погас свет, а потом раздались аплодисменты, похожие на грохот прибоя. До звёздного часа Decline оставались считаные минуты.

Обычно конферансье есть даже в маленьких клубах. Иногда их роль берут на себя владельцы, но неизменным остаётся одно: группу должен кто-то объявить. Однако Decline оказались на пустой сцене и замерли возле синтезаторов, ожидая, что с ними тоже кто-то выйдет. Минута, две, три прошли в напряжённом молчании – пока Стивен не рванул на себя микрофон и не объявил дрожавшим от волнения голосом:

– П… Привет. Мы – Decline.

«Хорошенькое начало», – подумал Пол, вслушиваясь в неуверенные аплодисменты.

Выступление началось со «Слабого утешения» – песни Эдди и Стюарта, которая, как они уверяли, в Бэзилдоне шла на «ура». Но в Лондоне её приняли с прохладцей. Стю, чей нежный тенор оттенял резкий голос Эдди, сфальшивил ещё в первых тактах и испуганно умолк, оставив друга отдуваться за двоих. На помощь пришёл Лесли – чем, правда, оказал медвежью услугу. Пел он неплохо, но его ровный тенор звучал настолько невыразительно, что не смог вернуть песне её болезненное обаяние. Вслед за последними аккордами раздались аплодисменты ещё более скупые, чем после заминки в начале.

«Облачным или размытым» Лесли написал под свой сдержанный темперамент и не слишком яркий тембр. Рядом с песнями Эдди и Стюарта она звучала убедительнее, показывая весь спектр возможностей Decline. От притягательных мелодий до сложных многослойных аранжировок – в этой группе могли всё. Но после неудачного вступления песня не цепляла совсем, вызывая у публики лишь лёгкое недоумение и с трудом сдерживаемые зевки. Благодарный Эдди попытался прийти на помощь Лесли, и одного взгляда хватило, чтобы он тут же замолчал.

– Мда… – разочарованно протянул Гарри, явно позабыв, что рядом с ними сидят журналисты.

– Разыграются ещё, – поддержала его Ферн.

– Ну-ну, – недобро сверкнул глазами Дональд.

– Дон, дай им шанс, – с металлом в голосе произнёс Пол. Хотя в глубине души он, конечно, соглашался с коллегами. Если б Decline так играли у Карлоса или на демозаписи, он бы в жизни не ввязался в эту авантюру.

«Ты вся моя боль» едва не обернулась катастрофой. Стивен, не привыкший к роли клавишника – и уж тем более вокалиста, – лишь чудом довёл трек до конца. На лбу поблёскивали бисеринки пота, слова путались, голос дрожал, но во всём этом не чувствовалось трогательного волнения. Публика безошибочно считала непрофессионализм, по залу поползли недовольные шепотки, и Пол ощутил, как руки от бессилия сковывает апатией. Он Decline ничем не поможет. Справиться с ситуацией могли лишь они сами – и музыканты пытались как никто. Эдди и Лесли ринулись на выручку Стивену, маскируя ошибки вокалом и проигрышами, но провальное выступление это не вытягивало. От колючего тембра Эдди хотелось прочистить горло, а Лесли – отвесить пару пощёчин, чтобы он проявил хоть какие-то эмоции. Спасти песню мог бы Стюарт, но он упорно молчал, не сводя взгляд со своего лакированного баса.

На этом фоне «Голубая ваниль» прозвучала даже неплохо. Дональд, до того лениво поигрывавший зажигалкой, с интересом подался вперёд. Как и Ферн, в чьих глазах перестала читаться жалость к музыкантам. Когда Decline пели вместе, они будто сглаживали недостатки друг друга. Необычный тембр Эдди звучал куда выигрышнее. Правильное, но скучное исполнение Лесли делало ошибки других не такими заметными. А приятные теноры Стивена и Стюарта добавляли теплоты математически выверенным синтезаторным партиям. Публика отблагодарила группу аплодисментами, но ни у кого нет шанса дважды произвести первое впечатление. Часть гостей уже выскользнула из клуба. Другая же скептически взирала на Decline, не желая верить в счастливую случайность.

Пол, добросовестно пытавшийся сохранять оптимизм, смиренно откинулся на спинку стула. «В темноте» – не такая узнаваемая песня Decline, а потому вызвать ностальгию не получилось. «Пурпурная банда» – не самый сильный трек о бандах Детройта, – прошёл незаметно для публики. «Люблю тебя любить» группа спела вместе, как «Голубую ваниль», и нежный тенор Стюарта совсем потерялся в полифонии голосов. Послышались унылые аплодисменты, под которые Decline не решились даже поклониться. Стивен цветом лица сравнялся со своей белой рубашкой, а Стюарт, напротив, густо краснел под шапкой кудрей. Эдди нервно поправлял очки, скрёб кончик носа, одёргивал ворот водолазки – и снова по кругу. Лишь Лесли выглядел так, словно только что отыграл концерт в «Альберт-Холле», и теперь взирал на публику с величественным спокойствием суперзвезды. Немного потоптавшись на месте, Decline покинули сцену, а потом вернулись, судя по силуэтам за занавесом, чтобы забрать синтезаторы. Пол и Гарри всё это время сидели, оглушённые разочарованием, и не решались взглянуть на журналистов.

Пол совсем не знал Ферн. Но он прекрасно знал Дональда – мрачного, как песни Joy Division, и своенравного, как волны Тасманова моря. Если он считал что-то чушью, то говорил об этом прямо в лицо или в микрофон, не стесняясь в выражениях. Первое Пол легко переживёт – таков музыкальный бизнес, всё-таки, – но второе может похоронить карьеру Decline, так толком и не начавшуюся.

– Фиаско, – вынес вердикт Дональд. – Причём полнейшее.

– Ну, Дон, не полнейшее, – Ферн дружески похлопала его по руке. – Ребята всё-таки неплохие.

– А толку-то? – Дональд пожал по-мужски широкими плечами, которые странно контрастировали с по-девичьи нежным овалом его лица. – Мало быть неплохими ребятами, чтобы попасть на «Вершину популярности» или в «Ноктюрн». Надо, блин, кое-что ещё. Хотя бы не падать в обморок при виде синтезатора.

– Но нас ведь для этого и пригласили, не так ли? – Ферн чуть крепче сжала пальцы Дональда. – Чтобы мы подсказали, что именно нужно?

Пол понятия не имел, какой магией владела Ферн. Но вдруг бескомпромиссный Дональд Клилэнд равнодушно усмехнулся, словно не видел только что самое унылое выступление в своей жизни. У Пола даже появилась надежда, что и в передаче ничего не промелькнёт.

«Но нужно будет попросить Криса послушать радио», – сделал Пол мысленную пометку.

– Прежде всего – заприте их в каком-нибудь чулане, – наставлял Дональд. – Невооружённым же глазом видно: рыжий – сам по себе, а очкарики – сами по себе. Это не коллектив, это сумма разрозненных единиц.

– Поддержу, – энергично кивнула Ферн. – И я бы добавила элемент хаоса.

– Чего-чего элемент? – мгновенно нахмурился Гарри.

– Хаоса, – снисходительно повторила Ферн. – Смотри, братец: у тебя три музыканта из четырёх чинно стоят за синтезаторами, а ваши треки явно перепродюсированы. Decline – способные ребята, но звучат слишком гладко и предсказуемо, а это делает их скучными. Скука же – прямой путь к забвению. Не музыкальной журналистке так говорить, но лучше быть плохой группой, чем скучной. Sex Pistols не забудут никогда, а Decline – никогда не вспомнят. Поэтому найдите какой-то элемент хаоса, эмоциональности, непредсказуемости. Какую-то сингулярность, которая будет притягивать внимание публики.

– А ещё найдите нормального продюсера, – вновь вмешался Дональд. – Иначе в следующий раз Decline закидают гнилыми яйцами и тухлыми помидорами… Или наоборот. Неважно. Прошлый лайн-ап Decline звучал очень свежо, а текущий прям опопсел, причём в самом стрёмном смысле слова. Ни одну из песен вспомнить не могу, а слышал я их пару минут назад. Итак, запоминайте, детишки, – Дональд загнул палец. – Найти продюсера, написать новые песни, добавить хаоса и запереть их всех в чулане. Без этого нормальной группы из Decline не получится.

***

– Не расстраивайтесь, – велел Кристиан, в чьих устах даже утешения звучали как угрозы. – Вы сделали всё, что могли.

Тем не менее Decline выглядели подавленно. Неудачное выступление, закончившееся ещё на той неделе, для них словно длилось до сих пор. Лесли нетерпеливо барабанил пальцами по колену, Эдди и Стюарт пристыженно смотрели в пол, а Стивен – в окно, заслонённое дождём будто блестящей полиэтиленовой занавеской. Пол же переводил взгляд с одного музыканта на другого, вспоминая, что именно им посоветовали Дональд и Ферн.

Проще всего решился вопрос с «нормальным продюсером». У Кристиана нашлись знакомые, работавшие в Hansa – легендарной немецкой студии, где записывались Дэвид Боуи и Игги Поп. Пока эти знакомые паковали чемоданы, Пол и Гарри ломали головы над другими составляющими успеха. Самой сложной, конечно, был «хаос». В Selardi Records не имели ни малейшего понятия, откуда его взять и как добыть – хотя бы потому, что участникам Decline хаос в принципе не свойственен. Стюарт вёл список дел в миниатюрном блокноте, Стивен и Эдди хранили чеки, чтобы учитывать расходы, а Лесли даже сигареты с зажигалкой выкладывал в идеальной симметрии. Так что с хаосом они не продвинулись ни на дюйм. Но, по крайней мере, Пол и Гарри знали, что делать со скучным сет-листом.

– Крис прав, – мягко улыбнулся Пол, отчего на его щеках появились трогательные ямочки. – Вы держались отлично. А выступление будем считать лакмусовой бумагой, которая показала… Моменты, требующего особого внимания. Например, сет-лист. Если б мы захотели выпустить сингл, к сожалению, нам бы не подошла ни одна из песен.

– Поддерживаю, – энергично закивал Гарри. – Но есть прям классные вещи, которые я бы поставил на би-сайд.

– Би-сайд… – разочарованно протянул Стюарт.

– А что такого? – взвился Гарри, заставив Стю испуганно вжаться в диван. – Би-сайд не может быть проходным. Это же вторая сторона не только пластинки, но и группы! Возможность показать другие грани, не изменяя своему звучанию…

– Вот кто тебя за язык тянул? – Кристиан полоснул Стюарта взглядом.

– Ага! – Гарри сердито сверкнул чёрными глазами. – Из-за таких, как ты, платишь за две песни, а получаешь одну!

– Если это песни не подходят для стороны «А», – вдруг раздался отрывистый голос Эдди, – мы можем написать другие.

– Что? – удивлённо моргнул Пол. – Прямо сейчас?

– Почему бы и нет? – Эдди придвинул к себе свой элегантный портфель. – У меня всё равно завтра выходной. Стю, – он дёрнул друга за рукав. – Найди какой-нибудь синтезатор.

Стюарт, и так взглядом моливший о спасении, с готовностью спрыгнул с дивана. Эдди вслед за ним перебрался на ковёр, чтобы вытянуть длинные ноги, и открыл голубой блокнот, усеянный миленькими зайчиками и клубничками. Заметив удивлённый взгляд Лесли, он смущённо потёр кончик носа и объяснил: «Одолжил у сестрёнки».

Пол наблюдал за их диалогом, держа в уме ещё одно наставление Дональда: запереть Decline в чулане. Кристиан угрюмо заметил, что его комната вполне тянет на каморку, и сейчас это даже не казалось шуткой. Работа над песней – неплохая возможность сблизиться. Но, прежде чем Пол хоть что-то предложил, Лесли увлёк Стивена с Кристианом в другую комнату. Почти сразу оттуда донеслись переливы синтезаторов: вторая половина Decline тоже решила попробовать себя в написании песен.

«Я могу настоять… Но не буду, – решил Пол, придвигая кресло поближе к Стюарту и Эдди. – Не выглядит так, будто они к этому готовы».

Когда каждый нашёл себе занятие, работа по-настоящему закипела. Гарри вступил в команду Лесли, а Пол присоединился к композиторам. Он старался соблюдать баланс, деликатно направляя или отходя в сторону, когда у Эдди и Стюарта что-то получалось. Вот и сейчас Пол молча попивал кофе, с интересом наблюдая за музыкантами. Почти во всех их группах был один автор. Максимум – четыре, но работали они по отдельности. Поэтому Пол впервые видел, как песню пишут сразу два человека, и выглядело это завораживающе странно.

