# 39,5

Андрей Новиков

Мальчишка-романтик из лесного поселка решает стать летчиком. Его выбор не одобряют родители, в нем сомневаются друзья, врачи против, но он неуклонно идет к своей цели!

Книга основана на реальных событиях. Некоторые имена и названия изменены, некоторые сцены являются художественным вымыслом.

Содержащаяся информация имеет оценочный характер и любое решение по данным материалам, читатель принимает на свой риск.

Роман вошел в шорт-лист конкурса «Первая глава» в ноябре 2025 года.

## Пролог

В сумерках раннего ноябрьского утра, плотно укрытого низким темно-серым небом, по улице Ленина мимо небольшого деревянного дома под номером четыре, размеренно, как заводная механическая кукла, шагал странный сгорбленный старик. Одетый по сезону в ушанку, фуфайку, ватные штаны и валенки, он шагал куда-то изо дня в день одной и той же дорогой и изо дня в день нес на плече топор.

Мальчик не знал, куда и зачем идет этот старик, но и тот не знал, что выбери он другой маршрут, и дальнейшая судьба маленького худенького пацана, с неподдельным интересом наблюдающего за ним через одно из многочисленных окон дома у дороги, могла бы сложиться по-другому.

## Глава 1. Черно-белое детство

### Первое слово. Предсказание деда

1972–1974 годы. Рабочий поселок Лесной, улица Радищева, дом 14


Дом номер четырнадцать по улице Радищева построил дед Виктор, отец отца Андрея. Пришел с войны и построил деревянный пятистенок с русской печью и голландкой. Заложил огромный фруктовый сад. Самый большой и самый лучший. Все своими руками. Отец Андрея и его брат Александр родились уже в этом доме, а их старшая сестра Людмила переехала сюда вместе с родителями. Дом был не то чтобы очень большой, но гостеприимный и всегда полный людей – родственники, квартиранты, друзья и друзья друзей.

В этом доме Андрей сказал свое первое слово и научился ходить. Первое слово… С этим было все непросто. Долгое время Андрей не говорил. Почему? А неинтересно было. Странным казался такой способ общения. Зачем чего-то говорить, если пальцем покажи и тебе все дадут-подадут, принесут, откроют… Странные эти взрослые. Целый день их нет дома, они на какой-то работе… И вот сейчас собрались за большим круглым столом под люстрой с висюльками, сидят, смотрят друг на друга, ничего не делают и говорят, говорят, говорят.

Все, о чем говорят (ну, или почти все), просто и понятно, но способ общения какой-то все же не на вкус Андрея, какая-то бессмысленная трата времени, что ли… А еще пристают и хотят, чтобы он в этом тоже участвовал – скажи то, скажи се… А он давно уже знает, что и как называется, кого как зовут, но чего теперь – всем рассказывать? Зачем??? Всем известно, что трехцветную кошку зовут Муркой… «Скажи “Мурка”, скажи “мяу”»… Зачем? Захотел – подошел и погладил, а ласковая кошка сразу отзывается бархатным мурчанием, трется о ноги. Вот это общение! И слов никаких не надо!

А между тем, градус по поводу молчания сына и внука накалялся. Особенно на этот счет переживала эмоциональная Валентина – мать Андрея. Она работала по пятидневкам и ту часть времени, пока бывала дома, усиленно занималась с сыном, добиваясь от него хоть каких-то звуков: «Ну, пойдем, Андрюша, посмотрим, как там погода, кто идет, кто едет…» Тщетно. За окном зима, скоро два года первенцу, а он все молчит и молчит. Мать всхлипывала, и дело грозило обернуться ручьями слез. Валентина присела на диван у окна и намеревалась уже предаться женскому горю. Андрей не любил такое состояние матери да и слезы вообще… Ну, чего хорошего в этом? А дело к тому идет. Скверно… Он стоял на стуле и высматривал в покрытое зимними узорами окно чего-нибудь любопытное. Но много ли интересного на зимней деревенской улице в рабочий день? То-то и оно… Все, кому положено, уже в школе и на работе, а кому не положено – те печки топят да обед готовят. «Ага… А вот это чего там? Трактор привез полную телегу дров. Разворачивается… Соседям привез, Галь Иванне, значит, – Андрей оглянулся на мать. – Ну, так и знал – мокроту разводит. С этим надо чего-то делать, причем не откладывая».

– Тгактог…

Валентина, заслышав звук двигателя, встала рядом с сыном, не переставая плакать, смотрела в окно, тоже озаботившись посторонним шумом. Слезы капали Андрею за шиворот, и это еще больше подстегивало его к тому, что надо что-то делать. Вот и Галь Иванна вышла встречать тракториста. Постучал пальцем по оконному стеклу:

– Тгактог… Галь Иванна!

– Ой, Андрюша… Повтори, сынок! Что ты сказал?

– … Тгактог… Галь Иванна…

– Ой… Тетя Марина, тетя Надя, скорее сюда! Андрюшка заговорил.

Когда хлопнула входная дверь, и на пороге показался высокий под потолок дед Виктор, на диване сидели три ревущих женщины: его жена, сестра жены и сноха. Андрей по-прежнему стоял на стуле и смотрел в окно на заваленную большими сугробами зимнюю улицу, огромную кучу дров у соседей и Мурку, грациозно вышагивающую по забору всеми лапами и оживляющую замерзший деревенский пейзаж.

– Что случилось? – озабоченно спросил Виктор.

– Андрюшка заговорил, – хором ответили женщины и зарыдали еще громче.

– Ну, здорово… Радость в дом! Что сказал?

– Он сказал «трактор» и «Галь Иванна»… Картавит немножко, зато полными словами шпарит.

– Хорошо… А ревете чего? – непонимающе спросил дед.

– Наверное, трактористом будет…

Дед молча прошел на кухню, достал из-под стола огромную бутыль рябиновой настойки и наполнил свою большую кружку. Внук заговорил-таки и не абы как, а сразу словами. Только Виктор поднял кружку, намереваясь отметить достойное этого событие, как откуда-то сверху раздался непонятный свист, шум, шипение и потом бабахнуло так, что зазвенела посуда на полках, подскочили женщины с дивана, съехал снег с крыши, сиганула в сугроб Мурка, и только Андрей весело смеялся, восторженно хлопая в ладоши и показывая пальцем на стремительно удаляющийся истребитель, взявший звуковой барьер аккурат над их домом.

– Летчиком мой внук будет! Хватит мокроту разводить! На стол накрывайте, а то весь обед так, на вас глядя, и простою, – строго сказал Виктор и залпом осушил кружку.

### Кем быть?

1 ноября 1978 года, рабочий поселок Лесной, улица Ленина, дом 4


Высокие дубы, окружавшие со всех сторон неказистое строение, до недавнего времени бывшее сельским советом, своей почти черной корой и монолитной неподвижностью, лишь подчеркивали угрюмость поселкового пейзажа, который немного оживлял выпавший в изобилии снег. Ночью была метель, и один из этих исполинов, подпиравший карниз старого дома, до самого утра терся об него вековым морщинистым боком, отчего дом скрипел, как мучимый недугом старик, не давая спать жильцам, еще не обвыкшимся на новом месте.

Под кровлей этого дома жила молодая семья из трех человек: Валентин и Валентина Майоровы и их сын Андрей, которому скоро исполнится шесть лет, и, наверное, на следующий год он пойдет в школу. «По правде говоря, есть сомнения по поводу школы. Дело в том, что могут и не взять, ведь надо семь полных, а у меня семи полных не получается…» – эта мысль не давала Андрею покоя не первый день. Все его друзья уже ходили в школу, кто год, а кто и целых два. Ни братьев, ни сестер у мальчика нет. «С детским садом как-то не сложилось. Ну, сами подумайте: манная каша с обязательным сливочным маслом, дневной сон, прогулки под руководством воспитателя за ручки с девочками, очереди, чтобы поиграть наиболее интересными игрушками. Это ли достойное занятие для серьезного молодого человека? Единственная отрада – полдник: печенье, конфеты, компот. Но стоит ли это того, чтобы целый день находиться в неволе? Вот то-то и оно!»

Ровно два месяца Андрей посещал садик, а потом наотрез отказался. Без характерных для таких случаев детских слез и истерик сын сказал родителям, что он достаточно взрослый, и проводить время в детсаду более чем странно при наличии неподалеку двух бабушек.

Непонятно почему, но Валентин и Валентина согласились. То ли потому, что их сын обладал невероятным даром убеждения, то ли потому, что он на самом деле вырос, а, может быть, потому, что за это время Андрей перетаскал из садика всю возможную детскую заразу, кроме ветрянки, которой переболели все, но не он.

Мать Андрея к пяти часам утра уходила на работу. Поскольку «Чайная», такое чудное название гордо несла на своем фасаде самая обычная столовая, находилась в семи минутах ходьбы от дома Майоровых, то Валентина, как заведующая производством и живущая ближе всех от работы, должна была раньше всех приходить и позже всех уходить, принимать и отпускать продукты, контролировать процесс приготовления пищи, а если надо, то и руководить, и непосредственно участвовать, и в целом соответствовать высокому званию работника советского общепита. На этой неделе у нее первая смена, и мужчины с утра должны были справляться со всеми домашними делами сами.

Андрей частенько бывал на работе у мамы. Каждый раз, когда он слышал этот дореволюционный, по его мнению, термин «Чайная», воображение рисовало толстых купцов и молодых купчиков, дующих чай из блюдец и неспешно поедающих лежащие перед ними на подносах огромные калачи, пышки да баранки, но на деле оказывалось, что внутри сидят работяги: шоферы, трактористы да лесорубы, изредка какой-нибудь командировочный «телегент в пинжаке с портфелем», вероятнее всего, снабженец, дующие совсем даже не чай, а бесцветную жидкость, похожую на воду. Покупали ее в буфете, расположенном здесь же при «Чайной», пили из каких-то маленьких стаканчиков, именуемых «рюмочка». Кое-кто, выпив, морщился, а кто-то и с видимым удовольствием крякал и блаженно улыбался. И те, и другие принимались с аппетитом поедать щи и огромные шницели, но были и истинные гурманы, неспешно намазывающие толстый кусок черного хлеба тонким слоем горчицы, именуемой в народе «профсоюзный мед» и тут же наливающие по второй. Те, кто «смену отпахал» несомненно «могли себе позволить», а те, кто еще «пахал» не без зависти посматривали на «отпахавших» и говорили: «Пей, да меру разумней, а то опять в канаве ночевать будешь». Откуда-то из глубины зала доносилось залихватское: «Да в моей мере – два ведра», «в канаве… хто? Я? Да ни в жисть»… И будьте уверены, канавы не пустовали. Как говорится: «Никогда не было и вот снова, то есть опять». Ну, вы поняли…

Путь Андрея на работу к маме чаще всего шел через этот шумный и прокуренный зал, но завидевшая его раньше всех всегда улыбающаяся буфетчица – тетя Рита, выскакивала из-за прилавка, хватала мальчишку за руку и быстро проводила в служебные помещения, чтобы он не задерживался и не обогащал свой словарный запас замысловатыми выражениями.

