Дмитрий Верхотуров
Сталин и женщины

Вступление

Нет, это не то, что вы подумали. В этой книге совершенно не будет рассматриваться тема отношений Иосифа Сталина там с Надеждой Аллилуевой или другими женщинами из его окружения. Она, может быть, и является интересной и даже животрепещущей, но к ней мы обращаться не будем.

Есть тема куда более важная, к тому же довольно плохо освещенная, несмотря на изобилие литературы. Это тема советской политики в отношении женщин в сталинский период, или то, что сделали партия и правительство для советских женщин и почему. Сталинский период советской истории, с начала 1920-х годов по начало 1950-х годов, был для советских женщин революционным временем, когда общественное и семейное положение женщины, ее роль, права и обязанности, мечты и устремления изменились самым радикальным образом, причем в довольно короткое по историческим меркам время – на памяти одного поколения. С правовой точки зрения переход от подчиненного мужьям положения к полному равноправию вообще произошел почти мгновенно: в течение 1917-1918 годов были декретированы и введены в силу закона все положения о правах женщин, за которые боролись десятилетиями суфражистки по всему миру. Но это было только небольшой частью всего дела. Декретировать какие-либо права мало, надо добиться их полной реализации, для чего часто требуются значительные усилия и крупные материальные затраты. Надо также добиться, чтобы права эти стали привычными и не вызывали косых взглядов или усмешек.

Провозглашение равноправия женщин было одной из наиболее важных идей В.И. Ленина. Как вспоминает Н.К. Крупская, мысль о том, что РСДРП будет добиваться женского равноправия, Ленин внес в самую первую программу партии еще в 1899 году. В 1918 году, с принятием первой Конституции РСФСР и еще ряда декретов, все эти идеи были реализованы. Сталин, таким образом, унаследовал политику женского равноправия, провозглашенную Лениным. Но на его долю выпала куда более трудная задача: практически эти права реализовать и изменить положение советских женщин на деле, а не на бумаге. Это была очень трудная борьба, в которой было немало изгибов, поражений и отступлений, и которую не удалось довести до конца. Однако, она дала выдающиеся результаты, который и теперь определяют общественное положение женщин в странах бывшего СССР, в том числе и в России, конечно.

Можно было бы, по примеру литературы времен Леонида Ильича, кивать на всемогущую и всеведущую КПСС, толковать про преимущества социалистического строя. Но все же, на мой взгляд, выделить именно Сталина необходимо. Во-первых, хотя женским вопросом занималось множество людей, партийных и советских руководителей, организаторов и активистов, тем не менее, все нити разрешения этого грандиозного социального вопроса так или иначе сходились к Сталину. Он внес очень большой вклад в изменение положения советских женщин хотя бы тем, что, занимаясь партийной организаторской работой, подобрал и выдвинул людей, способных с этим вопросом справиться. А проблем было немало, поскольку все, что было связано с женщинами, сталкивалось в сталинские времена как с общественными предрассудками, так и с материальными трудностями, особенно острыми в военное и послевоенное время. Особняком стоял вопрос о женщинах Востока, под чем понималось женское население мусульманских районов СССР. В 1920-е годы нравы в этих районах ненамного отличались от нравов нынешнего Афганистана. Женщины носили хиджаб и жили изолированно на женской половине дома, куда вход посторонним мужчинам было строго запрещен. Перед Сталиным и его товарищами стояла нетривиальная задача: буквально похитить этих женщин Востока из заточения и приобщить их к благам цивилизации. Метод был найден, и именно в СССР женщины из мусульманских районов впервые в мире массово эмансипировались.

Во-вторых, женский вопрос вовсе не стоял изолированно от других политических, народнохозяйственных и оборонных задач. У него была любопытная особенность, о которой почему-то весьма мало писали в специальной литературе по правам женщин или по истории женского движения. Женский вопрос касается всех и каждого, не только в силу того, что женщины составляют примерно половину населения страны, но и потому, что от женщин зависит воспроизводство людей, деторождение то есть. Если убрать некоторое сантименты, то деторождение – вопрос исключительной государственной важности, в особенности в сталинские времена. Это рабочие руки и общая производительность народного хозяйства: деторождение и темпы прироста населения диктовали перспективы хозяйственного развития, недаром в пятилетних планах Госплана СССР демографический прогноз стоял в начале работы. От того, сколько есть в наличии рабочих, сколько их подрастает, и сколько их родится в последующие годы, зависели все остальные экономические показатели.

Это также обороноспособность, поскольку для ведения войны нужны солдаты. В сталинскую эпоху проходила быстрая моторизация армии и насыщение ее новейшей техникой и вооружением. Однако, гора самого лучшего и новейшего оружия есть не более чем куча металлолома, если нет молодежи, способной взять в руки и применить это оружие. В условиях того, что СССР и так понес серьезные демографические потери от Первой мировой войны, Гражданской войны и от голода 1921 года, и в условиях неизбежности новой мировой бойни, что стало понятно тогда же, в начале 1920-х годов, вопрос о деторождении и появлении новых мобилизационных контингентов (применим уж в этом месте этот суконный термин) становился острым и щекотливым. Еще более остро он встал после войны и связанных с нею огромных потерь, которые заставили Сталина резко расширить государственную поддержку матерей.

Вопрос же деторождения – это вопрос, как ни крути, положения и прав женщин в обществе и государстве. От того, как он будет разрешен, зависело: жить этому государству или развалиться как старая телега.

Вопросы же общей государственной политики, войны и мира, развития народного хозяйства, как показано в моих предыдущих книгах, разрешались Сталиным лично. Он отдавал директивы и добивался их исполнения. Женский вопрос был, безусловно, элементом этой большой государственной политики, так что своим резко изменившимся общественным положением советские женщины были обязаны и Сталину лично.

Если рассматривать поднятую тему как исторический сюжет, часть истории Советского Союза сталинской эпохи, то, пожалуй, надо больше всего обратить внимание не сколько на подчеркивание того, как изменилось положение женщин в СССР, сколько на то, как это делалось и какими трудами добыто. Хотя в наши дни иногда делаются попытки представить положение женщин в Российской империи как вполне нормальное и даже неплохое, но все же разница очень ощутима даже на первый взгляд. В царской России не было летчиц, да еще в количестве, позволяющем формировать целые авиаполки, не было трактористок, и не было женщин-министров (первой в мире женщиной-министром была знаменитая и легендарная Александра Коллонтай, занявшая 12 ноября 1917 года пост наркома государственного призрения). Не было, и быть не могло. Доказывать, что произошли революционные изменения в положении и правах женщин, и что именно в СССР женщины стали полноправными гражданами своей страны – было бы абсурдно и нелепо.

Потому акцент будет смещен в другую сторону, обычно рассматриваемую мимоходом: сколь много пришлось сделать для того, чтобы полноправие женщин стало всеобщим и привычным, и какие все это имело отношение к остальным государственным и общественным проблемам и задачам. Все же, не будем забывать, что сталинская эпоха была сложной, турбулентной, в ней много чего происходило, и, вне всякого сомнения, надо показать, как борьба за практическое женское равноправие выглядела на фоне воздвижения промышленных гигантов в пору индустриализации или на фоне лихорадочной подготовке ко Второй мировой войне. При таком рассмотрении, в этой, казалось бы, избитой теме можно найти немало интересных и новых сторон.

Тема истории советских женщин оказалась непростой, и не только в силу плохой разработанности, сочетавшейся с односторонней подачей в имеющейся литературе. В отличие от других моментов истории сталинской эпохи, как, например, индустриализации, достигшей полного и очевидного успеха, изменение положения женщин в СССР претерпевало взлеты и падения, достигало больших успехов и терпело крупные поражения. В общем итоге же оказалось, что далеко не все изначальные цели политики в отношении женщин были достигнуты; освободить женщину от «кухонного рабства» – что есть главная предпосылка к достижению реального и практического равноправия – не получилось.

В этом нет ничего предосудительного. СССР был первопроходцем полного раскрепощения женщин, делал это в больших масштабах впервые и ставил перед собой грандиозные цели. Его достижения, пусть и частичные по сравнению с начальными планами, стали потом примером для других стран.

Созвучие названия «Сталин и женщины» с названием ранее вышедшей моей книги «Сталин и евреи», вовсе не случайность и не рекламный ход. Выбор такого названия обусловлен внутренним сходством этих двух тем. Первое: это язык вражды, который присутствует и в еврейском, и в женском вопросе. Причем в последнем случае использование языка вражды куда масштабнее, в силу значительно большего общественного масштаба поднятого вопроса, и куда более изощреннее. Хотя аргументы и эпитеты очень разнообразны, тем не менее, они довольно легко поддаются классификации. В целом, один лагерь утверждал: «Мужчины притесняют и угнетают женщин», другой – «Женщины претендуют на не принадлежащее им место», а теперь появился и постепенно получает распространение новый тезис: «Женщины получили привилегии и угнетают мужчин». Подобный язык вражды становится нормой, и это обстоятельство закрывает то простое обстоятельство, что мужчины и женщины не могут друг без друга, ни в виде отдельно взятой семьи, ни, тем более, в виде целого общества.