Восприятие Эдди и Стюарта словно истончилось до прозрачности целлофана. Они не спорили, не задавали вопросов: лишь тихо переговаривались, и каким-то образом один продолжал то, что задумал другой. Стюарт торопливо заполнял страницы блокнота рифмованными строчками, а Эдди – нащупывал мелодию на стареньком Minimoog. Их не отвлекали ни приглушённые звуки из соседней комнаты, ни Кристиан с Лесли, мчавшиеся на перекур. Стучала входная дверь, голоса размякали в тишине, как печенье, опущенное в молоко – и оставались лишь сияющие каскады синтезаторных соло.

Пол наблюдал за всем этим и думал: если б он мог, то закатал бы это мгновение в янтарь. Пусть мерцает на полке, рядом с модельками автомобилей и любимыми пластинками. Пусть напоминает о том, какой он, на самом деле, счастливый человек. Для одних музыка – идеально организованный шум, для других – звуковой фон, саундтрек для повседневности. Для Пола же музыка была током, покалывавшим в венах, электричеством, перегонявшим эмоции по телу. От этих колючих вспышек хотелось разрыдаться, захохотать, увидеть мир – осознать, что у тебя ещё есть все шансы стать счастливым. Если Decline напишут что-то такое, что отзовётся щекотным электричеством, то войдут в историю. Тогда в словаре рядом со словом «популярная электронная музыка» появится слово, означающее «спад», «закат» и «экономическую рецессию».

***

Работа растянулась на всю ночь. Когда же она закончилась, Эдди вспомнить не мог. Они со Стюартом написали четыре песни, а Лесли со Стивеном – семь, но оставить решили только три. Кажется, они и выбирали песни, когда всё погрузилось в уютную ворсистую тьму, а потом Эдди вдруг обнаружил себя на ковре. Под головой – затёкший локоть. Сверху – искрившийся статикой плед. А за окном – слепящая белизна, словно небо заменили экраном проектора.

«Так, где я, что я… – Эдди раздражённо потёр глаза, обожжённые этой небесной белизной. – Господи, ну и блевотина. Как они тут живут, не видя нормального синего цвета…».

Эдди резко сел, оборвав своё мысленное ворчание на полуслове. Нормальный цвет… Нормальное небо… Как в июле, когда успокаивает и зелень вязов, и бесконечная синь. Терапевтическое лето. И каждому лондонцу нужно хоть раз выбраться из столицы, чтобы увидеть: мир над тобой – ярко-голубой. Эдди вскочил на ноги с такой бодростью, словно не провёл ночь, скрючившись у дивана в неудобной позе. Мир над тобой разом заменил ему мягкую кровать, ледяной душ и крепкий кофе. Всё, что Эдди сейчас хотел, так это найти ручку, блокнот и хоть какой-нибудь синтезатор.

«Даже с иероглифами – всё годится», – думал Эдди, стараясь как можно тише передвигаться по гостиной.

Блокнот с зайчиками нашёлся сразу. Стюарт спал с ним, как с мягкой игрушкой, крепко прижимая к груди. Эдди мысленно ругнулся, шагнул в приёмную и заглянул за стойку, где обычно работал Гарри. Договоры, счета, бухгалтерские сводки с алыми отметками – трогать документы лейбла было страшновато. Ладно, как-нибудь без бумаги. Найти хотя бы синтезатор – хоть какой-нибудь. Эдди осторожно перешагнул лианы проводов, приоткрыл дверь в комнату, где хранилось оборудование – и ошарашенно замер на пороге.

«А где… Где всё?..» – Эдди на всякий случай потёр глаза, но они его не обманывали.

Кристиана в комнате не было, а в его кровати спал Гарри – звучно похрапывавший и смачно кого-то материвший. Ещё на месте оказался микшерный пульт. Впрочем, Эдди понятия не имел, как называется эта громадная панель с фейдерами и кнопочками. Он привык к синтезаторам фирмы Moog, но ничего подобного ни в комнате, ни в гостиной не нашлось. Лишь на подоконнике лежало что-то с засечками и кружочками, напоминавшими японские иероглифы, но всё же бесконечно от них далёкими.

«И что мне со всем этим делать?» – растерянно думал Эдди, почёсывая кончик носа.

Песня о ярко-голубом мире медленно тускнела в сознании. Требовалось сделать хоть что-то, чтобы не забыть её окончательно, и Эдди всё-таки взял с подоконника странный синтезатор. Ни словечка по-английски, ни инструкции, ни Кристиана, который помог бы разобраться. Может, попробовать обратиться к Лесли? Эдди прикрыл глаза, вспоминая громадный шкаф из приёмной. Он не заметил ни джинсовой куртки Кристиана, ни неприметного дафлкота Стивена. Зато чёрное пальто Лесли висело на «плечиках», поблёскивая торчавшим из кармана шарфом. Коллега должен быть где-то в офисе – и при мысли, что с ним придётся заговорить, Эдди будто обдало волной горячего воздуха. Но и от песни уже оставался только бледный отблеск, а потому пришлось переступить через себя.

Кухня встречала Эдди уже привычным холостяцким беспорядком. Бумажный городок из промасленных коробок. Кружки, закопчённые кофе и чаем. Потрёпанный диванчик – обычно необитаемый, но сейчас занятый Лесли, умудрившимся втиснуть туда все шесть футов своего роста. Эдди стало как-то неловко за своё любопытство, но он не смог себя пересилить – и с интересом всмотрелся в лицо спящего коллеги, которого до того старательно избегал.

Лесли напоминал Эдди экзотическую птицу. Например, павлина, но не потому, что Лесли любил рисоваться. Он, во-первых, не любил. А, во-вторых, его сине-зелёные глаза чем-то напоминали павлиньи перья. В-третьих, Лесли и в самом деле казался Эдди какой-то диковинкой. Настоящим музыкантом, который выступал на сцене, разбирался в синтезаторах и говорил с продюсерами на одном языке, звучавшим для Эдди как объяснение квантовой механики на арабском. В том, собственно, и была причина, по которой Эдди старался работать отдельно. Больше всего он боялся, что Лесли посмеётся над его наивностью, игрой одним пальцем, неспособностью отличить треугольную волну от импульсной. Почему это имело такое значение, Эдди объяснить не мог. Но его и сейчас обдавало жаром – хотя Лесли спал и посмеяться над ним точно не мог.

«Разбудить его? Да как-то жалко, – подумал Эдди, рассматривая тёмные круги, особенно заметные на молочно-белой коже Лесли. – Но вдруг эта песня – наш будущий… Ой, да ладно, возомнил тут себя. Обычная песня, ничего в ней такого…».

– Уже утро? – сонно пробормотал Лесли, отчего Эдди чуть не подпрыгнул на месте.

– Ну… да? – Эдди мельком глянул на свои Casio, показывавшие почти пять утра, и виновато улыбнулся. – Извини, если разбудил. Я правда старался не шуметь.

– Всё нормально, – равнодушно ответил Лесли и, вывалившись с тесного диванчика, принялся тереть затёкшие плечи.

– Слушай, я хотел спросить… Вернее, попросить… – пока Эдди пытался сформулировать просьбу, его лицо заливало жгучей краской. – Я даже не представляю, как эту фиговину включать…

– Зачем же ты взял «эту фиговину»? – левая бровь Лесли скептически изогнулась. – Здесь есть «муги», «роланды» и…

– Нет.

– Что значит «нет»?

– Я обошёл весь офис – и ни черта тут не нашёл, – с едва заметным раздражением объяснил Эдди. – А мне срочно нужен инструмент. Согласен даже на игрушечное пианино.

Лесли, слушавший Эдди с лёгким недоверием, вдруг рассмеялся – и смех изменил его до неузнаваемости. Глаза превратились в зелёные полумесяцы, а широкая улыбка совсем не вязалась с обычной сдержанной усмешкой. Как, впрочем, и звучный хохот, ничуть не напоминавший ровный невыразительный голос. Сейчас Лесли больше походил на хитрого лиса, чем на экзотического павлина – и Эдди попеременно удивлялся и краснел от стыда. Потому что смеялся Лесли, разумеется, над ним, неспособным даже синтезатор включить.

«Вот и всё, – Эдди уткнулся взглядом в пол. – Зря я вообще к нему пришёл».

– Das ist brillant, – сквозь смех произнёс Лесли и, слегка поморщившись, сдвинул грязные кружки в сторону. – Да, конечно, давай я помогу его включить и настроить. Ставь сюда.

– Может, у тебя ещё и бумага есть? – неловко улыбнулся Эдди, помещая синтезатор на стол.

– Может и есть, – серьёзно ответил Лесли.

Из кармана джинсов он вынул аккуратно сложенное письмо. Бумаги Лесли оставил себе, а конверт протянул Эдди. Он мельком глянул на отправителя, отпечатанного аккуратными серыми буковками, и догадался, что в конверте лежит счёт за какую-нибудь неустойку. Впрочем, Эдди проблемы Decline не беспокоили. Лесли и Стивен сразу очертили границы: долги – их забота, а забота Эдди и Стюарта – написание песен. Поэтому Эдди попытался отмахнуться от неприятного ощущения, что он держит в руках чью-то проблему: шершавую, как бумага, с рельефными буквами и стойким ароматом чернильных печатей. Щёлкнула ручка, на конверте появились первые слова – а Лесли тем временем оживлял синтезатор. Он крутил какие-то ручки, жал на клавиши и смотрел куда-то вверх, словно звуки повисали в воздухе обрывками пара.

– Так, попробуй, – Лесли шагнул в сторону, уступая Эдди место за инструментом.

– С… Спасибо, – Эдди нажал пару клавиш и услышал, что синтезатор звучит холодно, будто космос. – Без тебя я бы даже включить его не смог.

– Запомни: вилку нужно вставлять туда, – Лесли взглядом указал на розетку, а потом произнёс уже серьёзно: – Ты, кажется, что-то написал? Если хочешь, я могу уйти в гостиную, чтобы тебе не мешать.

– Да ладно тебе… Лесли, – Эдди слегка споткнулся об имя, которое вслух произнёс впервые. – Можешь остаться, я не против, правда. Можешь даже, наверное, помочь?.. – Эдди с опаской глянул на синтезатор, увенчанный короной и надписью на незнакомом языке. – Я… Ну… Честно говоря, я понятия не имею, что делать с этими штуками. Всё, чем мы со Стю пользовались, так это магнитофоном, его басухой и моим синтезатором. А, ну ещё диктофоном. Моя старшая сестра – журналистка, так что мы… Ну… – Эдди замолчал, запоздало осознавая две вещи. Он, во-первых, сказал куда больше, чем планировал. А, во-вторых, понятия не имел, как закончить предложение о старшей сестре.

Лесли же финальная реплика не требовалась. Когда Эдди оборвал себя на полуслове, он наклонился вперёд, обдавая коллегу ярким ароматом арбуза, и слегка сжал его плечо. Строгий и равнодушный в начале разговора, сейчас Лесли слушал внимательно и участливо, а в уголках его губ подрагивала улыбка. Уже не обычная усмешка – но лишь тень того яркого смеха, свидетелем которого Эдди случайно стал.

– Эдди, всё в порядке, – бархатисто-низким голосом произнёс Лесли. – Никто не ждёт, что ты за месяц выучишь все марки синтезаторов и начнёшь сам продюсировать свои песни. Каждый с чего-то начинает, и я когда-то тоже знал не всё. Поэтому не переживай, – Лесли подмигнул Эдди. – Я возьму на себя «эти штуки», и мы запишем полноценное демо. Идёт?

– Да, конечно, идёт – и ещё как!

На Эдди накатывала то горячая волна стыда за самого себя, то прохладный воздух, приносивший удивлённое облегчение. Он, оказывается, судил книжку по обложке. Но, по крайней мере, теперь Эдди понимал: коллега никогда не будет смеяться над его игрой.

С воем будильника, напоминавшим маленькую сирену, офис Selardi Records окончательно проснулся. Пол, прихватив с собой Стюарта, отправился на поиски завтрака. Гарри между бритьём отвечал на звонки и пачкал стойку пломбирными комьями пены. Под визг телефона и звуки синтезатора вернулись Стивен и Кристиан. Первый уходил домой, чтобы выспаться и привести себя в порядок. Второй – судя по красноватым следам на шее, – предпочёл обществу коллег их вечно недовольную соседку. Эдди и Лесли, впрочем, ничего этого не видели. Воспользовавшись суетой, они заперлись на кухне, чтобы довести демозапись до конца.

– Не возражаешь? – спросил Лесли, вынимая из кармана джинсов пачку сигарет.