Папа Валентин собирался, закончив проверять школьные тетради, а Андрею предстояло провести время до вечера одному. Сам же сказал, что взрослый. Уже который день он служил разведчиком и заносил в тетрадку в виде разнообразных значков автомобили, трактора, пешеходов, мужчин и женщин по отдельности, школьников, разделяя их на мальчиков и девочек… Особое внимание привлекал тот самый седой сгорбленный старик с топором на плече. По нынешним временам картина весьма сюрреалистичная, а тогда вполне заурядная, странной была разве что ее повторяемость, такой вот «день сурка», если угодно. Любопытство не оставляло мальчугана, и он спросил у отца, куда может ходить этот старик с топором каждое утро.

Отец бросил беглый взгляд в окно и объяснил, что в это время большинство взрослых идет на работу и этот старик тоже, он сучкоруб в лесу.

– А что есть такая работа – рубить сучки? – удивился Андрей.

– Есть не только такая. Много еще чего есть, – ответил отец.

– А чего это он еще на работу ходит, бабушки-то мои давно на пенсии, вот и старику, наверное, пора бы сидеть дома, – поразился пацан.

– Может и пора бы, но, Семеныч свой стаж в молодости прогулял и теперь вот добирает, – сказал отец, чем окончательно озадачил пацана, и отправился на работу.

Иногда Андрею казалось, что их дом целиком состоит из окон, во всяком случае, другого такого в поселке точно не было. Отец быстро шел к школе, в одной руке он нес раздутый портфель, а другой – бережно прижимал к себе стопку не поместившихся в нем тетрадей. Отец преподавал математику в школе, в которой пацану предстояло учиться.

Оставшись один, Андрей предался размышлениям на тему «Кем быть», но быстро пришел к выводу, что до позднего вечера проверять тетрадки не по нему, рубить сучки у деревьев – вообще странно… «Вот разве что крутить баранку, как сосед дядя Толя… А что, нормально». Сказано – сделано. Быстро расставив имеющийся в наличии автопарк от няни Вали, пацан понял, что работать-то не на чем – не хватает лесовоза, а жаль… Ну, ничего, может, еще будет. А пока можно и на легковом «Москвиче» промчаться, например, до райцентра. «Захожу в гараж, осматриваю машину, открываю дверцу, запускаю двигатель, включаю радио, а там…»

«Быть шофером хорошо,

а летчиком —

лучше,

я бы в летчики пошел,

пусть меня научат.

Наливаю в бак бензин,

завожу пропеллер.

”В небеса, мотор, вези,

чтобы птицы пели”.

Бояться не надо

ни дождя,

ни града.

Облетаю тучку,

тучку-летучку.

Белой чайкой паря,

полетел за моря.

Без разговору

облетаю гору.

“Вези, мотор,

чтоб нас довез

до звезд

и до луны,

хотя луна

и масса звезд

совсем отдалены»…

«Знаю-знаю, это стихотворение Владимира Владимировича Маяковского, книга такая есть, бабушка Клавдия любит мне читать ее больше других. «Кем быть?» вроде бы называется. Пропеллер, мотор… Вентилятор как раз подойдет. Если к столу приставить стул, а на него водрузить вентилятор и включить в розетку… Вот это получается то, что надо. Чем не «Кукурузник» авиалесоохраны? Погнали!»

Вечером, пока мама готовила ужин, у Андрея состоялся обстоятельный разговор с отцом. За день вопросов созрело немало. «Зачем учиться в школе восемь, а то и целых десять лет, чтобы потом до пенсии лес валить?» Видел он не раз, как мужики деревья в поселке валили. Здоровые вековые дубы… Ну, какая там наука? Нужен инструмент, сноровка и, разумеется, сила, что, как говорили мужики, глядя на худосочного пацана, дело наживное. «Кем еще можно стать после школы? Шофером?»

Про армию – тоже вопросы… «Что это такое? Зачем туда уходить? Сколько там служат? Для всех обязательно, как и школа?»

Отец отнесся к Андрею с пониманием и подробно ответил на все его вопросы, которых по ходу беседы возникало все больше и больше. Заканчивали разговор уже после ужина. По всему получалось, что десять лет хочешь-не хочешь, а отдай школьной скамье, да еще и экзамены в итоге выдержи. Потом, если в институт не поступишь или не захочешь, то идешь служить в армию или на флот. Дело, конечно, важное и нужное, почетная обязанность и романтика опять же, но два-три года вдали от родных и друзей как-то не хотели укладываться в детской голове и озадачивали даже больше, чем предстоящая в ближайшей перспективе школа-десятилетка рядом с домом.

Как оказалось, взрослая жизнь, такая увлекательная на неискушенный детский взгляд, весьма и весьма непроста и полна всяких нелепых условностей, над которыми стоило поразмыслить всерьез. Должен быть какой-то, приемлемый для всех, вариант развития событий, когда эти самые интересы государства совпадают или хотя бы не противоречат конкретно его, Андрея, интересам, которых он еще и сам-то толком не знает.

Вот какие у него сейчас интересы? Книжки, машинки, самолетики, оружие, велосипеды и мотоциклы… А что через десять лет будет, когда армия на носу? Да и не получается чего-то… вот если он в шесть лет в школу пойдет, то закончит в шестнадцать, и что тогда до армии делать? Вроде как ни на какую серьезную работу в шестнадцать лет не возьмут, а в восемнадцать – добро пожаловать в армию. Надо про нее как следует разузнать – дело серьезное, и его, похоже, не миновать.

Отец Андрея в армии не служил, поэтому получалось, что больше всех про нее знал и мог рассказать либо его брат Александр, либо брат матери Анатолий – кадровый военный-ракетчик.

Дядя Саша, студент лесотехнической академии, на войсковых стажировках летал штурманом на военно-транспортном самолете и готовился стать офицером запаса. В очередной приезд на каникулы охотно рассказал пацану все, что знал про военную авиацию. Это происходило несколько вечеров подряд, пока юный дядя не получил от мамы племянника нагоняй за начавшийся у того диатез от многочисленных шоколадок.

Шоколадки были не только вкусными, но и отличались необычайно красивыми обертками на авиационную тематику. «Вот где такие купить? А летчикам их прямо на работе каждый день выдают! Не работа – мечта. А как стать летчиком?» Оказывается, крайне сложно… Дядя Саша узнавал, но его в армии не оставили, сказали – сами справляются, если что призовут, а пока учись студент на механика, как и хотел. На следующий год история повторилась, и дядя Саша, получив бесконечную ностальгию по небу, стал весьма и весьма почетным главным механиком на мебельной фабрике.

Андрей при любой возможности расспрашивал дядю об авиации и скоро уже знал практически столько же, сколько и он. Озадачивало, что требований к летчикам предъявляют куда как много: это и безупречное здоровье, и превосходная физическая подготовка, и отличные отметки, и незаурядные личные качества (с этим предстояло разобраться) и многое другое, всего и не запомнить.

«А как понять, годишься ты в летчики или нет? Как пойдут дела в школе – пока неясно. Хорошо бы не так, как в садике. Комиссий медицинских я не проходил, но уколов точно боялся, да и вообще много чего еще… Например, злобного соседского пса Жулика, проехать на велике по деревянному щелястому пешеходному мостику через ручей, длинношеих шипящих гусей, которые гонялись за мной, припав к земле и растопырив крылья, словно дальний бомбардировщик по взлетной полосе… И как же больно они щиплют – все ноги в синяках!»

Вопрос «Кем быть?» оказался совсем непростым и в один из вечеров был прямо задан отцу. Тот задумался и ответил: «Сын, кем быть – ты решишь сам, когда немного подрастешь, но неважно какую профессию выберешь, важно всегда и во всем быть человеком. Это – главное».

Никаких дополнительных разъяснений на этот счет впредь Андрей не просил. Все было ясно с первого раза. Оставалось вырасти.

### Кошкин дом. Кошкины и Компотик

1972–1978 годы. Рабочий поселок Лесной. Улица Школьная, 3


Детство – самая сложная пора в жизни человека, где он острее всего чувствует недостаток любви, внимания, интуитивно и безошибочно определяет добро и зло, ложь и правду, предательство и самопожертвование. Ребенка можно ввести в заблуждение или обмануть, но лишь на короткое время. Дети быстро учатся, и навыки, полученные ими в раннем детстве, остаются с ними навсегда.

В доме номер три по улице Школьной прошла та часть детства, которую среди взрослых принято считать, если уж не счастливой, то, по крайней мере, беззаботной. Но по прошествии лет, Андрей, как ни пытался, но никак не мог назвать свое детство таковым. Нет, оно не было несчастливым, и он не был несчастным или обделенным чем-либо, у него была полная семья… Но и беззаботным его детство никак не назвать. Всегда при деле, помощник по хозяйству, во всем принимал непосредственное участие с тех пор, как только научился ходить. Бабушки, то одна, то другая, брали его с собой всегда и везде, разве что кроме женской бани. Если какие-то дела по дому выполняли мужчины, то и он – тут как тут: инструмент подать, гвозди принести, за водой с кружкой сходить.