Второе сходство еврейской и женской темы состоит в том, что это история эмансипации ранее угнетаемой и подавляемой части общества, поставленной в очень тяжелые и сдавленные условия, и того, что она дала в конечном итоге. Эмансипация эта далась не без боя, но результат ее был впечатляющим. Можно сказать, что если бы в СССР не была проведена политика реального, практического женского равноправия, то страна могла бы потерпеть сокрушительное поражение в войну. Женщины сделали очень большой вклад в победу над врагом, и об этом будет сказано особо.

Третье сходство состоит в том, что оба вопроса обычно сводились к какому-то одному аспекту, то есть рассматривались чрезмерно узко. Скажем, и поныне вопрос положения женщин, а теперь и положения мужчин сводился или к сексуальным отношениям и даже к половым инстинктам, или к семейным отношениям, или к отдельным политическим и гражданским правам, вроде избирательного права или военной службы. История женского движения в подавляющей части работ рассматривалась через призму избирательного права и борьбы за право голоса для женщин. В этой книге я решил отойти от этого подхода и попытаться показать многочисленные связи положения советских женщин с другими общественными и государственными вопросами, в том числе и неочевидными на первый взгляд. Упрощение далеко не всегда хорошо и далеко не всегда позволяет понять существо дела.

Стоит также сказать несколько слов и о том, что эта книга создавалась не только ради обращения к истории. Дело в том, что сталинская политика в отношении женщин в очень большой степени повлияла на все советское общество, и через него, и на общество наших дней. Основы общественных и личных взаимоотношений между мужчинами и женщинами, основы института брака в его современном смысле, основы политики по защите материнства и детства и целого ряда других моментов, имеющих отношение к женщинам, сложились как раз в сталинские времена. Сложились эти основы вовсе не стихийно, а под влиянием вполне определенного плана переустройства общества, который тогда воплощался в жизнь. В создаваемые тогда общественные институты, структуры и организации (вроде отделов ЗАГС или системы консультаций и роддомов, существующих и поныне) закладывался определенный смысл. Пусть не всегда он выражался четко и ясно в документах, его можно вывести аналитическим путем. Обратившись к истокам можно многое понять об устройстве нашего общества и межполовых отношений в нем.

Потребность понять, как я могу судить, определенно есть, поскольку в Интернете обращается огромное количество статей, посвященных отношениям между мужчинами и женщинами, на эту же тему выпущено множество журнальных статей и отдельных книг. Просто прочитать все это нереально, и практически каждый месяц появляются все новые и новые творения, с советами или с какими-нибудь прозрениями. Некий пренебрежительный привкус моей оценки связан с тем, что авторы этих статей и книг, как правило, да, в общем, почти поголовно, даже не пытаются глубоко изучить эту тему межполовых отношений, в особенности в общественном и историческом смысле. В книгах и статьях о взаимоотношениях мужчин и женщин, сплошь и рядом те и другие – сферически-вакуумные индивидуумы, самым произвольным образом наделяется теми или иными характеристиками, на чем потом возводятся многоэтажные теории и концепции.

Очень, к примеру, стало популярным объяснять отношение между полами с этологических позиций, то есть через генетически обусловленное поведение (инстинктов) животных, распространяемое и на людей. На мой взгляд, наиболее ярким, но далеко не единственным, образцом такого подхода является книга Олега Новоселова «Женщина. Учебник для мужчин», опубликованная в Интернете. Написанная в очень жестком полемическом стиле и обещающая сказать «всю правду» мужчинам о царящем в стране матриархате, она вызывает истерику у феминисток. Она как раз начинается с инстинктов и развивается в грандиозную теорию общественного строя, подавляющего мужчин. Конечно, в теоретических построениях Новоселова есть немало изъянов, да и общественное развитие было не столь прямолинейным, как он представляет в своих доводах, но дело не в этом.

Само по себе появление такой книги (а она не единственная в этом роде), довольно большого объема, есть симптом того, что пробивается стальное жало острейших социальных противоречий, снова связанных с межполовыми отношениями, то есть и с женщинами. В рамках предложенного Олегом Новоселовым взгляда, эмансипация женщин предстает процессом не прогрессивным и позитивным, а наоборот, негативным, приведшим к ущемлению прав мужчин по сравнению с правами женщин. Эта теория совершенно определенно заостряется для того, чтобы устроить передел гражданских прав и обязанностей, похоже, в сторону столь любезного сторонникам такого представления патриархата. Так что все это есть весьма небезобидные вещи, и это касается всех и каждого.

Новоселов не зря старался, его книга в определенной степени достигла цели и послужила одной из отправных точек для моей работы. Однако, я не стану заниматься его опровержением. Одна из целей настоящей книги состоит в том, чтобы показать, что сложившиеся социальные и личные отношения мужчин и женщин, как и все связанные с этим социальные институты, правовые нормы, всевозможные организации, сами по себе возникли не просто так. На их создание было истрачено немало сил и средств, и даже жертв, и потому имелись очень веские основания к этому. Женское равноправие и даже некоторые привилегии, столь яростно критикуемые борцами с «матриархатом», в особенности в сталинскую эпоху, когда они были утверждены на практике, весьма точно соответствовали важнейшим общественным и государственным задачам. Понимание этого факта, на мой взгляд, позволит выработать адекватную точку зрения и на современные отношения между мужчинами и женщинами.

Автор

Часть первая

Провозглашение

Так уж повелось, что женские права и привилегии не возникли в седой древности, а были провозглашены законами и декретами. Поэтому, почти для всех стран можно сказать, когда именно женщины получили те или иные гражданские права, и когда они стали совершенно равноправными с мужчинами в гражданско-правовом смысле. Можно при желании даже найти точные даты выхода соответствующих законов и постановлений. Обзор их показывает, что женское равноправие – признак недавней истории, и во многих странах эпоха равных прав для женщин не превышает ста лет. В России только в этом, 2017 году, исполняется столетие с того дня, а точнее многих дней, когда женщины были освобождены от многочисленных ограничений, действовавших в царском законодательстве. Причем практически сразу, в течение чуть более года, в отличие от многих европейских стран, где женщинам права давали очень постепенно, без каких-либо ущемлений, в полном объеме. Лозунг равенства мужчин и женщин стал потом одним из главных лозунгов Советской власти.

Это было переломное со всех точек зрения время. Женские права были провозглашены во время мировой войны, в которой Россией терпела поражение, сразу после падения монархии. Нам этого не понять полностью и до конца, насколько это были шокирующие изменения. Рушился общественный порядок, привычный и традиционный, воспроизводимый из века в век, отцами , дедами и прадедами. Были отменены сословия, чины и титулы (определявшие, помимо всего прочего, кому что положено), чинопочитание и обращения вроде «Ваше превосходительство». Церковь была отделена от государства, авторитет ее был подорван, отменен церковный брак и введено немыслимое ранее право на свободный развод. Женщины могли путешествовать и селиться в гостиницах, совершенно не испрашивая разрешения мужа, что раньше было невозможно.

В литературе по женскому вопросу, конечно, уделяется немалое внимание истории движения, развитию идей женского равноправия, различным этапам борьбы, из чего складывается превратное впечатление, что идеи женского равноправия настолько уже назрели, что их введение было чуть ли не автоматическим, что только глупец с ними мог не согласиться. Только это явно было не так.

Конечно, существовали люди, активные сторонники женского равноправия, которые его пропагандировали и защищали, но все же основная масса населения Российской империи накануне революции жила в согласии с традициями и ни о каком равноправии для баб, разумеется, не помышляла. Введение женского равноправия для подавляющего большинства как мужского, так и женского населения, явно было внезапным, не чаянным и вряд ли так уж желанным. Тем не менее, несмотря на то, что вопрос затрагивал всех и каждого, это нововведение было в целом принято. Хотя, могли бы и возмутиться. Далеко не все следовали новым правилам и законам, очень многие их нарушали и игнорировали, однако же, по всей видимости, в РСФСР и позднее в СССР не было ни одного открытого выступления за отмену прав женщин и возвращения к прежнему состоянию.

Это позволяет считать, что и в решительном и практически одномоментном введении женского равноправия, и в принятии (со всеми оговорками) обществом этого новшества, была очень веская причина, зримая и очевидная для всех. Весь вопрос, что это за причина.