– Я-то нет, – слегка нахмурился Эдди, – но мистер Мэллиндер запрещает курить в офисе.

– Свалим на Криса, – Лесли поднёс к сигарете зажигалку в радужных разводах. – Если я сейчас не покурю, Мэгги Тэтчер в сравнении со мной покажется тебе ангелом, – к ароматам китайской еды и дешёвого кофе прибавился крепкий табачный дым. – У тебя есть какие-нибудь пожелания по аранжировкам?

– Пожелания?.. – Эдди неосознанным движением поправил очки.

– Я могу сказать прямо?

– Ну да, конечно, можешь.

Сегодня Эдди – обычно в меру общительного, – отличала неуёмная разговорчивость. Он разрешил Лесли что-то рассказать и запоздало прикусил язык, понимая, что всё-таки не готов к его откровенности. Чёрт знает, что вообще скрывается за этим вопросом. Даже после поддержки, куда более тёплой и уютной, чем кусачий от статики плед, Эдди не был готов довериться Лесли на все сто. Хотелось оставить хотя бы один процент вероятности, что в музыке он на что-то способен.

– У вас со Стюартом неплохие песни, – Лесли дёрнул оконную раму, впуская в кухню свежий воздух. – Но просто играть на синтезаторе – всё равно что пользоваться одним цветным мелком из миллиардного набора. В студии вы можете окрасить свои песни в самые разные оттенки с помощью наложений, семплирования, фильтров… Можешь окрасить даже в синий, если тебе этого хочется уже вторую песню подряд.

– Просто люблю синий цвет – вот и всё, – огрызнулся Эдди, но тут же миролюбиво улыбнулся. – А тебе бы открытки подписывать. «Мелки, окрашивающие песни» – звучит неплохо.

– Если до Рождества на нас не сбросят бомбу, я собственноручно подпишу для тебя открытку, – пообещал Лесли. – А сейчас давай вернёмся к демо.

– Лесли, я верю, что всё так, но… – Эдди окинул взглядом оборудование, которое Лесли принёс на кухню. Уверенно он мог назвать только магнитофон и синтезатор. – Но я же отказываюсь не потому, что против, а потому, что чёрт знает, что тебе сказать. Я ведь ничего в этом не понимаю. И когда вы с Крисом обсуждаете какие-то петли, мне кажется, будто вы говорите на арабском.

– Готов на первых порах стать твоим переводчиком, – Лесли прочертил в сумраке кухни огненный зигзаг. – А потом ты сам заговоришь на студийном арабском как на родном английском. Просто, Эдди, – Лесли посмотрел ему прямо в глаза, – твоя новая песня звучит интересно. Как и «Голубая ваниль». И я не спокойно смотреть, как мы упускаем возможность достойно её огранить.

Эдди рассеянно коснулся гладких клавиш синтезатора. На панели располагалось множество кнопочек разных размеров и форм, но он даже примерно не представлял, для чего они нужны. Свой синтезатор Эдди купил с рук, инструкция от него потерялась ещё два владельца назад, а потому наличие хоть какого-нибудь звука считалось успехом. Да и чёрт с ними, со звуками и инструкциями. Раньше Эдди даже в голову не приходило, что студия – это огромный инструмент, а не просто качественный магнитофон.

– Раз мы говорим откровенно, – Эдди мельком глянул на Лесли. – Ты при первой встрече показался мнее высокомерным мудаком. Вот прямо классическим. Но я рад, что ошибся.

Лесли удивлённо моргнул, а потом – расхохотался ещё громче и звонче, чем в первый раз. Эдди неловко улыбнулся, снова чувствуя, как на него накатывают волны прохлады. Или это дует из открытого окна? В общем, неважно. Важно, что Лесли не бросился на него с кулаками. Эдди, с детства занимавшийся футболом и возглавлявший любительскую команду, драки не боялся. Но не хотелось испортить установившееся между ними взаимопонимание. Чертова разговорчивость – и откуда она только берётся?

– Боже… – Лесли прижал пальцы к уголкам глаз, блестевшим от выступивших слёз. – Эдди, ты не ошибся: я высокомерный мудак и есть.

– Ой, да ладно тебе, – махнул на него Эдди. – Я тоже хорош… А, ладно, не имеет значения. Давай лучше заканчивать, пока нас не выгнали из кухни. Ну, или из офиса – за твоё курение.

– За курение Криса, – деликатно поправил Лесли, рукой развеивая серое облако дыма. – Как назовёшь песню?

– Ну, мне уже вторую песню «хочется окрасить в синий», – Эдди, несмотря на южное произношение, весьма правдоподобно передал лондонский акцент Лесли. Лесли, у которого всё оказалось в порядке с самоиронией, лишь улыбнулся. – Поэтому пусть называется «Электрический синий».

– Больше, больше синего! – Лесли вдавил сигарету в щербатую чашку и подошёл к столу. Эдди вновь обдало ароматом арбуза, смешанным с горьким дымом. – Готов?

Эдди глубоко вдохнул и кивнул. Послышался щелчок магнитофона, а вслед за ним – первые неуверенные аккорды. Лесли встал рядом, добавляя сначала басовую партию, а затем и собственный голос – уже не такой безразличный, как на первом выступлении. Эдди играл на другой половине синтезатора, и песня словно наполняла кухню голубым сиянием, как отсвет телевизора наполняет ночную гостиную. Звучало непривычно, необычно, даже странно. Но это была первая песня, которую написал ни Роберт, ни Эдди со Стюартом – а Decline.

Трек 4. Размытый силуэт

Сохо (существительное)

Район в Лондоне, известный своей ночной жизнью, клубами и музыкальными магазинами.

Район в Манхэттене, Нью-Йорк, также названный в честь лондонского Сохо.

Место, где никто не остаётся прежним.

– см. также: центральный Лондон, «Билли», непрошенные перемены.

Японский ресторанчик, куда они отправились на свидание, напомнил Гарри аквариум. Крохотный зал наполнял зеленоватый полумрак, возле окон водорослями колыхались высокие растения, а мимо золотыми карпами проплывали одетые в парчу официанты. Один из них остановился у столика, чтобы принять заказ, но погружённый в свои мысли Гарри не сразу его заметил.

– Гарри, – тёплые пальцы Ферн коснулись его руки, – что будешь?

– А?.. – встрепенулся Гарри и чудом не смахнул со стола изящный фарфоровый чайник. – А, да на твой вкус, Ферн.

Ферн сдержанно улыбнулась, и в строгой линии губ явственно читалось: «Я же вижу, что с тобой что-то происходит. Сейчас сделаю заказ, официант уйдёт, и мы к этому вернёмся». Но Гарри не хотел никуда возвращаться. Напротив, он изо всех сил пытался остаться тут, в маленьком ресторанчике, где играл медитативный сямисэн, а рядом сидела удивительная девушка, вдруг согласившаяся на свидание.

В свою удачу Гарри не верил до сих пор. Он даже присматривался к Ферн с лёгким подозрением, но терял зрение, ослеплённый её платьем цвета мякоти грейпфрута. В «Калейдоскопе» Гарри показалось, будто Ферн понравился Пол, и он даже попробовал выведать, не намечается ли у них что-нибудь. Пол молчал, как боец Сопротивления под пытками, и тогда Гарри решился позвонить Ферн первым. Удача любит смелых, а потому за звонком последовало свидание, насладиться которым у Гарри никак не получалось.

Получалось лишь скрести щёку, синевшую от щетины, чувствовать, как в груди зудит от тревоги, и хмуриться, вспоминая совсем другой ресторан.

«Юпитер» совсем не походил на аквариум. Снаружи он скорее напоминал нарядную шкатулку, встроенную в бетонную громаду многоэтажки. Внутри же Гарри увидел узорчатую плитку, восточные ковры и светильники крохотные, как зёрна граната. С порога окутывали ароматы томлённой говядины и жжённого сахара, но Гарри пришёл сюда не ради турецкой кухни. Да и от волнения ему бы кусок в горло не полез.

– А вот и гость, – раздался где-то рядом грубоватый голос.

Мужчина с ниточкой чёрных усов жестом указал на кресло. Его смуглую кожу подчёркивал костюм цвета сливочного масла, а благосостояние – перстни размером с инжиры. Последнее интересовало Гарри сильнее всего, потому что в деньгах он нуждался сильнее Decline. И в том числе из-за них.

Гарри опустился в кресло и скрестил руки на груди с такой силой, словно от этого перестанет печь в солнечном сплетении. Не перестало: пожар тревоги разгорелся лишь сильнее, обжигая желудок, горло и лицо. Всё сразу пошло не так. В расчёты закрались ошибки, а The Beat Brothers заработали не то что мало – они не заработали ничего. Итогом Selardi Records получили отрицательный баланс, в чём Гарри не рискнул признаться Полу. Зато рискнул найти кредитора, который одолжит им денег. Кемаль Демир выглядел куда опаснее Пола Мэллиндера, но Пол не ошибался, не терял деньги лейбла и не посыпал голову пеплом. А вот Гарри уже осточертело это делать.

– Спасибо, что согласились меня принять, мистер Демир, – Гарри с трудом расцепил окаменевшие руки. – Мой брат… кхм… просил передать, что ценит и уважает вас как прежде.

– Джордж, – усмешка турка блеснула тусклым кинжалом. – Золотые руки. Я согласился поговорить лишь из уважения к его таланту. А так шоу-бизнес – не в моих интересах.

– Да-да, я понимаю, – закивал Гарри, который, конечно, ничего не понимал. – Но это перспективная группа…

– Откуда знаешь? – с ядовитой любезностью поинтересовался Кемаль. – Ты же не бизнесмен. Джордж говорил, что ты играл в группе, а потом создал маленький лейбл. И деньги вы тоже зарабатываете маленькие.

– Вы верно заметили, мистер Демир: когда-то и я был музыкантом. Так что я знаю, чего хочет публика, а она хочет чего-то свеженького, – терпеливо разъяснил Гарри. – Панк умирает, гниёт и воняет на сотни миль. Всем уже надоели булавки, орущие вокалисты и гитары. Будущее за эстетикой, элегантностью, электронной музыкой – я знаю ещё кучу слов на «э», но сути это не меняет. Вы точно получите свои деньги назад. И, может, даже заработаете на Decline…

– Вы работаете с Decline? – до Гарри вдруг донёсся женский голос.

Из-за плеча Кемаля выглянула девушка, сидевшая в таком же расшитом кресле. Элегантное каре, строгий брючный костюм, кожа цвета кофе с молоком – полная противоположность неоновой ослепительности Ферн. Однако незнакомка совсем не меркла на фоне яркой журналистки. Напротив, Гарри только о ней и думал, уныло ковыряясь в сырой рыбе. Всё шло не так, как он задумал, причём с ещё февраля. Вместо нормальной группы – осколки Decline. Вместо честности с Полом – переговоры с Кемалем. А вместо полыхнувшей симпатии к Ферн – мысли об Элиф Демир, ещё более далёкой. В «Юпитере», в японском ресторане, за стойкой в офисе или за столиком в клубе – Гарри в телевизионных помехах мыслей разбирал лишь одно чёткое сообщение: он чертовски во всём запутался.

– Элиф, у нас деловой разговор, – обернулся Кемаль.

– Так и я по делу, пап, – заметила Элиф, не сводя взгляда с Гарри. – Вы работаете с теми самыми Decline, где играет Лесли Глас?

– А вы знаете Лесли?.. – оторопел Гарри.

– Он мой любимый участник Decline, – спокойно кивнула Элиф. – По крайней мере, был им, пока они ещё выступали.

«Вот же чёрт, – мысленно ругнулся Гарри. – Как бы она своим трёпом про Лесли мне тут всё под откос не пустила… А, всё, уже пустила: я прямо вижу, как он поскучнел. Финита ля комедия, что тут ещё скажешь».

Турок и в самом деле задумчиво разглаживал ниточку усов. Чем дольше они тут сидели, тем дальше Кемаль оказывался от желания вложиться в какую-то группу. Гарри не мог его за это осуждать – но и сдаться он тоже не мог. Слишком многое пришлось поставить на кон: от Decline, доверившихся их лейблу, до собственной деловой репутации. Сомнительные доходы турка, обретавшие законность в «Юпитере», были нужны Гарри как воздух. Даром что последнего не хватало, отчего из груди вырывался какой-то хрип, а в глазах темнело от волнения.

– А они и сейчас выступают, – Гарри ворвался в разговор прежде, чем Элиф окончательно похоронила его план. – Да, к сожалению, Саша и Роберт ушли из группы. Но мы нашли новых классных ребят, которые пишут ну просто обалденные песни. Завтра вот выступаем в «У Билли». Да и в целом подумываем о релизе.