«В каждой бочке затычка», – говорили иногда про него. Ну, и он в долгу не оставался, хватая все на лету и, прежде всего, пополняя свой словарный запас, который затем виртуозно и безошибочно применял по назначению. Андрею не терпелось вырасти, стать мужчиной. Ему казалось, что определенно должно помочь, если разговаривать по-взрослому, максимально авторитетно. Сын учителя рос заядлым матерщинником, и с этим практически ничего сделать было нельзя, что ввергало в дикое изумление женскую часть семьи, откровенно недоумевающую, где их единственный пока сын и внук мог научиться таким «изысканным» словесным оборотам. Получив нагоняй от бабушки или мамы (отец с утра и до поздней ночи работал), Андрей отправлялся в угол, а иногда и по-старорежимному – на горох. Надо сказать, что польза от такого воспитательного воздействия была весьма сомнительная. Словарный запас прирастал, но применялся все более осмотрительно.

Каждое лето в гости к бабушке приезжал брат Алексей с семьей. Он работал шахтером, жил в Караганде, был мастером на все руки и очень скучал по малой родине, мечтая вернуться при первой возможности. Но возможность не торопилась представляться, а семью с тремя детьми нужно было содержать, что безмерно добрый и безгранично трудолюбивый шахтер Кошкин делал без оглядок на других, от души и щедро давая и своим, и приемным детям то, чего не хватало в детстве ему самому.

У этого деда Андрей научился многому. И, прежде всего, поражало то, что дед Алексей не ругался – не ругался вообще и не ругался никак. Попадет молотком по пальцу (зрение подводило иногда) и не матерится, крякнет только. Упала штакетина на ногу, вдохнет дед воздух через плотно сжатые зубы и дальше работает как ни в чем не бывало. Вот выдержка у человека! Да и шутка ли – несколько дней лежал недвижимым со сломанными костями под завалом в шахте, там сдюжил и другим упасть духом не давал! Вот сила воли и характер – пример для подражания, но ни в шахту, ни тем более под завал Андрею не хотелось.

А как себя проверить? А вообще, надо ли чего-то проверять? Ну, не герой он, это ж и козе понятно, но и не совсем уж чтобы трус… Середнячок как будто или вроде того. Так ведь и не мужчина еще, а мальчик, и страшно ему бывает, да и всплакнет иногда ненароком, когда никто не видит. И самовольником его бабушки называют, если он вдруг сделает то, чего делать строго-настрого запрещено, например, уйдет со своей улицы на другую, или увяжется за пацанами и вернется домой только к вечеру, когда уже разосланы гонцы во все стороны, когда облава, и идут навстречу отец с ремнем и бабушка с хворостиной… Так это не то чтобы он ослушался бабушку или маму, а просто хотел быть как все, проверить себя, что не слабо постоять близко-близко к железной дороге, когда поезд идет. Настолько близко, чтобы потоком воздуха закачало, а потом сидеть на насыпи, оглушенным адреналином, ждать другой поезд и смотреть, как старшаки курят то бычки, а то и махорку. Но, где был и что делал лучше уж не рассказывать, иначе горох может превратиться в пшено, и век свободы не видать – до школы просидишь на огороде.

– А ну, иди сюда, самовольник, – ухо пацана попало в крепкие материны пальцы. – Щас домой придем, я из тебя всю дурь вытрясу, – все больше распаляется женщина, уставшая после работы и уже часа полтора разыскивающая непослушного отпрыска.

– Ну, началось, – думает Андрей, – ремня не миновать, но если первым зайти домой, то есть шанс скользнуть под диван, проверено – помещаюсь, а уж оттуда меня без посторонней помощи не достать. Мать про диван пока не знает, так что все получится!

Вместе с дедом Алексеем приезжала и его семья: жена Анна и сыновья – Саша, Витя и Павел. Павлик – самый младший из сыновей, но все равно старше Андрея на целых восемь лет. Любимым занятием и развлечением пацанов в деревне была рыбалка, но не для Андрея. Его это почему-то совсем не интересовало. Не интересно, и все тут.

За компанию с Павликом или Витей его охотно отпускали на пруд, все какое-никакое развлечение да и навык полезный, но надоедало ему на рыбалке быстро и хотелось к железной дороге, туда где поезда, запах шпал, грохот проходящих составов… Там можно монетку, гвоздь или проволоку на рельсы положить, на крайний случай – и камень, если уж совсем ничего подходящего на глаза не попадется.

Уйти из компании дружных родственников не получалось, им строго-настрого наказывали смотреть за младшеньким и беречь как зеницу ока. Вот и сидел на рыбалке: следил за поплавками на многочисленных удочках, помогал копать червей, подкармливать рыбу, запутывал леску закидушек, подавал бутерброды, смешил городских байками о деревенском житье-бытье и пересказывал русские народные сказки, которые знал наизусть, хотя и читать-то еще не умел.

Все детские книжки были удивительно хорошо иллюстрированы, и рассматривать картинки доставляло удовольствие, а, глядя на них, и сказки запоминалась легко и непринужденно. Несмотря на то что содержание книжек Андрею давно известно, слушать их он мог бесконечно, а так как у родителей катастрофически не хватало времени, то больше всего доставалось прабабушке Оле, которая охотно занималась с мальчишкой, соглашаясь читать принесенные многочисленные книги.

Она старательно делала вид, что читает, а сама пересказывала сказки на свой лад, глядя на те же картинки. Андрей быстро подлавливал прабабушку на неточностях, а иногда и противоречиях. Прабабушка исправлялась, продолжала дальше, пока внук снова не уличал ее на слишком вольном пересказе. Дело в том, что читать не умели ни Андрей, ни его прабабушка, но имелась одна немаловажная деталь – он уже знал тексты сказок наизусть. Вечером прабабушка в шутку жаловалась на сообразительного пацана, с гордостью называя его «ленинской головой».

Бабушка Клавдия – дочь прабабушки Оли, была до замужества Кошкиной, более всего из еды любила рыбу и шутила: « Я ж Кошкина, вот фамилию и оправдываю». Говорящая фамилия, чего уж там, тем более что все Кошкины любили и рыбалку, и рыбу, и молоко… Молоко из ведра-подойника в банки переливать не успевали – парни его прямо из ведра и выпивали, присасываясь к нему один за другим, пока дно не увидят. Их превосходный аппетит и беспрекословное послушание старшим ежедневно ставили в пример Андрею, аппетита у которого не было от рождения. Да и чувства голода он никогда не испытывал, от слова совсем… Любимая еда – печенье и компотик, вот только этим и за стол заманивали.

– Андрюша, что хочешь кушать? Что тебе приготовить? – спрашивала, зная плохой аппетит пацана, бабушка Аня – жена деда Алексея.

Ответ, под дружный хохот сыновей, получала неизменный:

– Печеньку и компотик…

– Может, молочка попьешь? – с надеждой спрашивала она.

– Не… компотик.

Так и прицепились в семье к Андрею эти незлые прозвища – Компотик да Ленинская голова, а к бабушкиному домику – Кошкин дом.

Бабушка Аня укоризненно вздыхала, но неизменно наполняла кружку вкуснейшим компотом-ассорти из яблок, груш, сливы и чего-то еще, что в изобилии росло в садике у Кошкиного дома.

### Забор стратегического объекта

1972–1978 годы. Рабочий поселок Лесной. Улица Школьная, 3


Кроме небольшого садика у бабушки Клавдии был большой огород, в сезон преимущественно засаженный картофелем, сахарной и кормовой свеклой, тыквой, помидорами, морковью, луком, чесноком, горохом, фасолью. Пятнадцать соток, дающих все вышеперечисленное и пожирающих взамен все свободное время. Свободное время… Что это?

Домик бабушки на углу Школьной улицы и Школьного переулка был окружен каким-то бесконечным и вечно ломающимся забором… Забор страдал от интернатовских пацанов, транзитом следовавших в чужие сады, от неуклюжих трактористов, сгребавших его целыми пролетами, от подвыпивших и заснувших шоферов, встретивших рассвет в чужом огороде, от одиноких прохожих, наткнувшихся в темном переулке на хулиганов и поэтому выламывавших себе в помощь подходящую штакетину, чтобы уж если не победить, то хотя бы уравнять шансы на победу и открыть дорогу к пункту назначения, от коров, решивших почесать о него рога и бока, от лошадиных повозок, зацепившихся осью… И это далеко не полный список всех его обидчиков и разрушителей.

Забор боролся за существование и мстил обидчикам: сажал им занозы, протыкал шины, рвал штаны, ломал рога, выворачивал оси, сдирал краску и метил их всеми доступными ему способами. Иногда это помогало, по горячим следам обидчики находились, после долгих препирательств привлекались к восстановлению забора и возмещению причиненного вреда, но чаще… Чаще бабушка Клава латала дыры в заборе на скорую руку хворостом, а в ближайшие выходные зять Валентин чинил изгородь как следует, устанавливая дополнительные столбы и обрезки рельсов по углам, забивая многочисленные гвозди, укреплял штакетник проволокой и металлической лентой и прочее, прочее, прочее, что хоть как-то могло способствовать в борьбе за живучесть стратегического объекта… Здесь и Андрей забил свой первый гвоздь и по пальцу молотком ударил тоже у этого забора.

### Валя в кубе

1972–1978 годы. Рабочий поселок Лесной

Няня Валя – троюродная сестра Андрея, но тогда он об этом не знал и в силу возраста относился к ней не иначе как к няне. Валя жила в интернате рядом с небольшим домиком бабушки мальчугана и все свободное от школы время проводила с ним. Вообще, с Валями мальчишке повезло: папа Валя, мама Валя, няня Валя… Такое «разнообразие» трудновато поддавалось пониманию не только его самого, но и тех, кто любит спрашивать малышей:

– А как зовут твою маму?

– Валя…

– А папу?

– Валя…

– Не, малой, отца как зовут?

– У меня мама Валя, папа Валя и няня Валя, – терпеливо объяснял пацан особо непонятливым, дабы свести этот, в общем-то, бессмысленный, по его мнению, диалог к задумчивому перевариванию собеседником услышанного.

Няня Валя закончила десять классов и уехала в большой город. Устроилась работать на завод и скоро стала бригадиром, поступила учиться в юридический с твердым намерением стать судьей, но это совсем другая история. Пацана она любила по-прежнему и в каждый свой приезд дарила ему превосходные модели автомобилей, выполненные в масштабе 1:43. Восторгу мальчишки не было предела, да и сама няня была довольна, что ее подарки производят такой эффект. Все самые классные игрушки были от няни Вали. Со временем Андрей поймет, что вместе с приятными воспоминаниями о детстве от няни ему пришло и умение дарить подарки, но это будет нескоро.

