# 7 Домов: Из Пепла

Any Lúna

Добро пожаловать в Люменгард — город, возведённый из пепла старого мира. После Великой Трагедии люди научились жить заново. Они построили новые города, создали новые законы и стали бережнее хранить мир, доставшийся им такой высокой ценой.

Делия родилась уже в новом мире. Она выросла в любви, среди тёплых семейных вечеров, старых песен и обещаний, которые дают на мизинцах. Но чем старше она становится, тем отчётливее понимает: даже за самыми крепкими стенами живут тайны, способные однажды изменить всё. Ей предстоит узнать, какой ценой сохраняется мир, научиться защищать не только тех, кого она любит, но и саму себя, и понять, что значит обрести свой Дом.

## Пролог

Когда-то всё было иначе.

Были флаги, президенты, страны, карты и границы. Выборы, в которые верили, крики на площадях, слёзы в новостях и надежды, опущенные в урны для голосования. Мир казался шумным и живым, даже если порой несправедливым. А потом оказалось, что власть — это не голос, а ресурс, не обещание, а кнопка. Никто уже не знает, почему всё закончилось именно так. Как люди смогли принять решение, стоившее миру миллионов жизней? Что оказалось важнее чужого дома, семьи и права увидеть завтрашний день? Ответы погибли вместе со старым миром.

С тех пор прошло почти столетие. Те немногие, кто всё ещё помнит тот день, теперь седовласые, с затуманенным взглядом и скорбью, навсегда поселившейся в их сердцах. Они потеряли всё. И если мы знаем хоть что-то о старом мире, то лишь благодаря их памяти.

После взрывов началась вторая волна.

Природа будто разгневалась на тех, кто выжил. Земля растрескалась, почва стала бесплодной, леса исчезли, а материки изменили свои очертания. Казалось, сама планета решила закончить то, что начали люди. Но человек удивительно живучее существо. Мы цепляемся за жизнь до последнего и учимся существовать даже там, где, казалось бы, это невозможно.

Нас осталось мало, но мы находили друг друга в пещерах, полуразрушенных станциях и старых тоннелях. Не друзья, не семья, просто люди, которым больше некого было выбирать. Чтобы выжить, нам пришлось научиться доверять незнакомцам. Мы остались без связи, без света и почти без знаний. Всё, что строилось веками, рухнуло в один момент, отбросив человечество на столетия назад. Сотни выживших из разных уголков планеты собрались вместе и начали всё сначала на костях и пепле старого мира. Долго кочуя, они нашли место, которое стало нашим домом. Поле, не превратившееся в пустыню, где трава всё ещё была зелёной, а речная вода оставалась пригодной для жизни.

Так появился Люменгард.

Но стоило людям почувствовать себя в безопасности, как вместе с надеждой вернулось и то, что всегда было частью человеческой природы: споры, борьба за влияние и желание быть услышанными. Люди боялись власти, но ещё больше они боялись её отсутствия. Никто не хотел отвечать за всех, но каждый хотел знать, кто ответит за него. Тогда было принято решение разделить ответственность между семью Домами. Каждый взял на себя то, без чего новый мир не смог бы существовать: порядок, знания, безопасность, ресурсы и многое другое. Лидеры добровольцев выстроили свои правила, обозначили границы и поклялись защищать то, что удалось сохранить. Но жители Люменгарда не сразу приняли новый порядок. Память о старом мире была ещё слишком жива. Им было нужно лицо, тот, за кем можно укрыться, когда станет страшно.

Тогда Семь Домов предложили компромисс. Они выбрали одного представителя, не властелина и не правителя, а того, кто будет говорить от их имени перед народом. Все решения по-прежнему принимались вместе, но людям подарили нечто не менее важное, чем безопасность, чувство стабильности. Поколения сменяли друг друга, а Люменгард рос вверх и вширь. Мы научились восстанавливать то, что потеряли. В наш мир вернулись простые механизмы, радио и внутренние телефоны. Холодное оружие снова вошло в обиход, потому что не все приняли наш порядок. Нам пришлось научиться защищать себя от тех, кто живёт за стеной и зовёт себя Безымянными.

И в этом мире родилась я. Девочка, не знавшая ни о Домах, ни о войне за стеной. Родители оберегали меня, как могли, но я всё равно замечала тревогу, которую тогда ещё не умела понимать. Как бы мне хотелось остаться в том сладком неведении, но от судьбы не убежать.


## Глава 1. Флешбэк

Мне было десять, когда в нашем доме появился Лукас. Тот день я запомнила удивительно хорошо, хотя по началу он не отличался от множества других.

Стояло жаркое лето. К полудню улицы пустели, ставни закрывались, а раскалённый воздух дрожал над крышами. Из открытого окна доносились голоса мальчишек, игравших в мяч, и детский смех со стороны фонтана. Мне тоже хотелось выбежать во двор, пройти босиком по траве и покачаться на качелях под старой яблоней, но родители велели остаться дома.

Утро прошло привычно. Мама испекла блинчики и достала из буфета малиновый сироп, на столе тихо шумел старый медный самовар, который появился у нас задолго до моего рождения, а радиоприёмник сквозь лёгкие помехи играл какую-то мелодию. Папа читал газету, а мама разливала по чашкам чай. На мне было простое льняное платье, которое она сшила сама. Мне нравились такие утра, потому что в них всё было знакомо: запах горячего теста, шорох газетных страниц, голос диктора из радиоприёмника и мамина ладонь, время от времени поправлявшая мою растрепавшуюся косу.

Потом раздался телефонный звонок. Родители быстро собрались, велели мне никому не открывать дверь и обещали вернуться рано, но приехали уже после заката.

Почти весь день я провела у старого рояля. Мама настаивала, чтобы я занималась ежедневно, хотя особого таланта у меня не было: пальцы путались, ноты обрывались, и даже простая мелодия звучала так, будто рояль пытался со мной спорить. В конце концов я сдалась и посмотрела на своё отражение в зеркале над инструментом. На меня смотрела худенькая девочка с длинной тёмной косой, серыми глазами и россыпью лёгких веснушек на носу. Все говорили, что я похожа на маму, хотя глаза мне достались от отца.

Когда родители наконец вернулись, с ними был незнакомый мальчик. Они выглядели непривычно уставшими и встревоженными, а сам мальчик стоял чуть позади, будто не знал, что ему теперь делать дальше. Я навсегда запомнила Лукаса таким: худым, настороженным и непривычно серьёзным для своих двенадцати лет. Пшеничные волосы падали на лоб спутанными прядями, на скуле темнел синяк, нижняя губа была разбита, а тёплые карие глаза смотрели исподлобья. На плече висел потёртый рюкзак — кажется, единственная вещь, которую он привёз с собой.

От родителей я узнала, что Лукас был сыном родного брата моего отца, о существовании которого мне прежде даже не рассказывали. Его родители погибли при пожаре, а сам он остался один. Это меня удивило, но ещё сильнее — известие о том, что теперь этот незнакомый мальчик будет жить с нами. Я не знала, как к этому относиться. Мне было жаль его, немного обидно на родителей за многолетнее молчание и одновременно ужасно любопытно. Хотелось узнать, каким был мой дядя, где жил Лукас и почему смотрел на нас так, словно оказался здесь против собственной воли.

Хотя наши комнаты находились совсем рядом, мы почти не виделись. Лукас редко выходил из своей, не приходил к общему столу и, кажется, всеми силами старался проводить с нами как можно меньше времени. Иногда я слышала их разговоры за закрытой дверью. Лукас почти всегда был недоволен, отец пытался его в чём-то убедить, а мама потом только тяжело вздыхала, делая вид, что занята домашними делами. Слов разобрать мне почти никогда не удавалось, но однажды Лукас выкрикнул так громко, что услышал весь дом:

— Я всё равно сбегу!

После этого хлопнула дверь. Я решила, что времени у меня немного. Если этот мальчишка действительно собирался сбежать, то стоило хотя бы узнать, любит ли он яблочный пирог. В тот вечер я долго стояла перед дверью его комнаты, не решаясь постучать. В руках была небольшая тарелка с ещё тёплым пирогом, который мама испекла утром. Я даже успела дважды передумать и почти уйти обратно, но любопытство всё-таки победило.

Лукас открыл дверь почти сразу. Наверное, он просто не спал.

— Это тебе, — я протянула ему тарелку и зачем-то добавила: — Он вкусный.

Лукас молча посмотрел сначала на меня, потом на пирог и тихо поблагодарил, будто не совсем понимая, что нужно делать дальше. Так состоялся наш первый разговор. За следующие полчаса я узнала о нём ровно три вещи: ему двенадцать лет, он тоже никогда прежде обо мне не слышал и совершенно не умеет поддерживать разговор. Впрочем, меня это никогда особенно не останавливало.

На следующий день Лукас снова не пришёл к общему столу. Потом ещё раз и ещё. В какой-то момент он объявил самую настоящую голодовку, надеясь, что родители передумают и позволят ему уйти. Не передумали.

Зато я начала носить ему еду по вечерам. Иногда это был кусочек пирога, иногда бутерброды, иногда мамины булочки с корицей. Мне казалось ужасно несправедливым оставаться голодным просто потому, что ты на кого-то обиделся. Постепенно наши разговоры стали чуть длиннее. Чаще всего говорила я, а Лукас слушал. Иногда рассказывала про академию, иногда про свой секретный уголок на крыше, иногда просто жаловалась на то, как несправедливо заставлять детей каждый день заниматься музыкой. Кажется, именно тогда я впервые услышала его смех. Он всё ещё хотел уйти, всё ещё спорил с отцом и почти никогда не рассказывал о себе. Но я и сама не заметила, как начала привыкать к тому, что теперь за дверью соседней комнаты живёт кто-то ещё.

Однажды вечером я решилась поделиться с ним своим самым большим секретом. Когда мы переехали в этот дом год назад, я никак не могла уснуть. Тогда я впервые заметила маленькое окно под самой крышей. Любопытство всегда было моей главной проблемой, поэтому уже через несколько минут я стояла на стуле и пыталась понять, смогу ли через него пролезть. Как оказалось, смогла.

Лукас слушал внимательно, иногда удивлённо приподнимая брови, иногда будто еле сдерживая улыбку, но ни разу не перебил.

— Хочешь покажу? — спросила я.

— Сейчас?

— Нет, родители нас убьют. Ночью.

К моему удивлению, согласился он почти сразу, поэтому остаток вечера я провела в предвкушении нашей маленькой ночной вылазки. Тогда я пообещала принести ему ужин после того, как родители уснут, велела никуда не уходить и не засыпать раньше времени.

Через пару часов я тихонько постучала в дверь его комнаты с тарелкой ещё тёплых булочек. Смиренно дождавшись, пока он проглотит последний кусочек, мы на цыпочках прокрались в мою комнату. В ней не было ничего особенного: большая кровать стояла у стены напротив книжного шкафа, письменный стол был завален карандашами и тетрадями, а старое зеркало в полный рост досталось нам вместе с домом. Больше всего я любила книги. Некоторые приносил отец с городских ярмарок, другие когда-то принадлежали маме.

— Ты всё это прочитала? — с сомнением спросил Лукас, разглядывая полки.

— Почти всё.

— Ты странная.

— Спасибо. — фыркнула я.

Забраться на крышу мне оказалось гораздо легче, чем Лукасу. За этот год я успела изучить здесь каждый выступ и каждую неровность черепицы, поэтому выбралась наружу быстрее него. Ему это тоже давалось легко, хотя, выбираясь через окно и устраиваясь рядом со мной, он несколько раз поморщился и машинально схватился за правый бок.

Несколько минут мы сидели молча, наблюдая за тем, как постепенно засыпает город. Отсюда он казался совсем другим, тихим и спокойным.

— Тут очень красиво, — первым нарушил молчание Лукас.

— Я знаю, поэтому это моё любимое место.

Он ничего не ответил, только ещё раз посмотрел куда-то вдаль и едва заметно улыбнулся.

— Здесь спокойно.

Мне понравилось, что ему тоже понравилось это место.

— А какой у тебя секрет? — наконец спросила я.

— Никакого.

— Это нечестно.

— Почему?

— Потому что я показала тебе своё любимое место.

— Я тебя не просил.

— Так тебе не нравится?

— Нравится.

— Ну вот.

Я выжидающе посмотрела на него, а Лукас тяжело вздохнул, будто только сейчас понял, насколько утомительной может быть десятилетняя девочка.

— Ты всегда такая заноза?

— Да.

— И ты не отстанешь?

— Неа.

Лукас только вздохнул, будто смиряясь со своей новой реальностью.

— Хорошо, что ты хочешь знать?

Я ненадолго задумалась, а потом посмотрела туда, где он уже в который раз придерживал рукой правый бок.

— У тебя что-то болит?

— Нет.

— Я же вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Любопытно. — я легко пожала плечами.

Он тихо усмехнулся и покачал головой. Несколько секунд Лукас молча смотрел на меня, словно взвешивая, стоит ли вообще продолжать этот разговор, а потом только тяжело вздохнул и, кажется, всё-таки смирился. Приподняв край футболки, он показал большой синяк на правом боку. Тот уже начал менять цвет: по краям проступала желтизна, а ближе к рёбрам кожа всё ещё оставалась тёмно-лиловой.