На секунду Гарри показалось, будто в тёмных, как чернослив, глазах Элиф мелькнул интерес. Она наклонилась к отцу, и они принялись о чём-то тихо переговариваться. Гарри изо всех сил всматривался в их лица, стараясь предугадать итог, но ничего из этого не вышло. Мешали или туман с ароматом жжённого сахара, сочившийся из кухни, или тревожная темнота, застилавшая глаза – или всё сразу. Гарри смиренно откинулся на спинку кресла, затылком ощущая, что всё это неправильно, неверно, не так, как он задумывал изначально.

– Мы поступим так, – вновь заговорила Элиф. – Я схожу в «Билли» и посмотрю на новых Decline. Если мне покажется, что они того стоят, папа вас поддержит.

– Но вы… кхм… – Гарри поскрёб щёку. – Не поймите неправильно, но вы же, кажется, не занимаетесь шоу-бизнесом?

– Не занимаюсь, – спокойно согласилась Элиф. – Но ресторанный бизнес и музыкальный – суть одно и то же: все мы стремимся доставить удовольствие конечному клиенту. Поверьте, мистер Андерсон, я пойму, получает публика удовольствие от Decline – или нет.

«Вот с удовольствием у нас как раз и затык», – мрачно думал Гарри, ковыряясь блестящими палочками в комьях слипшегося риса. Впрочем, возразить ему не дали. Кемаль прямо сказал, что без инспекции дочери денег не будет, а дочь любезно проводила Гарри до дверей «Юпитера». Там Элиф пожала ему руку и деловито – будто они обсуждали себестоимость блюд, – сообщила, что будет рада снова увидеть Decline на сцене. Гарри же наслаждался бархатистостью её пальцев, вспоминал её, мрачно жуя суши, и вернулся в реальность только с низким голосом Ферн.

– Гарри, – она взглянула на него яркими лаймовыми глазами, – у тебя всё в порядке?

– В общем да, – отмахнулся Гарри, изо всех сил пытаясь сосредоточиться на свидании. – Прости меня. Я что-то забегался, никак не могу выключиться из работы…

– Не извиняйся, – с лёгким холодком произнесла Ферн, так странно сочетавшимся с теплом её руки. – У вас непростая работа – я всё понимаю.

«Обиделась, – с сожалением подумал Гарри. – Справедливо, что уж там: я весь вечер вёл себя как последняя свинья».

– Тогда, может, попробуем ещё раз? – предложил он, стискивая пальцы Ферн в своей широкой ладони. – Пошлём к чёрту работу, суши эти, которыми ни хрена не наешься. Пойдём… Куда ты хочешь? Назови любое место, не понтуясь и не стесняясь.

– Так сходу не придумаешь, – обтекаемо ответила Ферн, но тепла в её голосе точно прозвучало больше. – Но я тебе позвоню, если что-то придумала.

Совесть, вцепившаяся в Гарри стальными когтями, немного ослабила хватку. В целом, всё не так уж и плохо. Например, Decline точно что-то заработают. Их песни, пока довольно скучные, Гарри напевал постоянно, не в силах отделаться от прилипчивых, точно ириски, мелодий. Что же будет, когда они освоятся на музыкальной сцене? А будет – Гарри в этом не сомневался, – неплохой доход, который закроет и дыру и в бюджете, и позволит расплатиться с Кемалем. Пол даже ничего не узнает, главное – чтобы завтра Decline оказались в форме. Стальные когти, давшие на секунду вдохнуть, вновь вцепились в Гарри, стоило ему взглянуть на Ферн – и осознать, что ему не хватает смуглой кожи и движения, каким Элиф Демир поправляла своё элегантное каре.

***

«В сухом остатке, – говорилось в статье, – Decline и выглядят, и звучат как учителя в старшей школе. От правильности и надменности их музыки, больше смахивающей на нотации, хочется выйти в окно, чтобы положить конец своим мучениям».

– Мда уж… – расстроенно протянул Эдди, когда Стивен закрыл журнал.

– Не принимайте близко к сердцу, – спокойно произнёс Лесли. – Журналисты всегда преувеличивают, потому что иначе их, видимо, не читают. «Хочется выйти в окно» – пффф, я не знаю ни одной группы, из-за которой мне бы хотелось выйти в окно. Только вытащить кассету из плеера.

Однако его слова Decline совсем не утешили. Эдди продолжал изучать проплешины на ковре, Стюарт – теребить рукав делового костюма, а Стивен – соревноваться в белизне лица с клавишами синтезаторов. Журнал на репетицию принёс именно Стив, и, похоже, теперь он себя за это винил.

В клавишных Стивен оставался дилетантом. Зато он оказался профессионалом во всём, что касалось прослушивания музыки. Стивен досконально знал каждую группу, которой увлекался, а журналы с интервью и обзорами грозили выселить его из квартиры. Впрочем, тут они конкурировали фигурками далеков из «Доктора Кто». Неизвестно ещё, что в первую очередь займёт оставшееся для жизни пространство.

Повинуясь привычке, Стивен купил очередной журнал – и на блестящей обложке вдруг увидел знакомое название. В офис он ворвался ураганом, принося с собой ароматы древесного одеколона, горелого бензина и мягкого, как розовый бальзам, майского воздуха. Decline упали на диван, открыли статью и поняли, почему им никогда не показывали заметки о группе. Усердно мелькая в клубах, Decline, конечно, старались привлечь внимание прессы, только вот от такого внимания хотелось выйти в окно. Желательно – вместе с тем самым журналистом,

– Предположим, он хочет не из окна сигануть, а вытащить кассету из плеера, – Стюарт дёрнул плечом. – Только толку-то от этого?

– Ты зря ждёшь, что я буду и дальше всех успокаивать, – в голосе Лесли послышался холодок. – У вас два варианта, что делать. Первый: читать поменьше журналов и держать в уме, что пресса всегда будет поносить всё и вся. Вы, наверное, не помните, как журналисты полоскали Roxy Music. Где они теперь – и где Брайан Ферри?

– Лесли, извини, – Эдди, будто послушный школьник, поднял руку, – а тебе сколько лет?

– Двадцать пять, – равнодушно отозвался Лесли.

– Двадцать… Серьёзно? – Эдди округлил серые глаза. – Ты выглядишь, ну, моложе.

– У меня хороший увлажняющий крем, – без тени улыбки ответил Лесли, а Эдди, которого опять одолела неуёмная разговорчивость, уставился в пол. – Второй вариант: меняться в угоду журналистам. Только это путь в никуда. Почти как слушаться родителей: делаешь всё, что говорят, но они опять находят, к чему придраться.

«У вас… Ваш… – Эдди прокручивал в уме слова Лесли. – Мы называемся Decline, но мы даже не группа. Лесли противопоставляет себя нам, а Стивен вообще где-то с краю. Хотя… Не мне же их в этом винить. Я сам не хотелось работать ни с кем, кроме Стю».

– Лесли, мне кажется… – неуверенно произнёс Стивен. – Есть ещё один вариант.

– Любопытно послушать, – Лесли скрестил руки на груди.

Эдди плохо разбирался в музыкальном бизнесе, но всё лучше понимал, что такое Decline. Он знал, например, что при всей внешней надменности Лесли – не такая уж бессердечная скотина. Вероятно, он и не имел в виду ничего плохого, но лицо Стивена вновь залило болезненной белизной. Такая вот странная особенность: пока Эдди или Стюарт краснели из-за фальшивого пения или неловких фраз – Стивен белел, и даже из ярких карих глаз будто вымывало цвет. Лесли, возможно, не хотел обидеть коллегу, но кто об этом знает, кроме него? Эдди подался вперёд и осторожно похлопал Стивена по плечу, стараясь вернуть уверенность в себе.

«Если она у него, конечно, есть», – скептически заметил внутренний голос.

– Да, Стив, не жадничай, – ободряюще улыбнулся Эдди. – Я же правильно понимаю: мы хотим что-то делать, а не просто жаловаться на судьбу?

– Если в этом вообще есть смысл, – стоял на своём Лесли.

– Смысл есть, – с небольшим нажимом произнёс Эдди. – Лесли, мы пока не рвём чарты и на телик нас не зовут. Значит, с нами что-то не так. Значит, нужно проверять любое мнение, пока мы не докопаемся до истины.

Странный он всё-таки – этот Лесли Глас. Сдержанный и не самый общительный, он почему-то пробивал на болтовню и действия. Ещё месяц назад Эдди не решился бы даже вмешаться в подобный разговор, а сейчас – пытается навести мосты между Лесли и Стивеном. Эдди выжидающе смотрел в сине-зелёные глаза, пока, наконец, не уловил едва заметный кивок. И не кивнул сам, благодаря Лесли за то, что тот пытается быть командным игроком.

– Мы можем поработать над имиджем, – осторожно поделился Стивен. – Журналист местами преувеличивает, но в одном он прав: мы скучные. Извините, но это так.

– Теперь вы меня извините, – поспешно вмешался Эдди. – Но если вы имеете в виду что-то вроде Roxy Music, то я пас. Они мне нравятся, да, но я не хочу одеваться как Ино или Маккей. Да даже как Манзанера: как он вообще видит в своих фасеточных очках?

– Зачем ему что-то видеть? – тряхнул кудряшками Стю. – Он же профи: играет ощупью.

– Roxy Music – это действительно перебор, – со знанием дела кивнул Стивен. – Лесли уже вспоминал, что пресса их недолюбливала, и в том числе – за карнавальные костюмы. Нет, нам нужно что-то, что бы нас объединяло, но при этом подчёркивало индивидуальность каждого. Давайте начистоту, – Стивен взглянул Эдди в глаза. – В Decline собрались разные типажи. С Лесли всё понятно. Стюарт сойдёт за сказочного принца, я – за своего парня, а Эдди похож на немца, и Германия сейчас, между прочим, в моде. Мы могли бы привлекать женскую аудиторию, но для этого нужно, чтобы женская аудитория нас заметила.

«С ума сойти, – с лёгким удивлением подумал Эдди. – Кажется, Стив впервые сказал больше трёх слов за раз».

– А чтобы она нас заметила, – подхватил Стюарт, – надо одеваться не как на работу.

– Нам подошли бы разные рубашки и одинаковые кожаные брюки, – предложил Лесли.

– Какие-какие брюки?.. – едва не поперхнулся Эдди.

– Это которые носят садисты? Или мазохисты?.. – Стюарт вопросительно посмотрел на Эдди, словно тот знал ответ, но Эдди в панике замотал головой. – Простите, мы не шарим.

– БДСМ-культуре в целом присуща любовь к коже, – равнодушно пожал плечами Лесли.

– А ты откуда знаешь? – зелёные глаза Стюарта полыхнули любопытством.

– Вырастешь – расскажу, – загадочно улыбнулся Лесли.

Эдди пробрало от лёгкого ужаса. Он не представлял себя в кожаных брюках – да и вообще в чём-то, отличавшимся от делового костюма или его будничного гардероба. Эдди всегда носил чёрное, справедливо полагая: ему идёт, а ещё – не выходит из моды и не заставляет мучиться с сочетаниями. Но слабые возражения Эдди по поводу брюк – и того, как трудно найти их на такой рост, – уже никто не слушал. События набрали такую скорость, что стали неуправляемыми: как гоночный карт на повороте.

– Гарри, нам нужны инвестиции в имидж, – невозмутимо заявил Лесли, из-за чьей спины, будто пугливые первоклашки, выглядывали Стивен и Стюарт. – Планируем покупку сценического гардероба.

– Чего-о-о? – Гарри, корпевший над каким-то отчётом, ошарашенно уставился на Decline. – Ребят, я люблю вас, как родных, но вы же не Japan. Какой ещё, к чертям, сценический гардероб?

– Брюки и приличные рубашки, чтобы не выглядеть, как «учителя», – отчеканил Лесли, и Гарри изумлённо кашлянул. – Кажется, вы выпускали альбом The Beat Brothers, чтобы вложиться в Decline. И он пошёл неплохо, так ведь?

– Эм… Ну… – Гарри растерянно поскрёб щёку. – А вы что, прямо сейчас за покупками собираетесь? Может, лучше порепетируете? Завтра «Билли» – и это очень важное выступление, – с нажимом произнёс Гарри, но Лесли это не впечатлило.

– Ты же знаешь, Гарри, – спокойно ответил Лесли, – проблема Decline не в количестве репетиций.