Глава первая

Кольт – прародитель женского равноправия

Прежде чем перейти к освобождению женщин в сталинском Советском Союзе, сначала я поставлю вопрос, который, на мой взгляд, имеет ключевое значение во всем женском вопросе. В чем же была причина возникновения самого движения за женское равноправие? Движение это появилось задолго до победы большевиков и образования СССР, и, в известном смысле, советская политика в отношении женщин сама была последствием этого мощного женского движения, охватившего многие страны. В СССР была выполнена повестка, сформулированная за десятилетия до большевиков.

Обращение к литературе по истории женского вопроса, как ни странно, не дает ясного ответа на этот простой вопрос. В ней сложилась точка зрения, согласно которой женский вопрос «пристегивался» к другим общественным движениям. Так, Анжела Дэвис, известный борец за права женщин и негров, деятель Компартии США, в своей книге «Женщина, раса, класс» сводит весь вопрос к аболиционизму, то есть к отмене рабства и освобождению чернокожих жителей США. Дэвис приводит немало фактов, показывающих, что рабовладельцы рассматривали своих чернокожих рабынь как рабочий скот и как «производителей» новых рабов: детей рабынь отнимали у матерей и продавали. Положение чернокожих женщин в рабовладельческих США было гораздо хуже, чем белых женщин, фактически не имевших гражданских прав.

Отчасти, Анжела Дэвис, конечно, права. Одна из основательниц американского женского движения Элизабет Кэди Стэнтон была одновременно активной участницей аболиционистского движения, вместе со своим мужем Генри Брюстером Стэнтоном и двоюродным братом Джерритом Смитом, которые участвовали в учреждении Республиканской партии. Она выступала за равенство всех взрослых, независимо от пола и цвета кожи, высказывалась против предоставления права голоса чернокожим мужчинам без предоставления таких же прав белым и чернокожим женщинам. Но все же, это объяснение далеко не исчерпывающее. Во-первых, женское движение возникло в те же 1830-е годы в Великобритании, в которой рабство было запрещено в 1833 году, да и во многих других странах женское движение развивалось вне какой-либо зависимости от аболиционизма, кроме, пожалуй, Франции. Во-вторых, аболиционисты-мужчины часто старались дистанцироваться от женского вопроса, чтобы он не мешал борьбе за расовое равноправие. В-третьих, женское движение в США зародилось в кругах именно белых женщин и долгое время развивалось именно в этой среде. У женского движения явно был какой-то другой привод, и оно было лишь союзником движения за освобождение чернокожих рабов.

В книге Ричарда Стайтса о женском освободительном движении в России и вовсе связывает возникновение женского движения с революциями (в частности, с европейскими революциями 1848 года), национальными волнениями и борьбе рабочих за свои экономические права. Также он связывает возникновение женского движения с деятельностью образованных женщин среднего класса, у которых было время на осознание своего подчиненного положения и занятий политической деятельностью. Стейтс также прав отчасти, но в меньшей степени, чем Анжела Дэвис. Действительно революционные события и общественные движения стали катализатором и женского движения. Но его объяснение в сущности ничего не объясняет. Принять его точку зрения, что женщины вдруг почему-то осознали свое положение, увы, невозможно из-за ее необоснованности.

Марксистское положение о том, что борьба за права женщин была связана с развитием капитализма, чтобы освободить женщин от опеки мужчин и превратить их в отряд индустриальных рабочих (в такой формулировке проблема была поставлена в одной из первых советских работ по истории решения женского вопроса в СССР, написанной Верой Бильшай), тоже при ближайшем рассмотрении не выдерживает критики. Что-что, а женщины работали в производстве до седьмого пота задолго до того, как вообще встал вопрос о женских правах. И не только в домашнем хозяйстве, но и на фабриках, на хлопковых плантациях, и даже в шахтах. Те же английские капиталисты, красочно описанные Карлом Марксом в «Капитале», очень широко использовали женский и детский труд, более дешевый по сравнению с мужским, даже не помышляя о предоставлении женщинам каких-то прав. К примеру, в британской промышленности в 1839 году было 242,2 тысяч работниц из 419,5 тысяч человек, занятых фабричным трудом, причем женщин и детей было большинство. Взрослые рабочие-мужчины составляли всего 23% промышленного пролетариата. Равно как и зависимость от мужей, а также необходимость вскармливать и воспитывать детей, вовсе не мешала женщинам поступать на фабрики, и они даже вытесняли мужскую рабочу силу. Так что, это объяснение также удовлетворительным объяснением не является. Впрочем, исследователи-марксисты обычно обходили вниманием причины зарождения женского движения при капитализме, упирая больше на класовые интересы и движение женщин, как составную часть рабочего движения.

Подобные утверждения есть и в других трудах по истории женского вопроса, и они представляют политическую активность женщин и их борьбу за равноправие как некий необъяснимый феномен, который надо просто принять как данность.

И это очень странно. Человечество к тому моменту прожило тысячелетия при подчиненной, а то и прямо угнетенной роли женщин, имело в этом мощные традиции, освященные религиозными авторитетами. Должен был быть какой-то фактор, заставивший пойти против этих вековечных порядков, которые, в общем, устраивали самые разные общества, стоящие на самых разных стадиях своего цивилизационного развития. До появления женского движения было несколько случаев, когда женщины требовали или даже получали права. Например, после поражения в Северной войне, в Швеции в 1718-1771 годах был введен парламент, расширены гражданские права, получили права голоса и женщины, состоящие в гильдиях и платящие налоги. Но в 1771 году новая конституция Швеции лишила женщин избирательных прав. Была попытка добиться прав женщин во Франции во время Великой французской революции. Олимпия де Гуж составила «Декларацию прав женщины и гражданки», и произнесла знаменитый лозунг: «Женщина имеет право подниматься на эшафот; она должна также иметь право всходить на трибуну». Однако, несмотря на всю приверженность идеям свободы, Национальный конвент в 1791 году отверг эту декларацию, а в ноябре 1793 года Французская республика признала за ней только право на эшафот. Де Гуж была казнена на гильотине по обвинению в контрреволюции. Почему-то до определенного момента идея женского равноправия, при всей ее очевидности и соответствии идеям свободы, равенства и братства, не находила столь широкой поддержки, чтобы укрепиться.

Этот момент нужно подчеркнуть: выступление против вековых традиций подчинения женщин мужчинам было исключительным революционным переворотом, в чем-то даже большим, чем взятие власти пролетариатом в СССР. У этого обязательно должна быть веская причина, способная пересилить эти самые вековые традиции.

Интересно и то, что женское движение с самого начала требовало в первую и главную очередь именно гражданских прав, а конкретно, избирательных прав. Хотя у женщин хватало и других проблем, таких как экономическая зависимость женщин от мужей, незащищенность прав трудящейся женщины, низкая оплата труда, многочисленные проблемы материнства и детства. Казалось бы, можно было и следовало решать сложный и многофакторный женский вопрос по частям, в той степени, в какой мужское общество это поддерживает. Но нет, главным стал вопрос о праве голоса, давший даже название всему движению – суфражизм (от англ. suffrage – право голоса). С одной стороны, конечно, гражданские права тесно связаны со всеми другими правами: трудовыми, семейными, имущественными, социальными. Но с другой стороны, остается неясным выбор именно такой стратегии, который оформился сразу и сделался главным лозунгом женского движения.

Итак, есть вопрос, который не нашел пока ответа. Без него вообще весь женский вопрос, в том числе и в СССР, предстает чем-то вроде замка без ключа. Понять его невозможно, и остается лишь соглашаться с теми или иными априорными утверждениями, наподобие рассмотренных выше.

Потому придется начать с экстравагантной гипотезы, объясняющей причины возникновения женского движения за равноправие. На мой взгляд, настоящей причиной внезапно возникшего стремления женщин к гражданским правам и их выступления против вековечных порядков было огнестрельное оружие, а точнее его очень значительный прогресс, произошедший как раз в в первой трети середине XIX века.

До этого главным видом огнестрельного оружия было дульнозарядное, гладкоствольное, кремневое ружье, которое требовало целого ряда операций для заряжания и, как следствие, хорошего обучения солдата и крепких нервов у него. Как показал опыт Гражданской войны в США, в которой войска использовали главным образом такие ружья, солдаты под огнем иногда теряли самообладание и заряжали ружья по несколько раз, не делая выстрелов. На поле боя часто находили ружья, заряженные два, три и даже до семи раз. Кремневые ружья нельзя было намочить. По всем этим причинам А.В. Суворов в своих сражениях учил солдат больше надеяться на штык, чем на пулю.

В 1830-е годы во многих странах, и в первую очередь в США, начался переход от дульнозарядного гладкоствольного оружия к казнозарядному нарезному оружию. В конце XVIII века французские химики открыли несколько веществ, взрывающихся при ударе: гремучую ртуть, бертолетову соль и гремучее серебро. Эти вещества под ударом курка взрывались и воспламеняли заряд пороха в стволе оружия. В 1814 году американец Д. Шоу создал первый капсюль – устройство для зажигания пороха в заряде, открывшее новые перспективы для развития огнестрельного оружия и возвестившее закат ненадежных кремневых ружей и пистолетов.