### Кумир: дядя Степа – милиционер

1975–1979 годы. Школьный двор


Большая часть короткоштанного детства Андрея прошла на школьном дворе, занимавшем обширную территорию, вмещавшую в себя старую двухэтажную школу (к слову, у новой школы был свой двор) с примыкающей теплицей, отдельными строениями спортивного зала, конюшни, столовой, угольного склада и интерната – школьного общежития для ребятишек из отдаленных населенных пунктов, расположенных в глухом лесу.

Дети разъезжались по домам лишь на выходные, праздники и каникулы. Тогда школьный двор пустел, но ненадолго, так как совсем скоро переходил в полное и безраздельное распоряжение друзей мальчугана, среди которых он был самым младшим и, что закономерно, самым маленьким. С детства тянулся за старшими, участвуя во всех играх, забавах и развлечениях.

Кумиром трехлетнего мальчишки был герой поэмы Сергея Владимировича Михалкова дядя Степа. Сначала Андрей узнал о нем из книжки «Дядя Степа – милиционер», немного позже увидел мультфильм и был восхищен личными качествами отважного милиционера. Дядя Степа одну старушку перевел через дорогу, вторую спас с отколовшейся льдины, предотвратил проделки хулигана, обижавшего на улице школьниц, урезонил другого в магазине игрушек, вернул потерявшегося малыша маме и решил проблему сломавшегося светофора. На вопрос кем будешь, когда вырастешь, к ужасу родных и близких, отвечал однозначно и не задумываясь: «Милиционером, как дядя Степа!»

Никакие аргументы родителей и бабушек не могли превратить любимого героя в антигероя и отвернуть пацана от неправильного выбора в дальнейшем. Родственники предприняли превентивные меры, и книжка, вносящая смуту в детский ум, быстро затерялась при переносе от одной бабушки к другой и никогда больше не появилась в домашней библиотеке. Это была потеря потерь! Дядю Степу пытались заменить герои русских народных сказок, Буратино – герой знаменитой повести-сказки «Золотой ключик, или Приключения Буратино», написанной Алексеем Николаевичем Толстым, добрый доктор Айболит – герой произведения Корнея Ивановича Чуковского «Айболит» (стихотворная сказка о путешествии доктора в Африку) и многие другие.

С Айболитом было вообще все противоречиво и неоднозначно. По соседству с домом бабушки Клавдии находилась ветеринарная лечебница. С раннего утра перед ней выстраивались очереди. Со всех окрестных деревень и поселков сюда приводили в поводу или на веревке лошадей, коров и быков, привозили в больших плетеных корзинах на подводах и приносили в мешках через плечо поросят, собак всех пород и мастей, кошек и котов.

Суровые мужики, работавшие ветеринарными врачами и фельдшерами, совсем не походили на доброго доктора Айболита… Они непрерывно курили папиросы и самокрутки, с животными не церемонились, делая свою работу без суеты и лишних движений. Да и немудрено, у большинства из них за плечами была война – самая кровопролитная и жестокая из всех известных войн.

Дни шли за днями, коровы заполошно трубно мычали, почти как гудок паровоза, лошади ржали, истошно визжали поросята, и этот визг брал за душу более других… Высокий забор, отделявший двор ветеринарки от бабушкиного огорода, был слабой преградой для любопытного пацана. Через щели в заборе рассмотреть происходящее не составляло никакого труда. Порой через эти щели вырывались на свободу орущие благим матом и не желающие лечиться коты или не слишком большие скулящие собаки, если им верить, Айболита в этой лечебнице отродясь не существовало. «И что получается? Вот тут в книжке – «приходи к нему лечиться и ворона, и лисица», а в лечебнице его нет… А если его нет вот тут, прямо за забором, проверено лично неоднократно, то где ему быть-то? Вот то-то и оно… Не надо маленьких дурить!»

Таковы были суровые реалии, ставшие первым, по-настоящему взрослым разочарованием и крушением идеала. В то же время любой милиционер вызывал у Андрея искренний интерес, безмерное уважение и желание выяснить, не знаком ли он с дядей Степой. Милицейская форма, портупея, пистолет и прочие атрибуты были для мальчишки привлекательнее всех детских сказок и журналов. Видя такую приверженность Андрея к непопулярной в народе профессии милиционера, все книги и журналы подвергались жестокой цензуре. О просмотре телевизора и речи не было, как и особого смысла, поскольку в лесном поселке телевизор практически не ловил сигнал. Ближайший ретранслятор сигнала не решал проблему, деревья надежно защищали людей от пагубного пристрастия к просмотру телепередач. Не помогали даже многометровые мачты антенн, возводимые умельцами и мастерами на все руки. Как правило, новенькие антенны были признаком скорого урагана либо нешуточной грозы, со всеми вытекающими последствиями в виде сломанной мачты, поврежденной крыши, удара молнии и сгоревшего телевизора. Иногда весь этот набор доставался кому-либо, как говорится, «в одном флаконе». Поэтому в большинстве домов телевизоры хоть и были, но чаще всего по прямому назначению не использовались и, как важнейший предмет интерьера, бережно накрывались кружевной салфеткой.

Электроснабжение большинства домов поселка осуществлялось от промышленной линии, основным потребителем которой был работающий в две, а то и в три смены лесозавод. Лампочки давали нормальный свет, лишь когда выключались станки, но это уже мало кого интересовало, поскольку передача «Спокойной ночи, малыши» к тому времени давно закончилась.

### Молоток!

1975–1979 годы. Коржакова гора


После того как друзья пошли в школу, играть стало не с кем, и Андрей пристрастился ходить в спортивный зал во дворе интерната. В школу на уроки не пускали, а вот в спортзал – пожалуйста, но это смотря кто урок вел. Большую часть спортивных занятий у школьников зимой и летом проводили на открытом воздухе, но в плохую погоду – в спортзале. Учитель физкультуры фронтовик Антон Евгеньевич, привечал пацана, каждый раз дарил новый свисток и разрешал свистеть. Это было волшебно – все подчинялись его сигналам! Взрослые, целым классом, воспринимали его иногда с ироничными улыбками, но все чаще как само собой разумеющееся. А это и популярность, и первый успех, если хотите.

Зимой преобладал лыжный бег. Андрей мечтал о лыжах, чтобы кататься, как все, но ничего подходящего по размеру не было, до лыж с жестким креплением на ботинки когда еще нога дорастет? Вот то-то и оно… Решил попробовать отцовские. Ушел тот как-то на работу в соседний поселок пешком, а лыжи оставил у крыльца – погода хорошая, дорога накатанная. Лыжи взрослые, но на полужестком креплении, можно, и даже предпочтительно, на таких кататься в валенках. Вот Андрей, пользуясь бесконтрольностью, и начал их осваивать.

Непросто, когда лыжи в три раза длиннее, чем твой рост, но охота пуще неволи. Проблема заключалась даже не в длине лыж, а в отсутствии подходящих палок. В первый день тренировка прошла незамеченной, да и во второй день могло бы обойтись, если бы не появившиеся дырки в новых валенках – протер креплениями. Вечером испорченную обувь заметила бабушка. Про лыжи не поверила, и влетело Андрею будь здоров, но это мало что меняло – влетело бы в любом случае. Однако утром выдала старые, еще прошлогодние и уже маловатые валенки, а новые и худые отнесла сапожнику дяде Ване – поставить заплатки и подшить подошвы заодно, если уж лыжник объявился.

Бабушка Клавдия проэкзаменовала Андрея на умение ходить на лыжах, дала пару весьма дельных советов и оценила старания внука на «твердое хорошо». А, учитывая размер лыж и отсутствие палок – «очень хорошо». Вечером рассказала родителям. Отец пообещал принести в выходные дяди Сашины лыжи, которые тот забросил за ненадобностью – ему маловаты, а Андрею хоть и велики, но не настолько, как те, на которых он учился.

Кататься на новых лыжах – красота. По-прежнему не хватало палок, но Андрею это не мешало. В воскресенье катался с Юркой Бойцовым. Тот здорово бегал на лыжах, они у него на ботинках, изящные и блестящие лаком, но, при всех своих достоинствах, узкие, и Юра часто проваливался в снег и черпал его ботинками, приходилось снимал обувь, вытрясать снег, значит, терять время. Тут-то его и нагонял Андрей, под весом которого широкие и длинные лыжи на полужестком креплении в снег вообще не проваливались, а ноги оставались в тепле. Палки бы не помешали, но не бывает таких маленьких, надо дядю Сашу просить, чтобы на мебельной фабрике сделал что-нибудь подходящее. А пока и так хорошо!

В следующий выходной Юрке пришлось всерьез напрягаться, чтобы оторваться от Андрея, все также бегавшего на лыжах без палок. Пока товарищ в школе – Андрей не терял времени и объехал все доступные горки. Отсутствие палок компенсировал бечевкой. Это не то, что нужно, но очень помогало, когда ноги уставали нести на себе лыжи. Тогда Андрей отстегивал ставшие тяжелыми лыжи и тащил их за собой, как санки. Удобно, что и говорить. А были бы палки, так и их нести бы пришлось – морока одна.

Когда наступили зимние каникулы, собрались отчаянные пацаны и решили ехать кататься на лыжах с самой крутой и страшной горы – Коржаковой. С нее в основном только на санках и катались, а на лыжах мало кто решался. Увязался и Андрей. Заводила Серега Колыванов хотел отшить мелкого и начал высмеивать, но вступился Юрка и поручился за него, мол, проблем не будет, и вам, ребятки, еще самим поторапливаться придется. Ну, так и вышло. Подводить друга теперь уже было никак нельзя, тот за него слово дал! Колонна вытянулась длинная – человек десять, Андрей шел замыкающим.

Лидеры вначале хорошо наддали по лыжне, но Андрей отлично знал маршрут и ловко нагонял их, срезая везде, где можно. Страшновато было, когда ехали по пруду. Полыньи – не редкость, и нужен глаз да глаз, поэтому ехал по лыжне и лишний раз не рисковал. Но и лидеры быстро подрастеряли задор: одно дело катиться в удовольствие, а другое – пытаться кому-то что-то доказать. Да и мелкий, несмотря на огромные лыжи и отсутствие палок, справлялся на удивление хорошо.