Я даже невольно поморщилась.

— Что это?

— Синяк.

— Я в курсе, Лукас, — недовольно нахмурилась я. — Я спрашиваю, откуда он?

— Тренировки, — не сдержав лёгкой улыбки от моей вспышки возмущения, ответил он.

— Понятно, — только и отмахнулась я.

Немного помедлив, я всё-таки добавила:

— Если не хочешь говорить родителям, я могу принести тебе аптечку.

Лукас долго молчал, а потом едва заметно кивнул.

— Хорошо. И… спасибо.

Больше я не спрашивала про синяки. В тот вечер я рассказала ему о любимых книгах и друзьях, а он поделился воспоминаниями о своём доме и признался, что ему часто снятся кошмары. Мы не заметили, как начало светать. Глаза уже потихоньку слипались, но спать совсем не хотелось.

— Ты правда сбежишь? — внезапно тихо спросила я.

— С чего ты взяла?

— Я слышала ваш разговор с отцом.

Он ненадолго отвёл взгляд куда-то в сторону города.

— Правда.

— Почему?

— Потому что мне здесь не место.

Такой ответ меня совсем не устроил. За эти несколько дней я успела привыкнуть носить ему еду по вечерам, а теперь ещё и поделилась своим самым любимым местом. В мои планы его побег совершенно не входил.

— Если ты останешься, я буду приносить тебе не только ужины, но ещё и обеды, — решила начать переговоры я.

Он вопросительно посмотрел на меня, но ничего не ответил.

— И своими любимыми книгами я тоже могу поделиться.

Всё ещё молчит.

— И мы можем покататься на качелях во дворе..

— Делия. — перебил он меня, даже не дослушав.

— Что?

— Зачем тебе всё это?

Этот вопрос застал меня врасплох.

— Не знаю, — честно ответила я после недолгих раздумий. — Просто хочется.

Лукас долго смотрел на меня, словно пытался понять, может ли это быть достаточной причиной. Я тоже не знала, но ничего лучше придумать не смогла.

— Пообещай, что не сбежишь, — попросила я и протянула ему мизинец. — А если всё-таки захочешь уйти, сначала попрощаешься со мной.

Он перевёл взгляд на мою руку.

— Что это?

— Клятва на мизинцах. Её нельзя нарушать.

— Почему?

— Потому что тогда случится что-нибудь плохое. — я сделала страшные глаза, не опуская протянутый палец.

Лукас тихо усмехнулся и, кажется, решил больше не расспрашивать. Он осторожно зацепил мой мизинец своим и едва заметно улыбнулся.

— Хорошо. Обещаю.

Мы просидели на крыше ещё немного, а потом тихонько вернулись по своим комнатам. Засыпая в ту ночь, я была уверена, что теперь всё обязательно будет хорошо.


## Глава 2

— Надо было мне тогда уйти.

Голос Лукаса возвращает меня в комнату. За окном ещё темно, а ночник у кровати едва освещает его лицо, но даже этого света хватает, чтобы заметить усталый взгляд и привычно сжатые губы. Он сидит на краю моей кровати, уперев локти в колени, и смотрит в пол так, будто всё уже решил за нас обоих.

— Глупости, — отвечаю я и отворачиваюсь к окну.

Мне не хочется снова начинать этот разговор. За последние недели мы возвращались к нему столько раз, что я уже знала каждую его фразу заранее. Лукас снова скажет, что всё произошло из-за него, что без его появления я жила бы спокойно и никогда не оказалась бы здесь. Потом он начнёт рассказывать о нормальной жизни, словно она всё ещё лежит передо мной готовая и нетронутая, стоит только протянуть руку.

— Если бы я тогда ушёл, ты бы не оказалась в Доме, — продолжает он. — Тебе бы не пришлось всё это пережить.

— Ты не можешь этого знать.

— Зато я каждую ночь слышу, чего тебе это стоит.

Я стискиваю край одеяла, но ничего не отвечаю. Говорить о кошмарах не хочется, тем более с ним. Лукас и без того смотрит на меня так, словно я могу рассыпаться от одного неловкого движения.

— Я в порядке.

— Ты почти не спишь.

— Значит, посплю после тренировки.

Он поднимает голову, и теперь в его взгляде появляется раздражение.

— Именно об этом я и говорю. Ты едва восстановилась, но каждый день позволяешь Демиану избивать себя по два часа.

— Он меня не избивает, а тренирует.

— Для тебя сейчас разницы почти нет.

Я резко сажусь и отбрасываю одеяло. На левом боку ещё сохранился бледно-жёлтый след от гематомы, но большая часть синяков уже сошла. Я поднимаю край свободной футболки, показывая ему кожу.

— Посмотри. Всё почти прошло.

Лукас бросает короткий взгляд и тут же отворачивается, будто от этого ему становится только хуже.

— Снаружи.

— А что ты хочешь от меня услышать? Что мне страшно? Да, страшно. Что мне иногда больно? Тоже правда. Но я не вернусь домой и не стану делать вид, что ничего не произошло.

— Тебе не обязательно оставаться здесь.

— Обязательно.

Он качает головой, и во мне снова поднимается злость. Не на него одного. На родителей, на людей, напавших на меня, на Дом, о котором я ничего не знала почти всю жизнь, и больше всего на собственную слабость, из-за которой все теперь считают, что имеют право решать за меня.

— Если пройдёшь посвящение, дороги назад не будет, — говорит Лукас уже спокойнее. — Ты примешь метку, начнёшь ездить на задания и окончательно забудешь о прежней жизни.

— Какой прежней жизни? Академия, ярмарки и разговоры о том, за кого мне однажды выйти замуж? Я даже не знала, кто мы такие.

— Твои родители хотели тебя защитить.

— И прекрасно справились! — язвительно отвечаю я.

Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. Лукас замирает, а я сразу жалею, что произнесла это вслух, но извиняться не собираюсь. Он поднимается с кровати и делает шаг ко мне, однако я уже натягиваю тёмную рубашку и затягиваю ремень на талии.

— Делия…

— Я опаздываю.

— Мы не договорили.

— Мне пора.

Я собираю волосы в косу, беру с комода тренировочные перчатки и выхожу прежде, чем он успевает меня остановить. За спиной остаётся тишина, но я знаю: к этому разговору мы ещё вернёмся.

Жилой корпус только просыпается. На втором этаже открываются двери, кто-то сонно идёт к умывальникам, кто-то уже возвращается с ночного дежурства и тащит за собой усталые ноги. Я спускаюсь по широкой лестнице, проходя мимо одинаковых комнат, в которых живут десятки людей, связанных одной формой, одним Домом и общей привычкой вставать раньше солнца.

В столовой, напротив, уже шумно. За длинными деревянными столами завтракают те, кому предстоят тренировки или ранний выезд, с кухни доносится звон посуды и запах хлеба. Я успеваю сделать всего несколько шагов, когда замечаю Тришу. Она сидит почти у самого края стола и приветливо машет мне рукой, едва не расплескав содержимое графина.

Трише двенадцать. У неё смуглая кожа, большие тёмные глаза и густые кудри, которые она каждое утро безуспешно пытается убрать с лица. Сегодня волосы собраны в высокий хвост, но несколько прядей уже выбились и торчат в разные стороны. На ней простая тренировочная форма, рукава закатаны до локтей, а рядом с тарелкой лежит небольшой нож с тёмной рукоятью и выгравированной буквой S.

Именно с него началось наше знакомство. В день, когда я впервые пришла к Маркусу просить разрешения вступить в Дом, Триша села рядом со мной в коридоре и без лишних слов показала подарок отца на двенадцатилетие. Она рассказывала о ноже с такой гордостью, с какой обычные дети рассказывали бы о новой игрушке.

— Я оставила тебе сок, — говорит она и пододвигает стакан. — Пей быстрее, пока остальные всё не разобрали.

— Спасибо.

Апельсиновый сок здесь появляется редко, поэтому я делаю несколько больших глотков, хотя от кислоты сразу сводит скулы.

— Ты сегодня к Демиану? — спрашивает Триша.

— Да. Он вернулся ночью.

— Папа тоже. Сказал, что их задержали Безымянные, но всех вытащили.

Она произносит это спокойно, будто речь идёт о сломанной телеге, а не о людях, которые могли не вернуться. Наверное, здесь к таким разговорам привыкают раньше, чем учатся писать.

— Никто не пострадал?

— Без потерь, — важно отвечает Триша, — Аарон сказал, что всё прошло хорошо.

Глядя на неё, я иногда пытаюсь представить, какой была бы моя жизнь, если бы родители не скрывали от меня правду. Возможно, в двенадцать я тоже уверенно держала бы оружие, знала все проходы внутри Дома и не вздрагивала от одного упоминания Безымянных. Триша превосходит меня в стрельбе и легко укладывает на лопатки новичков старше себя, пока я пытаюсь наверстать годы тренировок за несколько месяцев.

От этой мысли становится досадно, поэтому остаток сока я выпиваю залпом.

— А ты чего так рано? — спрашиваю я.

— У меня стрельба. Аарон скоро уезжает, поэтому согласился провести занятие до выезда.

Будто услышав своё имя, Аарон появляется в дверях столовой. Он высокий, широкоплечий и всегда выглядит так, словно только что вернулся с прогулки, а не с полигона. Тёмные волосы собраны на затылке, через плечо перекинут ремень с колчаном, а на лице привычная спокойная улыбка.

— Триша, у тебя осталось три минуты, — предупреждает он.

— Уже иду!

Аарон переводит взгляд на меня и слегка кивает.

— Доброе утро, Делия.

— Доброе.

— Руки после лука не болят?

— Уже почти нет.

— Значит, в следующий раз увеличим дистанцию.

Он улыбается ещё раз и выходит, а Триша быстро хватает яблоко со стола.

— Увидимся позже!

Она убегает следом, оставляя недоеденный завтрак и пустой стакан. Я тоже поднимаюсь. До начала тренировки осталось совсем немного.

Дом Стражей занимает большую территорию за городом, окружённую высокой стеной и лесом. От жилого корпуса к тренировочному центру ведёт широкая дорога, по которой с самого утра движутся люди и машины. Возле гаража проверяют старый транспорт, у госпиталя меняется дежурство, а на дальнем полигоне уже расставляют мишени и деревянные заграждения. Между зданиями стоят небольшие семейные дома, где живут Стражи с детьми, но в этот час квартал почти пуст.

Тренировочный центр виден издалека. Огромное серое здание с округлой крышей и массивными стенами совсем не похоже на старые каменные постройки вокруг. Его восстановили из уцелевшего сооружения прежнего мира, оставив широкие стеклянные окна и несколько тяжёлых металлических дверей. Внутри находятся большой зал для боёв, стрельбище, комнаты для метания ножей и десятки небольших помещений для индивидуальных занятий.

Я прохожу через ещё пустой главный зал и направляюсь к нашей комнате. Здесь тесно и душно: серые стены, два узких окна под потолком, шкаф с оружием и мягкое покрытие на полу. На одной стене висит большое зеркало, перед которым я успеваю поправить косу и затянуть перчатки.

Демиана всё ещё нет.

Я стараюсь не смотреть на часы, но через несколько минут начинаю ходить по комнате. Он вернулся всего несколько часов назад, поэтому мог уснуть или задержаться в госпитале. Возможно, его вообще не следовало ждать сегодня. Дверь открывается прежде, чем я успеваю окончательно убедить себя в худшем.

Демиан входит без обычной лёгкости в движениях. Тёмные волосы растрёпаны, под глазами видны следы недосыпа, а на вороте рубашки осталось небольшое пятно засохшей крови, скорее всего чужой. Он выглядит уставшим, но целым.

Я подхожу и обнимаю его крепче, чем собиралась. От одежды пахнет пылью, дорогой и лекарственной мазью, но сквозь эти запахи всё равно пробиваются знакомые ноты цитруса и леса. Только теперь я окончательно верю, что он действительно вернулся.

— Рад тебя видеть, — произносит он, обнимая в ответ.

— Ты опоздал.

— На две минуты.

Он улыбается уголком губ и осторожно проводит взглядом по моему лицу, наверняка замечая покрасневшие глаза и следы бессонной ночи.

— А ты, судя по всему, решила сегодня не спать.

— Всё нормально.

— Сегодня все говорят одно и то же.

Демиан снимает ремень с ножнами и кладёт его на скамью.

— По дороге встретил Лукаса. Он выглядел ещё хуже тебя и, кажется, был очень зол.

— Он не зол. Просто опять решил, что я умираю от тренировок.

— А ты не умираешь?

— Пока нет.

— Хорошее начало.

Я усмехаюсь и подхожу к шкафу. Лукасу никогда не нравились наши занятия. Первые две недели он тренировал меня сам, объяснял стойки, учил наблюдать за противником и часами говорил о самоконтроле, но каждый раз останавливал тренировку, едва я начинала уставать. Он ловил мои удары, не отвечая в полную силу, и смотрел на меня так, словно боялся снова увидеть на полу избитую девочку.