Изобретение быстро нашло применение. В 1836 году знаменитый американец Сэмюэл Кольт создал в Патерсоне фабрику по производству капсюльных револьверов Кольт Патерсон, а позднее и Кольт Уолкер. Шестизарядный револьвер увеличивал скорострельность оружия, скорость перезарядки, а удобная рукоятка позволяла вести огонь одной рукой, что было особенно удобно для кавалеристов.

В 1827 году немецкий оружейник Николай Дрейзе предложил унитарный патрон, в котором заряд пороха, пистон и пуля были вложены в бумажную гильзу. На основе этого изобретения он разработал первое казнозарядное нарезное ружье Дрейзе образца 1841 года. Заряжание ружья резко упростилось и ускорилось, нарезы в стволе повысили дальность и точность боя. Это оружие получило широкое распространение, но бумажная гильза, которая легко рвалась и отсыревала, военных не устраивала. В 1853 году французский оружейник Казимир Лефоше заменил бумажную гильзу на металлическую, свернутую из тонкого листа латуни. Это был прорыв, сделавший огнестрельное оружие легким в заряжании, надежным, удобным и малочувствительным к влаге. Сначала появились металлические гильзы для револьверных патронов, но вскоре они стали делаться и для винтовок. В 1860 году американец Оливер Винчестер создал свою знаменитую многозарядную винтовку под унитарный патрон, имевшую магазин на 15 патронов, перезаряжаемую поворотом рычага под шейкой приклада. Опытный стрелок мог опустошить магазин за 15 секунд, то есть достичь скорострельности 60 выстрелов в минуту, что более чем в 10 раз выше, чем моге развить опытный и обученный стрелок с кремневым ружьем.

Во время Гражданской войны в США, в 1862 году появился и первый пулемет – пулемет Гатлинга, оружие с вращающимся блоком из нескольких стволов и свободной подачей патронов из бункера. Скорострельность пулемета составляла от 200 до 1000 выстрелов в минуту, а простота конструкции позволяла вести огонь даже неопытному расчету.

Все эти новинки были опробованы в войнах. Револьвер Кольта широко использовался американскими войсками во время американо-мексиканской войны в 1846-1848 годах, а также во время Гражданской войны в США в 1861-1865 годах. Гражданская война была, по общему признанию военных историков, первой войной, в которой сыграла большую роль индустриальная мощь, военная промышленность и применение целого ряда военных новшеств, не только в области огнестрельного оружия.

Это все широко известные факты, только встает вопрос: какое они отношение имеют к женскому движению? Если посмотреть внимательно, то имеют и самое прямое. Появление нового оружия означало, что мужчины станут убивать друг друга быстрее, проще и легче, чем это было до сих пор. Это имело двоякие последствия. С одной стороны, скорострельное и мощное оружие неизбежно вело к росту числа жертв войны. С другой стороны, несравненно большая легкость и простота обращения с новым оружием по сравнению со всем предшествующим арсеналом открывала дорогу в армию почти для всех мужчин. Не требовалось особой физической подготовки и долгого овладения навыками фехтования или заряжания дульнозарядных кремневых ружей. Стрельбе из револьверов и новых ружей можно было обучить за несколько дней. Новое оружие по этой причине вело к созданию массовых армий.

Это обстоятельство проявилось в первых же войнах с применением нового оружия. В американо-мексиканскую войну 1846-1848 годов, после которой Мексика потеряла половину своей прежней территории, американцы вооружили около 100 тысяч человек, среди которых более 65 тысяч были волонтерами, служившими годичный срок. Американцы в войне потеряли 13 тысяч человек. При этом, численность регулярной американской армии тогда составляла 7,8 тысяч человек. То есть произошел резкий скачок от малочисленной, элитной армии к армии массовой. В Гражданскую войну в США, на страну с населением в 31,4 млн. человек, было мобилизовано северянами 2,8 млн. человек и южанами 1,06 млн. человек (всего 3,8 млн. человек, то есть 12% общего населения или 40% мужского боеспособного населения). Общие потери с обоих сторон составили 620 тысяч человек убитыми и умершими и 412 тысяч раненых.

Из этого вытекали весьма важные социальные последствия. Для женщин это означало, что теперь любой мужчина может быть призван на войну, а в случае большой войны это будет касаться весьма значительной части мужчин. Молодежь и мужчины среднего возраста пойдут в основной своей массе. Раньше этого не было, и военная служба, например в США, касалась ничтожной части мужского населения страны. Теперь же армия в любой момент может забрать мужчину из любой семьи и из большинства семей.

Далее, война может быть затяжной, и длиться в течение нескольких лет. Все это время женщины неизбежно будут предоставлены сами себе и будут вынуждены самостоятельно, без какой-либо мужской опеки, заботиться о хлебе насущном для себя и для своих детей. Им нужно будет работать, распоряжаться имуществом, покупать и продавать, делать множество других дел, которые обычно были прерогативой мужчин – глав семейств. Наконец, многие мужчины погибнут или вернутся калеками. И в этом случае вдовам придется самим позаботиться о своем будущем и будущем своих детей. Поскольку молодежь призывают в первую очередь, после большой войны молодым женщинам куда труднее будет вступить в брак, поскольку потенциальные женихи сложили голову на поле боя. Женщины, не нашедшие мужей, обрекаются на очень тяжелое и безвыходное положение, в особенности с ребенком от временной связи, что весьма часто происходило в военное время.

Появление удобных, надежных и убойных средств ведения войны создало очень вескую причину для пересмотра вековых традиций в отношении женщин. Да, женщина может не иметь никаких прав и во всем зависеть от мужа. Но если этого самого мужа убьют на войне, то что делать его бесправной вдове? И если это будут не единичные случаи, которые можно разрешить благотворительностью, а массовые, в сотни тысяч вдов с детьми? Первый же проблеск понимания такой ситуации с очевидностью вел к решению: надо дать женщинам гражданские права, чтобы они могли какие-то время обойтись без мужчин в военное время, и могли бы законно устроить будущее себя самих и своих детей, в случае, если мужья погибнут на войне. Главное гражданское право – это право голоса, от которого, в частности, зависело изменение всех остальных законов, касающихся женщин.

Насколько можно судить, эта мысль никогда гласно не формулировалась ни самими представительницами женского движения, ни исследователями его истории. Но такие соображения определенно имели место. Организованное женское движение родилось в США – в стране, давшей наибольшее число революционных военных новинок, и именно в то время, когда эти новейшие средства ведения войны появились и стали распространяться. Гражданская война в США выступила катализатором женского движения, его развития и распространения. И в других странах войны часто становились причиной развития женского движения и достижения им значимых результатов. Самый большой результат в этом смысле дала Первая мировая война. В консервативной Великобритании избирательное право части женщин дали в 1918 году, сразу после завершения мировой войны. В Германии женское избирательное право введено в 1918 году (позднее нацисты его отменили, снова оно было восстановлено после Второй мировой войны). В Нидерландах, в Польше, в России – в 1917 году.

Интереснее всего дела обстояли в британском доминионе Канаде. Страна, бывшая частью Британской империи, вступила в Первую мировую войну и отправила в Европу свой канадский корпус. Его потери оказались настолько существенными, что в 1917 году в Канаде вводится взамен добровольного поступления на службу призывная система. Вместе с призывом, в сентябре 1917 года был введен в действие «Закон о выборах в военное время», который давал женщинам право голосовать за близких родственников, находящихся на военной службе. После войны, в 1919 году, был принят новый закон, давший избирательное право всем женщинам. В этом случае связь борьбы за женское право голоса с военными нуждами, пожалуй, наиболее открытая и очевидная.

Общая тенденция состоит в том, что войны прокладывали дорогу женскому равноправию. И чем совершеннее становилось оружие, чем более массовыми становились армии, и чем больше жертв собирала та или иная война, тем сильнее звучал голос женского требования равноправия. Тут придется признать, что известная американская фраза: «Бог сделал людей сильными и слабыми, Сэмюэл Кольт сделал их равными», относится и к женщинам. Револьвер Кольта стал первым верстовым столбом на дороге, приведшей женщин к гражданским правам.

Так что, в истории женского движения, в которой много внимания уделялось развитию самих идей женского равноправия (книга Ричарда Стайтса в этом отношении представляет собой довольно типичный образец такого подхода), из поля зрения ушел главный вопрос, который и сделал женские права вопросом острой общественной актуальности. Бурное развитие военного дела настолько сильно переворачивало общество, имело столь много социальных последствий, что делало пересмотр целого ряда общественных отношений делом неизбежным.