Кажется, крыть было нечем. А пассаж про учителей и вовсе пристыдил Гарри, скрывавшего, что пресса на самом деле думает о Decline. Продюсер выдохнул с такой силой, будто разом сбросил сорок фунтов, а потом нехотя потянулся к сейфу. Раздался скрежет ключа, послышался скрип металлической дверцы – и на стойку легла пачка банкнот, украшенных портретом королевы.

– Страшный ты человек, – восхищённо шепнул Стюарт, уже когда Decline оказались в подъезде.

– Благодарю за комплимент, – в своей ироничной манере ответил Лесли, но, судя по контурам сжатых челюстей, похвала Стюарта его не обрадовала.

***

– Это довольно… смело? – не слишком уверенно прокомментировал Гарри, вглядываясь в каждого из группы.

Он, конечно, догадывался, что Decline поехали вовсе не за аккуратными костюмчиками в духе «Битлз». Но увиденное впечатлило даже его – а ведь когда-то Гарри пел в рок-группе со всеми вытекающими последствиями. Последствия эти, правда, затерялись где-то в семидесятых. Косматая грива превратилась в удобную короткую стрижку, а паршивые татуировки Гарри стыдливо спрятал под рукавами клетчатой рубашки. И сейчас он, приличный продюсер, растерянно взирал на своих протеже.

Протеже прибыли к месту сбора в одинаковых кожаных брюках. При этом рубашку каждый выбрал свою. Стивен, например, надел классическую серую сорочку, а Эдди предпочёл простую белую рубашку с коротким рукавом. Лесли же, разумеется, надел что-то синее с сиреневым отливом, словно не признавал однотонные вещи как явление. Каждый предмет его гардероба переливался разными оттенками, вынуждая коллег спорить до хрипоты, какого же цвета были тот шарф или куртка. Но хедлайнером фестиваля стал всё-таки не Лесли, а Стюарт, вдруг купивший вместо рубашки прозрачную блузку. Оборки на рукавах, пышное жабо – Гарри хмуро посматривал на Стю, плывшего по Сохо в этой пурпурной дымке, но всё же спросил, не женская ли это одежда.

– Раз она на мне, – разумно рассудил Стюарт, – значит, она мужская.

– С этим трудно спорить, – Гарри растерянно поскрёб щёку.

«Вроде бы свежо, – размышлял продюсер, глядя на музыкантов. – А вроде бы слишком театрально. Не стали бы про нас писать, что смазливые ребятки есть, а нормальных песен – нет».

Музыканты о мнении Гарри смутно догадывались, но ни в коем случае его не разделяли. Лесли успокаивало, что теперь Decline выглядят современно. Стивен всё ещё не мог поверить, что протащил свою идею. Эдди впервые чувствовал, что они стали группой, а Стюарт и вовсе воспрял, будто только и ждал возможности вырваться из скучного делового костюма. Коллеги едва не потеряли дар речи, когда в магазине он схватил шифоновую блузку, но Стю лишь загадочно улыбнулся в ответ. Впрочем, когда он выплыл из кабинки, Decline единогласно признали: яркому брюнету Стюарту идут и оттенок, и фасон, и немыслимое количество воздушных оборок.

Почти так же сильно, как прозрачная блузка, коллег впечатлил макияж Лесли. На скулах что-то нежно мерцало, рыжие ресницы стали ярко-голубыми, а глаза Лесли подчеркнул полукружьями теней. Эффектно – нет слов. Гарри на мгновение даже подумал, будто музыкант всё время виделся ему каким-то размытым. А сейчас объектив словно сфокусировался на Лесли, позволяя рассмотреть его во всей красе: от идеальной осанки до глаз, благодаря тенями ставшими однозначно синими, как сполох электричество.

– Экстравагантно, – одобрительно хмыкнул Гарри, когда-то и сам красившийся для выхода на сцену.

– Это же Сохо, – коротко усмехнулся Стивен. – «Экстравагантно» – это прийти сюда без макияжа.

Стивен и Гарри частенько бывали в Сохо, Лесли тут едва ли не жил, а вот композиторы угодили сюда впервые. Эдди и Стюарт осматривались с растерянным удивлением, поражаясь контрасту с Бэзилдоном и даже с другими лондонскими районами. Прохожие в геометричных костюмах, напоминавших фигурки оригами. Неоновые вывески, окрашивавшие небо в оттенки северного сияния. Соблазнительные таблички «Голые девчонки», от которых Эдди торопливо отворачивался, а Стюарт – густо краснел. Пока по идеальным улицам Белгравии прогуливались благовоспитанные аристократы, в Сохо можно было официально сойти с ума, забыв обо всяких приличиях.

– Ничего себе, Рой Орбисон! – Эдди вдруг остановился у крошечного магазина пластинок.

– Тебе нравится Рой Орбисон? – спросил Лесли, снимавший пластиковую верхушку с пачки сигарет.

– Ну… да? – Эдди незаметным движением поправил очки. – Родители крутили его всё моё детство, так что, кажется, у меня не было выбора. А что такое?..

– Это довольно необычно, – спокойно прокомментировал Лесли, и Эдди не решился уточнить, что именно ему показалось необычным.

Вместо этого Эдди попытался заглянуть в окно, затянутое мыльными разводами как зимним узором. Сквозь толщу стекла и стену уличного шума пробивалась незнакомая мелодия. На витрине красовались виниловые проигрыватели, миниатюрные японские магнитофоны и кассетные плееры леденцовых цветов, среди которых лежали пластинки и журналы. Эдди почти рассмотрел ценник от Орбисона, как взгляд зацепился за знакомый образ на обложке. Прямая чёлка, тёмное пальто, сигарета в нервных пальцах и прозрачные печальные глаза.

Шум улиц вдруг стал тише, словно Эдди оказался под стеклянным колпаком. Воздуха под этим колпаком не оставалось совсем, а огни нарядного Сохо погасли, словно смазанные мыльными разводами на стекле.

– Что?.. – он прищурился, пытаясь прочитать текст на обложке.

– В чём дело? – насторожился Лесли, уловив перемену в голосе Эдди.

– Дружище, ты увидел, что за Орбисона нужно отдать зарплату? – хмыкнул Гарри.

– Нет… – Эдди постучал пальцем по стеклу. – Там, на обложке, Иэн Кёртис из Joy Division. Я не вижу, что именно написано, но, кажется, там не про гастроли.

Стивен со Стюартом прильнули к витрине – и тут же отшатнулись обратно. Стюарт зябко повёл плечами, будто в разгар мая мёрз в своём шифоновом великолепии, а Стивен провёл ладонью по лбу. Лесли нахмурился, всё меньше понимая, что происходит. Казалось, будто Стю и Стив увидели призрака среди журналов и пластинок. Через секунду выяснилось, что Лесли был не далёк от истины.

– Иэн Кёртис, он… – Стивен на мгновение обернулся, словно желая убедиться, что всё прочитал правильно. – Он умер.

– Как умер? Он ж молодой совсем! – мотнул головой Гарри.

– Покончил с собой, – еле слышно прошелестел Стюарт. – Восемнадцатого мая, вроде бы.

Будто парализованные, Decline не двигались с места, позволяя прохожим обтекать их. Не все в группе фанатели от Joy Division. Пожалуй, только Стивену и Стюарту нравились монотонные ритмы в сочетании с потусторонним баритоном вокалиста. Но тяжестью этой новости словно придавило всех, а близость чужой смерти осталась на коже сырым дыханием. Странно думать, что Иэн Кёртис только что был – и его уже нет. Иначе воспринимаются новости о смерти музыкантов, которые давно не выступали. Но карьера Joy Division только набирала оборот. Наверняка осталось множество демозаписей и стихов, пока не увидевших свет – и обречённых остаться нерасшифрованными росчерками на плёнке или бумаге.

Гарри мрачно скрёб заросшую щёку, стараясь не представлять, что переживает семья Иэна. Стюарт не мог понять, почему – и одновременно прекрасно понимал. Стивен тянущей тяжестью в затылке ощущал, что он ровесник Кёртиса, и почему-то эта цифра пугала до темноты в глазах. Лесли же пытался вспомнить, каким было восемнадцатое мая. Тёплым, кажется, и солнечным, а небо напоминало весёленький кухонный сервис. Лесли казалось, будто на его голубой глазури кто-то оставил гипсовые ошмётки облаков.

«Видимо, хороший был день для ловли рыбки-бананки», – подумал Лесли, ёжась от какой-то неприятной пустоты внутри.

– Родные мои, – Гарри сочувственно похлопал Эдди по предплечью, – я всё понимаю…

– Да, – рассеянно кивнул Эдди. – Ребят, нужно двигаться дальше.

В «Билли» с трудом помещалась и сотня человек. Многовато для подвала, на который «Билли» походил, и маловато для клуба, которым «Билли» являлся. Здесь не хватало места даже для гримёрки, поэтому Decline с продюсером пришлось расположиться у бара. Не все, впрочем, оказались недовольны. Гарри немедленно заказал себе пинту тёмного пива, Лесли снова закурил, а Эдди со Стюартом принялись осматриваться. Громовые синтезаторы, сладкие облачка лака для волос, гости яркие, как тропические птицы – здесь магия Сохо ощущалась ещё сильнее, чем на улице. Магия, правда, меркла и мигала, как сломанная неоновая вывеска, из-за смерти Иэна Кёртиса. Но всё же она сверкала, отбрасывая неровные блики на звукоинженера, двух страховых агентов, кинорежиссёра и бывшего рок-вокалиста, ставшего приличным продюсером.

Стивен Моретти прикрыл глаза, словно эти блики били ему по глазам. Временами жизнь, которую он вёл, хотелось отключить, будто ту самую перегоревшую вывеску. Потому что от коллег по группе Стивена воротило, а когда-то неземные звуки синтезаторов надоели до тошноты. Ещё сильнее – как тиски вокруг горла, – это ощущалось, когда твой ровесник покончил с собой, а ты занимаешься чёрт пойми чем. Стивен искренне любил музыку: может, больше, чем кто угодно в его окружении. Только вот конфуцианская мудрость, гласившая, что влюблённые в свою работу не работают ни дня, оказалась банальным обманом.

Когда занимаешься любимым делом не потому, что хочешь, а потому, что надо – оно превращается в тревожащую обязанность. Стивен с беспокойством, зудевшем в груди, ждал репетиций и выступлений. Но этим причина его разочарования не ограничивалась. В мире музыки Стивен всё ещё чувствовал себя чужим. Даже Эдди и Стюарт, недавно связавшие себя контрактом с Selardi Records, казались тут местными жителями. А кинорежиссёр, вынужденно вставший за синтезатор – мигрантом, так и не выучившим язык.

«Может, мне уйти из Decline? – подумал Стивен, соблазняясь простотой решения всех своих проблем. – Я ведь не незаменимая персона».

Кого, впрочем, он обманывает? Стивен чёрта с два уйдёт из группы. Слишком много времени потрачено на Decline: так много, что даже жалко уходить. Ведь что бы про него написали газетчики, окажись он на месте Иэна? Стивен Патрик Моретти, двадцать три года, поработал чуть-чуть там и сям. Нет, ему нужно остаться и хоть что-то в жизни довести до конца. Кроме того, его уход подставит Лесли, вынудив в одиночку разбираться с долгами. Стивен мельком глянул на коллегу, постукивавшего сигаретой по краю пепельницы, и поймал себя на мысли, что завидует до боли в сердце. Не потому, что Лесли хорошо выглядит и отлично играет – а потому, что он знает, что хорошо выглядит и отлично играет. Для Стивена же собственная личность оставалась загадкой. Словно на снимке, где всё вышло чётко, виднелся лишь его размытый силуэт.

«Размытый силуэт, где не узнать самого себя, – подытожил Стивен. – Могло бы стать песней, умей я их писать».

На сцене надрывалась группа, участники которой как один обрядились в килты. Высоченный вокалист почти оперным баритоном выводил: «Короче говоря, я сошёл с ума». Стивен провёл рукой по волосам, честно признавая, что даже эти странные ребятки быстрее попадут в чарты, чем Decline. Да, сейчас они не выглядели как школьники на утреннике, но им всё равно чего-то не хватало. Простые песни, отполированные аранжировки и невыразительные голоса – такое не спасут ни шифоновые блузки, ни кожаные брюки.

В Decline есть талант. Но нет обаяния. Нет нерва. Нет огня. Нет…

– Стоя в темноте, я ждал, пока ко мне придут, – раздалось у Стивена за спиной.