Мне была понятна его осторожность, но пользы от неё почти не было. До посвящения оставалось несколько месяцев, а я всё ещё не могла провести полноценный бой. Тогда я попросила Демиана. Все знали, что он никого не тренирует, поэтому я заранее приготовилась к отказу и до сих пор не знаю, почему он согласился. Но его согласия оказалось достаточно, чтобы я впервые поверила: у меня действительно может получиться.

Демиан достаёт из шкафа четыре короткие деревянные палки и бросает две мне.

— Сегодня защита, — говорит он. — Я атакую, ты блокируешь. Если удар идёт сверху, скрещиваешь палки. Если сбоку, уводишь его в сторону, а не принимаешь на себя.

— А нападать можно?

— Когда научишься не падать после третьего удара.

— Я уже не падаю после третьего.

— Отлично. Значит, после четвёртого.

Он занимает стойку, и улыбка исчезает с его лица.

Первый удар идёт сверху. Я успеваю поднять палки крестом, но отдача больно проходит по запястьям. Демиан не останавливается: второй выпад сбоку, третий в плечо, ещё один в корпус. Я отступаю, стараясь не скрещивать ноги и не закрывать глаза, хотя дерево несколько раз всё-таки задевает руки.

— Быстрее, — коротко говорит он.

Следующий удар я отбиваю в сторону и впервые успеваю ответить. Моя палка проходит совсем рядом с его плечом, и Демиану приходится сделать шаг назад.

На секунду я улыбаюсь.

Этой секунды ему хватает.

Он выбивает одну палку из моей руки, цепляет вторую и резким движением сбивает меня с ног. Я падаю на спину, воздух выходит из лёгких, а перед глазами на мгновение темнеет.

Демиан оказывается надо мной, тяжело дыша, но совершенно невозмутимый.

— Ты выиграл, — выдавливаю я.

— Нет. Ты проиграла.

Я закрываю глаза и пытаюсь восстановить дыхание. У него не существует «почти». Если ты лежишь на полу, значит, бой закончен не в твою пользу.

Через несколько секунд он протягивает мне руку.

— Вставай.

Тренировка продолжается почти два часа. К концу руки дрожат так, что я с трудом удерживаю палки, плечи горят, а ноги отказываются двигаться, но теперь я пропускаю меньше половины ударов. Демиан наконец убирает оружие в шкаф, и я опускаюсь на пол, прислонившись спиной к стене.

— Уже лучше, — говорит он. — Ты слишком легко отвлекаешься, зато быстро запоминаешь движения. С атакой будет проще.

— Это похвала?

— Не привыкай.

Он садится на корточки рядом и протягивает мне флягу. Я делаю несколько жадных глотков.

— Как прошло занятие с Аароном? — спрашивает он будто между прочим.

— Хорошо. Он очень терпеливый.

— Очень?

Я смотрю на него поверх фляги.

— Да. И объясняет понятно. Этот лук дался мне тяжелее ножей, нужно больше практиковаться.

— Рад, что урок оказался полезным.

Тон у него остаётся спокойным, но улыбка становится немного натянутой. Я решаю не спрашивать, что именно ему не понравилось в моём ответе.

— Триша сказала, что её отец попал в плен.

— Ненадолго.

— Всё правда прошло без потерь?

Демиан кивает.

— Несколько раненых, но все вернулись.

Этого достаточно. Мы собираем вещи и выходим из комнаты.

Когда мы возвращаемся в столовую, утренний шум уже стих. Большая часть Стражей разошлась по делам, за столами осталось всего несколько человек. Триша снова сидит на прежнем месте и доедает второе яблоко. Увидев Демиана, она расплывается в улыбке и тут же поднимает со скамьи спрятанный графин.

— Я оставила тебе сок!

— Знал, что могу на тебя рассчитывать.

Она наливает ему полный стакан и придвигает ближе, явно довольная собой. Триша любит Демиана почти так же, как любит рассказы о заданиях и новое оружие. Он всегда разговаривает с ней серьёзно, не смеётся над её желанием стать Стражем и иногда приносит мелкие подарки из города. Я наблюдаю за ними и невольно улыбаюсь.

Мы завтракаем яйцами, хлебом и остатками холодного мяса. После тренировки еда кажется особенно вкусной, и я почти не замечаю, как опустошаю тарелку.

— Сегодня поспи хотя бы несколько часов, — говорит Демиан, допивая сок.

— Это приказ?

— Пока совет.

— А потом?

Он ставит стакан на стол.

— Ночью я возьму тебя с собой.

Я перестаю жевать.

— Куда?

— На задание.

Несколько секунд я просто смотрю на него, пытаясь убедиться, что не ослышалась.

— Моё первое?

— Если успеешь поспать и не свалишься раньше выхода.

Вопросы сразу теснятся в голове. Куда мы идём? Кто ещё будет в группе? Нужно ли оружие? Знает ли Лукас? Демиан поднимает ладонь, не давая мне заговорить.

— Всё расскажу вечером. Сейчас душ и сон.

На этот раз я не спорю. Быстро прощаюсь с Тришей, поднимаюсь в жилой корпус и почти бегом добираюсь до общей ванной. Горячая вода немного снимает боль в плечах, но усталость после тренировки и бессонной ночи становится только сильнее. Вернувшись в комнату, я падаю на кровать и чувствую приятную тяжесть.

Мысль о первом задании не даёт успокоиться. Я представляю ночную дорогу, оружие, Демиана рядом и собственные руки, которые на этот раз не должны дрожать. Где-то за стеной тихо скрипит дверь комнаты Лукаса, но сил вернуться к утренней ссоре уже нет. Глаза постепенно закрываются. Шум воды в трубах превращается в раскаты грома, комната исчезает, а вместо неё возникает тёмный амбар, запах сырого дерева и два зелёных глаза, которые я когда-то увидела впервые.


## Глава 3. Флешбэк

Прошло три года с тех пор, как в нашем доме появился Лукас. За это время он успел стать частью семьи так естественно, что я почти перестала помнить жизнь до него. Мы вместе отмечали дни рождения, спорили из-за последнего куска маминого тыквенного пирога, зимой часами играли в снежки, а Новый год встречали на крыше, распевая гимн Люменгарда так громко, что отец несколько раз просил нас пожалеть соседей.

Тайное место под самой крышей давно перестало быть только моим. Теперь там лежали два старых пледа, несколько книг и жестяная коробка, в которой мы прятали сладости. На подоконнике стояла тряпичная кукла, которую Лукас сделал мне на одиннадцатилетие. Платье получилось кривоватым, одна коса заметно короче другой, а вместо глаз он пришил две тёмные пуговицы, но я всё равно поставила её на самое видное место. В ответ я сшила ему рубашку и исколола почти каждый палец, зато он носил её даже тогда, когда рукава стали ему коротки.

За это время я тоже изменилась. Стала выше, научилась собирать волосы без маминой помощи и всё чаще задавала вопросы, на которые родители не спешили отвечать.

Лукас вытянулся почти на голову и больше не напоминал худого мальчика, которого однажды привели к нам с единственным рюкзаком. В пятнадцать он уже был выше отца, держался прямо и двигался с той уверенностью, которой не учат в Академии. Пшеничные волосы всё так же падали ему на лоб, а тёплые карие глаза становились светлее, когда он смеялся. Только синяки никуда не исчезли. Один успевал пожелтеть, как рядом появлялся новый, а на все вопросы Лукас отвечал одинаково: тренировался, неудачно упал, задел стену или просто не заметил, как ударился.

Мама только вздыхала и говорила, что мальчишки всегда находят неприятности, а отец хмурился и замолкал. Иногда они с Лукасом закрывались в кабинете и подолгу спорили, но при мне оба делали вид, что ничего не происходит.

Он стал мне ближе всех, но иногда мне казалось, что, сколько бы времени ни прошло, он всё ещё держит одну ногу за порогом и в любой момент может снова уйти. Лукас мог часами слушать мои рассказы, знал имена моих друзей, помнил, какие книги мне нравятся и какие мелодии я ненавижу разучивать, но стоило спросить, куда он уходит по вечерам, как он сразу находил другую тему. Иногда возвращался далеко за полночь, мокрый от дождя или с разбитой губой, а утром садился завтракать так спокойно, будто всю ночь спал в соседней комнате. Он жил с нами уже три года, называл моих родителей мамой и папой, а свои вещи давно перестал хранить в рюкзаке.

В тот вечер я сидела в его комнате и ждала.

За окном лил дождь, капли стучали по стеклу и стекали по нему длинными дорожками. На письменном столе горела небольшая лампа, на спинке стула висела рубашка, а кровать оставалась нетронутой. Было уже далеко за полночь, но Лукас снова не вернулся.

Я взяла с полки книгу, полистала несколько страниц и положила обратно. Читать не получалось. Взгляд то и дело возвращался к окну, словно я могла увидеть его среди темноты и дождя.

Несколько месяцев назад во время сильной грозы я уже ждала его здесь. Тогда гром разбудил меня посреди ночи, и после особенно громкого раската я схватила одеяло и спустилась в его комнату. Лукаса не было, поэтому я легла на кровать, обняла его подушку и сама не заметила, как уснула.

Проснулась от лёгкого прикосновения к плечу. Лукас стоял рядом весь мокрый, с прилипшими ко лбу волосами и свежей ссадиной на губе.

— Делия, ты чего здесь?

— Гроза, — пробормотала я, ещё не до конца проснувшись. — И тебя снова нет.

— Я задержался.

— Ты всегда задерживаешься.

Лукас ничего не ответил, только сел рядом и попытался осторожно вытащить из-под меня край одеяла. Я поджала ноги, освобождая ему место.

— Тебе не надоело постоянно тренироваться? — спросила я. — Ты будто готовишься к войне.

— Мне нравится.

— Ты врёшь.

— Иногда мне действительно нравится.

Лукас проводил меня в мою комнату, дождался, пока я заберусь под одеяло, и сел на край кровати. За окном снова прогремело, и я невольно натянула одеяло до подбородка.

— В детстве я боялся грозы, — сказал он. — Мама всегда пела мне одну песню.

— И помогало?

— Иногда.

Он немного помолчал, вспоминая слова, а потом запел тихо и непривычно мягко:

Если страх звучит в груди, Не сдавайся, не беги. Пусть гремит и воет тьма, Свет внутри сильней, чем она.

Я слушала, пока гром за окном постепенно не стал тише, а потом сама не заметила, как уснула. Когда я проснулась, Лукаса в комнате уже не было. Я заглянула к нему перед завтраком и увидела, что он спит поперёк кровати, даже не переодевшись до конца. Почему-то от этого мне стало спокойнее: он вернулся и снова был дома.

Тогда я решила, что его песня сработала. Теперь, сидя в той же комнате и снова ожидая его возвращения, я думала совсем иначе. Песни, пироги и обещания на мизинцах не помогали понять, куда он исчезает по ночам.

Шум у окна заставил меня поднять голову.

Снаружи мелькнула тёмная фигура. Лукас легко ухватился за перекладину на стене, спустился к окну первого этажа и спрыгнул на землю. Он был в тёмной одежде, без куртки и рюкзака, а значит, снова собирался куда-то идти, даже не заглянув в комнату.

Я не успела даже подумать, прежде чем подошла к окну. Если Лукас не хотел ничего рассказывать, придётся выяснить самой.

Я дождалась, пока он отойдёт от дома, подтянула юбку выше колен и осторожно выбралась наружу. Спускаться оказалось сложнее, чем выглядело со стороны. Я зацепилась рукавом за выступ, едва не сорвалась с перекладины и приземлилась гораздо громче, чем хотелось бы, но Лукас уже успел отойти достаточно далеко и ничего не услышал.

После комендантского часа улицы быстро пустели. В окнах почти не горел свет, редкие фонари освещали только перекрёстки, а ближе к окраине и вовсе оставалась одна темнота. Я держалась достаточно далеко, чтобы Лукас меня не заметил, и достаточно близко, чтобы не потерять его из виду.

Он шёл быстро, будто много раз проходил этим маршрутом. Мы миновали последние жилые дома, старые склады и дорогу, ведущую к лесу. Дождь почти закончился, но земля оставалась мокрой, а под обувью то и дело хрустели ветки. Каждый звук казался слишком громким, и несколько раз, когда Лукас замедлялся, я пряталась за ближайшим забором или деревом.

Через двадцать минут он свернул к заброшенной мельнице на окраине. Рядом стояли два старых амбара, давно не использовавшихся по назначению. Лукас подошёл к дальнему, коротко постучал в дверь и исчез внутри.

Сквозь щели между досками пробивался свет, а изнутри доносились голоса. Я обошла здание и нашла сбоку высокое окно. Заглянуть в него с земли не получалось, поэтому пришлось подтянуть к стене перекошенный деревянный ящик.

Он скрипнул под моим весом, но выдержал. Я встала на носочки и прижалась лицом к грязному стеклу.

В центре амбара находился самодельный ринг, огороженный натянутыми верёвками. Вдоль стен горели старые масляные лампы, на полу лежали бинты, перчатки и деревянные палки. Вокруг ринга собралось не меньше тридцати мальчишек: младшие шумели и спорили, старшие держались отдельно и внимательно следили за боем.

Пахло пылью, маслом, потом и старыми бинтами.