Глава вторая

Великая российская эмансипация

Поскольку подробное рассмотрение всей истории женского вопроса в России до революции не входит в нашу задачу, перейдем потому сразу к моменту провозглашения женского равноправия. Декретирование прав женщин произошло в 1917 году и в начале 1918 года в три приема. Первым делом женщины получили избирательные права. 15 апреля 1917 года Временное правительство предоставило избирательные права всем гражданам старше 20 лет без различия национальности и вероисповедания, а 20 июня 1917 года в положении о выборах в Учредительное собрание было сказано об избирательных правах без различия пола, то есть и для женщин тоже.

Уже после Октябрьской революции, произошел второй этап наделения женщин правами. В ряде декретов женщины получали право равного наделения землей, правом выступать в суде обвинителями, защитниками и поверенными по гражданским делам. 16 (27) декабря 1917 года появился декрет ВЦИК и СНК РСФСР о расторжении брака, снявший одно из самых значительных ограничений прав женщин. Этот декрет резко упростил процедуру развода, допустив добровольное расторжение брака по обоюдному согласию или расторжение по решению суда.

Третий этап был связан с принятием новой конституции. В январе 1918 года началась подготовка новой Конституции РСФСР. В ней, принятой V Всероссийским съездом советов рабочих, крестьянских красноармейских и казачьих депутатов 10 июля 1918 года, целый ряд статей гарантировал полное юридическое равенство мужчин и женщин. Статья 22 гарантировала равноправие независимо от пола.

Этот процесс, конечно, не был чистой благотворительностью, поскольку эти основополагающие документы принимались в обстановке военного времени и ожесточенной политической борьбы между партиями за власть. Женщины тогда впервые стали веским политическим фактором, источником голосов на выборах и поддержки в революционных событиях. Активность женщин была связана с их очень тяжелым социальным положением, сложившимся в ходе войны.

Война вырвала значительную часть мужчин из общественной жизни и из хозяйства. По данным генерала от кавалерии В.И. Гурко, Россия мобилизовала в период войны 14 млн. человек, из которых на начало 1917 года 7,5 млн. были под ружьем и 2,5 млн. в резерве. На фронте русская армия потеряла 2 млн. человек убитыми и ранеными, и столько же пленными. Впоследствии данные были пересмотрены и уточнены. Мобилизация затронула 15,8 млн. человек. Общие демографические потери убитыми и умершими составили 2,25 млн. человек, санитарные – 3,74 млн. человек, попавшие в плен – 3,34 млн. человек. В армию было взято 8,7% всего населения Российской империи, или 40% мужского населения в возрасте от 20 до 50 лет. 65% личного состава армии составляла молодежь от 19 до 29 лет.

Это нанесло серьезнейший удар по всей структуре российского общества. Во-первых, за годы войны не было заключено порядка 1,7 млн. браков, а рождаемость упала примерно на 45%, что, в общем, соответствует падению количества заключаемых браков (в 1916 году – 44% к уровню 1913 года). Во-вторых, из села ушло около половины трудоспособных мужчин (47,4% в среднем, но по некоторым губерниям процент отсутствовавших мужчин превышал 50%). Как следствие, появилась огромная армия одиноких женщин – «солдаток», как в городах, так и в деревне. Для женщин это было настоящей социальной катастрофой.

В первую очередь они де-факто лишились своего, пусть и очень низкого, неравноправного, социального статуса, поскольку не могли больше рассчитывать на ушедших на фронт мужчин. Законы Российской империи были очень строгими. К примеру, параграф 103 Закона о правах и обязанностях от супружества возникших гласил: «Супруги обязаны жить вместе, посему 1) строго воспрещаются всякие акты, клонящие к самовольному разлучению супругов, 2) при переселении, при поступлении на службу или по иной перемене постоянного жительства мужа, жена должна следовать за ним». Во время Первой мировой войны это правило непосредственно коснулось миллионов женщин, чьих мужей забрали в армию. Выполнить его, в соответствии с буквой и духом закона, было, конечно, невозможно. Это лишь часть социального статуса женщин в дореволюционной России, прикрепленных законом к мужьям. В их длительное отсутствие их социальный и отчасти юридический статус становится неопределенным.

При этом женщины не могли избавиться от уз брака или законно сойтись с другим мужчиной, даже в случае вынужденных обстоятельств. Параграф 37 законов Российской империи о браках запрещал заключать браки лицам, уже состоящим в брачных отношениях. Параграф 43 прекращал брак со смертью одного из супругов, а параграф 45 расторгал брак духовным судом в случае доказанной супружеской измены или в случае лишения одного из супругов всех прав состояния. Параграф 46 не допускал никакого самовольного расторжения брака, а также жить супругам в разлучении. На случай войны Свод законов в параграфе 56 предлагал женам неразысканных дезертиров, пропавших без вести или попавших в плен просить о расторжении брака, но только спустя пять лет с момента пропажи или плена. Женщина должна была вместе с прошением представить полицейскую справку о времени пропажи ее мужа. Во время Первой мировой войны применить этот закон было нельзя, как по причине установленного срока, так и по причине явной неспособности административного аппарата учесть все подобные случаи и выдать необходимые справки.

Иными словами, действовавшие до революции законы обрекали женщин-солдаток на сохранение брака с убитыми, пропавшими или взятыми в плен мужьями, и, по существу, делали их жизнь в значительной степени нелегальной. Требование закона о запрещении разлучать супругов постоянно нарушалось мобилизацией мужчин, эвакуациями перед наступающим противником, необходимость покинуть прифронтовую зону или просто найти себе средства к пропитанию. В принципе, хотя на это стали смотреть сквозь пальцы, тем не менее множество женщин в любой момент могли подвергнуться полицейскому преследованию.

Но это были не вся тяготы, принесенные войной. Женщины буквально принуждались к тяжелому труду ради собственного выживания. В деревнях появилось огромное количество крестьянских хозяйств, которые велись «солдатками». Даже в конце 1920-х годов, после всех изменений семейного законодательства и проведенной среди женщин работы, таких женских хозяйств было около 3 млн. или 15% от общего числа крестьянских хозяйств. Практически все они были бедняцкими, женских сил не хватало одновременно на ведение хозяйства и на уход за детьми. «Солдатки» составляли примерно половину деревенской бедноты и около половины сельских батраков. Это интересный факт, поскольку в современной литературе по коллективизации часто деревенская беднота считается лодырями и пьяницами, которые, мол, завидовали крепким хозяевам. Реальность, как видим, резко отличалась от этих предвзятых представлений. Половина сельской бедноты была женской, которые были «виноваты» лишь в том, что их мужья сгинули на войне.

Война прошлась частым гребнем и по городской промышленности. Мобилизации выгребли к концу войны до 40% рабочих. Фабрики и заводы стали во все возрастающем числе заменять их женщинами и детьми. Доля женщин среди рабочих в 1917 году добралась в среднем по России до 43%, а в Петрограде их было больше половины. Численность работниц выросла до 881 тысяч человек. Мужчин стало не хватать для опасных и ночных работ, так что в 1915 году были приняты решения об отмене запрещения ночного труда для женщин, да и вообще военным фабрикантам было дано право отступать от требований закона о работе женщин. То есть, было разрешено эксплуатировать женский труд, кто во что горазд.

Если мы к этому добавим, что работающим женщинам было не на кого оставить своих детей (и это обстоятельство вынуждало женщин с грудными детьми отказываться от работы на фабрике и пополнять ряды безработных), резкий рост цен, нехватка продовольствия и хлеба под конец войны, то будет совершенно очевидно, что положение женщин в воюющей стране дошло до предела напряжения и нужды, и требовало незамедлительного разрешения. В первую очередь освобождения их от явно отживших свое законов.

В.И. Ленин еще в марте 1917 года, сразу после возвращения в Россию, сразу понял мощный революционный потенциал женщин, которые не только составляли чуть менее половины рабочих, на которых, собственно, Ленин и опирался, но и были готовы поддержать любую власть, которая пообещает им хоть какое-то улучшение положения. Потому Ленин стал убеждать Александру Коллонтай, возглавлявшую группу женщин-большевичек, немедленно приняться за работу среди женщин: «солдаток» и работниц в особенности. В общем, его ожидания оправдались.

Таким образом, если рассмотреть очень быстрое обретение женщинами в России гражданских прав в контексте ситуации, то становится совершенно очевидно, что военная обстановка и борьба за власть в стране сыграли в этом ключевую роль. Появились условия, в которых вопрос о женском равноправии очень быстро перешел из плоскости социальной философии и прекраснодушных мечтаний в плоскость самой неотложной необходимости и принятия быстрых, решительных и бесповоротных решений.