С самого верха Коржаковой не решился съехать никто, кроме Сереги, да и тот, начав спуск, не доезжая середины горы, круто отвернул в сторону и загасил скорость. Решили кататься с середины, и это было правильно. Скорости хватало за глаза. Ближе к вечеру уставшие и замерзшие притащились на школьный двор. Дальше предстояло расходиться по домам. Старшаки похвалили Андрея: «Молоток! Хорошо держался, не отставал, не ныл и вообще… Короче, принимаем в команду безоговорочно». Гордость распирала юного лыжника, а дома ждал нагоняй…

### «Ковровец»

Лето 1976 года


Лето 1976 года выдалось особенно жарким. Четырехлетний Андрей Майоров с нетерпением ждал выходных – именно тогда дед Виктор обещал впервые прокатить внука на мотоцикле. Мотоцикл «Ковровец» модели К-175 производства завода имени Дегтярева стоял в гараже, блестя черным лаком. Дед внимательно следил за ним, и его хромированные детали сверкали на солнце, словно покрытые серебром. Мальчик не в первый раз с удовольствием рассматривал железного коня и каждый раз убеждался – он превосходен!

В выходной день дед вывел мотоцикл во двор. Андрей замер от восторга. Черный красавец пах бензином и маслом, а из выхлопной трубы тянуло горьковатым дымом. Когда дед завел мотор, тот заурчал, как большой довольный кот, и обдал жаром.

– Ну что, готов? – спросил дед, надевая шлем.

Андрей кивнул, крепко сжимая маленькие кулачки. Дед помог ему усесться перед собой, показал, как держаться за крышку бензобака.

– Только не отпускай, – напутствовал он, – и можешь нажимать на сигнал, если захочешь.

И вот они тронулись. Улица Радищева встретила их любопытными взглядами соседских ребятишек. Андрей вцепился в крышку, чувствуя, как вибрирует корпус мотоцикла и сиденье под ними. Он несколько раз нажал на сигнал, наслаждаясь громким «кряканьем».

Ветер трепал его волосы, запах бензина кружил голову… Дед ехал медленно, аккуратно объезжая выбоины. Хромированный ободок фары блестел на солнце, а из выхлопных труб вылетал сизый дым и стрекот.

Когда они вернулись домой, Андрей был вне себя от счастья. В этот день он не мог думать ни о чем другом, кроме как о мотоцикле. Мечта научиться водить засела в его голове накрепко.

С тех пор каждый раз, когда он видел мотоцикл, его сердце начинало биться чаще. Мальчик представлял, как вырастет и сам будет рассекать по улицам на таком же красавце, а пока оставалось только мечтать и ждать тот день, когда он станет настоящим мотоциклистом.

Вечером, лежа в кровати, Андрей все еще чувствовал запах бензина и масла, слышал рокот мотора и представлял, как управляет этим чудом техники. Мечтал, мечтал, да так и не заметил, как уснул, и снились ему… Правильно – мотоциклы!

### Переезд в новый дом рядом со школой

1978–1979 год. Рабочий поселок Лесной


С переездом в новый дом жизнь Андрея круто изменилась. У него появилось неожиданно много свободного времени. Во-первых, этот дом находился достаточно далеко от домов бабушек, во-вторых, все его друзья уже учились в школе да и жили неблизко, в-третьих, было решено предоставить ребенку больше самостоятельности, так как скоро ему идти в школу.

Времени полным-полно, а вот распорядиться им правильно весьма сложно. Читать он еще не научился, а телевизор не работал. Выручали журналы, но их было очень мало, а новые выпуски приходили один или два раза в месяц. В шашки и домино играть самому с собой скучно, но как-то скрашивало время. Все закутки дома, двора и надворных построек он изучил от и до. Заняться было решительно нечем.

Радио… Сколько интереснейших передач, радиопостановок, спектаклей, разнообразной музыки, песен… Вот что компенсировало пацану недостаток общения!

К вечеру у Андрея набиралось полным-полно вопросов, требующих немедленного разъяснения. Но получить ответы на них совсем непросто. Мама работала по сменам, и половину вечеров ее не было, а когда была, то ложилась пораньше спать, ибо на следующий день вставала ни свет ни заря – в первую смену.

Более-менее получалось поговорить, когда отец проверял ученические тетрадки. Андрей часто заглядывал туда и ровным счетом ничего не понимал. Да, читать он пока не умел, но в книгах различал почти все знакомые буквы, там хотя бы шрифты разборчивые. А в тетрадях чего? Как курица лапой пишут эти ученики. Но отец как-то разбирает и отметки ставит разные. Он и маме помогает решать ее контрольные из техникума. Мама вообще в толстых тетрадях пишет, называются «общие». Ну, какие же они общие? Попробуй-ка возьми, можно и нагоняй получить, если обратно забудешь положить.

Как-то раз целый день переписывал с тетрадей, вроде похоже получилось. Старался изо всех сил. Ну, и от себя тоже добавил. Вечером показал родителям свои сочинения – говорят ничего не разобрать. Вот пойдешь в школу – там тебя научат, а пока лучше рисуй. Рисовать не хотелось, а вот писать и передавать таким образом другим людям то, о чем думаешь, ужасно хотелось. Ради такого можно и потерпеть. Но стоит узнать, может, и дома реально научиться? Ну, не всегда же школы были, и не все в них ходили. Выросли же как-то и без этого. Прабабушка Оля, например, или бабушка Надя…

Вечером атаковал отца своими вопросами. Тот терпеливо объяснил: «Школу обязательна для всех. Учить тебя дома читать, писать и считать никто не будет. Сиди и жди, на будущий год – школа твоя».

### Школьнику – «Школьник»

Лето 1979 года. Поездка в город


Шестилетний Андрей Майоров долго мечтал о подростковом велосипеде. Тот, что у него был, уже не выдерживал возложенных на него надежд, а главное – он стал мал, и с этим уже ничего нельзя было сделать. Андрей не мог на нем угнаться за старшими товарищами. Однажды погожим августовским днем, родители сообщили ему, что едут в областной центр за покупками к школе и берут его с собой. Так далеко он еще не ездил. Сначала на «вагончике» – тепловоз с двумя общими вагонами – за час доехали до районного центра. Там подождали два часа и глубокой ночью на пассажирском поезде двинулись в Вернадовку, где была запланирована пересадка, которую Андрей, утомленный приключениями, благополучно проспал. Разбудили его уже в пригороде. За окном замелькали высоченные кирпичные дома, по улицам разъезжали разноцветные легковые автомобили, невиданные ранее троллейбусы, по тротуарам сновал разнородный городской люд… Глаза разбегались. Было и любопытно, и захватывающе, и страшновато одновременно. Вот что делать, окажись он тут один? Звать дядю Степу?

Родственники жили рядом с вокзалом. Дорогу показывала мама, дошли минут за десять. Поблизости находился магазин спортивных товаров с огромными витринами, а там… Мальчик увидел свой идеал – велосипед «Орленок». Он казался таким взрослым, таким крутым! Андрей залюбовался им и уже мысленно гонял по знакомым улицам и тропинкам. Пришел в себя, услышав голос отца: «Андрей! Андрей! Не отставай». Мальчик оглядывался на предмет своего обожания до тех пор, пока не захлопнулась дверь подъезда. Лестница оказалась бесконечно длинной. Им пришлось подняться на пятый этаж! В небольшие окошки виднелись верхушки деревьев. Подниматься так высоко ему еще не приходилось. В небе промелькнул блестящий силуэт самолета, за которым тянулся широкий белый след… «Вот это да! Как там сейчас? Чем летчики заняты? Кто за штурвалом? Если самолет такой маленький, то нас оттуда вообще не видно, наверное…» – засмотрелся, задумался и споткнулся, едва не упав.

Родственники встретили радушно. Накрыли на стол, накормили вкусным завтраком, отдали должное и привезенным из деревни гостинцам – хрустящим соленым груздям, душистому земляничному варенью, самодельному сливочному маслу. Потом взрослые обменялись новостями, а Андрей ближе познакомился со своими троюродными братом и сестрой.

Пошли на прогулку. Женщины повели по магазинам. Споро и скоро купили и портфель, и пенал, и школьный костюм, и ботинки с ненавистными шнурками… «Может удастся в спортивный магазин зайти?» Для Андрея оказалось совсем неожиданным то, что после они дружной компанией направились прямиком в «Спорттовары»! Вот он «Орленок», вот воплощение мечты… Тем горше разочарование – желанный велосипед оказался великоват. Аж слеза навернулась. Продавец посоветовал «Школьника». Андрей сначала расстроился, не о такой модели он мечтал, но когда сел на велосипед, понял – это маленькая копия взрослого велосипеда, только без багажника. То, что нужно: удобный, устойчивый… Андрей сразу почувствовал себя уверенно. Дома отец настроил сиденье и руль под рост сына. Мальчик часами тренировался кататься во дворе. Вскоре отец сделал сыну сюрприз – купил и установил фару для вечерних поездок. Это было настоящее счастье! Соседи улыбались, видя мальчика, который мчался по улице. Его мечта сбылась, и пусть это был не «Орленок», но «Школьник» стал для Андрея самым лучшим велосипедом в мире.

## Глава 2. Начальная школа

### Потрепанный букет

1 сентября 1979 года


И грянуло первое сентября! Именно грянуло, а никак иначе, прямо с полуночи – гроза, проливной дождь, ураганный ветер… Деревья трещат, вдоль по улице летит все, что не приколочено, не прикручено и не привязано. Калитка, и та чуть не улетела. Погас свет – его то ли выключили от греха подальше, то ли на самом деле где-то оборвало провода. Стихия бушевала, как могла. Даже появились мысли, что отменят линейку и не придется сегодня с портфелем и букетом идти первый раз в первый класс. Может, не сегодня, а завтра? Или послезавтра? Или вообще как-нибудь потом… Ему же всего шесть, а по правилам надо семь полных. Даже погода против, в окно посмотрите!