Он резко выпрямился, вслушиваясь в этот голос. Тоже баритон, но не такой идеально правильный, как у вокалиста со сцены. Стивен скорее слышал соул-исполнителя: с густым сочным голосом и приятным тембром, будто у певца во рту таял шоколад. Невидимый вокалист самозабвенно напевал, каждое слово наполняя историей. «Взгляни на странного парня» он произнёс со сварливыми интонациями сплетника. «Он не знает, для чего живёт» – таинственным шёпотом. «Короче говоря, я сошёл с ума» – с обречённостью человека, не нашедшего выход. Стивен слушал и в этом пении улавливал всё, чего ему не хватало в Decline. Он слышал жизнь, сердце, нерв и огонь. То, ради чего люди и покупают пластинки, высматривая ценники за узорами мыльных разводов.

– Гарри, – Стивен придвинулся к продюсеру, что-то высматривавшему в сумерках «Билли», – я же не один это слышу? Или мне кажется?

– Не кажется, – усмехнулся Гарри, кивая куда-то в сторону. – Я давненько за ним наблюдаю.

Стивен посмотрел туда, куда указал Гарри – и увидел не взрослого темнокожего мужчину, как ожидалось, а белого паренька лет восемнадцати. Стриженный почти под ноль, одетый в джинсу и тяжеловесные «мартинсы», он напомнил Стивену скинхедов, от которых ему доставалось во времена панковского студенчества. Впрочем, встретились они не возле колледжа, а в Сохо, где рушились любые стереотипы. Стивен отмахнулся от своих предубеждений, всмотрелся внимательнее – и вновь услышал, как бармен подпевает надрывающимся на сцене Spandau Ballet. Тем самым глубоким баритоном, который никак не вязался ни с его юным лицом, громадными карими глазами или бунтарской серёжкой-колечком в ухе.

– Ну, что думаешь? – спросил Гарри, отхлёбывая пиво и утирая салфеткой роскошные пенные усы.

– Я? – непонимающе взглянул на него Стивен. – Может, лучше спросим Лесли, что он думает?

– Лесли мы обязательно спросим, – пообещал Гарри. – Но я спросил, что думаешь ты, Стив. А вообще знаешь, почему мне нравится работать с Decline? – Стивен посмотрел на бокал с пивом, прекрасно понимая, что это он повинен в такой откровенности. – Потому что у каждого тут своя фишка, а это чертовски интересно. Вот ты – мозг группы… И не спорь, чёрт тебя дери! – Гарри ударил ладонью по стойке. – Я наперёд знаю, что ты мне скажешь. Что мозг – Лесли. Да, он и вправду отличный пианист, а как продюсер – вообще находка. Но он слышит музыку изнутри, понимаешь, дружище? Как профессионал, а не как обычные люди, для которых мы и работаем. Никто не думает о каденциях или реверберации, когда покупает пластинку. А Лесли – думает, ещё как думает! Эдди и Стюарт тоже думают, ведь они пишут песни, но ты-то слышишь музыку снаружи. Снаружи и одновременно изнутри, потому что работаешь в индустрии и понимаешь, как тут всё устроено. Улавливаешь, Стив? – Гарри последним глотком осушил бокал. – И в этом твоя фишка: ты помогаешь Decline не терять связь с реальностью. Вот глянь на своих подельников. Трещат о чём-то – и ни один не заметил того паренька. Кроме тебя.

Стивен слушал, но в услышанное ему верилось с трудом. Он – и «мозг группы»? Он, игравший на синтезаторе хуже самоучек? Да, на счету Стивена – удачная импровизация с «Ты вся моя боль», но, строго говоря, он придумал её ещё в метро, неправильно прочитав рекламу какого-то анестетика. Поэтому одна его часть спорила с Гарри, другая отчаянно хотела с ним согласиться, а третья рвалась действовать. Ему же двадцать три. В этом возрасте Иэн Кёртис уже ушёл из жизни, а Стивен Моретти, строго говоря, жить ещё даже не начинал.

– Я думаю, что Decline нужен именно такой голос, – прямо произнёс Стивен. – Может, не этот же самый, но такой же. Лесли любит говорить об огранке, и такой вокалист – это ведь она и есть. Его эмоциональный голос сделает наше звучание не таким скучным, а продуманность нашей музыки подчеркнёт его тембр: здесь в выигрыше все.

– И я так думаю! – Гарри вновь стукнул ладонью по полированному дереву стойки, а потом энергично замахал юному бармену. – Молодой человек, подойдите, пожалуйста!

– Что ты делаешь?.. – округлил глаза Стивен.

– Привношу элемент хаоса, как выразилась бы милая Ферн, – Гарри довольно похлопал Стивена по плечу.

Бармен отложил суконку и встал под лампы, заливавшие клуб лабораторным белым светом. В полумраке паренёк казался старше, но сейчас Стивен решил, что ему не больше восемнадцати. Держался он, впрочем, с профессиональным спокойствием опытного бармена. После снисходительного кивка Гарри он взял пустой бокал, поблёскивавший остатками пены, и утончил, не желают ли гости чего-нибудь ещё.

– Да погоди ты, не суетись, – отмахнулся Гарри. – Скажи лучше, как тебя зовут?

– Карл Дилейни, – вежливо представился бармен, но Стивен видел, как в карих радужках серыми птицами застыл ужас. – Вас не устроило обслуживание?

– Не, я не для того, – Гарри полез в карман клетчатой рубашки. – Мы с партнёром… – глаза Стивена округлились ещё сильнее. —…Слышали, как вы подпеваете, и услышанное нас, надо сказать, впечатлило. Не заинтересованы ли вы в прослушивании в группу? Хочу подчеркнуть, что это не обещание контракта, а всего лишь…

Гарри, наконец, нашарил визитку и протянул её бармену. Карл вгляделся в логотип Selardi Records – белый полумесяц на синей бумаге, – и пустой бокал выскользнул из его рук. Spandau Ballet заглушили звон бьющегося стекла для гостей, но не для администратора, который разъярённым ураганом рванул в бар. Под возмущения начальства, скрежет осколков и грохот синтезаторов бармен принялся поспешно наводить порядок, но Стивен за него не переживал. У Карла, по крайней мере, есть запасной вариант развития карьеры, а тёмно-синий уголок визитки теперь торчал из его потёртой джинсовки.

Трек 5. Разрушая тишину

Диссонанс (существительное)

1. Негармоничное сочетание звуков (муз.)

2. Отсутствие согласия в чём-либо.

3. Единственный способ быть услышанным, когда все вокруг молчат.

– см. также: конфликт, какофония.

Никто и предположить не мог, что у Гарри Андерсона могут быть садистские наклонности. Не вязалась тяга к пыткам с его обманчиво простым обликом: широкой улыбкой, рокерской щетиной и клетчатой рубашкой, скрывавшей поблекшие татуировки. И всё же в том, что Гарри – маньяк, Лесли убедился достаточно скоро.

Они собрались на очередную репетицию, где собирались отточить пару новых песен – не шедевральных, но пока сойдёт и так. Эдди и Лесли подключали синтезаторы, Стивен что-то записывал в блокнот, а Стюарт грыз печенье, когда Гарри ураганом ворвался в гостиную и заявил, что у него к Decline серьёзный разговор.

– Мы устроим Карлу прослушивание! – торжественно объявил Гарри, хватая печенье с блюдца. – И не где-нибудь, а прямо в клубе!

– Где-где?.. – округлил глаза Эдди.

– Ты же помнишь, что Карл – не профессиональный певец? – уточнил Стивен. – Или мы хотим довести его до сердечного приступа?

Ещё в «Билли» Карл подробно изложил им свою биографию – довольно насыщенную для восемнадцати лет. Юный бармен оказался опытным ударником, который учился всяким премудростям у дедушки-джазмена. Правда, джазу Карл предпочитал ска – экзотический стиль, импортированный мигрантами с Ямайки. Кажется, в Лондоне не осталось ска-групп, с которыми бы Карл не сотрудничал.

– А одна даже контракт подписала. На выпуск сингла, прикиньте? – Карл обвёл Decline огромными карими глазами. Музыканты закивали так энергично, словно у них самих не было контракта с лейблом. – Но мы всё просра… Не воспользовались, короче, возможностью. Так что из группы я ушёл, а пока делать нехрен было – устроился сюда.

Лесли слушал, постукивая сигаретой по битым краям пепельницы. Против логики и здравого смысла ему казалось, что Карла кто-то озвучивает. Но вот-вот откроется дверь, отодвинется занавес, вспыхнет прожектор – и появится кто-то более взрослый. Потому что ну не мог этот пробиравший до костей голос принадлежать тщедушному подростку. Только вот он действительно принадлежал – и в этом Лесли окончательно убедился, когда Карл из-за чего-то красочно выругался. Даже профессиональный диктор не поспел бы за такой импровизацией, а потому в необыкновенный голос Карла пришлось поверить.

– Вот да, – Эдди вынул платок и принялся протирать очки. – Он ведь никогда не пел на сцене…

– И даже не подпевал, – закивал Стюарт, от чего запрыгали его тёмные кудряшки. – Карл же говорил: во всех группах его просили заткнуться, потому что он перекрикивал вокалиста.

– Но ведь нет никакого смысла приглашать его в офис, – возразил Стивен. – Нам же нужно оценить, как Карла двигается на сцене, как реагирует на публику…

– А как отреагирует публика, если мы выйдет вот с таким вокалистом? – Эдди посмотрел куда-то сквозь Стивена. – Наша репутация как будто не располагает к экспериментам.

Очки по-прежнему лежали в руке Эдди, и Лесли с лёгким любопытством всмотрелся в его лицо. Без чёрных рамок оправы, без стёкол, оставлявших синие сполохи на серой радужке, Эдди казался совсем другим – хоть Лесли и не мог объяснить, что именно изменилось. Быть может, его взгляд? В очках Эдди смотрел на всё так, словно читал сводки новостей, быстро пробегаясь глазами по газетным строчкам. Без очков же его взгляд вдруг обрёл физические характеристики – плотность, температуру, удельный вес и странную, тягучую глубину. Осознав, что смотрит слишком долго – хотя Эдди, судя по всему, этого не замечал, – Лесли отвернулся от коллеги и сосредоточился на разговоре.

– Это же легендарный управленческий стиль Гарри Андерсона, – заметил Лесли. – Он отточил его на нас со Стивом, когда заставил написать песню прямо на прослушивании. Поэтому признайся, Гарри, что ты маньяк, а история с клубом – это часть какого-то дьявольского плана.

Гарри и не думал спорить. Безумно сверкая чёрными глазами, он бросился к Лесли и сомкнул пальцы на его шее. Лесли послушно обмяк, не очень талантливо, но ответственно изображая жертву убийства. Эдди рассмеялся, Стивен усмехнулся, а Стюарт недовольно закатил глаза.

– Да, я самый страшный маньяк в истории британской музыки, – прохрипел Гарри, жутковато ухмыляясь над поникшим клавишником. – И мой дьявольский план состоит в том, сделать вас успешными и знаменитыми. Мне кажется, в этом парне есть что-то, чего нам не хватает, так что давайте дадим ему шанс. Я знаю клуб, где пока ошивается только технический персонал, а с нас же не убудет, если одну репетицию мы проведём впятером.

Против таких аргументов трудно было возразить. К тому же, Decline в целом оказались экспериментом, поэтому отказ от прослушивания Карла ощущался чем-то лицемерным. Стюарт взглянул на Эдди, Эдди со Стивеном – на Лесли, и Лесли спокойно озвучил общее мнение вслух.

– Не убудет, – согласился он. – Поэтому пусть приходит. Видимо, это уже становится традицией Decline – давать шанс тем, в ком сомневаются.

***

Даже в разгар ремонта «Облака» поражали воображение. Гарри, повидавший на своём веку с сотню заведений, так и замер с раскрытым ртом – и даже не шелохнулся, когда в него на полной скорости влетел Стивен.

В «Облаках» снесли перекрытия, и теперь пространство клуба казалось бесконечным: будто небо в иллюминаторе самолёта. Вместо стекла, который выбрали в «Калейдоскопе», или сурового аскетизма, который предпочитали в «Билли», в «Облаках» остановились на ткани разных оттенков пурпурного и серого. Ей обернули всё, что могли – от потолков до стен, – и ткань колыхалась, напоминая грозовые облака, подсвеченные голубыми лампочками молний.

– Обалдеть… – восхищённо выдохнул Гарри.

– Он как «Тардис», – раздался за спиной голос Стивена. – Маленькая дверь снаружи и громадное пространство внутри.

– Нравится, мон ами? – из-за стойки, заваленной инструментами, показалась владелица заведения.