Однако, в первых же шагах советской власти в деле проведения женского равноправия на практике, оказалось, что декретировать намного проще, чем добиться действительного выполнения обещанного. Женский вопрос в Советской России, а потом и в СССР, стал очень сложным, запутаным, в котором разные аспекты цеплялись друг за друга, как шестеренки механизма. С реализацией женского равноправия пришлось много повозиться, и борьба за женские права была долгой, упорной и весьма драматичной.

Часть вторая

Язвы прошлого

Прекраснодушные идеи свободы, равенства и братства с первых же дней столкнулись с суровой реальностью революционной и воюющей Советской России, к тому же волочащей на себе груз наследия старого общественного порядка. Переплетение трудностей, происходящих о войны и разрухи, с неизжитыми язвами старого общества вообще очень характерно для той своеобразной эпохи. Подчеркнутая революционность, выработка новой символики, установка памятников революционерам, митинги, демонстрации, съезды – все это было реакцией на все еще очень сильные и влиятельные нравы и обычаи дореволюционного покроя, от которых большевики старались как можно быстрее избавиться.

В женском вопросе это выразилось ярко и особенно. Декретировать равные права женщин и мужчин было легко. Но обеспечить их практической реализацией было очень трудно. Тем более, что женщин большевики сразу старались вырвать из объятий семейного и кухонного быта и превратить в полноценных участников производства. Только сил и материальных возможностей Советской власти явно не хватало для решения этой задачи вплоть до середины 1930-х годов, то есть практически до 20-летия революции.

Потому политика в отношении женщин в первые годы Советской власти, вплоть до начала первой пятилетки в 1929 году, приобрела характер решения самых вопиющих, самых неотложных женских проблем, причем решения самыми скупыми и скудными средствами.

Первейшими вопросами, ставшими перед Советской властью, оказались вопросы материального обеспечения женщин и защита материнства и детства. Старые законы были отменены, муж теперь не обязывался непременно материально содержать жену, да и к тому же война оставила множество незамужних девушек и женщин, вдов, часто с малолетними детьми на руках. По поводу первого вопроса у большевиков никогда сомнений не было – женщина должна стать трудящейся, и работать в народном хозяйстве по найму, как и положено настоящему пролетарию. Но возникла проблема. Работу на фабрике оказалось непросто примирить с деторождением и вскармливанием детей. Женский труд и деторождение оказались настолько тесно связаны между собой, что они практически не рассматривались порознь. Женщина должна быть и работницей и матерью – и точка.

В этом деле было много трудностей, хаоса, проб и ошибок, поражений и отступлений, и каждый шаг по улучшению положения женщин давался с большим трудом. Язвы прошлого: женская безработица, высокая детская смертность, проституция исчезли далеко не сразу.

Глава третья

Борьба за жизни младенцев

Новые революционные веяния в женском вопросе в России обычно связываются со свободой любви и с пропагандой свободы межполовых отношений, которые пропагандировала в начале 1920-х годов Александра Коллонтай. Об этом написано столько, что создается впечатление, что большевиков будто бы больше всего интересовали свободные сексуальные отношения, из чего можно даже вывести какую-нибудь псевдологичную теорию, что таким образом будто бы большевики стремились подорвать основы традиционного брака свободой любви и разрешением абортов. Только эта точка зрения была и есть очень поверхностной.

Надо отметить, что, во-первых, кроме Коллонтай, больше таких же страстных приверженцев свободной любви среди большевиков и большевичек не было. Во всяком случае, не удалось отыскать никого другого, кто бы гласно проводил такую же точку зрения. Более того, в более поздней советской литературе Коллонтай не раз критиковали за эту позицию. Во-вторых, тезис о том, что большевики насаждают разврат, бессчетное число раз использовался противниками Советской власти, от белогвардейцев до басмачей, так, что почти ни одно советское мероприятие в отношении женщин не обходилось без подобных обвинений. В-третьих, известный «Декрет об обобществлении российских девиц и женщин» оказался мистификацией, причем довольно темной. «Декреты» практически одинакового содержания якобы распространялись в Саратове, Владимире, в Екатеринодаре и даже в Москве. По некоторым сведениям, случай в Саратове связывался с попыткой владельца чайной Михаила Уварова дискредитировать анархистов. По всей видимости, у всех этих «декретов» один и тот же источник – белогвардейская пропаганда. 4 апреля 1919 года Главнокомандующий Вооруженными силами юга России генерал-лейтенант А.И. Деникин создал Особую комиссию по расследованию злодеяний большевиков, которая собирала материалы для пропаганды, в первую очередь за рубежом. Среди материалов, которая эта комиссия создавала и распространяла, был и этот «декрет», опубликованный, к примеру, в шведской газете «Svenska Dagbladet» от 9 ноября 1919 года.

В общем, доказательств того, что эта самая свободная любовь была хоть самое краткое время официальной линией большевиков, найти не удается. Да и, в общем, эта идея противоречила всем мероприятиям Советской власти в отношении женщин, что станет ясно из последующего изложения.

Первым, что сильнее всего обеспокоило Ленина по части женского вопроса, была чудовищная младенческая и детская смертность в России. В среднем умирало около 30% детей в возрасте до одного года, численность умерших младенцев достигала 2 млн. в год. В то время в развитых европейских государствах младенческая смертность колебалась от 7% в Норвегии до 13-14% в Германии и Великобритании.

От таких цифр детской смертности должен был вздрагивать даже самый завзятый милитарист. Ежегодно умирало около миллиона мальчиков, будущих солдат или рабочих. Не во всякой войне общество несло такие огромные потери, даже Первая мировая войны уносила ежегодно около 800-900 тысяч мужчин, меньше чем умирало младенцев мужского пола. Колоссальный ущерб от этого был очевиден. Прирост населения страны в таких условиях приобретался большим числом рождений на женщину, что неизбежно вело к износу женского организма, к болезням и преждевременной смерти.

Это была одна из первых задач, с которой нужно было схватиться большевикам в женском вопросе. В первые годы после революции была накоплена статистика, позволившая внести ясность в причины столь высокой младенческой смертности. На первом Всероссийском совещании по охране материнства и младенчества, состоявшемся в Москве с 1 по 5 декабря 1920 года, заведующий отделом охраны материнства и младенчества Наркомздрава РСФСР В.П. Лебедева сделала доклад, в котором подчеркнула мощный вклад в младенческую смертность плохих жилищных условий. Оказалось, что в семьях зажиточных горожан, имевших квартиру в четыре комнаты, младенческая смертность составляла всего 4%, а в рабочих семьях, живших в однокомнатной квартире – 22%. В некоторых рабочих округах, где была высокая доля вовлечения женщин в производство, младенческая смертность достигала 65%.

Тут надо сделать пояснение, что в то время однокомнатная квартира понималась не так, как сейчас. Это было жилище, в котором в одной-единственной комнате все члены семьи готовили пищу, ели, спали, проводили досуг. Часто в таких комнатах жило по две-три семьи с детьми, сами комнаты были маленькими, темными и сырыми. Нередко под жилье использовались чердаки и подвалы. В таких условиях маленьким детям заболеть и умереть было легче легкого. Жилищные условия рабочих сразу после революции попытались улучшить путем уплотнения и вселения в большие квартиры, то есть путем создания коммунальных квартир, но это проблему не решало, а возможности строить новое жилье пока не было.

Вторая причина высокой младенческой смертности состояла в том, что в то время не было искусственного вскармливания. В.П. Лебедева говорила об этом так: «Неопровержимо установлено, что без грудного вскармливая дети первых дней почти неизбежно умирают и работницам, которым приходится принимать участие в строительстве новой жизни, следует на это первым долгом обратить внимание и этот факт учесть».

С точки зрения сегодняшнего дня, когда около 70% грудных детей до 6 месяцев имеют искусственное вскармливание, это может показаться странным. Но в начале 1920-х годов смесей, гарантирующих полноценное вскармливание младенцев не было, они появились в СССР только в 1960-х годах. Для женщин, занятых на производстве, это становилось серьезнейшей и неразрешимой проблемой, поскольку работа на фабрике не предполагала возможности отлучаться каждые три часа для того, чтобы покормить ребенка грудью. Не имея возможности отлучиться с фабрики, и имея искусственного вскармливания, женщины попросту оставляли своих младенцев на произвол судьбы.

Плохие бытовые условия, явный недостаток питания и отсутствие должного присмотра за младенцем в рабочих семьях, а в особенности у одиноких женщин, которых в военное время стало множество, вело к массовой, устрашающих масштабов, младенческой смертности.

Выход из создавшегося положения был найден в массовом создании специальных учреждений для кормящих матерей и детей. Наиболее распространенными в первые годы Советской власти учреждениями стали ясли и приюты для грудных младенцев. В то время ясли чаще всего создавали при фабриках и заводах, в которых работницы могли оставить детей на время работы, с возможностью посещения для кормления грудью. Фабрично-заводские комитеты, ставшие в революционные годы органами управления предприятиями, по мере возможностей шли навстречу нуждам кормящих матерей, помогали учреждению яслей, вносили изменения в распорядок работы и выделяли перерывы для кормления. Хотя, и это признавалось, далеко не всегда удавалось обеспечить хорошие условия, и причин тому бывало множество.