На ринге дрался незнакомый мальчишка с тёмными волосами. Он двигался быстро, легко уходил от ударов и отвечал так резко, что противник едва успевал закрываться. Издалека его глаза казались почти чёрными, а на губах всё время держалась лёгкая усмешка, будто происходящее его скорее забавляло.

Лукаса я заметила чуть дальше. Он стоял у края ринга, затягивал бинты на руках и ждал своей очереди.

Вот откуда появлялись синяки.

Я попыталась вытянуть шею, чтобы рассмотреть лучше, и в этот момент ящик подо мной тревожно хрустнул.

— Нет, только не сейчас…

Доска сломалась, и я с грохотом рухнула в мокрую траву. Колени больно ударились о землю, а ладонь проехалась по мелким камням. Я только успела поднять голову, когда кто-то резко схватил меня за ворот и дёрнул вверх.

Передо мной стоял высокий парень лет шестнадцати с тёмными глазами и неприятной улыбкой.

— Подглядываешь?

— Отпусти меня.

— Конечно. Сначала узнаем, за кем ты следила.

Он перехватил моё запястье и потащил к двери амбара. Я пыталась вырваться, упиралась ногами и несколько раз ударила его свободной рукой, но это только развеселило его.

Дверь распахнулась, и через несколько секунд я оказалась внутри под взглядами десятков людей. Шум быстро стих.

Парень толкнул меня вперёд. Я едва удержалась на ногах и почувствовала, как к лицу приливает жар. Кто-то засмеялся, несколько младших мальчиков переглянулись, а старшие начали подходить ближе.

— Нашёл шпионку, — объявил он. — Следила за нами из окна.

— Я ни за кем не шпионила.

— Тогда что ты здесь делаешь?

Ответить я не успела.

— Отпусти её.

Голос Лукаса прозвучал спокойно, но весь амбар мгновенно затих.

Он оттолкнулся от края ринга и пошёл к нам. Те, кто стоял на пути, молча отступали. На его губе была кровь, волосы прилипли ко лбу, а взгляд стал таким холодным, что я едва узнавала в нём своего брата.

— Ланкастер, это твоя? — усмехнулся парень, всё ещё державший меня за руку.

— Моя сестра. Отпусти её, и забудем об этом.

— А если нет?

Лукас остановился в нескольких шагах.

— Тогда пожалеешь.

Парень рассмеялся и обернулся к остальным, словно ожидал поддержки. Несколько человек тоже улыбнулись, но большинство молчало.

— Любопытным здесь не рады. Придётся научить её не лезть в чужие дела.

Он сильнее сжал моё запястье.

Лукас ударил раньше, чем я успела понять, что произошло. Его кулак врезался парню в лицо, хватка ослабла, и я отскочила в сторону. Почти сразу на Лукаса бросились ещё несколько старших мальчишек.

Вокруг началась драка.

Я попятилась к стене, но кто-то снова схватил меня за плечо. Не успела я закричать, как державший меня парень рухнул на пол.

Передо мной оказался тот самый мальчишка с ринга. Только сейчас я заметила, что ошиблась: его глаза были не чёрными, а ярко-зелёными. В полумраке амбара я просто не успела этого разглядеть.

— Спрячься за ящиками и не высовывайся, — сказал незнакомец.

— А Лукас?

— Сейчас вытащим твоего брата.

— Кто ты?

— Потом познакомимся.

Он заслонил меня собой, отбил чей-то удар и бросился обратно к Лукасу.

Я спряталась за стопкой старых ящиков и выглянула наружу. Они держались рядом, стараясь не позволять противникам зайти со спины. Лукас бил жёстко и точно, незнакомец двигался быстрее и всё время оказывался там, где его не ждали. Они не пытались победить всех, только расчистить путь к выходу.

Большинство зрителей не вмешивались. Младшие прижались к стенам, несколько старших кричали и подбадривали своих, но к драке присоединились всего пятеро или шестеро. Даже этого оказалось достаточно, чтобы воздух наполнился шумом ударов, тяжёлым дыханием и руганью.

Незнакомец что-то крикнул Лукасу. Тот кивнул, уклонился от очередного удара и бросился ко мне.

— Уходим.

Он схватил меня за руку и потащил к двери. Тёмноволосый мальчишка задержал двоих противников, а затем выскочил следом. Мы бежали, пока амбар и мельница не скрылись за деревьями, и остановились только у реки.

Я согнулась, пытаясь отдышаться. Колени саднили, ладонь была содрана, а висок неприятно пульсировал. Лукас сразу подошёл ко мне и начал осматривать с таким видом, будто собирался одновременно обнять и отругать.

— Кто просил тебя идти за мной?

— А кто просил тебя постоянно врать?

— Ты хоть понимаешь, что они могли с тобой сделать?

— Надо было рассказать мне правду!

— Ты не готова её услышать.

— Это не тебе решать!

— Тише, — раздалось сбоку.

Мы одновременно обернулись.

Незнакомец стоял у дерева, переводя дыхание. На его губах появилась усмешка, словно наша ссора его скорее развлекала.

— Не хочу вас прерывать, но если продолжите в том же духе, сюда скоро сбегутся все ночные прохожие.

Мне стало неловко, но раздражение никуда не делось.

— А ты кто такой?

Он оттолкнулся от дерева и подошёл ближе. Вблизи я заметила, что он лишь немного ниже Лукаса и гораздо худее, но держался свободно, будто всё происходящее было обычным ночным приключением.

— Демиан, — представился он, разглядывая меня с явным любопытством. — Теперь понятно, кого Лукас так старательно прячет от всего мира.

— Меня никто не прячет.

— Тогда почему я впервые вижу принцессу только после драки в амбаре?

— Меня зовут Делия.

— Хорошо, принцесса.

— Делия.

Он поднял руки, будто сдаваясь, но улыбка осталась на месте.

— Ты всё ещё ничего ей не рассказал? — спросил Демиан у Лукаса.

— Не сейчас.

— После сегодняшнего она всё равно не отстанет.

— Я вообще-то рядом, — напомнила я.

Демиан посмотрел на меня и усмехнулся:

— Вот именно.

Лукас устало провёл рукой по волосам.

— Пойдём домой.

На этот раз я не спорила. Тело болело, одежда промокла, а впереди нас наверняка ждал разговор с родителями, если они обнаружили наше отсутствие.

Демиан пошёл вместе с нами, даже не спрашивая разрешения. По дороге он уверял, что спас Лукаса от неминуемого поражения, а Лукас напоминал, что именно он вытащил Демиана из-под троих противников. Уже через несколько минут они спорили и смеялись так, словно ещё недавно не стояли посреди драки. Я шла рядом и слушала. За последние три года Лукас редко говорил о людях, с которыми тренировался, но с Демианом ему явно не приходилось ничего изображать. Они понимали друг друга с полуслова, перебивали друг друга в нужных местах и несколько раз одновременно оглядывались назад, проверяя, нет ли за нами погони.

— Не думал научить сестру драться? — спросил Демиан, взглянув на мои разбитые колени.

— Нет.

— А меня спросить? — возмутилась я.

— Лазать по крышам и следить за людьми ты уже умеешь, — ответил Лукас. — Этого вполне достаточно.

Демиан повернулся ко мне.

— По крышам?

Я сразу вспомнила о нашем секретном месте и промолчала.

— Ладно, сам узнаю, — сказал Дэмиан.

— Это вряд ли, — вмешался Лукас. — Сначала придётся пройти клятву на мизинцах.

— Какую ещё клятву?

— Лукас! Мне тогда было десять, - сконфуженно процедила я, заливаясь румянцем.

— Теперь мне тем более интересно, — довольно заметил Дэмиан.

У нашего дома Демиан театрально поклонился и пожелал нам удачи. Небо уже начинало светлеть, но в окнах по-прежнему было темно. Нам удалось прокрасться внутрь и подняться на второй этаж, никого не разбудив.

Лукас сразу опустился на кровать и запрокинул голову к стене. Нос начинал опухать, на губе запеклась кровь, но серьёзных повреждений я не заметила. Я принесла аптечку и села рядом.

— Они будут вас искать?

— Скорее всего. Поэтому ближайшие дни никуда одна не ходи.

— А ты больше не будешь от меня скрываться?

Он открыл глаза и посмотрел на меня.

— Расскажу всё. Только не сегодня.

— Ладно, но не тяни.

— Не буду.

Я промыла ссадину у него на губе и убрала аптечку. Уже собиралась уходить, когда Лукас тихо добавил:

— Прости.

— За что именно?

Он усмехнулся, хотя от этого снова поморщился.

— Выбирай сама.

Я подумала о пропавших вечерах, синяках, драке и разбитых коленях.

— Завтра решу.

У двери я остановилась и обернулась. Лукас уже закрыл глаза, но теперь хотя бы был дома. Этого мне пока хватало.

## Глава 4

— Принцесса, проснись.

Я открыла глаза не сразу. Сначала услышала голос, потом почувствовала лёгкое движение воздуха рядом с кроватью и только после этого увидела Демиана. Он сидел на корточках совсем близко, опираясь локтями на колени, и внимательно меня рассматривал, будто пытался понять, сплю я ещё или просто притворяюсь.

В комнате было темно, только сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался тусклый свет фонаря со двора. В этом полумраке глаза Демиана казались почти чёрными, и на мгновение я вспомнила нашу первую встречу в старом амбаре, когда тоже не смогла сразу разглядеть их настоящий цвет.

— Привет, — сонно произнесла я и снова прикрыла глаза.

Он находился так близко, что я чувствовала запах свежего мыла и влажных волос, а под ним едва заметно проступал знакомый аромат цитруса и древесной коры. Если бы я протянула руку, то без труда коснулась бы тёмной пряди, упавшей ему на лоб.

От этой мысли сон исчез мгновенно.

Я распахнула глаза и снова встретилась с ним взглядом. Демиан всё ещё сидел рядом, слегка склонив голову набок, а на губах появилась мягкая улыбка, словно он заметил моё внезапное смятение, но решил не спрашивать о его причине.

Что со мной вообще происходит?

Я резко села, едва не задев его коленом, и тут же пожалела об этом. Поясница отозвалась тупой болью после утренней тренировки, в плечах неприятно потянуло, а мышцы ног напомнили о каждом падении за последние два часа.

— Очень убедительно изображаешь бодрость, — заметил Демиан, поднимаясь.

— Я бодрая.

— Конечно.

Он отошёл к шкафу и без всякого стеснения распахнул дверцы. Я подтянула одеяло к груди и несколько секунд смотрела на его спину, пытаясь окончательно проснуться и привести мысли в порядок.

— У тебя есть что-нибудь чёрное? — спросил он, перебирая одежду. — Удобное, без длинных юбок, завязок и всего того, за что можно случайно зацепиться.

— В нижнем ящике брюки и там же рубашка.

Он нашёл их почти сразу, положил на край кровати и повернулся ко мне.

— Через десять минут выезжаем.

— Куда?

— Узнаешь. — он слегка ухмыльнулся.

Я уже открыла рот, чтобы возмутиться, но он только кивнул на одежду.

— Десять минут, принцесса.

Возле двери Демиан остановился и посмотрел на меня внимательнее.

— Если передумала, скажи сразу.

— Не передумала.

Он коротко кивнул и вышел, оставив дверь приоткрытой.

Я ещё несколько секунд сидела неподвижно, прислушиваясь к удаляющимся шагам, затем отбросила одеяло и встала. Чёрные брюки оказались немного свободнее, чем раньше, поэтому пришлось сильнее затянуть ремень. Сверху я надела тёмную рубашку из плотной ткани, заправила её и застегнула почти до самого воротника. Одежда была простой, без вышивки и украшений, но двигаться в ней действительно оказалось удобно.

Перед зеркалом я задержалась дольше, чем собиралась. За последние месяцы лицо сильно изменилось. Щёки всё ещё оставались худыми после больницы, под глазами лежали коричневатые тени, а губы были искусаны до мелких трещин. Волосы успели отрасти почти до поясницы и сейчас спутанными локонами рассыпались по спине. Я быстро собрала их в тугой пучок, проверила, чтобы ни одна прядь не выбивалась, и поправила ворот рубашки.

В отражении всё ещё было слишком много прежней Делии. Та же бледная кожа, те же серые глаза, та же привычка поджимать губы, когда страшно, но плечи стали крепче, осанка выпрямилась, а на руках под кожей уже проступали мышцы, которых раньше не было.

Первое задание. От этой мысли внутри одновременно становилось тепло и тревожно.

Я вышла в коридор и прикрыла дверь. На втором этаже было почти тихо, только из одной комнаты доносились приглушённые голоса, а дальше по коридору женщина в форме Стражей уговаривала маленького сына вернуться в постель. В жилой части Дома ночь редко означала полную тишину. Кто-то возвращался с дежурства, кто-то только собирался на смену, дети просыпались от шагов за стеной, а взрослые давно научились спать при звуке открывающихся дверей и тяжёлых сапог на лестнице.

Демиан ждал у пролёта, прислонившись плечом к стене. Увидев меня, он оттолкнулся от неё и молча осмотрел с головы до ног.

— Что? — спросила я.

— Ничего. — хмыкнул он и молча пошел вперед.