Супруга Карлоса Седара больше напоминала скандинавскую воительницу, чем богиню зари. Идеальная осанка, римский профиль, пронзительный взгляд почти прозрачных глаз – от неё подсознательно ждали распоряжений или суровой критики. Единственное, что выбивалось из строгого образа, так это волосы, переливавшиеся всеми цветами радуги. Гарри предполагал, что модное окрашивание стало данью необычному имени: Аврора.

– Выглядит просто роскошно! – Гарри чмокнул подругу в щёку. – Тут бы и The Beatles не побрезговали выступить!

– Не фанатка The Beatles, но всё равно – мерси боку, – улыбнулась Аврора и повернулась к музыкантам, всё ещё топтавшимся на пороге. – Лесли, Стивен, рада вас видеть! А ребята с вами – новые участники Decline?

– Эдди Рейнольдс и Стюарт Колкотт, – Стивен взял композиторов под руки. – Написать сто песен за ночь, сыграть на басу или на клавишных, застраховать движимое и недвижимое имущество – они мастера во всём.

Стюарт плавно повёл плечом, словно говоря, что все эти задачи вообще не вызывают у него затруднений. Эдди же пробормотал что-то вроде: «Ой, Стив, скажешь тоже» – и принялся поправлять очки, и так надёжно сидевшие на переносице.

– Любопытно, – усмехнулась Аврора. – Ваш гость, кстати, уже прибыл. Кажется, в последний раз я видела его где-то возле сцены.

Направление оказалось верным. Карл Дилейни и в самом деле сидел на сцене, читая забрызганную краской газету. Гарри пробежался взглядом по строчкам и мрачно хмыкнул, вспоминая этот выпуск – кажется, прошлогодний. Тогда весь музыкальный Лондон встревожила новость об исчезновении Мейрика Томаса – участника самобытной группы St. Cloud. Фанаты вместе с полицейскими добросовестно обыскивали окраины и залазили в коллекторы, а плохонькие еженедельники вместе с солидными музыкальными журналами настойчиво публиковали портрет Мейрика с «Медленного пламени» – единственной пластинки St. Cloud. Гарри и сейчас видел этот снимок, покрытый неровными снежинками из побелки. Волнистые светлые волосы, гордый взгляд, широкая челюсть – скорее средневековый принц, чем панк. И, хотя в клубе оказалось довольно тепло, руки Гарри всё равно будто продрало морозом. Иэн Кёртис, Мейрик Томас – они напоминали ему, как люди хрупки и самонадеянны. И как хрупок и самонадеян он сам.

– Ну, привет, Карл, – донёсся до него голос Лесли.

– О, здоро́во! – Карл отбросил газету и проворно вскочил на ноги. – Заценили, что мисс Аврора наворотила с потолками? Мы ж тут с вами реально как под небом – я натурально охренел, когда зашёл!

Decline взобрались на сцену и окружили Карла, давая Гарри возможность оценить, как вокалист будет смотреться рядом с остальными музыкантами. Не слишком выигрышно, к сожалению: Карл терялся не только на фоне ярких Стюарта или Лесли, но и более неприметных Эдди или Стюарта. Блеклый из-за ультракороткой стрижки и веснушек, совсем юный и самый невысокий – даже в громадных армейских ботинках по росту он не дотягивал до коллег. Гарри боролся за Карла, как лев, но сейчас почувствовал, как его сомнения будто расползаются тягучим нефтяным пятном.

– Мы принесли с собой песни Decline… Стю, дай папку, пожалуйста, – попросил Стивен, и Стюарт расстегнул свой портфель. – Выбери какую-нибудь – и попробуем вместе её исполнить.

– Что, прям здесь? – Карл стал затравленно озираться. – Вот при всех этих людях?

– Так принято, что обычно на выступления приходят именно люди, – серьёзно произнёс Лесли.

Гарри с профессиональным интересом вглядывался в лицо Карла, пытаясь предугадать его реакцию. На ум приходили разные варианты – от нелепых до вполне логичных. Например, Гарри представил обморок, побег под нелепым предлогом или журналистов, переодетых рабочими, которые после невероятного пения Карла немедленно настрочат восторженные рецензии. Последний вариант оказался, пожалуй, самым нелепым из всех. За годы в музыкальном бизнесе Гарри чётко уяснил: чтобы пресса тебя полюбила, нужно хотя бы умереть.

Впрочем, чёрт с ними, с журналистами. Гарри отыскал стул, с комфортом устроился за столиком и вновь сосредоточился на происходившем с Decline. Они тем временем наблюдали за Карлом, а Карл, несмотря на посеревшее лицо, по-прежнему твёрдо стоял на ногах. Падать в обморок, убегать или исполнять любое другое пророчество Гарри он явно не собирался.

– Хы-ы-ы-ы!..

Стюарт и Стивен, стоявшие к Карлу ближе всех, вдруг испуганно отпрянули. Эдди и Лесли бросились собирать распечатки, взметнувшиеся белым веером, а Карл тем временем шумно дышал, рассекая ладонями воздух. Гарри не мог пожаловаться на фантазию, но такое ему в голову бы точно не пришло.

– Это что за фигня? – брезгливо поморщился Стюарт.

– Упражнения японских самураев, – пояснил Карл. – Помогают сконцентрироваться. Ну, что у вас там за песни-то?

«Любопытный пацан», – подумал Гарри, почёсывая колючий от щетины подбородок.

По крайней мере, у Гарри пока не получалось раскусить Карла. Джазовый ударник, не отказавшийся от прослушивания вокалистом в электронную группу. Гарри понял бы, если б они предложили Карлу богатство и славу, только вот всё это не имело к Decline никакого отношения. Хотелось бы верить, что пока.

– Не помешаю? – выдернул его из рассуждений строгий женский голос.

– Ммм?.. – Гарри вскинул голову и тут же вскочил на ноги.

Элиф Демир – как всегда деловитая и собранная, – стояла рядом, с лёгким любопытством наблюдая за сценой. Поразительно, как одна девушка может вызвать столько эмоций – причём самых разных. Сначала Гарри ошпарило радостью, словно кипятком, и присутствие Элиф разошлось по крови чем-то будоражащим, как алкоголь. Взгляд, будто намагниченный, тянуло к элегантному каре и к деловому костюму сливового оттенка, идеально сидевшему на крохотной Элиф. Всё это, впрочем, не мешало Гарри медленно сходить с ума от пульсировавшей в висках паники. Он совсем не планировал устраивать прослушивание при тех, кто спонсирует Decline. Вдруг Элиф не понравится – и Кемаль передумает давать им деньги?

И всё же он не мог ничего поделать. Гарри даже не представлял предлог, под которым можно избавиться от Элиф Демир – и потому придвинул ей стул, вежливо поинтересовавшись, каким ветром её занесло в «Облака».

– Район развивается, и мы к нему присматриваемся, – объяснила Элиф, присаживаясь на краешек стула. – Неплохое место, немного конкурентов – выглядит как выгодное вложение… Кажется, моё присутствие вам неприятно, – вскользь бросила Элиф.

– Вы же знаете, что это не так, – негромко произнёс Гарри.

Уголки её губ едва заметно дрогнули, но и этого хватило с лихвой. Паника, бившаяся у Гарри в висках, постепенно стихла, уступив место приятному головокружению. Он смотрел на Элиф, наслаждался её обществом и одновременно ощущал какую-то тупую безысходность. До темноты в глазах хотелось перейти очерченные границы – только вот здравый смысл подсказывал, что это может плохо кончиться. Гарри понятия не имел, что ждёт их с Элиф по ту сторону деловых отношений с вкраплениями осторожного флирта.

Тем временем Decline, кажется, выбрали песню для прослушивания. Клавишники встали за синтезаторы, Стюарт набросил на плечо ремень своей бас-гитары, а Карл храбро шагнул к микрофону. Элиф с лёгким любопытством посматривала на музыкантов, а Гарри не знал, каким богам молиться, чтобы всё прошло нормально. Может, можно обратиться к кому-то одному, а уж он передаст сообщение коллегам по небесному цеху?

– Он, блин, что, жирафом был? – ворчал Карл в микрофон, пытаясь настроить стойку под свой рост. – Ваш прошлый вокалист?

– Нет, он не был, – покачал головой Эдди. – Вернее, его вообще не было – вокалиста.

– Они интересные, – заметила Элиф, постукивая вишнёвого цвета ногтями по прозрачному пластику стола.

– Ну ещё бы! Все наши музыканты проходят тщательный отбор, – заверил её Гарри. О том, что Лесли и Стивен – осколки когда-то популярной группы, Эдди и Стюарт – страховые агенты, а вокалист Карл никогда не пел со сцены, он предпочёл умолчать.

Карл, наконец, поборол микрофонную стойку, приладил к ней листок с текстом и кивнул Decline. Возможно, упражнения японских самураев и дали какой-то эффект, но Гарри всё равно заметил, как дёрнулся кадык у Карла и как он вытер о джинсы свои сверкающие ладони. Даже рабочим, вешавшим гирлянды-молнии, было очевидно: Карл до смерти боится. Но он всё-таки пришёл сюда. Всё-таки согласился на прослушивание без кокетства, спокойно и по-деловому, словно только и ждал подобного предложения: перейти от ударной установки к микрофону – и выйти, наконец, на первый план.

«Что у тебя в башке, чёрт побери?» – размышлял Гарри, скребя подбородок. Мотивы Лесли и Стивена – расплатиться по долгам, – и Стюарта с Эдди – стать настоящими музыкантами, – он понимал неплохо. Но Карл оставался для него надписью на незнакомом языке: вижу текст, только не могу расшифровать.

Вдруг в сознание Гарри – замусоренное мыслями о Карле и Элиф, сбивчивыми молитвами и надеждами, что ситуация не станет хуже, – хлынула звенящая синева. Лесли, бесстрастно глядя куда-то вперёд, взял первые ноты. Затем октавой ниже мелодию отразил Эдди – и она получилась глухой и зловещей, словно озвученная темнота. Следом рефрен подхватил Стюарт, а Стивен разбавил его всплесками аккордов. Карл напряжённо вслушивался, отстукивал такт громадным армейским ботинком – пока, наконец, не пришла пора пропеть:

– Мир над тобой – ярко-голубой.

Гарри торопливо стянул свои авиаторы, потёр глаза тыльной стороной ладони – но странное ощущение не исчезло. Ему казалось, что сегодня – пропахшим пылью и краской майским вечером, – он впервые увидел Decline. Группу, с которой работал уже не один месяц.

Словно кто-то протёр запотевшее окно. Или настроил фотоаппарат. Только рядом с бледным стриженным Карлом Гарри увидел, насколько зелёные глаза у Стюарта – и какая яркая внешность у обыкновенного, казалось бы, шатена Стивена. На фоне вокалиста, приплясывавшего у микрофона, монолитное спокойствие Лесли выглядело особенно впечатляющим. А строгая элегантность Эдди стала заметной лишь когда Карл вышел вперёд – в своей армейской куртке и драных джинсах. Да и сам Карл словно преобразился рядом с Decline, оттягивая внимание Гарри и Элиф своим хулиганским обаянием, лукавой улыбкой и дерзко поблёскивавшей серёжкой в ухе.

В шоу-бизнесе внешность, безусловно, важна. Но Гарри, как продюсера с рокерским прошлым, прежде всего интересовала музыка – и «эффект Карла Дилейни» распространялся на неё тоже. Карл лажал, фальшивил, не дотягивал до верхних нот, вынуждая включаться Стюарта с его тенором или Лесли с его импровизациями – но всё это не выглядело халтурой, как на первом выступлении группы. Карл пел искренне, вкладываясь в каждую строчку и философски относясь к собственным промахам: мол, вот такой он я, прошу любить и жаловать. Его неправильное пение ощущалось как глоток свежего воздуха в правильной музыке Decline, отполированной до идеала множеством доработок и репетиций. Ферн велела им искать элемент хаоса – и Гарри не сомневался, что они всё-таки его нашли.

***

Карл и в самом деле оказался «элементом хаоса» – даже в большей степени, чем Decline предполагали. Впрочем, поначалу Стивен относился к новому коллеге снисходительно, Эдди старательно скрывал лёгкое недоумение, а Стюарт пребывал в каком-то сварливом восторге – будто школьник, которого старшеклассники угостили сигареткой. Что же думал обо всём это Лесли, оставалось загадкой. Своим мнением он не делился, а его эмоции оставались нечитаемыми – как у статуи, взиравшей на происходившее с минеральным равнодушием.