Ясли стали предметом первоочередной заботы как отдела по охране материнства и младенчества (который сначала был в Наркомате государственного призрения РСФСР, а потом его передали в Наркомздрав РСФСР), так и партийных органов и общественных организаций. К примеру, в Иваново-Вознесенске в 1918 году существовал союз солдаток, насчитывающий 7 тысяч членов, главной заботой которого были условия женского труда, ясли и детские дома. К 1921 году в РСФСР было создано 567 яслей. Создать ясли было исключительно трудным занятием в условиях воюющей страны. Надо было найти подходящее помещение, и здесь женские органы сталкивались с сильной конкуренцией продовольственных и военных органов, обладавших огромной властью и занимавших лучшие здания. Затем надо было найти подходящую мебель, изыскать ткани для детских пеленок и распашонок (о трудности этого дела говорит только один факт: даже армейские шинели и обмундирование по срочным военным заказам в 1919 году часто шились из утильсырья). Потом надо было обеспечить сами ясли и работников в них продовольствием и особенно молоком. В некоторых случаях предлагали передавать яслям молочных коров и обеспечивать их фуражом за государственный счет. Тем не менее, дело мало-помалу двигалось. Уже в 1918 году число мест в яслях более чем удвоилось. Если в 1914 году было 11,1 тысяч ясельных мест, то их стало 25,2 тысячи.

Огромной проблемой было вскармливание брошенных младенцев. В годы Гражданской войны многие матери, от отчаянного положения, подбрасывали своих детей к дверям учреждений или просто на улице. Для них приходилось создавать специальные приюты. Но и тут возникла та же проблема кормления. Нужно было уговорить женщин прилагать грудь не только к своему ребенку, но и чужому. Даже ставился вопрос о том, что для большевичек, которые были кормящими матерями, кормить еще и чужих пролетарских детей было революционной обязанностью. При всех проблемах, тем не менее, было создано 267 приютов для грудных детей. Правда, спасение части детей было приобретено ценой высокой младенческой смертности, доходившей в приютах до 40-48%, позже сократившейся до 32%.

Помимо этих учреждений также создавались Дома матери и ребенка, учреждения закрытого типа, куда на некоторое время помещали мать с ребенком, чтобы и мать могла поправить силы усиленным питанием, и дать полноценное вскармливание ребенку. Таких домов в годы Гражданской войны было создано 108.

В 1920 году, после подведения накопленного опыта по охране материнства и младенчества, было решено сделать упор на ясли, а другие учреждения, в частности приюты для младенцев, создавать только в случае крайне необходимости, и при условии наличия достаточного количества кормящих матерей. Ясли, в значительной степени освобождавшие мать от ухода за ребенком, не только давали наиболее ощутимый результат в улучшении здоровья детей и сокращения детской смертности, но и наилучшим образом соответствовали общей линии партии на вовлечение женщин в производство и в общественную жизнь.

Первые шаги были трудными и хаотичными, поскольку крайне немногочисленным женским активисткам в условиях гражданской войны, с ее нестабильной обстановкой, неорганизованностью и неразберихой, огромными хозяйственными трудностями, крайним дефицитом продовольствия, топлива и товаров, требовалось схватиться с многочисленными и разнообразными женскими проблемами. Активистки работали на износ: «Работы было столько, случалось по нескольку суток не выбирались домой. Прикорнешь часок на стуле – и снова за дела… Набивалась полная комната посетительниц: одну на работу не берут, другой платят меньше, чем мужчинам… Здесь же на столах отмеряли куски материи женделегаткам, чтобы они шили распашонки, платьица для яслей», – вспоминала свою работу заведующий губженотделом в Туле Е.М. Дагаева. Эти трудности признавала и А.М. Коллонтай: «Однако вплоть до созыва Первого Всероссийского съезда работниц, работа партии по привлечению широких масс работниц и крестьянок к советскому строительству и защите революции носит случайный, кустарный характер». Здесь имеется в виду Первый Всероссийский съезд работниц (его проведением руководил Я.М. Свердлов – председатель ВЦИК, председатель комиссии по выработке Конституции РСФСР. Глава Секретариата ЦК РСДРП(б), организатор 1-го Конгресса Коммунистического Интернационала; это показывает, какое политическое значение уделялось этому съезду работниц), состоявшийся в ноябре 1918 года, после которого руководство проведением в жизнь политики в отношении женщин значительно улучшилось и окрепло. В 1919 году ЦК РКП(б) создало женотделы при партийных организациях и женорганизаторов при партячейках, которые стали вплоть до начала 1930-х годов главной ударной силой Советской власти в женском вопросе. Они приучались работать жестко и решительно, иногда буквально вытрясая из различных советских органов, возглавляемых, конечно, в основном мужчинами, все необходимое для женщин и детей. Они вели упорные бюрократические схватки за особняки под ясли, за продовольствие и ткани, за улучшение условий женского труда на фабриках и заводах, вели огромную политическую и пропагандистскую работу среди женщин. В некотором роде они превратились в своего рода отделы наркомата по делам женщин.

В организации основ советской системы охраны материнства и детства, партийные женотделы сделали очень многое. В частности, именно партийные женотделы подбирали руководящих работников для различных органов по охране материнства и детства в губерниях. Выбирались наиболее опытные и решительные кадры, по возможности с медицинским образованием. Это условие было важным, поскольку все учреждения по охране материнства и младенчества имели выраженный медицинский характер. В 1922 году Наркомздрав РСФСР узаконил этот порядок. Помимо набора руководящих кадров, открывались курсы акушерок, медсестер, врачей, которые часто также комплектовались при самом активном участии женотделов.

Это довольно простое решение – открыть ясли – дало, тем не менее, колоссальный по значению результат. Если до революции младенческая смертность в Московской губернии составляла 29% (или 29 детей на 100 родившихся), то в 1927 году она упала до 15% (или до 15 детей на 100 родившихся). Средняя смертность сократилась до 18,7%. Л.Д. Троцкий, к тому моменту уже лишившийся своих прежних партийных постов, и обратившийся в том числе к вопросам защиты материнства и младенченства, высказался на III Всероссийском съезде по охране материнства и младенчества в декабре 1925 года об этих достижениях с восторгом: «Оно поразительно – такое падение смертности при более низком уровне производительных сил и накопления в стране. Если это факт, то это есть уже бесспорнейшее завоевание нашей новой бытовой культуры и прежде всего ваших усилий, как организации». Троцкий даже призвал перестать сравнивать новые данные по младенческой смертности с дореволюционным временем, а сопоставлять их прямо с наиболее развитыми капиталистическими странами. К Троцкому можно относиться по-разному, но в данном случае он был абсолютно прав: резкое снижение младенческой смертности дали не какие-то особенные достижения медицины, а обычные меры по улучшению быта, культуры, и настойчивая работа по охране материнства и младенчества.

Таким образом, ясли, учреждение, доступное даже для окончательно разоренной войной Советской России, смогло резко снизить остроту проблемы младенческой смертности и довести ее до приемлемого уровня, насколько это обеспечивалось достижениями медицины того времени. Для государства в том была самая прямая выгода. Спасенные от ранней смерти дети потом подрастут и со временем вольются в ряды трудящихся или выступят на защиту своей страны. Без особого преувеличения, ясли начала 1920-х годов ковали те батальоны, полки и дивизии, которые в Великую Отечественную войну схватились с немецкой армией.

Глава четвертая

Свободная любовь и проституция

Читателю может показаться странным, что в женской теме, даже в столь мирном ее аспекте, как создание яслей для младенцев, постоянно вплетается военная тема. Это вовсе не последствие милитаристского угара, а, так скажем, очень существенная сторона поднятой темы. В сталинские времена считалось, что новая мировая война – есть абсолютная неизбежность и весь вопрос лишь в сроках ее начала.

Неизбежность новой мировой бойни стала очевидна всем сколько-нибудь проницательным людям сразу после окончания Первой мировой войны и подписания Версальских соглашений. Мир был настолько тяжелым для побежденных, настолько грабительским, что реванш Германии требовал лишь подходящих обстоятельств. Достаточно сказать, что Германия была ощутимо обрезана по территории, особенно в Силезии, вместе с немецким населением и хозяйственными ресурсами, на нее была наложена огромная дань репарационных платежей (269 млрд. золотых марок или весь национальный доход Германии за пять лет), которые выплатить стране, не имеющей богатых природных ресурсов, было очень тяжело.