Но где-то там, в небесной канцелярии, видать, вспомнили про первое сентября и дали отбой. Стих ветер, мало-помалу сошел на нет дождь, и в небе появились дыры. Погода потихоньку наладилась, и пришло утро – сырое, пасмурное и прохладное. Воздух был густым, наполненным озоном, нешуточным волнением первоклассников, ароматом цветов, какой-то немудреной косметики от родителей, бабушек и дедушек… Пахло адреналином, большим скоплением людей, собравшихся в школе и самой школой – тетрадями, учебниками, новыми и видавшими виды портфелями и ранцами, свежевыкрашенными партами, полами и стенами, дверями и окнами, мелом, известью от деревянного многострадального забора…

Хоть поселок и был небольшим, всего-то тысяч пять населения, а вот поди ж ты, народу-то сколько пришло на линейку. Событие, как ни крути. Впервые видел и свою учительницу Антонину Гавриловну, и одноклассников знал только двоих… В садик-то практически не ходил, а, похоже, зря, да чего уж теперь. Предстояло знакомиться со всеми.

Глядя на взволнованные лица одноклассников, нетрудно было догадаться, какие мысли роятся в их головах. Строгая ли учительница, за какую парту и с кем посадят, удастся ли с кем-то подружиться, не забудет ли в школе портфель, хватит ли усидчивости, да и вообще, как учеба пойдет?.. А еще Андрей впервые держал в руках букет георгинов, который предназначался учительнице. Дома он получил от мамы подробный инструктаж, как держать букет, как нести, как не сломать и как подарить, однако, глядя на свой букет, он отчетливо понимал, что инструктаж хоть и был подробным, но мало помог, так как букет на общем фоне выглядел уже достаточно потрепанным и видавшим виды, хотя пробыл в его руках не более получаса. Эта проблема добавляла еще больше волнения. Знал бы, что это так сложно – потренировался бы загодя, а теперь вот приходится краснеть.

Мелькнула вполне здравая мысль букет выбросить, но как это сделаешь, когда стоишь в первом ряду по самому центру, и директор школы уже вот-вот начнет речь. А вот и еще один цветок поник головой… Эх, шапку-невидимку бы сейчас: надел и посматривай на все и на всех со стороны. Можно и рядом с директором постоять, и одноклассников рассмотреть, да и вообще ни о чем не переживать. Шнурки-то хоть не развязались? Шнурки – больная тема, но об этом потом.

Директор был ветераном Великой Отечественной войны, серьезным представительным мужчиной, напоминавшим всем своим видом партийных лидеров, стоявших на трибуне мавзолея по многочисленным красным дням календаря. Бодрым голосом он обратился к собравшимся, пожелал всяческих успехов на ниве просвещения, не лениться, учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин, особо обратив внимание на тех, кто пришел первый раз в первый класс, и тех, кто в этом учебном году покинет стены школы и отправится в самостоятельную взрослую жизнь. Вроде и не особо много сказал, но прямо за душу взяло, и присутствующие прониклись всей торжественностью момента.

– Первый класс, никуда не расходимся, остаемся на местах и слушаем меня! Запоминаем, кто рядом с кем стоит, также строимся в актовом зале. За мной!

– Кто это… и кому это? – мелькнула мысль, а ноги понесли было к выходу со школьного двора, но это, как говорится, был секундный порыв. – Это ж Антонина Гавриловна… Уходить нельзя, тебе вон туда, за ней – по ступенькам, на второй этаж, в актовый зал на продолжение мероприятия.

В актовом зале выстроились в уже известном порядке, получилось не сразу, но разобрались. Букет все еще находился в руках пацана, и цветам становилось все хуже и хуже, но тут уже не было такой огромной разницы, как на торжественной линейке во дворе школы. За время линейки и маневров по коридорам и лестницам пышности и торжественности поубавилось у большинства букетов. Слабое успокоение, но хоть не одному краснеть.

С короткой пламенной речью обратилась к присутствующим женщина со странной должностью «завуч», затем выступили с поздравлениями и стихами пионеры и комсомольцы, и вот когда большинство первоклашек уже потеряли интерес к мероприятию и все чаще поглядывали в сторону выхода, их, в конце концов, отдали-таки учительнице. Быстро прошло фотографирование в актовом зале и на крыльце школы, и Антонина Гавриловна повела подопечных в мир знаний, который находился на втором этаже старой деревянной школы. Всю внешнюю стену класса занимали многочисленные широкие окна, и можно было смело сказать, что это было практически одно большое окно, обязательный и непременный атрибут всех учебных классов – школьная доска, три ряда парт старого образца, два шкафа, кирпичная печь, вешалка под одежду.

Антонина Гавриловна рассадила первоклашек по местам, отошла к доске, критически осмотрела оттуда класс, сверилась со своими записями, пересадила кого-то еще раз, и, в конце концов, после очередного критического осмотра класса с разных ракурсов, результат удовлетворил ее. Андрею досталось место в среднем ряду за второй партой справа, рядом с девочкой, которая, как позже оказалось, была его соседкой – жила через дом. Неожиданно прозвенел звонок, учительница сказала, что урок окончен, и попросила всех встать, объяснив новоявленным ученикам школьные порядки. Да уж, это тебе не послеобеденный сон в садике.

### Фея с добрыми глазами

Сентябрь 1979 года


Торжественная линейка отшумела, отзвенела, а Первое сентября закрепилось в памяти Андрея как самый важный день. Совсем недавно он стоял перед школой в новом костюме, со своим первым букетом для первой учительницы, и сердце его трепетало от волнения, а вот уже загруженный учебой первоклассник! Теперь он не просто «Компотик», а школьник Андрей Майоров, у которого огромный портфель, полный книжек и тетрадей, ручек и карандашей… Немного портил настроение встречающийся чуть ли не каждый день на пути в школу пенсионер-зануда, который постоянно дразнил: «Первачок-червячок, дай пятачок!» Он демонстративно протягивал к школьнику руку, видимо на самом деле ожидая пять копеек. «Седовласый уже человек, а занимается сущей ерундой, обидные слова говорит… Похоже, придется год потерпеть, а потом, извините, дяденька, я второклассник! Ладно, некогда обижаться, как бы на урок не опоздать», – и Андрей хмурил лицо, чтобы казаться взрослее, неизменно прибавлял шаг, время от времени цепляя портфелем землю.

Антонина Гавриловна встречала учеников на пороге класса с теплой улыбкой. Ее спокойный и уверенный голос, сразу успокаивал всех малышей. Она была похожа на фею из сказок – в строгом сером платье, с аккуратно уложенными волосами и добрыми глазами.

Уроки казались бесконечными приключениями. Андрей с замиранием сердца учился писать в прописях – выводить аккуратные палочки и крючочки. Пальцы уставали держать шариковую ручку, но радость от первых самостоятельных букв была неописуемой. На математике считали на палочках, складывали и вычитали, а Антонина Гавриловна терпеливо объясняла примеры.

Букварь стал настоящим другом. Андрей с упоением изучал каждую страницу, учился складывать буквы в слова, а слова – в предложения. Чтение открыло перед ним удивительный мир, куда он погружался с головой в любую свободную минуту.

### Шнурки и противень сгоревших котлет

Сентябрь 1979 года


Чему учила советская школа прежде всего? Тут, вероятно, могут быть какие-то варианты, но, как ни крути, на первом месте все равно будет самостоятельность. И дело, в общем-то, даже не в школе как таковой, а в самой организации социалистического общества. С детских лет из мальчишек и девчонок готовили не индивидуумов, не субъектов, а полноценных членов больших и малых коллективов, людей труда, будущих строителей коммунизма. За это приходилось жертвовать личным пространством, свободным временем и много еще чем, но взамен выдавалась вера в светлое будущее, ленинский курс, бесплатные образование и медицина, кружки, секции и равные возможности для всех.

Сначала надо ходить в ясли, детский сад, учиться завязывать шнурки, играть в ножички, стрелять из рогатки, пойти в школу, стать октябренком, пионером, комсомольцем, выпускником средней школы… Если одно из этих звеньев по какой-либо причине отсутствовало, то вы сразу же теряли массу полезной и важной информации, выпадали из круга «посвященных» и становились объектом пристального внимания, насмешек, поддевок и искреннего удивления при переходе на очередную ступень. Андрей пропустил не две, а целых три первых ступени! Так уж получилось, что первую свою обувь со шнурками он получил аккурат накануне Дня знаний. Школа сама по себе в сентябрьские дни уже достаточно серьезное испытание практически для всех первоклашек, а тут еще это… Вместо красивых и аккуратных бантиков на ботинках топорщились огромные узлы, которые потом не удавалось развязать. Получалось, что помощь требовалась перед школой – завязать шнурки, а после – развязать. Ситуацию в каком-то смысле спасало то, что мамина столовая находилась недалеко от дома, а телефон был как дома, так и на работе. В случае провала – звонок маме, и через десять минут результат: звонкий подзатыльник и аккуратные бантики шнурков на ботинках.

Долго так продолжаться не могло. Многочисленные тренировки по вечерам заканчивались утренним фиаско, звонком по телефону ну и далее по тексту… Однажды случилось и вовсе непоправимое. Мама хоть и была начальником, но в тот день осталась одна за всех в варочном цеху, просто потому, что отправила всех на медосмотр, поставила в духовку огромный противень котлет, и тут зазвонил телефон:

– Мама, приходи скорей, опаздываю в школу, а шнурки опять завязываться не хотят!

– Ох и влетит же тебе сейчас, жди!

Дождался, влетело. Едва не опоздал в школу. Второй раз влетело, когда мать вернулась с работы. Пока она бегала «спасать» сына от шнурков, сгорел тот самый огромный противень котлет. Это была потеря потерь, потому как пришлось срочно делать замену в меню и возмещать пять килограммов мяса, не считая прочих издержек и удара по репутации шефа. Хватило бы на нормальную обувь без шнурков и много еще чего, но где же ее было взять.

На следующий день после уроков Андрей собрал пацанов-одноклассников, которым помогал делать домашние задания и попросил показать все известные им способы завязывания шнурков.

– Так ты не умеешь шнурки завязывать? – удивленно спросил Серега Косицын.