Мы начали спускаться. На первом этаже было гораздо оживлённее: в столовой горел свет, несколько человек сидели за общим столом с кружками кофе, у входа двое Стражей проверяли снаряжение, а из настенного радиоприёмника звучал ровный голос диктора.

«В связи с участившимися нападениями за северной границей комендантский час на территории Люменгарда начинается с двадцати одного часа. Жителей просят не покидать дома без необходимости и иметь при себе документы…»

Мы прошли мимо столовой, и голос стал тише, но всё ещё был слышен.

«Родителям напоминают не оставлять детей без присмотра, особенно в районах, прилегающих к внешней стене. За последнюю неделю зарегистрировано ещё два случая исчезновения несовершеннолетних. Дом Порядка просит немедленно сообщать о подозрительных людях и незнакомом транспорте…»

Я невольно замедлилась, но Демиан легко коснулся моей спины, направляя дальше.

«Жителям также рекомендуют избегать пустующих складов, закрытых промышленных зон и дорог, ведущих к западным воротам…»

На улице уже почти стемнело. Начало сентября чувствовалось в прохладном воздухе, трава темнела от вечерней росы, над лесом висел тонкий туман, а от земли пахло сыростью и опавшими листьями. Территория Дома продолжала жить своим привычным ритмом: в окнах общежития горел свет, возле гаража кто-то заводил старый грузовик, и двигатель кашлял так тяжело, будто каждую поездку начинал через силу.

Мы направились к залу собраний, но не успели пройти и половины двора, как навстречу показался Аарон. Он шёл со стороны гаража, придерживая одной рукой ремень колчана. Обычно его длинные тёмные волосы были аккуратно заплетены, но сейчас коса почти распалась, несколько прядей липли ко лбу, а на рукаве виднелась засохшая грязь. Шагал он чуть медленнее обычного и едва заметно берёг левый бок.

— Вернулся? — спросил Демиан.

Аарон кивнул ему и протянул руку. Они коротко пожали друг другу запястья, как делали почти все бойцы после задания.

— Только что. Небольшая стычка у северного склада. Безымянные снова полезли за припасами.

— Взяли кого-нибудь?

— Двоих. Остальные ушли в лес.

Аарон перевёл взгляд на меня и улыбнулся.

— Привет, Делия.

— Привет. Ты ранен?

— Царапина.

Он сказал это слишком быстро, а затем усмехнулся, заметив мой недоверчивый взгляд.

— Правда. Я больше пострадал от собственных попыток перепрыгнуть через забор.

— Значит, стрельба лучше, чем прыжки, — заметила я.

— Кстати о стрельбе. — Аарон посмотрел на Демиана. — У неё стало лучше получаться. В последний раз почти все стрелы попали в мишень.

— Я уже знаю, что занятия были продуктивными, — невозмутимо ответил Демиан. — Делия осталась довольна.

К щекам прилило тепло. Аарон добродушно рассмеялся, но тут же поморщился и прижал ладонь к боку. Улыбка исчезла с моего лица. Он выпрямился, стараясь не показывать боль, и кивнул на мою одежду.

— Вы куда?

— На её первое задание, — ответил Демиан.

Аарон сразу посмотрел на меня внимательнее.

— Поздравляю.

— Пока рано.

— Ничего подобного. Первое задание запоминается лучше посвящения.

Он ненадолго задумался, а затем добавил:

— Не переживай. Раз Демиан берёт тебя с собой, значит уверен, что ты готова.

Я невольно посмотрела на своего наставника. Тот лишь слегка приподнял бровь, будто это было самой собой разумеющееся.

— Я постараюсь быть полезной, — сказала я.

— Вот и правильно. Удачи.

— Спасибо.

Мы попрощались и пошли дальше. Я не стала оборачиваться, хотя почти сразу услышала за спиной усталый вздох Аарона и шаги, направившиеся вовсе не к общежитию, а в сторону госпиталя. Значит, всё-таки решил не рисковать.

Слова о Демиане продолжали крутиться в голове. Если бы моё первое задание проходило только с Лукасом, я бы сейчас сомневалась в каждом движении. Он проверял бы ремни по десять раз, просил держаться за его спиной и, скорее всего, перед самым выездом нашёл бы причину оставить меня дома. Рядом с Демианом было иначе. Он не убеждал меня, что всё будет хорошо, но рядом с ним я почему-то верила, что справлюсь.

Мы вошли в зал собраний. Здание снаружи выглядело небольшим, но внутри пространство уходило далеко вверх. Тёмные бетонные стены почти не украшали, только вдоль них горели высокие лампы, а на дальней стороне висели чёрные знамёна Дома Стражей. Посреди зала стоял длинный стол, над которым была разложена большая карта окрестностей Люменгарда. На ней виднелись отметки, тонкие линии дорог, границы леса и несколько обведённых красным участков.

У стола уже находились пятеро бойцов.

Лукаса я заметила первым. Он стоял, склонившись над картой, и что-то обсуждал с невысокой женщиной лет тридцати. У неё были короткие светлые волосы, собранные под чёрной повязкой, и тяжёлый арбалет за спиной. Я иногда видела её в тренировочном центре, чаще всего в тире, но имени не знала.

Рядом опирался ладонями на стол высокий мужчина с рыжей бородой. Он постоянно жевал тонкий ломтик сушёного яблока и даже сейчас выглядел так, будто случайно зашёл на собрание по дороге на кухню. Чуть в стороне молча проверял ремни на жилете широкоплечий Страж с выбритым виском и шрамом на подбородке. Он был старше остальных, лет сорока, и я несколько раз видела, как именно он чинил машины вместе с механиками, хотя, судя по форме, к гаражу отношения не имел.

Последним был молодой темноволосый парень, едва старше Лукаса. Он коротко улыбнулся мне при встрече, но сразу вернулся к проверке снаряжения.

Их лица были мне знакомы. Я встречала их на тренировках, в столовой и возле гаража, но они редко оставались в Доме надолго. Пока мы с Тришей учились держать оружие и спорили с наставниками, эти люди уже уходили на задания, возвращались ночью, меняли повязки в госпитале и снова исчезали за воротами.

Лукас поднял голову и увидел меня.

На несколько секунд он просто замер, словно надеялся, что ошибся. Затем выпрямился и перевёл взгляд на Демиана.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Она не готова.

— Она будет рядом со мной и займётся детьми. В бой я её не отправляю.

— Ей всё равно рано.

— Это уже решенный вопрос.

Я решила молчать. Чем меньше внимания привлеку сейчас, тем выше шанс, что Демиан не передумает и Лукасу не удастся отправить меня обратно в комнату.

— Она согласилась? — спросил Лукас.

— Конечно согласилась, — ответил Демиан. — Теперь можно перейти к плану?

Лукас сжал челюсти и посмотрел на меня.

— Ты действительно хочешь ехать?

— Да.

Он явно собирался возразить, но в итоге только тяжело выдохнул и отвёл взгляд.

Демиан подошёл к столу и указал на красную отметку за западной дорогой.

— Здесь старая сельскохозяйственная база. До Трагедии там хранили зерно и технику, позже склады использовали торговцы, но последние годы место пустовало. Три дня назад пропала семья, ехавшая с ярмарки из соседнего поселения. Вчера исчез ещё один человек, а ночью разведка нашла базу и подтвердила, что там держат заложников.

Он провёл пальцем по карте.

— По нашим данным, внутри не меньше девяти вооружённых человек. Возможно, больше. Мы разделимся на две группы: Ника, Мирон и Лукас займутся взрослыми заложниками. Они находятся в главном складе и постоянно под охраной.

Так я узнала имена светловолосой женщины и старшего мужчины со шрамом.

— Я, Лев, Томас и Делия пойдём к северной пристройке, — продолжил Демиан. — Там держат детей.

Рыжебородый, оказавшийся Львом, коротко кивнул. Молодой парень по имени Томас посмотрел на меня уже внимательнее.

Лукас резко поднял голову.

— Дети?

— Трое, — ответил Демиан. — Их нашли через маленькое окно со стороны леса. Почти неделю в плену, напуганы, голодны и, скорее всего, не доверяют никому.

Он посмотрел на меня.

— Поэтому ты нужна именно там. После освобождения пойдёшь с группой сопровождения и поможешь довести их до машины. Не отходишь от своих, не возвращаешься внутрь без приказа и не пытаешься спасать кого-то в одиночку.

— Я поняла.

— Повтори.

— Держаться рядом с группой и выполнять приказ.

— Хорошо.

Лукас всё ещё смотрел недовольно.

— Она будет рядом с тобой?

— Пока мы не выведем детей.

— А потом?

— Потом с ними останутся Лев и Томас.

Лев поднял руку с ломтиком яблока.

— У меня четверо детей. Справимся.

На этом спор закончился. Не потому что Лукас согласился, а потому что время уходило, и все это понимали.

Мы вышли через боковую дверь зала и направились к гаражу. Там уже ждал старый военный транспорт, оставшийся ещё от первых десятилетий Люменгарда. Машина напоминала небольшой автобус, только кузов был короче, окна уже, а борта укреплены листами тёмного металла. Когда-то он был зелёным, но краска давно выцвела и покрылась ржавыми пятнами. На капоте виднелась эмблема старого мира, почти полностью стёртая временем, а поверх неё позже нарисовали знак Стражей.

Внутри стояли два ряда жёстких сидений вдоль стен, между ними оставался узкий проход. Под потолком висели ремни, на крючках хранились аптечки, канаты и запасные фонари. Пахло маслом, металлом, старой кожей и дымом.

Я собиралась сесть ближе к задним дверям и спокойно настроиться на задание, но Лукас оказался рядом раньше. Он опустился на место напротив и наклонился ко мне, стараясь говорить тихо.

— Ты понимаешь, что там всё будет иначе?

— Понимаю.

— Делия…

Он посмотрел на меня так, будто этого было недостаточно, но спорить дальше не стал.

Демиан прошёл по салону и бросил рядом со мной небольшой свёрток. Внутри оказался кинжал в тёмных кожаных ножнах. Рукоять была обмотана тонкими полосками кожи, а на гарде выгравирован едва заметный знак Стражей.

— Это мне?

— Нет, положил для красоты. — он закатил глаза и покачал головой.

Я вынула клинок. Он был не слишком длинным, лёгким и хорошо лежал в ладони.

— Держи ближе к телу, — сказал Демиан. — Не вытаскивай без необходимости.

Он задержался рядом и посмотрел на Лукаса.

— Она будет со мной.

Лукас ответил ему долгим тяжёлым взглядом.

— Проследи, чтобы так и осталось.

Двигатель наконец завёлся, машина дёрнулась и медленно покатилась к воротам. Башня дозорных осталась позади, затем каменная стена и тёмный лес вокруг территории Дома.

Город встречал нас зажигающимися фонарями и почти пустыми улицами. До начала комендантского часа оставалось меньше часа, поэтому прохожие торопились домой, владельцы лавок закрывали ставни, а патрульные уже проверяли документы у въезжающих повозок и машин.

Чем дальше мы ехали от центра, тем заметнее становились следы старого мира. Между низкими каменными домами возвышались обломки бетонных зданий, которые так и не смогли восстановить. Некоторые использовали как склады, другие постепенно разбирали на материалы, а часть стояла пустой, заросшая мхом и плющом. На одной стене всё ещё сохранялись выцветшие буквы незнакомого языка, оставшиеся здесь ещё до появления Люменгарда.

У остановок висели новые листовки:

НЕ ХОДИТЕ ОДНИ.

СООБЩАЙТЕ О ПОДОЗРИТЕЛЬНЫХ ЛЮДЯХ.

КОМЕНДАНТСКИЙ ЧАС С 21:00.

Рядом на деревянном щите были приколоты чёрно-белые изображения пропавших: мужчины, женщины, дети. Некоторые снимки выцвели от дождей, но их никто не снимал. На соседней улице город готовился к Празднику урожая. Между фонарями уже протянули ленты тёмно-золотого и зелёного цвета, возле площади строили деревянные прилавки, а у входа в парк поставили большую арку из сухих ветвей и колосьев. После вечерних новостей эти украшения выглядели почти странно, но, наверное, именно поэтому праздник был нужен людям ещё сильнее.

Машина свернула к западным воротам. За стенами Люменгарда дорога стала хуже, колёса подпрыгивали на выбоинах, а город постепенно исчез за деревьями. Внутри никто больше не шутил. Ника проверяла арбалет, Томас затягивал перчатки, Мирон сидел с закрытыми глазами, будто мог уснуть даже перед операцией. Лев доел последнее яблоко и спрятал пакет в карман. Демиан стоял у передней двери, держась за ремень над головой. Он ничего не говорил, но время от времени осматривал каждого, словно мысленно проверял готовность команды. Я поймала его взгляд и он коротко кивнул. Этого оказалось достаточно, чтобы тревога внутри немного отступила. Через час машина замедлилась. Водитель выключил фары, и мы остановились у края леса. Дальше дорога уходила к заброшенной базе, скрытой между деревьями и старыми полями. Все начали выходить по одному.

Я ступила на влажную землю и сразу почувствовала запах мокрой травы, ржавого металла и дыма, доносившийся откуда-то издалека. За деревьями виднелись тёмные крыши складов, покосившаяся водонапорная башня и остатки ограды из колючей проволоки.