Уверенность в неизбежности новой мировой войны была столь велика, что уже в начале 1920-х годов стали составляться прогнозы о том, какая будет эта война, какое будет применяться вооружение, какая будет тактика и стратегия войск. В СССР одна из первых работ такого рода была издана в 1924 году. Автор небольшой брошюры, выпущенной Вятским губвоенкоматом, дал поразительно адекватный прогноз начала будущей войны: «В день объявления войны тысячи самолетов вступят в воздушный бой. Победившие спокойно полетят в страну противника и своими бомбами будут уничтожать войска, все живое, разрушать города, сооружения, железные дороги и морской флот и даже высадят отряды в тылу. Но такую победу сразу выиграть трудно, найдутся резервы самолетов.

Тогда начнется сухопутная война всеми средствами.

До наступления будет выслана техническая конница и тысячи танков и броневиков для разведки. Произойдут сильнейшие бои и победивший быстро подвезет пехоту (на грузовиках) и вышлет сотни тяжелых танков и все они с помощью пехотных самолетов внезапно нападут на армии противника.

Если армии сблизятся – начнется химическая война газами и снарядами. Автоматный и артиллерийский огонь будут сметать все живое. Война будет всеуничтожающей».

Этот прогноз сбылся почти совершенно точно, за исключением лишь химического оружия, и в этом отрывке без особого труда узнается начало Великой Отечественной войны 22 июня 1941 года.

С середины 1920-х годов уверенность в неизбежности новой мировой войны не только укрепилась, но и стала общим местом в политической учебе и агитации, со вполне конкретными выводами. Социалистический характер Советского Союза и его острые противоречия с капиталистическим окружением обещали, что война будет ожесточенной и тяжелой. М.В. Фрунзе – председатель Реввоенсовета СССР, выражался без иносказаний: «Это не будет столкновение из-за пустяков, могущее найти быстрое разрешение. Нет, это будет война двух различных, исключающих руг друга общественно-политических и экономических систем. Откуда это вытекает? Из этой же классовой природы нашего государства». Также Фрунзе, а за ним и другие, сформулировал точку зрения, что будущая война будет войной машин, что эта война потребует многочисленных, многомиллионных армий, она будет затяжной и потребует напряжения всех сил.

Из этого прогноза новой мировой войны вытекали уже известные для женщин последствия. Во-первых, большая часть мужчин уйдет на фронт, и на женские плечи ляжет как забота о детях, так и в значительной мере труд на производстве в тылу. То есть, нечего и рассчитывать отсидеться за мужской спиной. Во-вторых, коль сколько женщины должны будут делать технически сложное вооружение и боевую технику, а также примут очень активное участие в управлении, по банальной причине нехватки мужчин, то женщинам в условиях новой мировой войны надо быть грамотными, иметь знания и рабочие профессии, чтобы с этими задачами справиться. В-третьих, в условиях затяжной и ожесточенной войны надо быть готовым и к тому, чтобы самим взять в руки оружие, если мужские мобилизационные резервы будут исчерпаны и обескровлены.

Не так трудно вывести из немногочисленных предпосылок прогноза новой мировой войны следствия, которые целиком и полностью определяли всю советскую политику в отношении женщин. Мужчины уйдут на фронт – женщины займут их места. Предельно жестко, предельно ясно.

Причем это была вовсе не абстрактная теория. К такому подходу большевики прибегли уже во время Гражданской войны, особенно в Петрограде. Осенью 1919 года, когда на Петроград наступали войска генерала Н.Н. Юденича, в городе прошла повальная мобилизация мужчин. Вместо них на предприятия приходили женщины, так что процент работниц в Петрограде в это время достиг 65%. Помимо этого, женщины заменили практически всех мужчин в милиции, а также составили вооруженные отряды общей численностью около 14 тысяч человек.

Так что предвидение новой мировой бойни и опыт Гражданской войны диктовали общую линию партии в женском вопросе – максимально хорошо подготовить женскую половину населения страны к тому, чтобы заменить мужчин в случае войны, но при этом создать все условия для материнства: рождения и воспитания многочисленного и здорового поколения детей.

Если мы после этого снова вернемся к «интересному» вопросу о свободе любви, то придется сделать вывод, что обвинение большевиков в насаждении разврата основано на банальном непонимании партийной политики, ее сути и основных заложенных в них идей. Делать женщин объектом сексуальных вожделений мужчин они явно не собирались.

Позиция Коллонтай по поводу свободы любви, очевидно, имеет совсем другое происхождение – это была одна из попыток борьбы с проституцией. Но понять это, без ответа на вопрос, чем это так проституция не нравилась Советской власти, пожалуй, нельзя.

Насчет проституции у ВКП(б) и советских органов была совершенно определенная позиция, которую сформулировал один из главных советских теоретиков в этом вопросе – Самуил Ефимович. Гальперин. Он был известным советским дерматовенерологом и работал в Государственном венерологическом институте и 2-м венерологическом диспансере в Москве. Обращение его к теме проституции имело самое прямое отношение к его профессии: проституция была главным каналом распространения венерических заболеваний, особенно сифилиса и триппера. По данным, собранным в его вендиспансере, 75% заразившихся сифилисом до 1917 года заразились через проституток. Но и в 1918 году процент заразившихся этим путем был весьма высок и составлял 53%. Положение изменилось только после завершения Гражданской войны, когда процент заразившихся сифилисом от проституток упал до 32%.

Как писал в своей брошюре Гальперин, сифилис и триппер вели к заметному снижению рождаемости и рождению больных детей. В дополнение к этому триппер был причиной слепоты (возбудители триппера, попадая в глаза, вызывают слепоту; занести же трипперный гной в глаза проще простого, достаточно не помыть руки после посещения туалета), причем триппер был причиной более чем половины случаев слепоты в РСФСР. Уже только по этой причине стоило браться за решительную ликвидацию проституции.

Кроме того, само по себе занятие проституцией убивало женщину очень быстро. Срок жизни проститутки до революции не превышал 30 лет. Женщина, втянутая в это занятие, почти неизбежно быстро погибала, хотя могла бы родить детей. У проституток с детьми был очень высокий процент детской смертности. До революции были собраны такие данные. Из 4420 проституток в Петербурге, до обращения к этому промыслу было 1762 ребенка, из них 714 умерли, то есть смертность была 40,5%. Еще 191 ребенка проститутки сдали в воспитательный дом. В общем, проституция представляла собой массовое заражение мужского населения венерическими болезнями, медленное убийство женщин и их детей. Таким образом, акцент в этом вопросе был поставлен так: борьба с проституцией, распространяющей венерические болезни, это борьба за увеличение рождаемости и здоровье народа, что в свете военных нужд Советской России было крайне необходимо.

В СССР стремились извести проституцию под корень, поскольку, как показывали данные вендиспансеров, любые меры регламентации, врачебных осмотров или там «милиции нравов» никакого эффекта не давали. Проститутка, обслуживавшая в день до нескольких десятков клиентов, заражалась гораздо быстрее, чем могли выявить болезнь медицинские осмотры. Триппером, к примеру, они заражались буквально через несколько дней после начала работы, и до момента врачебного осмотра заражали сотни мужчин. «Милиция нравов» не давала также эффекта из-за широкого распространения тайной, временной или периодической проституции. По данным исследований, проводившихся в Петербурге еще до революции, оказалось, что тайной проституцией зарабатывали 2,5% женского населения города, и одна тайная проститутка приходилась на 20 женщин. Выявить их всех было практически нереально.

Потому в советской практике меры по регламентации проституции были отброшены совершенно. Стали изыскиваться способы подрубить это явление на корню, и поиски причин, которые толкали женщин на занятие проституцией. Ответ был, в общем, банальным – нищета и голод, отсутствие заработков. Дореволюционные и ранние советские данные, собранные о социальном положении проституток самым наглядным образом показали, что в массе своей они вербуются среди женщин, не имевших работы и заработка. До революции большинство проституток вышли из домашней прислуги или работниц самых низкооплачиваемых профессий. Для неимущей женщины, да еще с ребенком, почти не было других альтернатив, кроме проституции.

Из понимания этого факта родилась советская стратегия борьбы с проституцией, реализованная специально созданным для этого Центральным советом по борьбе с проституцией при Наркомздраве РСФСР, а потом и Наркомздраве СССР. Во-первых, самое серьезное внимание было обращено на трудоустройство женщин, в особенности молодых, одиноких девушек. Вплоть до того, что в начале 1920-х годов, когда начался переход к хозрасчету и прибыльности предприятий, и связанные с этим сокращения штатов, было запрещено увольнять с работы одиноких, бесприютных девушек, беременных женщин и с малолетними детьми. Для массового женского трудоустрйоства требовалось не только подобрать рабочие места, но и дать самим женщинам хотя бы минимальное образование и профессиональную подготовку. То, что женщин надо учить – стало понятно с первых же шагов Советской власти в женском вопросе и в борьбе с проституцией в частности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.