– Так получилось…

– Ага… Бывает! Ну, смотри…

Сергей знал целых восемь способов! Остальные добавили еще четыре. Итого двенадцать. Много. Зарисовал три самолучших, чтобы дома тренироваться. В результате оставил два и объединил их в свой – оригинальный и надежный, развязать который можно, только прилагая значительное усилие, потянув сначала за один, а потом за другой конец. Бантик, завязанный таким способом, не имел ни единого шанса распуститься сам по себе. То, что надо!

### Директорская контрольная

Май 1979 года


Май 1979 года выдался для Андрея Майорова особенно тяжелым. После серьезной простуды, которую удалось победить благодаря стараниям фельдшера Семена Федоровича, он наконец-то вернулся в школу. Все это время Андрей не сидел без дела: каждый вечер звонил одноклассникам, узнавал задания и старательно их выполнял. Родители, видя его усердие, находили время помочь разобраться в сложных темах.

И вот она – директорская контрольная по математике. В классе непривычно тихо. Григорий Михайлович, директор школы, сидит за учительским столом и внимательно следит за порядком. Андрей чувствует, как от волнения потеют ладони.

Он начинает с простых заданий – тех, в которых не сомневается. Вычисления получаются легко, и это придает уверенности. Но вот очередь дошла до сложных задач. Андрей тщательно обдумывает каждое действие, перепроверяет ответы. Время тикает неумолимо.

Звонок! Учитель начинает собирать работы. Андрей сдает лист и понимает, что забыл его подписать, но уже ничего не поделать! Хорошо, если одноклассники указали свои фамилии. Действительно, при проверке работ вышла заминка, но Антонина Гавриловна, немного подумав, определила автора методом исключения. Ожидание результатов было весьма и весьма волнительным.

Через несколько дней учительница озвучила результаты, он получил четверку! Не будь помарок и исправлений, могла бы быть и пятерка. Андрей не поверил своим глазам. Он справился! Справился, несмотря на вынужденные пропуски уроков, несмотря на волнение… Тогда он понял главное: упорство и трудолюбие всегда вознаграждаются. А еще – что даже в самых сложных ситуациях нельзя терять голову и забывать о мелочах, вроде подписи работы.

### Зинька молодая…

1980 год


Книги таили настоящие сокровища! Андрей читал запоем: сказки, басни, рассказы. Книги стали его верными спутниками и хорошо тренировали память. Ко второму классу он дословно воспроизводил весь сборник русских народных сказок. Он мог проглотить книжку за два-три вечера, а потом ночами обдумывать прочитанное.

В школьной библиотеке Андрей часами перебирал томики с потертыми корешками, выбирая самую-самую. Особенно любил книги о природе, о животных, о дальних странах. Иногда даже засыпал с книгой в руках, а утром просыпался с мыслью о новых приключениях, которые ждали его на страницах любимых произведений. Как-то забыл подготовиться к субботнему внеклассному чтению, а еще и на урок опоздал, поэтому угодил сразу к доске. Честно признался, что не подготовился, да так и остался в наказание слушать одноклассников стоя. Скоро стало понятно, что и они не готовы: кто-то лихорадочно листал страницы, кто-то рассматривал красочную обложку, чтобы уловить смысл книги. Самые отчаянные пытались импровизировать, придумывая на ходу возможные варианты развития событий. Из обрывков услышанного, Андрей понял, что речь идет о книге Виталия Валентиновича Бианки «Синичкин календарь».

Атмосфера накалялась. Шутка ли – класс не готов к занятию! Надо было спасать ситуацию, а она оказалась самой что ни на есть дурацкой. Ведь не опоздай Андрей на урок, то заглянул бы в книгу и знал бы, что волноваться не о чем, ведь давным-давно прочитал ее, что можно бы и подзабыть слегка, но она очень интересная, и хорошо запомнилась. А теперь что делать? Выскочкой не хотелось быть, но расстраивать учительницу тоже плохо… То, что после уроков придется оставаться, – это полдела, но еще и родителям рано или поздно вся эта история станет известна. Делать нечего, и Андрей решился:

– Антонина Гавриловна, разрешите я…

– Чем еще ты хочешь меня удивить, Андрей?

– Я могу ответить на вопросы и пересказать книгу.

– Ты же сказал, что не готов.

– Так получилось, что не готовился, но «Синичкин календарь» читал и хорошо помню содержание.

– Что же прикажете с вами делать? – учительница строго осмотрела класс. – Рассказывай, Андрей, внимательно тебя слушаем.

Школьник набрал побольше воздуха и бойко начал рассказ о молодой синичке Зиньке, у которой не было своего гнезда… Одноклассники внимательно слушали, пока не прозвенел звонок.

– Класс, я вами недовольна, сегодня вы меня огорчили. Тебе, Андрей, четверка. Если бы не опоздал и не вводил меня в заблуждение о своей подготовке к уроку, была бы пятерка. Всем к следующему занятию книгу прочитать, спрошу по двум!

### Коллективный разум

1979–1982 годы


Однажды прозвенел звонок, школьники быстро расселись по своим местам за парты, а Антонины Гавриловны все нет и нет… Она не пришла! Через какое-то время заглянула десятиклассница с комсомольским значком на белоснежном фартуке и строгим голосом сказала: «Внимание, класс! В связи с важными обстоятельствами Антонина Гавриловна будет несколько дней отсутствовать. Уроки поведет другой учитель во вторую смену с двух часов дня, а прямо сейчас все могут идти по домам».

Неожиданно и тревожно. Мальчишки и девчонки собрались, прокрались по необычно пустым коридорам и потихоньку вышли из школы. Разговорились, и выяснилось, что пруд со странным названием «Редакция», что в пяти минутах ходьбы от школы, замерз, покрылся льдом, и там даже видели рыбаков с зимними удочками. Пошли все классом посмотреть. Точно замерз! Покрылся гладким и блестящим льдом, что зеркало. Попробовали покататься у берега, получалось превосходно! Потом пошли проверить соседний пруд… Тоже замерз, покатались и там. Глядь, а уже темнеет… Пора и по домам. Нагоняй получили все сначала дома. Потом на первый урок пришел директор школы и провел такую строгую воспитательную беседу, что к ее окончанию школьники стояли затаив дыхание и понурив головы. Слышно было, как тикают карманные часы, лежащие на учительском столе. Ну а вы как думали? Бесконтрольность порождает безнаказанность, а безнаказанность плодит вседозволенность. Дисциплина лежит в основе любой системы, а системы образования – в первую очередь.

### Школьные хитрости

1979–1982 годы


Андрей жил через дорогу от школы, что являлось большим преимуществом. После уроков к нему сразу забегали Сергей и Алексей. Ребята придумали хитрый способ выполнять домашние задания: распределяли их между собой, кто что лучше знает и умеет, быстро выполняли, а потом переписывали друг у друга. И – бегом на улицу!

Вместе они оказались сильной командой, готовой к любым учебным испытаниям. В краткосрочной перспективе такая мальчишеская хитрость давала хороший результат, но чем дальше, тем больше они отставали в тех предметах, где были слабоваты, и скоро это грозило стать проблемой. Антонина Гавриловна быстро подметила этот момент, согласовала вопрос с родителями школьников, и пацаны попали в так называемую продленку. Это такая интересная тема… Если в двух словах, то после школы, ученики остаются в школе! То, как они делают домашние задания, контролирует другой учитель, не тот, что ведет класс. Если что-то непонятно – вопрос решается быстро и эффективно. Заново изучили, разобрали, закрепили. Иногда учителю помогали старшеклассники, из числа тех, кто в дальнейшем намеревался связать свою судьбу с педагогической работой. Это были полноценные дополнительные бесплатные уроки, и так могло продолжаться вплоть до окончания начальной школы, либо до того времени, когда ученик хорошо осваивал предмет и мог выполнять домашние задания самостоятельно.

А еще в перемены на продленке разрешали настольные игры: футбол, хоккей, шашки и даже бильярд… Большая редкость по тем временам!

Были и минусы – школа заполняла собой все имеющееся время. Выходной день был только один – воскресенье, да и то – условно выходной, ведь надо домашку делать на понедельник, книги, заданные на внеклассное чтение читать, дневник наблюдений заполнять, поделки делать, а еще и по дому помогать – у большинства семей были подсобные хозяйства, а там – целая ферма. Трудовые навыки прививались детям с ранних лет.

### Дневник наблюдений

1979–1982 годы


Учеба шла у Андрея, скажем так, не просто «нормально». Он из тех мальчишек, что не боятся браться за учебник и с азартом погружаются в мир знаний. Мальчик действительно вникал в предмет, а не просто зубрил. Антонина Гавриловна, женщина строгая, но справедливая, всегда отмечала его успехи. «Хорошо» и «отлично» – вот две оценки, на которых держался его табель. Но некоторые нюансы были. Андрей часто забывал вести дневник наблюдений за погодой. Такое долговременное задание предусматривалось программой предмета «Природоведение», чтобы ученики развивали внимательность к атмосферным явлениям погоды, могли улавливать связи и в целом лучше усваивать материал. «Каждое утро записывайте, ребята, какая температура на градуснике, закрыто небо тучами или светит яркое солнце. Может быть переменная облачность, идет снег, или осадков нет», – наставляла Антонина Гавриловна.

Андрей, конечно, сначала загорелся этой идеей. Он представлял, как описывает облака необычной формы, или как отмечает, какой именно вид птиц прилетел на подоконник, но потом… Потом приходил вечер, и мысли об авиации, о новых прочитанных книгах, или просто о том, как бы поскорее встретиться с друзьями, вытесняли из головы этот «дневник наблюдений». Учебники, домашние задания, самолеты и вертолеты – вот это важнее всего. А когда утром в школе все доставали дневники, то некоторые мальчишки торопливо, на скорую руку, списывали у своих соседок… Андрею становилось стыдно, и он оставлял все как есть – незаполненную страницу. Когда учительница спрашивала: «Андрей, как поживает твой дневник?» Он смущенно отвечал: «Забыл». Антонина Гавриловна качала головой, но, видимо, понимая его увлечения, не ставила ему за это строгих единиц, к тому же по «Природоведению» в целом да и по другим предметам вопросов к ученику не имелось.