Демиан подошёл ко мне, поправил ремень с ножнами на моём поясе и тихо произнёс:

— С этого момента держись рядом и внимательно смотри по сторонам.

Я кивнула. Где-то впереди хлопнула дверь, затем раздался грубый мужской смех. Команда мгновенно замерла. Демиан поднял руку, и все без единого слова скрылись между деревьями. Я глубоко вдохнула и пошла следом.


## Глава 5

Мы двигались вдоль леса почти бесшумно, держась между деревьями и заросшим кустарником. Земля после недавних дождей была мягкой, ботинки проваливались в мокрую траву, а тонкие ветки то и дело цеплялись за рукава. Я старалась ставить ноги точно туда, куда ступал Демиан, и не отрывать взгляда от его спины.

Впереди база постепенно проступала из темноты. Несколько низких складов стояли вокруг просторного двора, заросшего высокой травой и сорняками. Чуть дальше возвышалась ржавая водонапорная башня, а возле центрального здания темнели остатки старой сельскохозяйственной техники. Один трактор почти полностью ушёл в землю, второй давно лишился колёс и дверей, превратившись в груду металла. На стенах ещё сохранились выцветшие таблички Старого мира, но дождь и время давно стёрли почти все буквы.

Демиан поднял руку. Вся группа остановилась одновременно. Мы присели за остатками бетонной ограды. Отсюда хорошо просматривалась часть двора: возле костра сидели двое мужчин, ещё один лениво прохаживался между зданиями с ружьём на плече, а из главного склада доносились голоса и смех. Демиан медленно провёл пальцем в воздухе, повторяя план, который показывал нам на карте. Он показал сначала на Лукаса, затем на главный склад. Лукас коротко кивнул, Ника и Мирон сразу двинулись за ним вдоль ограды.

Перед тем как скрыться за углом, Лукас обернулся. Наши взгляды встретились всего на секунду. Он ничего не сказал, но я и так поняла. Я едва заметно кивнула, только после этого он исчез в темноте. Демиан дождался, пока вторая группа займёт позицию, и повёл нас дальше. Лев шёл последним, время от времени оглядываясь назад. Томас двигался впереди меня, удивительно легко обходя сухие ветки и камни. Днём он казался спокойным и немного рассеянным, но сейчас его движения стали быстрыми и уверенными.

Я иногда видела их всех на тренировках. Они появлялись ненадолго, обменивались парой слов с наставниками и снова исчезали. Тогда мне казалось, что они просто много работают. Им не нужно было обсуждать каждое действие. Никто не спрашивал, что делать дальше, достаточно было одного взгляда или короткого жеста Демиана, чтобы вся группа одновременно меняла направление или останавливалась. Мы обошли зернохранилище и приблизились к северной пристройке. По плану здесь находилась боковая дверь, но проход оказался завален.

Поперёк лежала тяжёлая металлическая балка, поверх неё навалили старые бочки, доски и ржавые листы железа. Томас осторожно проверил завал и отрицательно покачал головой.

Демиан лишь мельком взглянул на него.

— План Б.

Демиан жестом подозвал меня. Мы перебрались за ржавый кузов старого грузовика, через разбитое лобовое стекло двор просматривался ещё лучше. Теперь я насчитала шестерых: двое оставались у костра, один стоял возле дверей склада, еще трое вышли наружу.

Они были вооружены чем попало: ножами, дубинками, старым охотничьим ружьём. Один громко рассказывал что-то остальным, и все трое смеялись так, словно собрались здесь на обычный вечер у костра. Затем из склада вывели мужчину. Седые волосы почти полностью закрывали лицо, руки были связаны за спиной, рубашка порвана, под глазом расплывался огромный синяк. Он едва держался на ногах. Один из разбойников что-то спросил. Мужчина ответил слишком тихо. Тогда его ударили кулаком в живот и он согнулся, пытаясь вдохнуть. Я непроизвольно подалась вперёд, ладонь Демиана тут же легла мне на плечо..

— Мы должны помочь ему, — прошипела я.

— Поможем.

Мужчину рывком поставили на ноги. Он снова что-то ответил и на этот раз получил удар по лицу и рухнул на колени. У меня внутри всё сжалось.

— Тогда почему…

— Потому что сейчас мы видим шестерых.

Я посмотрела на Демиана, но он даже не повернул головы, продолжая считать людей во дворе.

— Остальные могут быть внутри. Если сейчас выбежать, они успеют закрыться вместе с заложниками. Тогда погибнут все.

Я снова перевела взгляд на мужчину.

— Научись различать желание помочь и возможность помочь. Это разные вещи. — Демиан говорил спокойно и уверенно, будто передавая мне эти чувства и я понемногу успокоилась. Я глубоко вдохнула. Тем временем мужчину подняли за воротник и потащили обратно в склад. Только когда дверь захлопнулась, Демиан убрал руку с моего плеча. Слева тихо щёлкнул замок, значит Томас справился. Мы один за другим проскользнули к задней двери. Лев остался снаружи, контролируя двор и дорогу к машине.

Внутри оказалось холоднее, чем снаружи. Воздух пах сыростью, старым деревом и плесенью. Вдоль стен тянулись пустые стеллажи, на полу валялись мешки из грубой ткани, проржавевшие инструменты и сломанные деревянные ящики, где-то сверху медленно капала вода. За стеной слышались приглушённые голоса. Мы двигались медленно, стараясь не наступать на разбросанные доски. В конце коридора Демиан остановился возле двух дверей и прислушался.

— Здесь.

На двери висела толстая цепь с навесным замком. Томас молча подошёл ближе и через несколько секунд цепь тихо ослабла. Демиан поймал замок рукой, не дав ему удариться о пол, и медленно открыл дверь. В комнате почти не было света. Сначала я увидела только старый матрас, несколько пустых мисок и разбросанные по полу одеяла. Потом различила троих детей. Старшая девочка сидела у стены, обнимая маленького мальчика. Чуть поодаль, свернувшись клубком, спала ещё одна девочка. Все трое были грязными, бледными и слишком худыми. Они не заплакали, не закричали, а просто молча смотрели на нас. Старшая девочка ещё крепче прижала к себе мальчика.

Демиан присел у двери, но не стал подходить ближе.

— Не бойтесь, — тихо сказал он. — Мы выведем вас отсюда.

Дети продолжали молчать.

— Вы… кто? — наконец спросила старшая.

Я на секунду замешкалась.

— Меня зовут Делия.

Она явно ждала другого ответа.

— Мы пришли за вами.

Девочка долго смотрела то на меня, то на Демиана.

— Они сказали… что никто нас не найдёт.

— Ошиблись.

Она всё ещё не двигалась.

— Вы из города?

Демиан спокойно кивнул.

— Да.

— Вы отвезёте нас домой?

— Если будете делать всё, что скажем, очень скоро будете дома.

Девочка медленно опустила плечи.

Я осторожно подошла ближе и присела на корточки.

— Привет.

На этот раз мой голос прозвучал почти шёпотом.

— Сейчас мы тихо выйдем отсюда. Хорошо?

Она едва заметно кивнула и осторожно вложила свои холодные пальцы в мою ладонь.

Я улыбнулась.

— Вот так.

Рядом тихо поднялась средняя девочка. На её щеке темнел синяк, а волосы спутались так сильно, что одна прядь прилипла к губам.

— Они скоро вернутся… — прошептала она.

Я посмотрела ей в глаза.

— Не успеют.

На этот раз я действительно в это поверила. Потому что рядом стоял человек, который ни разу за всё время не позволил себе запаниковать. Демиан лишь коротко кивнул Томасу.

Тот выглянул в коридор. Путь был свободен.

— Идём, — тихо сказал Демиан. — Домой.

Старшая девочка осторожно поднялась на ноги. Она заметно пошатнулась, и я сразу подхватила её под локоть. Даже сквозь ткань рубашки чувствовалось, какая она лёгкая.

— Как тебя зовут? — тихо спросила я.

— Мара.

— А их?

Она посмотрела сначала на мальчика, потом на девочку рядом.

— Тоби… и Эльза.

Я кивнула и присела так, чтобы видеть сразу всех троих.

— Сейчас мы тихо выйдем отсюда. Будет темно, возможно, вы услышите голоса, но не пугайтесь. Просто держитесь рядом с нами и не отпускайте друг друга. Хорошо?

Мара ответила первой. Эльза осторожно повторила её кивок, а Тоби лишь крепче сжал в руках свою деревянную ложку.

Мы вышли в коридор. Впереди двигался Томас, внимательно прислушиваясь к каждому шороху, за ним шёл Демиан с Тоби на руках. Я держала Мару за ладонь, а Эльза почти не отходила от моего плеча. Она всё время оглядывалась, словно боялась, что дверь за спиной вот-вот распахнётся. Коридор казался длиннее, чем несколько минут назад. Из соседнего помещения доносился смех, кто-то громко спорил, звякнула металлическая кружка. Каждый такой звук заставлял детей вздрагивать, и я невольно начинала прислушиваться сама. Когда до выхода оставалось всего несколько метров, где-то совсем рядом скрипнула дверь. Мы остановились одновременно.

Демиан медленно поднял ладонь, призывая замереть. Я почувствовала, как Мара сильнее стиснула мои пальцы, а Эльза почти прижалась ко мне. Тяжёлые шаги приближались. Кто-то лениво прошёл по соседнему коридору, что-то тихо насвистывая себе под нос. Шаги остановились буквально за стеной. Несколько бесконечно долгих секунд никто из нас даже не дышал. Потом незнакомец сплюнул на пол, пробормотал что-то себе под нос и пошёл дальше. Только когда звук его шагов окончательно растворился в глубине здания, Демиан снова двинулся вперёд.

На улицу мы вышли почти одновременно. Свежий воздух показался удивительно холодным после душного помещения, а ночной лес встретил нас влажным запахом земли и хвои. Лев уже ждал возле стены. Заметив детей, он сразу присел перед ними на корточки, чтобы оказаться с ними на одном уровне.

— Привет.

Ответа не последовало.

Тогда он спокойно достал из кармана небольшой тканевый мешочек и протянул Тоби сушёное яблоко. Мальчик вопросительно посмотрел на Мару и она едва заметно кивнула. Только после этого Тоби осторожно взял угощение обеими руками. Лев улыбнулся так тепло, что даже Эльза впервые за всё время немного расслабилась.

— Молодец.

Демиан аккуратно передал ему мальчика.

— Дальше ведёшь ты. Томас поможет.

Оба коротко кивнули.

Потом Демиан повернулся ко мне.

— Ты идёшь с ними.

Я невольно посмотрела в сторону главного склада.

— А ты?

— За остальными.

— Может, я…

Он спокойно покачал головой.

— Сейчас эти трое важнее всего. Если что-то пойдёт не так, они должны оказаться в машине раньше остальных.

Я перевела взгляд на детей и сразу поняла, что он прав. Эльза заметно дрожала, Мара из последних сил старалась держаться спокойно, а Тоби уже почти засыпал у Льва на руках, так и не выпустив деревянную ложку.

Демиан дождался, пока я кивну, и только после этого тихо добавил:

— Мы скоро вернёмся.

Больше он ничего не сказал. Развернулся и почти сразу растворился между складами вместе с Томасом. Мы двинулись к лесополосе. Дети шли медленно. Иногда приходилось останавливаться, потому что Эльза начинала тяжело дышать или Тоби просыпался от каждого громкого звука. Лев терпеливо ждал, не подгоняя никого. Казалось, для него было совершенно естественно идти именно в таком темпе. Машина стояла там же, где мы её оставили, почти полностью скрытая за деревьями. Старый двигатель тихо работал, а водитель уже держал открытой заднюю дверь. Первой внутрь забралась Эльза. Следом Мара помогла брату устроиться на сиденье. Я сняла с себя куртку и накинула её девочке на плечи.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Спасибо…

Лев достал из ящика несколько бутылок воды и пакет с лепёшками.

— Только не торопитесь.

Дети сначала ели очень осторожно. Каждый кусочек будто приходилось заново учиться проглатывать. Потом Тоби не выдержал и начал торопливо есть, постоянно оглядываясь по сторонам.

— Не спеши, — мягко сказал Лев. — Здесь никто не будет отбирать.

Я невольно улыбнулась. Только сейчас стало понятно, почему именно его оставили с детьми. Он говорил с ними так спокойно и уверенно, словно дома его действительно ждали четверо таких же непоседливых ребят.

Я присела у открытой двери машины и посмотрела в сторону базы. Ночь снова стала удивительно тихой, лишь ветер лениво перебирал верхушки деревьев.

Прошла минута, потом ещё одна и вдруг где-то впереди раздался короткий свист. Кто-то громко закричал, тишина оборвалась мгновенно. Сразу несколько голосов слились в один шум, послышался грохот, чей-то крик, а затем ночной воздух прорезал первый выстрел. Эльза испуганно вздрогнула, Тоби крепче прижался к сестре.

Лев спокойно прикрыл дверь машины, оставив лишь небольшую щель.

— Всё хорошо, — сказал он детям. — Немного подождём.

Я тоже очень хотела в это верить, но сидеть без дела становилось всё труднее. Каждый новый крик заставлял невольно думать о Лукасе и Демиане. Где-то там сейчас шёл бой, а я могла только вслушиваться в звуки, доносившиеся со стороны складов.