В отличие от Лесли, Карлу карьера шпиона не светила. Уже на первой репетиции Decline узнали о коллеге больше, чем сами бы хотели. А на третьей – поразились прямоте, несвойственной даже требовательному Лесли. Понравившиеся песни Карл называл «зашибенными», а проходные – «туфтой», нисколько не щадя чувства композиторов. Выбрав момент, Стивен попросил Карла быть чуть аккуратнее с оценками, и вокалист испуганно замолчал. Но выразительное лицо, отражавшее каждую эмоцию, всё равно выдавало его с потрохами.

– Ну что? Что?! – Стюарт опалил Карла взглядом. – Что опять не так?

– Блин, да как сказать… – Карл задумчиво подёргал набивку из кресла и сдался, стоило Стю обжечь его ядовитым пламенем ярко-зелёных глаз. – Ну просто от сладости на зубах скрипит, настолько всё нежненько и славненько. «Не могу тебя забыть, я люблю тебя любить» – да от такого в сахарную кому впасть можно. Дон Клилэнд нас в своей передаче просто распнёт, если мы вообще там окажется, конечно.

Стюарт гадливо поджал губы, что означало одно: сейчас он будет всех изводить молчанием. Понимая, что разговор пошёл не по плану, Карл уныло сгорбился над распечатками, но Эдди в его раскаяние не поверил. Выдавал, прежде всего, брезгливо наморщенный нос – да и глаза воинственно сверкали, словно Карл мог ещё много чего рассказать о композиторских талантах Стюарта. Эдди даже представить не решался, чем всё это закончится. Впрочем, ему и не пришлось: в углу гостиной раздался знакомый равнодушный голос.

– Да уж, Карл, – Лесли принялся расчёсывать чёлку пальцами. – Я бы тебя в МИ6 не взял.

– Ну извините, мистер-сэр, – буркнул Карл. – Вы меня для чего взяли? Чтобы я, как кукла чревовещательная, рот под ваши песни открывал? Не, мужики, я так не работаю. Если вам нужна кукла, ну так давайте расходиться и не е… не трахать друг другу мозги.

– Карл, ты хочешь предложить что-то конкретное, верно? – Стивен попытался вернуть разговор в конструктивное русло.

– Ну, может, хоть мрачнятины добавить, как в «Электрическом синем»? – Карл робко глянул и одновременно злобно зыркнул на коллег. Эдди мог только поражаться тому, как у него получалось проявлять прямо противоположные эмоции. – От «Синего» у меня прям – уууххх, – мурашки по коже разбегаются. Зашибенная же песня!

– Вот и пиши зашибенные песни, Карл, – с ядовитой любезностью отозвался Стюарт, – какие захочешь: хоть синие, хоть беспросветно-чёрные.

Гитара, гулко отозвавшись корпусом, опустилась на стойку. Стюарт разгладил ладонями смявшуюся рубашку, поправил очки в тонкой золотистой оправе и решительно зашагал к двери. Стивен попытался его остановить, ухватив за локоть, но Стю грациозно увернулся и выскользнул в коридор. Если б двери в старом доме были не такими тяжёлыми, он бы ими наверняка ещё и хлопнул – но раздался лишь жалобный скрип, оставивший в воздухе маслянистый аромат смазки для петель.

– Просто блестяще, – раздражённо произнёс Лесли и тут же вскочил на ноги, увидев, как к двери зашагал и Эдди. – Эдди, пожалуйста, подожди!

Эдди, не ожидавший этого вторжения в личное пространство, едва не отпрянул. Они с Лесли часто оказывались рядом, но ещё никогда не стояли так близко друг к другу. Это напоминало погружение на глубину океана: словно Эдди увидел какой-то другой мир, недоступный тем, кто остался на берегу. Он в подробностях рассмотрел и яркие веснушки, и изумрудный сполох на ярко-синей радужке, и даже первые морщинки. Они белыми крапинками собирались под глазами – будто шрамы, оставленные временем.

– Лесли, я должен с ним поговорить, – спокойно сказал Эдди, всё ещё плохо понимая, почему Лесли ему мешает.

– Да, я понимаю, – кивнул коллега. – Но не мог бы ты поговорить с ним, например, завтра?

– Завтра? – удивлённо моргнул Эдди. – Чего бы это ради?

– Стю нужно к этому привыкнуть, – пёстрая от веснушек рука легла на плечо, и тепло просочилось в кожу сквозь вязку свитера. – Привыкнуть, что над песнями нужно работать, а не бросать их группе кусками необработанных кристаллов. Ты это понимаешь – и как композитор уже ушёл намного дальше него. А однажды настанет момент, когда Стюарт просто не угонится за Decline.

– Но, Лесли, это ведь неправильно, – покачал головой Эдди. – То есть, я согласен с тобой, работать нужно вместе. Только мы все вдруг ополчились на Стю, будто наши проблемы из-за него – и он, конечно, защищается.

– Я ни слова не сказал о том, что Стю… – глаза Лесли полыхнули атомным пламенем. Нетактичный намёк на то, что Decline изначально не самый простой проект, он считал безошибочно.

– Стюарт нам нужен, так или иначе, – разумно заметил Стивен, до того молча наблюдавший за разговором. – Без бас-гитары мы будем звучать как Гэри Ньюман. Кроме того, его песни нравятся слушателями, а с Эдди…

– Я знаю, Стивен, зна-ю, – в голосе Лесли зазвучал металл. – И я не говорил, что Стюарт нам не нужен, а все наши проблемы – из-за него, а не из-за меня. Но он должен учиться – потому что его песни уже отстают по качеству от песен Эдди. Вы так печётесь о репутации Decline и о хрупкости Стюарта – так почему этот факт вас совершенно не беспокоит? Допустим, меня вы считаете злобным мудаком, но вот же мнение со стороны, – и Лесли равнодушно указал на Карла, который расплылся в довольной улыбке. – Карл, не нужно радоваться – до тебя очередь дойдёт тоже.

– Да что я такого сделал-то?! – взвился Карл. – Во всех группах нормально мнениями делятся, и никто оскорблённую примадонну из себя не корчит… Да ты сам щас сказал, что Стю пишет туфту, а я это подметил, между прочим!

– «Туфту»? – Лесли посмотрел на Карла, и тот невольно поёжился под его взглядом. – И мне, и тебе до этой туфты словно до Цинциннати. Поэтому я требую, Карл, чтобы ты уважал своих коллег. Мы нуждались в тебе, правда, но это не значит, что у тебя в группе привилегированное положение – и ты можешь разговаривать со Стюартом в таком тоне. Хотя бы потому, что Стю может сам спеть свои песни, а вот что ты споёшь без него? Или, – Лесли склонился над Карлом, вынудив того вжаться в кресло, – ты всё-таки можешь писать песни – и синие, и беспросветно-чёрные? Что ж, тогда милости прошу к инструменту.

– Да понял я, понял, не надо так давить! – брякнул Карл, и Лесли выпрямился. – Ну, извините, что ли, что я с пинка стал тут советы раздавать – и разрушил тишину.

«Разрушил тишину», – мысленно повторил Эдди, краем глаза заметив, как Стивен вынул блокнот. В отличие от зайчиков и клубничек, которые Эдди смущённо показывал коллегам, Стивен пользовался элегантным молескином в чёрной обложке – хотя и трудно было предположить, для чего ему такой дорогой блокнот. Лесли в принципе ничего не записывал, Эдди таскал канцелярские принадлежности у сестёр, а Стюарт увесистым блокнотам предпочитал тонкие тетрадки. Разве что для быстрых заметок он использовал миниатюрную книжицу, которую всюду носил с собой. Эдди видел её не раз и хорошо знал, чем исписаны страницы: номерами телефонов, случайными рифмами, адресами и списками дел. А вот что мог так старательно записывать Стивен, Эдди даже не представлял – и потому, будто завороженный, следил за движениями аккуратной чёрной ручки.

«Разрушил тишину».

Карл удивительно точно описал свою роль – по крайней мере, на первых порах. Он действительно разрушил тишину, причём не только в их музыке: глянцевитой, ровной и прозрачной, как стекло. Он нарушил молчание, сковавшее самих Decline. Лесли работал с более сговорчивым и восприимчивым Эдди, Стюарт трудился сам по себе – а Стивен и вовсе оставался где-то в стороне, чётко усвоив: он не музыкант, а потому в делах группы у него нет права голоса. Совсем не имело значения, что Стивен был одним из клавишников, что он поддержал Лесли в решении начать всё заново – да и вокалиста в Decline привёл тоже он.

Карл, не имевший обо всех этих тонкостях никакого понятия, вломился в группу будто грабитель на заправку. Со звоном осыпались все представления Стивена о себе. Осколками поблёскивало самолюбие Стюарта, наивно полагавшего, что в Decline можно будет просто отсидеться. Последнее, разумеется, беспокоило Эдди, который бесконечно ценил своего лучшего друга. Но одновременно ему казалось, что в разбитое окно их тишины ворвался свежий морозный воздух. Таким ощущалось молчание в группе, когда Карл всё высказал за них.

– Перед нами извиняться не нужно… Так ведь? – Эдди обвёл коллег взглядом, и те кивнули в ответ. – Но, Карл, у нас и вправду так не принято. Мы нормально с критикой, да, только если она… Ну, конструктивная. Хочешь чем-то поделиться, бери пример с Лесли. Он всегда говорит чётко и по делу – и уж точно не ссылается на гипогликемию или что ты там плёл.

– Да понял я, понял, блин! – Карл уже почти утонул в плюшевом болоте кресла. – Хотите – вот прям щас пойду и извинюсь перед Стю!

Хотел ли этого Эдди? Он, строго говоря, не имел ни малейшего представления. С одной стороны, Эдди хорошо знал Стюарта – и его сложные отношения с критикой. Если Рейнольдсы в целом равнодушно относились к увлечению Эдди, радуясь, что у него есть нормальная работа – то Колкотты таким милосердием не отличались. Не раз Эдди находил Стюарта на заднем дворе, где тот собирал обрывки своих сочинений, зло утирая лицо грязными кулаками. С тех пор Стю перестал пользоваться блокнотами и перешёл на тетради, которые легко спрятать дома или на работе. Вполне возможно, что и в момент ссоры Стюарт слышал вовсе не Карла, а свою семью – свято верившую, что у Стю ничего не выйдет.

С другой же стороны, музыкальный бизнес жил по иным законам. Хочешь играть для души и не подстраиваться под модные веяния – вот тебе стол, где можно прятать песни, вот тебе компания друзей и подружек. А если хочешь прославиться – принимай правила игры, стиснув зубы и ища вечный баланс между творчеством и коммерцией. Эдди с лёгкой беспомощностью взглянул на Лесли, который всё ещё стоял рядом с ним и Карлом – и коллега мягко улыбнулся в ответ.

– Ты знаешь мою точку зрения, – Лесли вновь коснулся его плеча, – но поступить можешь так, как считаешь нужным.

Странный он – этот Лесли Глас. А, может, совершенно обычный: просто вынужден, как любой человек, сражаться со своими призраками. Какие-то тени прошлого не давали Лесли сближаться с коллегами – даже со Стивеном, – но при этом так заступился за Стюарта, что Карлу каждый раз приходилось упражняться в красноречии, если он хотел поделиться мнением. Decline меняли их всех, и, даже если у них ничего не получится – они хотя бы поэтому не забудут электронную группу с самым мрачным названием.

«Лесли, у тебя сердце как…» – Эдди слегка наморщил лоб, понимая, что не может найти подходящее сравнение. Большое, но незаметное сразу, с наскоку – что это может быть? Радиоактивность? Бриллиант в воде? Солнечное затмение?

– Хм, ладно, – сказал Эдди скорее сам себе. – Я поговорю со Стю, Лесли, но не буду его утешать: просто попрошу вернуться к репетиции. А о том, что было тут сегодня, мы поговорим потом – когда он будет готов. Я уверен, Стю всё понимает, просто он… ну, сложный человек. И с ним бывает сложно.

– Ему, по крайней мере, повезло с другом, – усмехнулся Лесли, вынимая из кармана рубашки пачку сигарет. – Разговаривайте, пока у меня технический перерыв. Карл, идёшь?

– Блин, а медведь срёт в лесу? – Карл с готовностью выбрался из кресла. – Конечно я иду, блин, курить! Только дашь сигаретку, а? Я свои просра… Забыл где-то, наверное.

– В счёт будущего гонорара – разумеется.

Стивен всё ещё что-то записывал, пока Карл и Лесли собирались на улицу, а Эдди – настраивался на разговор со Стюартом. Он с лёгким оттенком интереса наблюдал за коллегами – за быстрым движением ручки, за Лесли, который накидывал куртку на пурпурную рубашку, – и в голове что-то щёлкнуло, будто один фрагмент пазла наложился на другой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.