### Уличные приключения

1979–1982 годы


За школой раскинулась механическая база. Мальчишки обожали лазить по тракторам и машинам в гаражах. Иногда удавалось пробраться в центральные ремонтные мастерские, где ремонтировали автомобили, тракторы и спецтранспорт. Там они с восхищением наблюдали за работой взрослых, мечтали стать такими же умелыми водителями, токарями, слесарями, сварщиками и механиками.

Сергею Косицыну всегда удавалось пробраться за руль какого-нибудь автомобиля, и он с самозабвением «крутил» баранку, гоняя по одному ему известным дорогам. Оно и понятно – его отец – профессиональный водитель. Однажды, усадив сына за руль, он отправился с товарищами по работе на перекур. В это время Сергей так вошел в роль, что когда мужчины вернулись в гараж, услышали: «Папка, открывай ворота, сейчас выезжать буду!» Тот тактично подыграл сыну: «Без путевки нельзя, и медосмотр ты не проходил. Так что погодь пока выезжать-то». Мужчины переглянулись, заулыбались, и один из них сказал Косицыну-старшему: «Не иначе пацан твой директором будет!» Так, к Сергею прилипло прозвище Директор. Ну а что? Солидно!

А еще был футбол – шумная, веселая игра до самого заката. Мяч летал по двору, крики радости и огорчения сливались в единый гомон, а усталость наступала только вечером, когда нужно было идти домой и доделывать уроки.

Зимой непременно расчищали каток на каждом поселковом пруду, коих было аж целых пять. И тогда – хоккей, до тех пор, пока еще видно шайбу на льду, или она не улетит в глубокий снег или в прорубь. Коньков почти ни у кого не было, но это не останавливало детвору. Вот без клюшки не поиграешь, а в валенках – запросто! Особенно запомнились зимние дни, когда можно было покататься в санной упряжке со школьной лошадью. Дядя Вася, конюх, всегда был рад взять ребят с собой. А поездка на сельсоветовском Орлике становилась настоящим праздником, потому что санки у него были особенные – резные, красивые.

### Не художник

1979–1982 годы


Рисование давалось Андрею труднее всего. Его каракули никак не хотели превращаться в красивые картинки. Но родители всегда приходили на помощь. Мама терпеливо учила его держать карандаш, а папа затачивал их так, как нужно, и показывал, как правильно рисовать фигуры.

Дело потихоньку продвигалось, но когда никто помочь не мог, то специальная линейка с трафаретами геометрических фигур и лекала выручали школьника. Так Андрей научился чертить раньше, чем было заложено в школьную программу, а рисовать, к слову, так и не научился. Ну, зато быстро понял, что художник из него вряд ли получится, и надо поднапрячься на других фронтах.

### Командир звездочки

29 октября 1980 года – среда


Торжественная линейка состоялась на большой перемене. Ученики второго класса выстроились в актовом зале под красным флагом. На линейке присутствовали: директор школы – Григорий Михайлович, незаменимая учительница Антонина Гавриловна, пионервожатые, комсорг школы, бабушки, дедушки, родители, которые не были заняты на работе… Виновники торжества прониклись значимостью момента. Андрей Майоров и его одноклассники впервые стояли сцене. Ребята нарядились в парадную форму: мальчики в белых рубашках и форменных костюмах, девочки в форменных платьях и белых фартуках.

Церемония посвящения началась с выступления директора школы. Он поздравил второклассников с важным событием в их жизни и отметил, что быть октябренком – это большая честь и ответственность. Председатель совета пионерской дружины познакомил ребят с основными задачами октябрят: хорошо учиться, помогать старшим, быть примером в труде и учебе, соблюдать правила поведения и готовиться стать пионерами.

Потом комсорг школы и пионервожатые вручили каждому октябренку красную звездочку с изображением профиля юного Ленина. Торжество завершилось общим фотографированием у школьного знамени, а в классе началась работа: деление на «звездочки» по восемь человек и распределение обязанностей: кто-то стал командиром звездочки, кто-то цветоводом, санитаром, библиотекарем, физкультурником… Андрей хотел быть библиотекарем, а назначили командиром звездочки. Надо учиться, потом пригодится – после школы армия.

### В объятиях Москвы

Июль 1981 года


Лето в самом разгаре. Для девятилетнего Андрея Майорова, только что закончившего третий класс на пятерки, наступило время заслуженной награды. Родители, гордые успехами сына, решили порадовать его поездкой в столицу – в Москву! Это не просто путешествие, а целое событие, мечта, которая вот-вот должна была сбыться.

Ровно в пять вечера, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небеса в багряные тона, их поезд медленно тронулся с перрона станции «Лесной». Двенадцать часов пути. Андрей, прижавшись к окну, не мог отвести глаз. Полустанки, мелькающие деревни, бесконечные поля – все это казалось волшебным, предвещающим что-то грандиозное. Поезд полз, будто нехотя, подолгу останавливаясь в Сасово и Рязани. Казалось, вагоны собирали и переставляли, меняли местами, словно взрослые дяди играли в какую-то только им понятную игру, и этому не было конца. Но вот, наконец, за окном забрезжил рассвет, и показался Казанский вокзал Москвы.

«Вот она, столица!» – прошептал Андрей, чувствуя, как внутри все трепещет от волнения.

С Казанского вокзала – на электричку, к родственникам в Мытищи. Мама Валентина, с ее знанием московских реалий, вела их уверенно. В Мытищах их ждала тетя Рая, семье которой они привезли деревенские гостинцы: банки с домашним вареньем, пучки сушеных трав, ароматный мед. Встретила она их с распростертыми объятиями, сначала обстоятельно расспрашивала о делах в Лесном, потом делилась своими новостями за обильным и аппетитным завтраком. Андрей чувствовал тепло семейного круга, но в мыслях уже шагал по Красной площади.

Андрей волновался, предвкушая особую встречу. Его ждала Москва.

Снова уже знакомая электричка, а дальше – метро! Эскалаторы, эти «чудо-лестницы», двигающиеся сами по себе, поразили Андрея до глубины души. Скоростные поезда, несущиеся в подземных тоннелях, казались настоящим чудом инженерной мысли. Ориентироваться в подземке среди такого количества людей сложно, но мама, бывавшая в Москве не раз, знала столицу почти как свои пять пальцев.

И вот, наконец, Красная площадь. Сердце Москвы, ее главная визитная карточка. Андрей примкнул к экскурсионной группе, чтобы услышать историю этого места. Полтора часа под палящим июльским солнцем, за громкоголосым, не умолкающим ни на секунду экскурсоводом.

Царь-пушка, отлитая из бронзы, казалась чем-то необыкновенным, из другого мира, а может, и вообще из какой-то сказки. Собор Василия Блаженного, разноцветный, как огромный детский пряник, возвышался над площадью, его купола устремлялись в голубое небо. Кремлевская стена, древняя и могучая, хранила в себе тайны веков. Дом Советов – что-то грандиозное, символизирующее новую эпоху и единство прошлого, настоящего и светлого будущего. Андрей слушал, впитывая каждое слово, пытаясь осмыслить всю мощь и величие этого места.

А потом – очередь в Мавзолей Ленина. Андрей к этому моменту уже порядком устал. Избыток информации, палящее июльское солнце, толкотня, булыжная мостовая, которая, казалось, раскалилась до предела – все смешалось в его голове с эмоциями. Идти смотреть на мертвого человека ему совершенно не хотелось. Очередь еле двигалась. Полуденное солнце прижимало мальчика к земле. Но мама решила – значит, надо.

«Мамуля, может, не надо?» – тихо спросил Андрей, но Валентина была непреклонна.

Очередь ахнула: объявили технический перерыв на полчаса. Время текло медленно. Белоснежная кепка на голове не помогала. Андрей чувствовал себя как в общественной бане, в которую его водил дед Виктор: жарко и томно как в настоящей парной. Очередь поредела, издала последний вздох и начала расходиться, люди понуро брели прочь, едва волоча ноги. Донеслось: «Граждане, по техническим причинам дальнейшее посещение невозможно. Объявляется перерыв до завтра. Приносим свои извинения…»

«Ура!» – пронеслось в голове Андрея. Он очень хотел домой, в Лесное, в прохладную тень деревьев и мирный шорох листвы.

Завтрашний день обещал нечто незабываемое, и это была поездка на ВДНХ: Всесоюзную Выставку Достижений Народного Хозяйства.

И ожидания, действительно, того стоили! Огромная площадь, которую и за день не обойти. Красивые павильоны, каждый из которых подчеркивал мощь и величие Советского Союза, его многонациональный состав. По территории бесперебойно курсировали автобусы, люди сновали как муравьи в муравейнике.

Фонтаны, сверкающие под солнцем, дарили прохладу и казались волшебными произведениями искусства. Но на Андрея одно из самых сильных впечатлений произвели автоматы с газировкой: три копейки – с сиропом, одна копейка – обычная минералка. Можно было выбрать разные вкусы сиропа: барбарис, крем-сода, апельсин… Он был готов не отходить от них. Вот бы сюда с друзьями прийти! Для сравнения: буханка стоила шестнадцать копеек, а проезд в метро – пять.

А дальше… Дальше дыхание перехватило от восторга.

Самолеты! Они, конечно, побывали внутри одной из этих большущих машин. Андрей чувствовал себя настоящим пассажиром, представляя, как летит над землей. Салон самолета впечатлил, но Андрею не хватило времени рассмотреть его изнутри как следует. Самое обидное, что дверь в кабину пилотов была закрыта, даже заглянуть не получилось. К тому же в салоне самолета было настолько душно, что одной тетеньке стало плохо, ее бросило в пот. Она что-то быстро-быстро затараторила на непонятном языке, и люди, что находились вместе с ней позади Андрея и его мамы, стали напирать, проталкивая всех к выходу, задержаться и полюбопытствовать не дали.

А потом он увидел ракету-носитель «Восток», точную копию той самой ракеты, которая вывела в космос корабль с первым космонавтом Земли Юрием Гагариным. Андрей стоял, задрав голову, пораженный ее размерами и мощью. «Эх, почему у нас только два дня на знакомство с Москвой? Вот бы мне хоть недельку пожить… Я бы то время провел здесь, на ВДНХ, чтобы всю технику осмотреть!» – думал Андрей.