Наконец я не выдержала.

— Я выйду буквально на минуту. Хочу посмотреть, всё ли спокойно снаружи.

Лев бросил на меня короткий взгляд.

— Далеко не отходи.

— Не буду.

Я спрыгнула на землю и глубоко вдохнула прохладный воздух. Сердце всё ещё билось слишком быстро, но голова постепенно становилась яснее.

Рядом с машиной дежурил ещё один Страж. Невысокий крепкий парень с короткими тёмными волосами внимательно следил за лесом, держа в руках старое ружьё.

— Илай, — тихо представился он.

— Делия.

Он кивнул, не сводя взгляда с деревьев и в этот момент где-то совсем рядом сухо треснула ветка. Илай мгновенно вскинул оружие.

— Назад.

Я только успела сделать шаг к машине, как из темноты показались две мужские фигуры. Один держал в руке нож, второй — тяжёлую металлическую дубинку. Они быстро осмотрелись по сторонам, заметили следы на влажной земле и почти одновременно повернули головы в нашу сторону. Они поняли, что нашли детей и теперь единственное, что стояло между ними и машиной, — были мы. Один направился к Илаю, второй свернул ко мне, не оставляя времени ни вернуться в салон, ни позвать Льва.

Мужчина оказался рядом раньше, чем я успела занять стойку. Удар пришёлся по лицу, голова дёрнулась в сторону, и я отступила назад, больно врезавшись спиной в металлический борт машины. Щека мгновенно загорелась, во рту появился привкус крови, но он не дал мне прийти в себя и снова шагнул вперед. Я попыталась закрыться руками, однако следующий удар всё равно пришёлся в живот и выбил воздух из лёгких. На несколько секунд я согнулась, отчаянно пытаясь вдохнуть, а тяжёлый ботинок врезался в бок и окончательно сбил с ног.

Земля под ладонями была холодной и влажной. Где-то совсем рядом Илай сцепился со вторым мужчиной, слышались глухие удары и тяжёлое дыхание, но оглядываться было некогда. Я заставила себя подняться прежде, чем противник успел снова приблизиться, хотя тело уже дрожало, а боль в рёбрах мешала выпрямиться до конца.

На тренировках Демиан постоянно повторял, что сильный противник почти всегда рассчитывает на первый удачный удар. Ему достаточно увидеть, как ты падаешь, чтобы решить, что бой закончен. Поэтому я подняла руки и заставила себя смотреть не на его кулаки, а на плечи, пытаясь угадать следующее движение.

Первые два удара удалось отбить, от третьего я уклонилась, но мужчина оказался гораздо тяжелее и быстрее, чем казался. Страх никуда не исчез, но теперь он не сковывал, а заставлял замечать больше: как мужчина переносит вес на правую ногу перед ударом, как опускает левое плечо, как слишком широко расставляет ступни, когда идёт вперёд. Он снова бросился на меня, и на этот раз я успела уйти в сторону, однако его рука перехватила меня за ворот рубашки и с силой впечатала в машину. Холодный металл ударил между лопаток, пальцы сомкнулись на шее, лишая возможности вдохнуть. Я вцепилась в его запястье, но разжать хватку не получилось. Перед глазами начали появляться тёмные пятна, а внутри мгновенно ожило неприятное воспоминание о чужих руках, боли и невозможности пошевелиться.

Нет, сейчас всё было иначе.

Я больше не лежала беспомощно, ожидая, пока кто-нибудь придёт на помощь. На поясе был кинжал, рядом находились дети, а за моей спиной стояла машина, к которой этот человек не должен был подойти. Пальцы с трудом нашли рукоять. Я вытащила клинок и ударила почти вслепую, почувствовав, как лезвие вошло в ногу. Мужчина вскрикнул и на мгновение ослабил хватку. Этого хватило, чтобы я вывернулась, рухнула на землю и перекатилась в сторону, уходя от удара ботинком. Горло саднило, дыхание возвращалось короткими болезненными глотками, но кинжал всё ещё оставался в моей руке.

Мужчина выдернул из-за пояса собственный нож и снова пошёл на меня, заметно прихрамывая. Теперь он уже не торопился и не пытался закончить бой одним ударом. Мы двигались вокруг машины, стараясь не подпускать друг друга слишком близко. Я слышала, как в салоне кто-то из детей тихо плачет, и от этого страх постепенно сменялся злостью. Они только успели поверить, что всё закончилось, а теперь снова сидели в темноте и слушали драку снаружи. Лезвие мелькнуло у самого лица. Я отклонилась, но не успела полностью уйти, и нож рассёк рубашку на боку. Сначала почувствовалось лишь холодное касание, потом по коже растеклось тепло. Порез оказался неглубоким, однако мужчина заметил, что попал, и снова шагнул вперёд.

Я ударила в ответ, но в последний момент отвела руку, испугавшись, что клинок войдёт слишком глубоко. Эта короткая заминка едва не стоила мне нового удара. Мужчина перехватил запястье, резко потянул на себя, и мы снова оказались почти вплотную. Я ударила коленом по раненой ноге, почувствовала, как его хватка ослабла, после чего вывернулась и нанесла ещё один удар кинжалом ниже бедра. Он закричал и отшатнулся, а я, оказавшись сбоку, ударила ногой под колено. Мужчина рухнул, опираясь ладонью о землю, и я успела толкнуть его к машине, прежде чем он поднялся. Голова глухо ударилась о металлический борт, но сознание он не потерял и почти сразу попытался повернуться.

Я снова замахнулась кинжалом, на этот раз уже понимая, куда именно могу ударить. Перед глазами была открытая шея, и мысль закончить всё одним движением появилась настолько легко, что испугала сильнее самой драки. Несколько минут назад я думала только о том, как выжить, а теперь решала, останется ли этот человек жив. Рука застыла. Я не могла опустить клинок и не могла нанести удар.

Мужчина дёрнулся, собираясь подняться, и в этот момент рядом появился Демиан. Он перехватил моё запястье, спокойно отвёл руку в сторону и забрал нож прежде, чем я успела что-либо сказать. Только тогда я заметила, насколько сильно дрожат пальцы и как тяжело мне стоять на ногах. Демиан быстро осмотрел порез на боку, затем провёл пальцами по шее, проверяя следы от чужой хватки. Несколько прядей выбились из пучка и прилипли к влажному лицу; он убрал их в сторону и осторожно приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Голова кружится?

Я покачала головой, хотя уверенности в этом не было.

— Тошнит?

— Нет.

Он задержал взгляд на разбитой губе и распухшей скуле, затем тихо выдохнул.

— Для первого задания ты выбрала довольно сложный способ показать, что готова.

В его голосе не было насмешки, лишь привычная спокойная ирония, от которой напряжение немного ослабло.

— Зато дети в машине, — ответила я, стараясь говорить ровно.

— Это главное.

Мужчина у наших ног снова пошевелился. Демиан сразу повернулся к нему, а я услышала приближающиеся шаги и увидела между деревьями остальных. Первым к машине вышел Лукас, за ним Ника и Мирон вели освобождённых заложников. Седой мужчина, которого мы видели во дворе, опирался на плечо Мирона, рядом шли две женщины и ещё один молодой парень с перевязанными руками.

Лукас заметил кровь на моей рубашке и мгновенно оказался рядом.

— Где тебя задело?

— Бок.. неглубоко.

Он осторожно отвёл край ткани, пытаясь рассмотреть порез, затем проверил моё лицо и шею. Пальцы у него были холодными, а движения быстрыми и нервными.

— Я в порядке, — сказала я. — Ты сам как?

На его виске темнела свежая ссадина, на рукаве была кровь, но, судя по тому, как уверенно он двигался, серьёзно он не пострадал.

— Потом, — коротко ответил Лукас и снова посмотрел на меня. — Тебе нужно в госпиталь.

За спиной послышался хриплый вдох. Мужчина, с которым я дралась, попытался приподняться, всё ещё не собираясь сдаваться. Демиан подошёл к нему, и Лукас сразу положил ладонь мне на плечо.

— Не смотри.

Я не стала спорить и повернулась к машине, помогая Нике усадить внутрь пожилую женщину. Позади раздался короткий глухой звук, затем всё стихло. Я не обернулась, хотя прекрасно поняла, что произошло. Освобождённых разместили на свободных сиденьях, раненым дали воду и перевязали самые серьёзные повреждения. Трое детей сидели вместе в дальнем углу. Увидев взрослых, Мара вскочила так резко, что едва не упала, а седой мужчина сразу протянул к ней руки. Оказалось, он был их дедушкой.

Я села у двери, освобождая место остальным. Лукас устроился рядом и молча продолжал следить за мной, словно ожидал, что я в любую секунду потеряю сознание. Демиан вошёл последним, проверил, все ли на месте, и коротко велел водителю трогаться. Старый двигатель ожил не сразу. Машина несколько раз дёрнулась, затем медленно выехала из леса и повернула к дороге. За узкими окнами исчезали тёмные склады, водонапорная башня и огни базы, где совсем недавно ещё находились пленники. Никто не говорил о том, сколько людей осталось там и кто именно не пережил эту ночь.

В салоне пахло кровью, лекарствами, влажной одеждой и старым металлом. Дети прижимались к дедушке, женщины сидели, взявшись за руки, а бойцы молча проверяли оружие и свои раны. Я прислонилась затылком к холодной стенке машины и закрыла глаза всего на несколько секунд. Бок саднил, горло болело при каждом вдохе, лицо постепенно наливалось тяжестью, но поверх всего этого оставалось странное ощущение, которое я не могла сразу назвать. Сегодня я не выиграла бой и не стала настоящим Стражем. Я испугалась, пропустила слишком много ударов и в самый важный момент не смогла решить, что делать дальше.. но трое детей ехали домой.

Автобус медленно въехал в Люменгард, и тяжёлые ворота за спиной снова закрылись, отрезая город от ночного леса. За долгую дорогу почти никто не произнёс ни слова. Дети успели уснуть, прижавшись друг к другу, освобождённые люди сидели молча, всё ещё не до конца веря, что эта ночь для них действительно закончилась, а бойцы только изредка переглядывались между собой, проверяя, не нужна ли кому-то помощь.

Ночью Люменгард выглядел совсем иначе. Днём он казался шумным и живым, а теперь улицы почти опустели. Лишь изредка навстречу попадались городские патрули или одинокие прохожие, спешившие домой до окончания комендантского часа. Фонари горели не на каждой улице — электричество берегли, поэтому свет оставляли только там, где он был действительно нужен. Всё остальное освещали окна домов, керосиновые лампы и редкие вывески мастерских. Я прижалась лбом к прохладному стеклу и смотрела, как за окном медленно проплывает знакомый город. После Великой Трагедии здесь почти ничего не строили заново с нуля. Люди слишком дорожили тем, что удалось сохранить. Старые бетонные стены укрепляли камнем и деревом, прохудившиеся крыши перекрывали листами металла, найденными среди руин, а разбитые витрины давно заменили широкими деревянными окнами. Почти каждый дом был немного не похож на соседний, словно его собирали по частям сразу несколько поколений одной семьи.

На перекрёстках висели выжженные вручную указатели, над лавками покачивались деревянные вывески, а возле старой пекарни уже расставляли длинные столы к завтрашнему фестивалю урожая. Между домами натягивали гирлянды из маленьких фонариков, кто-то украшал крыльцо связками сушёной пшеницы, красных ягод и яблок, а у городской площади мужчины заканчивали собирать сцену. Трудно было поверить, что всего в нескольких километрах отсюда совсем недавно звучали выстрелы.

Автобус свернул на тихую улицу и остановился возле небольшого дома с палисадником. Свет в окнах ещё горел. Дверь распахнулась почти сразу, будто внутри никто и не думал ложиться спать. На крыльцо выбежала молодая женщина, даже не успев накинуть куртку поверх домашнего платья. Мара первой соскочила со ступеньки автобуса. Через мгновение к ней уже прижимались Эльза и Тоби, а их мама, опустившись перед детьми на колени прямо посреди дороги, крепко обнимала сразу всех троих. Она что-то быстро говорила сквозь слёзы, гладила их по волосам, целовала в лоб и снова обнимала, словно боялась, что стоит отпустить их хотя бы на секунду — и они снова исчезнут.

На пороге появился мужчина. Он медленно спустился по ступенькам, положил ладонь на плечо жены и притянул к себе всю семью сразу. Я отвернулась, почему-то смотреть дальше казалось неправильным. Машина снова тронулась, и улицы поплыли за окном одна за другой. Мы ещё несколько раз останавливались возле разных домов. Где-то спасённых уже ждали родственники, где-то двери открывались осторожно, не веря позднему стуку, а где-то люди просто молча обнимали друг друга, забыв обо всём вокруг.

Я снова посмотрела в окно. До моего дома отсюда оставалось всего несколько кварталов. Я знала каждую улицу, каждый поворот, каждый фонарь. Вон там находилась маленькая цветочная лавка, возле которой весной всегда пахло лавандой, а чуть дальше — пекарня, куда мы с мамой иногда заходили по воскресеньям за ещё тёплым хлебом. Часовая башня уже пробила десять вечера, и её глухой звон медленно разнёсся по почти пустому городу.

Я невольно стала искать глазами знакомые окна. Наш дом появился неожиданно. Он стоял таким же, каким я помнила его раньше. На втором этаже горел свет. Я долго смотрела на это маленькое тёплое окно, пока автобус медленно проезжал мимо. Лукас ничего не спросил, лишь молча накрыла мою руку всего на несколько секунд, а потом так же незаметно убрал обратно.

Автобус выехал из жилых кварталов и свернул на неприметную дорогу, уходившую к лесу. Вскоре последние городские фонари остались позади, вокруг снова появились деревья, а впереди, скрытый за высоким каменным забором, уже ждал Дом Стражей. Высокие ворота открылись ещё до того, как водитель успел остановиться. Дежурные узнали машину по световому сигналу и сразу отступили в сторону. Здесь никто не задавал лишних вопросов. Каждый уже видел по нашим лицам, чем закончился сегодняшний выезд. Во дворе было как всегда оживлённо. Несколько бойцов переносили в оружейную ящики с экипировкой, кто-то спешил к тренировочному корпусу, а возле небольшого костра двое совсем молодых Стражей чистили клинки, негромко переговариваясь между собой. Жизнь здесь не заканчивалась с наступлением ночи. Пока город засыпал, Дом продолжал работать.

Я только успела спуститься на землю, как Лукас оказался рядом.

— Покажи бок.

— Лукас…

— Делия.

Он произнёс моё имя спокойно, но этого оказалось достаточно. Я молча приподняла край рубашки. Тонкая полоска крови уже успела подсохнуть по краям пореза, а сама рана выглядела не так страшно, как ощущалась.

Лукас недовольно выдохнул.

— В госпиталь.

— Сначала переоденусь.

— Нет.

Я подняла глаза, собираясь возразить, но встретилась взглядом с Демианом. Он стоял чуть поодаль, разговаривая с Мироном о чём-то, что произошло во время штурма. Заметив, что мы оба смотрим на него, он коротко перевёл взгляд на мой бок и едва заметно покачал головой. Вот и всё.

Я только тихо вздохнула.

— Хорошо.

Госпиталь находился в самом дальнем крыле территории, рядом с небольшим садом, где летом выращивали лекарственные травы. Даже ночью из открытых окон тянуло знакомым запахом мяты, ромашки и сушёной полыни. Кто-то когда-то сказал, что к этому запаху невозможно привыкнуть, потому что он всегда означает одно — кому-то нужна помощь.

Внутри было светло. Под потолком висели старые электрические лампы с тёплым жёлтым светом, вдоль стен стояли длинные деревянные шкафы с аккуратно подписанными банками, а в глубине помещения слышался приглушённый разговор врачей. Несколько коек уже были заняты.

— Следующая, — раздался знакомый голос.

За небольшим столом сидела Марта — главная медсестра Дома. Невысокая женщина с серебристыми прядями в волосах, которой каким-то чудом удавалось одновременно ругать бойцов за беспечность, зашивать раны и помнить по имени каждого, кто хоть раз переступал порог госпиталя.

Она подняла глаза, увидела меня и устало улыбнулась.

— Первый выезд?

— Да.

— Я так и подумала.

Я села на высокий деревянный стул, осторожно сняла куртку и поморщилась, когда ткань коснулась пореза.

— Ну-ка…

Марта аккуратно разрезала рубашку по шву, чтобы не тревожить рану лишний раз, затем смочила чистую ткань каким-то прохладным настоем и осторожно промыла кожу.

Жгло так, что я невольно зажмурилась.

— Терпи, — спокойно сказала она. — Если сейчас не обработаем как следует, завтра будет хуже.

Я молча кивнула. Она работала быстро и уверенно, казалось её руки сами знали, что делать.

— Повезло, — наконец произнесла Марта, закончив перевязку. — Нож прошёл вскользь. Шрам останется, но жить не помешает.

Я тихо усмехнулась.

— Хоть какая-то память.

— Поверь, через пару лет ты будешь думать совсем иначе.

Она заклеила повязку, осмотрела мою губу, приложила к ней прохладный компресс, а потом внимательно посмотрела мне в глаза.

— Голова кружится?

— Нет.

— Тошнит?

— Нет.

Она ещё несколько секунд наблюдала за мной, будто пыталась убедиться, что я говорю правду, после чего протянула небольшой стеклянный пузырёк.

— Двадцать капель перед сном, чтобы спать без сновидений.

Я машинально взяла лекарство и осторожно поднялась на ноги. Когда я вышла из госпиталя, Дом уже понемногу затихал. Где-то ещё горел свет в оружейной, несколько бойцов возвращались с вечернего дежурства, негромко переговариваясь между собой, а со стороны кухни тянуло запахом свежего хлеба и горячего бульона. После нескольких часов, проведённых среди сырости, крови и заброшенных складов, всё вокруг казалось удивительно обычным, и именно эта обычность почему-то успокаивала сильнее любых лекарств.

Я шла медленно, стараясь привыкнуть к повязке на боку. Марта оказалась права — стоило отпустить руку, которой я всё это время машинально придерживала рану, как идти стало немного легче. Она вообще редко ошибалась. Наверное, за столько лет успела увидеть сотни таких же упрямых Стражей, убеждавших её, что с ними всё в порядке, пока сами едва держались на ногах.

Возле тренировочного корпуса горел один-единственный фонарь. В его свете я почти сразу заметила Демиана. Он сидел на нижней ступеньке, положив рядом куртку, и неторопливо очищал лезвие ножа от засохшей грязи. Работа была настолько привычной, что руки двигались сами, а взгляд то и дело задерживался где-то далеко, за пределами двора. Услышав мои шаги, он поднял голову, бегло посмотрел на повязку, потом на моё лицо, задержавшись на разбитой губе, и только после этого спокойно улыбнулся.

— Значит, живая.

— Марта тоже пришла к такому выводу.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Тогда спорить с ней не буду.

Я села рядом, осторожно опершись ладонями о тёплый после дневного солнца камень. Несколько минут мы просто молчали. Где-то неподалёку потрескивали дрова, ветер шелестел в кронах деревьев, а издалека доносился знакомый звон часов на городской башне. Только сейчас я почувствовала, насколько сильно устала. Казалось, вместе с напряжением из меня постепенно уходили силы, оставляя после себя лишь тяжёлую сонливость и ноющую боль в каждой мышце.

— Лукас сильно злился? — неожиданно спросил Демиан.

Я тихо усмехнулась.

— По-моему, он до сих пор злится.

— Это пройдёт.

— Думаешь?

Он ненадолго задумался, будто подбирая слова.

— Нет, просто привыкнет.

Я невольно рассмеялась. С Демианом никогда не возникало ощущения, что тишину обязательно нужно чем-то заполнить. Можно было просто сидеть рядом, слушать ветер и ни о чём не говорить, не чувствуя неловкости.

— Сегодня было страшно? — спросил он через какое-то время.

Я не стала делать вид, что не поняла вопрос.

— Очень.

— Это хорошо.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Пока человеку страшно, он понимает, что рискует. Хуже становится тогда, когда страх совсем исчезает. Он убрал нож в ножны и поднялся на ноги, а потом, будто вспомнив что-то важное, посмотрел на меня уже совсем иначе.

— Когда ты в последний раз виделась с Фреей?

Я хотела ответить сразу, но неожиданно поняла, что не могу. Последние недели смешались в одну длинную череду тренировок, дежурств и занятий. Мы почти каждый день мельком пересекались где-нибудь на территории Дома, здоровались на бегу, обещали обязательно встретиться вечером или на следующий день, но потом снова находились какие-то дела. Кажется, в последний раз мы действительно разговаривали ещё до того, как Демиан начал готовить меня к первому заданию. От этой мысли стало как-то не по себе.

— Она скучает, — тихо сказал Демиан, словно прочитав всё по моему лицу.

— Она тебе сказала?

Он покачал головой.

— Не обязательно что-то говорить вслух, чтобы это было заметно.

Я опустила взгляд на собственные ладони. Почему-то именно сейчас, после всего, что произошло этой ночью, мне вдруг ужасно захотелось увидеть Фрею. Услышать, как она без остановки рассказывает какую-нибудь очередную историю, начинает спорить сама с собой, смеётся громче всех вокруг и обязательно пытается затащить меня туда, куда я идти совсем не собиралась.

— Завтра фестиваль, — продолжил Демиан. — Сходите вместе.

— После сегодняшнего мне, если честно, хочется только спать.

— Именно поэтому и стоит сходить.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Если однажды мы перестанем замечать простые дни, перестанем смеяться, встречаться с друзьями и радоваться обычным вещам, то очень скоро забудем, ради чего вообще защищаем этот город.

Я долго молчала. Наверное, если бы эти слова сказал кто-то другой, они показались бы мне красивой фразой. Но Демиан говорил так спокойно и просто, будто это была самая очевидная вещь на свете, и именно поэтому ему хотелось верить.

— Завтра после обеда я зайду за вами, — добавил он уже совсем буднично. — Провожу до площади, а дальше вы с Фреей сами разберётесь.

Я улыбнулась.

— Хорошо.

Он поднял с земли куртку, дождался, пока я тоже встану, и мы молча пошли к жилому корпусу. Уже на месте мы коротко попрощались и разошлись по своим комнатам. Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Болело почти всё. Повязка неприятно тянула кожу на боку, шея до сих пор помнила чужие пальцы, а левая скула с каждой минутой пульсировала всё сильнее. Марта не ошиблась — синяк ещё только начинал проступать, и к утру, скорее всего, лицо станет ещё интереснее.

Комната встретила привычной тишиной. Через приоткрытое окно тянуло прохладным сентябрьским воздухом, занавеска едва заметно колыхалась от ветра, а на полке возле кровати всё так же стояли книги, которые я собиралась дочитать ещё несколько недель назад. Сверху лежала засохшая веточка лаванды. Фрея когда-то притащила целый букет, заявив, что без неё в комнате слишком скучно, и заставила расставить маленькие пучки буквально повсюду. Тогда я долго ворчала, что скоро здесь будет больше цветов, чем свободного места, а она только рассмеялась и сказала, что однажды я ещё скажу ей спасибо.

Я медленно сняла рубашку, стараясь лишний раз не задеть повязку, потом осторожно подошла к зеркалу. Разбитая губа уже успела опухнуть, под левым глазом проступала тёмная полоска, скула наливалась цветом прямо на глазах, а на шее оставались красноватые следы, которые через несколько дней наверняка исчезнут, но сегодня выглядели слишком отчётливо.

Я осторожно коснулась пальцами щеки и тут же поморщилась.

— Красавица…

Получилось не очень убедительно.

Я решила быстро сходить в душ, стараясь сильно не задевать повязку. Горячая вода всегда помогала привести мысли в порядок. Я быстро смыла с кожи кровь, пыль и запах заброшенных складов и укуталась в полотенце. Волосы тяжело легли на спину, и я машинально провела по ним рукой. Почти сразу почувствовала знакомый аромат лаванды смешанный с розой. Мамино мыло всегда пахло именно так.

В детстве я часто забиралась к ней на колени после вечернего душа и специально утыкалась носом ей в плечо. Тогда мне казалось, что этот запах никогда не исчезнет из нашего дома. Он оставался на полотенцах, на подушках, на моих волосах, если мама успевала обнять меня перед сном. Я поймала себя на том, что всё ещё держу мокрую прядь возле лица. Странно, сколько воспоминаний может хранить один-единственный запах.

Сегодня, когда автобус остановился возле дома Мары, я впервые за долгое время увидела, как дети возвращаются к матери. Наверное, именно так и выглядит настоящее счастье, без громких слов, когда человек наконец перестаёт бояться потерять самое дорогое. Наверное, мама обняла бы меня точно так же. Эта мысль пришла неожиданно и почему-то уже не причинила той боли, к которой я успела привыкнуть. Она просто осталась рядом, тихая и тёплая, как воспоминание, которое больше не нужно от себя прогонять.

Я переоделась в домашнюю рубашку, достала с тумбочки пузырёк, который дала Марта, отсчитала несколько капель в стакан с водой и села на край кровати. За окном было совсем тихо. Где-то далеко, со стороны города, часы пробили новый час, а потом по радио зазвучала знакомая мелодия вечернего гимна Люменгарда. Её включали каждый день перед тем, как окончательно гасли фонари на главных улицах, и с самого детства этот мотив означал только одно — день закончился.

Я легла, натянула одеяло до подбородка и вдруг подумала, что завтра впервые за долгое время увижу Фрею не между тренировками, не на бегу и не на другом конце двора. Мы просто сможем пройтись по площади, съесть что-нибудь сладкое, послушать музыку и хотя бы ненадолго сделать вид, что за стенами города нет ни Безымянных, ни пропавших людей, ни ночных выездов. Наверное, именно это и имел в виду Демиан. Иногда нужно позволить себе прожить один обычный день, чтобы потом снова было ради чего выходить за ворота. Эта мысль ещё звучала где-то на краю сознания, когда усталость наконец взяла верх. Я закрыла глаза, чувствуя, как тяжелеют веки, и впервые за долгое время уснула почти сразу, не успев дослушать вечерний гимн до конца.